
Франческо Петрарка. Письмо к потомкам
Коли ты услышишь что-нибудь обо мне - хотя и сомнительная чтобы мое
ничтожное и темное имя проникло далеко сквозь пространство и время, - то
тогда, быть может, ты возжелаешь узнать, что за человек я был и какова была
судьба моих сочинений, особенно тех, о которых молва или хотя бы слабый слух
дошел до тебя. Суждения обо мне людей будут многоразличны, ибо почти каждый
говорит так, как внушает ему не истина, а прихоть, и нет меры ни хвале, ни
хуле. Был же я один из вашего стада, жалкий смертный человек, ни слишком
высокого, ни низкого происхождения. Род мой (как сказал о себе кесарь
Август) - древний. И по природе моя душа не была лишена ни прямоты, ни
скромности, разве что ее испортила заразительная привычка. Юность обманула
меня, молодость увлекла, но старость меня исправила и опытом убедила в
истинности того, что я читал уже задолго раньше, именно, что молодость и
похоть - суета; вернее, этому научил меня Зиждитель всех возрастов и времен,
который иногда допускает бедных смертных в их пустой гордыне сбиваться с
пути, дабы, поняв, хотя бы поздно, свои грехи, они познали себя. Мое тело
было в юности не очень сильно, но чрезвычайно ловко, наружность не
выдавалась красотою, но могла нравиться в цветущие годы; цвет лица был свеж,
между белым и смуглым, глаза живые и зрение в течение долгого времени
необыкновенно острое, но после моего шестидесятого года: оно, против
ожидания, настолько ослабло, что я был вынужден, хотя и с отвращением,
прибегнуть к помощи очков. Тело мое, во всю жизнь совершенно здоровое,
осилила старость и осадила обычной ратью недугов.
СМ. НИЖЕ