Перестала слушать музыку. Не хочу. Белого шума достаточно генерируется в моей голове.

Все, это точка невозврата. Мне реально нужен психотерапевт, я уже не справлюсь сама. 

Мне страшно.

Господи, как мне страшно сейчас. Приступы паники настигают все чаще, совершенно внезапно, беспричинно, казалось бы. Мир все шире распахивается - и я вижу его, каждую деталь. И все отчетливее понимаю: у меня впереди столько времени, столько лет. И в каждый из этих дней что-то может случиться, что-то необратимое и страшное. Я живу в ожидании кошмара, я не знала жизни за пределами книг, а теперь...

Средняя продолжительность жизни для женщицы - 71 год. Мне осталось 46 лет. Это 16790 дней. И каждый день может обернуться кошмаром.

Люди умирают.

Люди исчезают.

Существуют долги, нищета, теракты, голод, безработица. Существуют болезни, неизлечимые и безвыходные, когда каждый день ждешь - вдруг хуже? Вдруг - всё?

Опереться не на кого. Любой человек может предать, солгать, подставить, просто уйти. Верить никому нельзя. 

Внезапно и совершенно ясно я увидела, как жесток мир, как в нем тяжело жить. Рожать детей в этот мир нельзя. Это бесчеловечно.

И дальше становится только хуже.

Я боюсь.

А по мотивам Кортасарской "Игры в классики" есть фильм "Небесная механика". 

В колонках играет - Fleur - Кома

"И ты, вероятно, спросишь: какого лешего?.."
А я не смогу ответить, потому что до сих пор не понимаю, что произошло, и главное - КАК, и этот цветастый, цветистый калейдоскоп прошедших суток льется и льется сквозь меня, вытесняя воздух, заставляя давиться, мотать головой, жмуриться, но - поток неумолим, мигрень нарастает и пора спать. Лечь-забыть обо всем, что было. Банально, да, true.

О чужих прохладных комнатах в строгом обрамлении.
О голосах, улыбках и россыпи букв, вечном чувстве "непришитого рукава" и ночных песнях шепотом.
О локальных потопах и пьянящей безнаказанности, о пружинистости границ дозволенного и сладости баланса на краю, но - непереступании через.
О сменах темы каждые полчаса, о ненужных, но сказанных словах, о жаркой крови, о гулком стуке, о странной свободе и спокойствии.
О ночных звонках на грани мата, о предчувствиях беды.
Об утреннем солнце, о жарких трассах и прохладных подвальных кафе.
О тошноте, медленно, но верно подступающей от одного присутствия, о постепенном понимании-приятии-удивлении: как можно было ЭТО так долго выносить?
Об отчаянии, о дыме сожженой вишни, о ласкающих кожу тучах, о дорогах и дверях.
О тающем напряжении, о терпком чае и ядерных коктейлях, выпитых не мной.
Об уксусных словах и глухом, отчаянном раздражении, о каплях за окном, о вернувшемся страхе перед следующей минутой, перед любым оповещением о посторонних.
О сказанном и несказанном, о жестах, умерших не родившись.
О здравом смысле и ощущении полета вниз, на острые грани скал.
О глотке почти-настоящей-жизни за полсуток - захлебнись, на, на! - и почувствуй похмелье за вторые полсуток.
Сдается мне, это было чуть неравноценно.

Ночи.

Пластыри наклеены, ужасные рваные раны прижжены и зашиты через край, сердце помещено в банку с формалином, чтобы не болело. Все следы заметены, пароли скрыты, бумажки разметаны в пепел. Никто не узнает, никто не услышит, потому что их нет в группе вКонтакте, в списке приглашенных, в членах элитного клуба Самоубийц - да и не интересно никому, отчего пальцы пахнут жженой вишней, а губы будто в мелу. Все хорошо, по-Кафейному, когда улыбка прирастает к лицу паразитом и жадно лакает силы. Все хорошо, все ровно, ничего, ничего. Смести в совочек растертые в крупу мысли о собственном умственном коэффициенте и скормить голубям - пусть радуются, небесные крысы.

Все хорошо, ничего не болит - под ударной дозой анестетиков и амитриптилина. А то тупое внутри, привычно гложущее, до последней шерстинки на шкуре знакомое - оно просто голодно. Насытится и уйдет. Может быть. А пока - подпевать, ведь больше ничего не остается, только петь и вытаскивать осколки из ладоней и ступней. А нечего хрустальные зАмки ронять.

Музыка - бывает разной. Где правдивее? Со стороны не видней, так что - подпевать, стирая из памяти все шипастое и ядовитое: касания, слова, взгляды, вкусы...

Капли оседают на запрокинутом в небо лице, перламутрово-алые, прозрачные, как горная вода, как начисто протертая линза, капли увлажняют потрескавшийся от долгих поцелуев с солнцем асфальт, смягчая его нрав и его спину. Капли сносит ветром, ловящим их в ладони, будто неумелый жонглер, он так хочет отнести их кому-то в подарок, но кому это нужно, недрагоценный, нежданный, недолговечный дар? Мягкий прибой накатывает и отбегает, орошая височные кости, заглушая шелест шин и гул моторов. Оживленная улица блекнет, слишком выкручена яркость, надо бы поставить все по дефолту, но кнопка ввалилась и застряла, и сколько ни жми - уже ничего не изменится. А значит - с тобой навсегда, навсегда, навсегда эта тянущая, тянущаяся скрипичной ржавой нотой боль в груди, вымораживающая вакуумом легкие, издевающаяся над обонянием (вишня, да, точно, это были вишня и мел), выворачивающая, как карманы джинсов, память и скрупулезно выбирающая оттуда бусины, и детальки Лего, и подобранные гайки, и мелочь, и блестки, и осколки, и мертвых гусениц, и пепел выгребает пригоршнями, прошлогодний, горячий. Поглощенный этими процедурами, мелкими, как моторика, необходимыми, как звон колокольчика во время чайной церемонии, плавными, как покачивание павлиньего пера, - ты не услышишь короткого звука падения на землю. Как зажигалку уронили.

Так обычно бывает, когда твое сердце выхватывают, как картофелину из золы, из твоей груди, трут об рукав, чтоб почище, и подбрасывают в густой воздух.
А все за то, что ты не свернул с улицы и имел наглость не пройти мимо.

В колонках играет - Сансара - Считать до ста

Это ощущается внезапно и странно - когда идешь по пыльной тропке, ветер разметывает спутанные рыжие пряди, лентами вплетая в них солнце, от твоих губ разлетаются радужные недолгоживущие мыльные пузыри, листва яркая, одуванчики веснушками по траве, а рядом - шаги того, кто уже много дней идет справа от тебя и держит тебя за руку, грея твои вечно холодные пальцы...

 

...и ты вспоминаешь вдруг, как та же тропинка разматывалась в обратную сторону через мост, ветер гладил твои щеки теплыми пальцами, серпантином ночных фонарей украшая твою растрепанную прическу, с губ срывались дымные никотиновые джинны, листва устало обвисала под слоем летней пыли, звезды скатывались с облаков на мятую траву, а тот, кто шел справа, подносил тебе ручной огонек в зажигалке и поднимал тебя к оранжево-лилово-серому небу.

 

 

И понимаешь, что не знаешь, в какую сторону все же надо идти.