Мы живем, умереть не готовясь,

Забываем поэтому стыд,

Но Мадонной невидимой совесть

На любых перекрестках стоит.

И бредут ее дети и внуки

При бродяжьей клюке и суме —

Муки совести — странные муки

На бессовестной к стольким земле.

От калитки опять до калитки,

От порога опять на порог

Они странствуют, словно калики,

У которых за пазухой — бог.

Не они ли с укором бессмертным

Тусклым ногтем стучали тайком

В слюдяные окошечки смердов,

А в хоромы царей — кулаком?

Не они ли на загнанной тройке

Мчали Пушкина в темень пурги,

Достоевского гнали в остроги

И Толстому шептали: «Беги!»

Палачи понимали прекрасно:

«Тот, кто мучится,— тот баламут.

Муки совести — это опасно.

Выбьем совесть, чтоб не было мук».

Но как будто набатные звуки,

Сотрясая их кров по ночам,

Муки совести — грозные муки

Проникали к самим палачам.

Ведь у тех, кто у кривды на страже,

Кто давно потерял свою честь,

Если нету и совести даже —

Муки совести вроде бы есть.

И покуда на свете на белом,

Где никто не безгрешен, никто,

В ком-то слышится: «Что я наделал?»

Можно сделать с землей кое-что.

Я не верю в пророков наитья,

Во второй или в тысячный Рим,

Верю в тихое: «Что вы творите?»,

Верю в горькое: «Что мы творим?»

И целую вам темные руки

У безверья на скользком краю,

Муки совести — светлые муки

За последнюю веру мою.

 Евгений Евтушенко