Семейные и календарные обычаи цыган
Свадебные обычаи и обряды. Свадебная обрядность цыган в этнографической литературе практически не описана, а на то, что в ней можно найти, надо полагаться с большой осторожностью.
Например, в 1838 году петербургская газета «Северная пчела» рассказывала русскому читателю, что жениху безразлично даже кровосмесительство: «Не зная религии, не знают они и брачных союзов: у них нет законного, установившегося обряда свадьбы. Четырнадцатилетний мальчик берёт первую попавшуюся ему девушку, даже из родных и женится на ней.»
Конечно, это пресловутый «взгляд извне». Автору казалось, что молодой цыган не обращает внимания на волю родителей: сам выбирает кого захочет, сам устраивает свадьбу. Такая точка зрения безусловно ошибочна. Ещё хуже, когда «исследователь» описывает свадьбу, не зная толком предмет. Так, в 1874 г. М.Мостовский в «Этнографических очерках России» написал следующее:
«Брачный обряд совершают цыгане следующим образом. Перед выбранным из среды семейства старшиною, жених и невеста разбивают глиняный горшок, присутствующие внимательно считают черепки, число которых и определяет на сколько лет заключен брак».
Фактически, это перелицованная сцена из романа «Собор парижской богоматери» Виктора Гюго:
«Цыганский герцог молча принёс глиняную кружку. Цыганка подала её Гренгуару.
-Бросьте её на землю, - сказала она.
Кружка разлетелась на четыре части.
- Брат! - произнёс цыганский король, возложив на их головы свои руки. -Она твоя жена. Сестра! Он твой муж. На четыре года. Ступайте.»
Существуют, конечно, и более достоверные описания. В книге Рихарда Либиха свадьба описана следующим образом: молодые люди становятся перед вожаком на колени, клянутся во взаимной любви и обмениваются кольцами, если случайно имеют их. «Затем начальник берёт глиняную кружку с вином, льёт несколько капель на голову молодых людей, выпивает остальное за их здоровье, и бросает сосуд вверх, чтобы он, упав, разломился. Чем больше при этом бывает разбитых кусков, тем больше счастья предстоит молодым людям. В этом заключается весь обряд бракосочетания цыган, и он довершается едою, питьём, играми и пляскою... Позднее и при удобном случае, молодые супруги венчаются в церкви, но не потому, что находят это действительно нужным, а лишь с целью получить законный дорожный паспорт».
В дореволюционной русской этнографической литературе мы можем также найти некоторые достоверные подробности. Ткачёв пишет: «Свадебные обряды у цыган отличаются какой-то безалаберностью, но есть что-то такое, что указывает на существование у цыган своих обрядов. Так, например, свадьба непременно играется в шатре, на выгоне; когда отец невесты идёт в шатёр к сватам, то мать жениха прометает перед ним дорогу и посыпает её песком; во время пира старики сидят на почётном месте. Но за общей беспорядицей..., пляской... нельзя ничего разобрать».
Из всех работ, написанных в XIX веке, так или иначе касающихся свадебной обрядности цыган, выделяется работа неизвестного автора, которая содержится в большом томе под названием «Опыт описания Могилёвской Губернии...».6 Четыре страницы этого тома содержат относительно верное описание цыганской свадьбы, а также сватовства, венчания. Среди современных исследований нельзя не назвать диссертацию Н.Ф.Кисилёвой, в которой она, основываясь на богатом полевом материале, подробно рассматривает свадебные обычаи, а также взаимоотношения в семье русских цыган.
Обряды свадебного цикла у разных этнических групп имеют свои локальные особенности. Ареал формирования и кочевья каждой из них различался, соответственно, цыгане заимствовали некоторые черты культуры народов, среди которых жили долгое время.
Заключение брака при помощи сватовства было наиболее распространённым явлением. Наряду с этим, в конце XIX - XX веках существовали и другие формы (речь о них пойдёт ниже).
Цыгане могли засватать своих детей, когда те были ещё грудными. Родители договаривались о том, что по достижении детьми определённого возраста состоится свадьба. Такая договорённость соблюдалась строго. Эта форма заключения брака существовала у многих групп - у русских цыган, а также у сэрвов, кэлдэраров и прочих. Иногда цыгане сватали девочку лет 9-10, и, если родители девочки были согласны, то её брали к себе в шатёр и она жила у них до 13-15 лет, а затем устраивалась свадьба. Кроме того, у кэлдэраров существовал обычай обмена дочерьми-невестами, по-цыгански это называется те кэрэс пе скимбате. То есть, отдавая дочку замуж, брали сестру жениха в жёны своему сыну. При обмене невестами обычного выкупа, о котором подробнее мы ещё будем говорить, не давали, и это было выгодно обеим семьям.
У всех групп цыган была распространена и такая форма вступления в брак, как кража невесты. Это было вызвано, прежде всего, экономическими причинами - не было денег на свадьбу, или для уплаты выкупа. Но чаще к похищению прибегали, если родители не позволяли юноше и девушке вступить в брак. Вообще, умыкание по взаимному договору или насильственные, не фиктивные похищения, предусмотрены обычаями цыган, но они вовсе не являлись господствующей формой заключения брака (как это принято думать). Кроме того, сами цыгане этого не приветствуют. Исход таких побегов бывает двоякий: либо молодые так устроят побег, что их не догонят (тогда через некоторое время они возвращались в табор, где их принимали как мужа и жену). Если же юношу и девушку успевали догнать, развязка могла быть самой трагической. Данная тема отражена и в цыганском фольклоре.
Местами знакомств молодых людей были, в основном, ярмарки, на которые съезжались разные цыганские таборы. Надо заметить, что нравственные нормы таборной жизни сковывали естественное поведение юношей и девушек. Они не должны были проявлять симпатию друг к другу, не имели права встречаться наедине. Такие встречи сурово наказывались и ложились тяжёлым позором на семью девушки. Юноша, как правило, не выбирал себе невесту, это делали его родители; то есть свадьбу в таборе устраивали по решению старших.
Конечно, может показаться, что этот обычай жесток, что он подавляет личность. Но во-первых, и у всех окружающих народов родители решали судьбу детей, а во-вторых, цыгане больше, чем другие нуждались в родительском диктате.
Поясним нашу мысль. Оседлое население могло позволить детям некоторые вольности. Например, немецкий парень может выбрать не одну, так другую немецкую девушку из того же города или той же деревни. Гораздо «опасней», если цыганская молодежь начнёт искать счастье на стороне. Чтобы этого не случилось, в таборах шли на упреждение. Родители женили детей в тринадцать-четырнадцать лет. Такие ранние браки были нужны, чтобы удержать подрастающее поколение в рамках традиционного образа жизни. Учитывая, что численность цыган не так уж и велика, это была радикальная, но необходимая мера. Без ранних браков, заключённых по воле старших, цыгане вряд ли сохранились бы как народ. Не имея своего государства, не имея единой территории, или единой веры, они вполне могли раствориться в иноэтничной среде. Надо сказать, что и в наше время возраст вступления в брак по-прежнему довольно ранний. Теперь, конечно, крайне редко можно увидеть молодожёнов 14-15 лет. Но во всех наблюдаемых случаях брачный возраст варьируется в малых пределах - 16-20 лет.
Браки могли заключаться между представителями разных этнических групп, хотя наиболее одобрялись браки внутри своей группы (лишь бы брачующиеся не были родственниками).
При выборе невесты цыгане руководствовались, во-первых, её происхождением ( то есть богатством и репутацией её родителей), во-вторых, её красотой, в-третьих, её деловыми качествами.
Свадьбы у цыган устраивались в любое время года, но чаще всего летом. Исключение составляло время православных постов и траурных дней.
Несколько слов необходимо сказать также и об экономической стороне заключения брака. У кэлдэраров и крымских цыган за невесту надо было платить выкуп. Это делалось до свадьбы - во время или после обряда сватовства. Выкуп (у кэлдэраров - андо васт - буквально «в руку») - это отчасти знак уважения семье жениха, отчасти компенсация отцу невесты за то, что он лишается потенциальной добытчицы. Размеры выкупа определял во время сватовства отец невесты, руководствуясь степенью зажиточности семьи жениха. У кэлдэраров за невесту платили золотыми монетами (галби). В конце XIX- начале XX века самый маленький выкуп был пять десятирублёвых монет, самый большой - тридцать. У крымских цыган размер выкупа также определял отец невесты во время сватовства. Цыгане «торговались», хотя, конечно же, торг шёл в шуточной форме. Бывало и такое, что родители жениха не были богаты, но отец невесты хотел отдать дочь именно в эту семью. Тогда он давал часть денег на выкуп своему свату. Целью такого поступка было распространение слуха, что он взял за дочку большой выкуп.
К сожалению, данный обычай усугублял подневольное положение женщины в новой семье. Родители мужа, заплатив золотом за невестку, считали себя полноправными её хозяевами. Видимо, поэтому появился обычай возврата части выкупа в виде подарка молодым (застря). Это происходило на второй день свадьбы, когда гости преподносили дары молодым. Таким образом, родители старались облегчить жизнь дочери. У кэлдэраров сначала возвращали четверть, затем половину, а сейчас и весь выкуп. У крымских цыган на сегодняшний день обязательно возвращают весь выкуп - в противном случае отца невесты осуждают все без исключения цыгане.
Кроме упомянутых двух этнических групп, ни у кого из российских цыган такого обычая не было. Если у крымов появление выкупа (то есть калыма) легко объяснить вероисповеданием (они мусульмане), то христиане кэлдэрары испытали обрядовое влияние турок-османов, не меняя религии. Их первоначальный ареал кочевья находился на территории Османской империи.
Расходы на свадьбу чаще всего брали на себя родственники жениха; иногда, по договорённости, делились пополам с родителями невесты. О приданом у цыган при сватовстве девушки вообще не упоминалось, однако, оно обязательно давалось - это были перины, подушки, одежда и золотые украшения.
На свадьбу гости преподносили молодым подарки в виде ценных вещей или денег. «Мандар ханцы катар о Дел май бут» - «От меня немного, от Бога больше», - приговаривали цыгане, преподнося молодым дары. Иногда собранные дары окупали свадебные расходы.
Сватовство проходило по строго регламентированному ритуалу. В шатёр невесты приходили родители и родственники юноши; двое из них назывались сватами. Они-то и вели переговоры с родителями невесты. Невеста могла не знать о приходе сватов, но, если она и узнавала об этом заранее, то всё равно никогда не присутствовала при этом до тех пор, пока её не позовут.
Во время сватовства разные группы цыган использовали различные атрибуты. Так, кэлдэрары обязательно несли в шатёр невесты плоску - бутылку вина, украшенную лентами и золотыми монетами. Если отец невесты ставил её на стол, значит здесь готовы были принять сватов. У русских цыган эту роль играло дрэвцэ - ветка дерева, желательно березы, украшенная платком, лентами и денежными купюрами. Чем богаче было дрэвцэ, тем благосклонней были к гостям родители. У крымов родителям невесты нужно было привести хотя бы двух овец, украшенных цветными лентами и золотом. Кроме того, после договорённости о выкупе за невесту и об условиях свадьбы, на стол ставится заранее испечённый родственницами жениха пирог, закрытый платком. Платок надо сдёрнуть, и потом каждый из присутствующих отламывает по куску пирога. По поверью, тот, кто первый сумел это сделать, счастливо женит своих детей. Этот пирог так и называется - свадебный. Считается хорошим знаком, если каждый, кто отломил кусок от этого пирога, принесёт его своим детям. После этого обряда платится выкуп за невесту.
Одно было общим - родственники жениха старались превратить сватовство в пышное празднество, при этом преследовались определённые цели: показать свой достаток и добиться того, чтобы родителям невесты было неудобно отказать сватам. Отец девушки никогда сразу не давал согласие на брак, отвечал, что «надо подумать», «невеста ещё молода», но, как правило, такой ответ уже означал согласие. Если родители в конце концов соглашались, то звали невесту и спрашивали о её желании, заранее зная, что дочь не пойдёт против воли отца. У кэлдэраров при этом будущий свекор вешал девушке на шею золотую монету в знак того, что больше никто не должен к ней свататься. В случае, когда детей сватали ещё грудными, отец мальчика также дарил золотую монету девочке, чтобы она носила её, когда подрастёт. Иногда сватовство затягивалось надолго - на два-три дня, а то и на неделю. Всё зависело от состоятельности родителей невесты - ведь до тех пор, пока отец не давал согласие на свадьбу дочери, он нёс все расходы. С момента, когда жениху говорили: «Да», тот сам должен был оплачивать угощение гостей во время переговоров об условиях свадьбы. Интересно, что сватовство и до сегодняшнего дня - необходимый церемониал свадьбы.
К назначенному дню свадьбы приглашались и съезжались на выбранное место несколько семейств цыган. Уже в середине XIX века родители благословляли детей иконами. А вот венчание в церкви, которое в наши дни почти обязательно, появилось в свадебной обрядности сравнительно поздно - в начале ХХ века.
За свадебным столом молодые сидели рядом, в то же время гостей - мужчин и женщин - усаживали за разными столами. У кэлдэраров кушанья раскладывались на специальных медных столах на низеньких ножках. Сидели на коврах, расстеленных прямо на земле. Во время свадебного застолья родители произносили напутствие молодым. Центральное место в собственно свадебной обрядности цыган занимало брачное сведение молодых. К концу первого дня свадьбы сваты или старшие по возрасту мужчина и женщина подносили молодым хлеб и соль и произносили следующее: «Те на вурцын туме ек аврэхке сар чи вурцинпе о лон тай о манро. Сар нащтин ле мануш те скэпин катар о манро, кадя чи нащтин туме те скэпин екх аврэстар». Это буквально означает: «Чтобы вы не стали противными друг другу, как не становятся противными один другому соль и хлеб. Как не могут люди оторваться от хлеба, так чтобы вы не могли оторваться друг от друга». Молодые отламывали по кусочку хлеба и съедали его с солью. Обычай встречать молодых хлебом и солью существовал у многих земледельческих народов. Цыгане крайне редко занимались земледелием, но к концу XIX века этот обряд уже настолько был распространён у цыган, что на вопрос: «Как живут молодые?», - обычно отвечали: «Как хлеб и соль».
Далее молодых провожали в шатёр, из которого все выходили (иногда могли остаться старые женщины). Это происходило в разгар свадебного застолья. Кульминацией свадьбы был вынос рубашки молодой на подносе, украшенном красными цветами. Гости пили за родителей невесты и благодарили за воспитание дочери, чем те очень гордились. Всем гостям вручали бумажные цветы или ленты красного цвета, которые прикалывали на одежду и к волосам; красный цвет - символ свадьбы.
Если невеста была непорочна, гости преподносили молодым дары, о которых уже говорилось. Если нет (что было крайне редким явлением), её родители возмещали все свадебные расходы.
В этнографической литературе есть упоминание о девушке, которая не соблюла до свадьбы невинность: «...тем временем молодые отправились в кусты, где была приготовлена брачная постель. Раздался пронзительный плач, а затем из-за кустов показались новобрачные: муж держал рукой жену за косу, а другою безжалостно хлестал её ременной плетью... Гвалт в таборе, сострадания к ней никакого. Оказывается, за минутную прихоть соблазнителя должна она страдать целую жизнь».
Сразу после выноса рубашки невесте на голову надевали платок, а на юбку фартук. С этого момента она не должна была показываться перед мужчинами с непокрытой головой. У кэлдэрарок менялась и причёска. Если девушка носила просто косы или распущенные волосы, то замужняя женщина заплетала маленькие косицы у самого лба, закручивая волосы вверх и приплетая их к косам. Эта причёска называлась амболдинари. Платок тоже повязывался по-особому (типа амблдинари) - концы закручивались жгутом и завязывались сзади. Изменения причёски, платок, фартук - всё это символизировало переход девушки в новую социальную группу.
Обычно свадьба длилась два-три дня; у богатых цыган гуляли целую неделю. После свадьбы жена всегда шла жить в шатёр мужа. Очень редко, когда у мужа было мало родственников, или он был беден, муж шёл жить в шатёр жены. Это не приветствовалось цыганами. В этом отношении мы не можем согласиться с мнением Т.Ф.Киселёвой о том, что у цыган Придунайских стран была матрилокальность брачного поселения супругов.
До сих пор свадебное застолье у цыган считается самым важным моментом; только после него цыганская община признаёт брак. В наше время очень часто бывает, что цыгане регистрируют брак в органах ЗАГСа только по необходимости. Если регистрация и происходит, то, как правило, она не вплетена в канву традиционной свадьбы. Это может быть за месяц до свадьбы или через неделю после неё. Регистрация брака до свадьбы отнюдь не означает, что жених и невеста фактически стали мужем и женой.
Брак у цыган в прошлом был прочен. Измена со стороны жены считалась недопустимой; разводы были очень редки. Тем не менее, в литературе есть упоминания о распаде браков. Например, Р.Либих упоминает, что немецкий цыган мог изгнать свою жену, если она проявила себя как плохая мать и ленивая хозяйка. Из его же книги мы узнаём, что произвол со стороны мужа исключался надзором со стороны вожака, к которому бывшая жена могла обратиться, чтобы дело разобрал цыганский суд.
В наше время разводы бывают чаще. В связи с этим, у этнической группы цыган польска рома появился следующий характерный момент свадьбы. Как и раньше, при сватовстве о приданом не говорят - хотя дают его обязательно. Но на второй день свадьбы, когда молодым преподносят дары, родители невесты дают посаго. Это то же приданое, но теперь это уже не постель или носильные вещи, а ключи от дома, где будут жить молодые (если родители невесты в состоянии это обеспечить), ключи от машины или золотые украшения. Делается это публично для того, чтобы все присутствующие на свадьбе это видели, и в случае развода женщина могла вернуть свои вещи - ведь, если брак не оформлен юридически, она часто бывает ущемлена в своих интересах при разводе.
Кроме того, с переходом цыган на оседлый образ жизни, значительно расширяются досвадебные и послесвадебные обычаи и обряды, элементы которых в значительной мере заимствованы у окружающего населения. Например, у сэрвов Поволжья широко распространён так называемый девичник, который устраивается родителями невесты (в то время как свадьбу организовывают родители жениха) за день до свадьбы. В этот день собирается, в основном, молодежь, сам праздник символизирует прощание невесты с подругами. Также интересен обычай «выкупа» невесты родственниками жениха. Молодёжь со стороны жениха приходит в день свадьбы в дом невесты, но братья невесты не хотят отдавать её без выкупа. Ведутся долгие «переговоры», в дар приносят шампанское и конфеты, а потом устраивается шутливый «штурм» ворот, и жених выводит невесту из дома.
На третий день свадьбы, когда невеста переезжает к жениху, совершается «выкуп» приданого. Этот обычай несёт в себе элементы традиционной культуры (приданое везут на телеге, запряженной лошадьми); действо носит шуточный характер, сопровождается песнями и плясками, при этом приданое не выставляется напоказ и не важен его состав.
Хотя многие черты свадебной обрядности заимствуются цыганами у окружающего населения, происходит это выборочно. Так у цыган не привился русский обычай, когда гости кричат: «Горько!», требуя поцелуя жениха и невесты. Подобные открытые проявления чувств считаются неприличными.
Вообще для цыган свадьба - чуть ли не самое важное событие в жизни семьи, и, поэтому, денег на неё не жалели. «Когда цыган гулял, - вспоминает один из информаторов, - то на все. А свадьбы у них по всем сёлам гремели. От села к селу ездили, всех встречных вином поили. С музыкантами. Одевали что есть лучшего, а нет, так у соседей занимали. Некоторые семьи разорялись при свадьбе».
После свадьбы молодые некоторое время обязательно жили вместе с родителями мужа. Время совместного проживания зависело от материального достатка семьи, а, главным образом, от желания родителей. Чтобы отделить молодую семью необходимо купить лошадь, повозку, палатку. Когда всё это становилось возможным, отец отделял сына (такой раздел у кэлдэраров назывался дэбэшка). Если в семье был второй сын, и он женился, первого отделяли скорее. Иногда по два-три поколения жили в одной палатке и вели общее хозяйство, то есть это были сложные семьи. Интересен в этом отношении рассказ, записанный Н. Киселёвой в поселке Свиблово осенью 1950 года. Одна из кэлдэрарских семей кочевавших в начале века по всей России, состояла из 10-12 человек. В семье было несколько взрослых сыновей. У старшего были уже свои дети.
«Этот старший сын, 36-37 лет, не смел сказать отцу о выделении. Обычно женатый первый сын жил с отцом, дожидался, когда следующий сын женится и его жена привыкнет к семье и хозяйству. А тут уж и другие братья поженились, а отец все не выделяет сына. Не хотелось добро делить. А были и золотые украшения и кони, и сбруя хорошая. Сын думал: «Сам видит отец, что и я уже отец, дети есть». И люди отцу говорили. Молчал старик. Тогда сын решил. Когда отец отлучился, он сказал жене:
- Я на скорую руку шалаш поставлю, а ты, как я приду на обед, разложи костёр и вари. Побранится отец, пройдет пять-шесть лет, простит. Я на него женатый 12 лет работал.
Так и сделали. Сидит жена перед треножником, в котелке мешает. Вернулся отец, увидал, закричал: «Да разве я не живой? Позорить меня перед цыганами!» А мать подошла, ударила ногой по костру. И невестке: «Как совести хватило отдельно варить?», и опрокинула ногой котелок. Побранились... А сын так и не вернулся к отцу. Ничего не давал ему отец сначала. Потом помирились.»
Надо заметить, что один из сыновей, как правило младший, должен был обязательно жить с родителями. Это была своеобразная форма пенсионного обеспечения - мудрый обычай, поддерживавший человека в старости.
