I
Чего-чего, а выпивки здесь много,
Но знает Рим, сварить как осьминога,
А римляне – не греки, крепко пьют,
И вяленая на столе минога.
Конечно, после сильно устают.
Не в радость им, болезным вилл уют.
В очах римлян с похмелья аж бревного.
Рабов нерасторопных спьяну бьют,
А расторопных так и обласкают,
Те трудятся часами, аж икают,
И господин устал, да всё никак…
Но в трепете и Римляне смолкают,
Про Спартака весть слушая, и как
Рабы господ мечами протыкают.

II
Константинополь гонит Златоуста –
Евдексию целует златоус-то!
Конечно после оргии ночной
И возлияний зело зла та уста!
В кадушке виноградник как мучной
Рим новый. Сладок дым в трубе печной,
Чьё жарят мясо? Зла молва стоуста.
Вина больше водицы чем речной.
Аркадий казнь на ссылку заменяет,
Жена ему в вину это вменяет:
«Землетрясенья испугался, трус?
Пусть император на себя пеняет!
Подумаешь, какой-то землетрус!»
Архиереев в чарах обвиняет.

III
Угроза взрыва: с литием плутоний
Компактной бомбу делает. Грядёт
Блудница Вавилонская. Антоний
Очей на её позы не кладёт,
Не слушает он томных сладкостоний,
Вообще аскет не так себя ведёт,
Как ждал Плутон, дневник, новый Светоний,
В сонетах пишет – кесарей найдёт!
Но больше чем кавказских террористов
Судебный московиту жуток пристав.
Страшнее даже атомной войны.
- Ведь отберут! – потомок трактористов
Стоит, надевши новые штаны,
Быв всем, и вот, никем часа за три став.

В древности на Руси поэты именовались ещё каликами. Слово происходит не от "калека", а от "Кали" - божественной супруги Шивы. Кали в совеременном понимании - это сверхточная рифма. А моя бывшая супруга - это просто Русалочка (её прозвище в университете), нимфа Калипсо, долгое время удерживающая Одиссея...

Я переступал через запрет
Со своей возлюбленной, не зная,
Что секс без зачатия есть вред,
Хоть глубок колодец, не без дна я.
Я теперь монах-анахорет
И уже мне в тягость жизнь земная,
Я сошёл из самых высших сред,
Врач людей. Планета, ты больная!
А в ответ здесь слышу: «Это бред,
Довела трава тебя дрянная!»
Назарей я, видел Назарет –
Да чуть не равнина там сплошная!
Но гора – пик звёздный… Трав полпред,
Горный Старец я, страна родная…

Любви утрата – следствие того,
Что радостей колодец исчерпали
Муж и жена, хоть глубоко копали,
Да дно есть у колодца моего.
Любовь так убивают – для чего?
Зачем опять мы тщетно переспали?
Тревога на душе и не пропали
Страхи, что нас накажет естество.
Бог есть и можно чувствовать Его
Присутствие в себе, если отпали
Сомнения – душа разве слепа ли?
Исполнен я вхожденья Твоего,
Господи Боже храма моего,
Хоть чтим как божество я сам в Непале…

Ядерную физику понять
Проще, чем феномен совпадений
Признаков Денницы – не отнять
Многих над собою наблюдений
У меня теперь как клин не снять
Света, на челе что. Ранних бдений
Ангел я – ума кому занять? –
Трудных в позе лотоса сидений.
Вместо того, ум чтоб перенять,
На меня глазеют. Заглядений
Я для них предмет. Себепенять
Будете, моих как ночедений
Бывшая жена, ей не обнять
Мужа для любовных услаждений.

Поэзии не все чужды как Кали.
Супругу по всей Индии искали
Господу Шиве и таки нашли.
Индусы, её видя, умолкали.
А ситцы Кали с бусами как шли!
Русалочке свои лета дашь ли?
Вслед «бьютифл!» ей вздохи испускали
Торговцы… Чернь, ты только не пошли!
Зелёный слепок грозового гула,
Ты знаешь, кто пчелиного бог ула? –
Твой будущий супруг, но ты пока
Идёшь среди цветов пёстрых разгула,
Мила лицем, а станом как хрупка,
Купить чтоб мяса… Вада – вид огула!

Корону я увидел на своём
Челе однажды, мебель переставив,
И долго перед зеркалом вдвоём
С собой стоял, кем стану, вдруг представив.
Не все сами себе мы предстаём
В таком великолепии. Оставив
Дела все, изумляюсь: Чёрт живьём!
Много себе и чувств и дум доставив.
Такой короны нет ни у кого,
Она есть у меня лишь одного,
При том что голова моя огромна –
Свет клином, надо же, через весь лоб!
Что в славе состязаться с ней могло б?
И лепота бывает аж нескромна.

Чумаки в старые времена не только снабжали сивашской солю Русь, но и везли контрабанду - крымскую коноплю в мешках с солью. Они были носителями живой поэтической традиции, которую я теперь переоткрываю.

22.11.

«Иной мне хрящ да будет плодоносен!»* -
Сказал поэт, и сильно как сказал.
Короче, я с оргазмом завязал
И перестал быть навуходоносен.
Игра – зараза, я как чумоносен.
Инфекциею словно наказал
Игрой вас Бог, меня же обязал
Разносчиком её быть. Я несносен.
Упрямый ствол творит вместо меня
И сердце мудреца не слева – справа,
Но есть и на упрямого управа,
Узда как на горячего коня.
Запретной тайной я теперь владею.
Кому б ещё Игры всучить идею?

* Баратынский. На посев леса.

23 От глупых и невежественных состязаний уклоняйся, зная, что они рождают ссоры (2 Тимофею: 2,23)

Футбол есть состязанье глупое,
Невежественное – забить
Яичечко недооблупое
В ворота – что же тут любить?
А ты, скопленье глазолупое,
Готово в ярости избить
Того, вас на краснозалупое
Послал кто, озверев, убить!
Игра тупая и бездарная,
А вызывает рёв такой,
Взрывная как волна ударная,
И алкоголь течёт рекой…
Прослыть хотите недолюдками?
Орите «гол!» вместе с ублюдками!

22.10.

Нормативный режим либеральный
Не считает грехом секс оральный -
Он же не запрещён, значит можно!
Акт любви это, дескать, сакральный.
Стонут два петуха изнеможно,
Заменяют другдуговспоможно
Пол иной. Тяжкий стон умиральный...
Но запрет отменить же возможно!
Ничего, что смердит запах сральный -
Аромат есть гаремно-серальный,
Пахнет одеколонь лонжюможно...
Ведь запрет этот злой, аморальный!
И любое "нельзя" превозможно.
Игорь Кон похоронен вельможно.

"Лонжюмо" - поэма Андрея Вознесенского, за которую М.С.Горбачёв пожаловал ему Ленинскую премию. Переставьте буквы в слове "Лонжюмо" - получится анаграмма "мюжюложно можно!". Вот откуда ноги-то растут...


Если русские обрежутся,
Будет взрыв пассионарности,
Если нет, то не разрежатся
Тучи мрака. СЛОН – свинарности.
Светы солнца не забрезжутся.
Воровские ординарности
На лоха тух в карты режутся,
А лох сонный от безнарности.
Львом рычащим растерзание.
Ад ГУЛАГа. Сумасшествие.
Коль отвергнет обрезание
Народ русский, то нашествие
Будет снова. Разверзание
Бездны. Саранчи исшествие.

Бог избрал обрезанный народ,
Обещав обрезать остальные,
И русский язык - из рода в род
Говорят жиды на нём стальные.
"Джуга" значит "сталь". Наоборот
Не живут морально не больные,
А ты завали свой смрадный рот,
Петел, складки две при нём шальные.
Звать одну "Огола", а другой
Имя складки мерзкой "Оголива",
Не прямы, а согнуты дугой.
Водка есть турецкого разлива,
На халяву если её пить,
Можно смерть за так себе купить.

И сказал мне Господь: сын человеческий! хочешь ли судить Оголу и Оголиву? выскажи им мерзости их (иез: 23,36)

. .
(-)

22. 9-10

Я лишаю Америку статуса кво,
Ты отвне омерзительна так же как во,
Потому что содомский порок – это мерзость,
Слово взято из Библии как таково*.
На банкнотах писать имя «Бог» - это дерзость**,
И свобода порока – хтоничная ерзость.
Проникая мне в мозг черепнопретыкво,
Вы увидели, черви, там бездны отверзость?
Сексуальное вы только не меньшинство,
Меж народов присвоили вы старшинство,
Но ты не колосок, нет, твой труп – мяса смерз, ость
По тебе не горюет… вы – сексбольшинство.
За прижизненную человекоозверзость
И содомский порок кара – в бездну низверзость.

* Не ложись с мужчиной, как с женщиной, это мерзость (Левит: 18:22)

** Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно, ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно (Исх: 20,7).

Позорная и пошлая страна,
С тех пор, как тебя проклял Сатана,
Твой доллар похудел аж на порядок
И будущность твоя тебе страшна*.
А вот хохла прокормит овощ с грядок.
Не страшен ему кризис, непорядок…
Ведь Украина – родина слона
И мамонт здесь от тигра делал прядок
В доисторические времена.
Пещера есть в Крыму, костей полна,
Нападало в неё зверья изрядок,
Иных знавала только старина**.
Не признаём твоих мы разнарядок
И пиндосы – приматов подотрядок!

*Лет 15 тому назад я проклял Америку в стихотворении, которое уже не помню, а текст утерян. Когда-нибудь и его найдут.

** Пещера-грот Чокурча


Пещера-грот Чокурча - один из древнейших памятников жизни человека в Крыму. Пещера-грот Чокурча расположена на окраине Симферополя, в долине реки Малый Салгир.

Пещера Чокурча обрела широкую известность как стоянка человека эпохи палеолита. В течение многолетних раскопок под двухметровым слоем археологи обнаружили кремневые орудия, многочисленные кости и бивни молодых мамонтов.

В пещере обнаружены многочисленные кости и других вымерших животных. Судя по находкам, 50 тысяч лет назад в предгорье Крыма обитали пещерный медведь, пещерная гиена, первобытный бык, дикая лошадь, гигантский олень, антилопа-сайга, носорог.

Пещера-грот Чокурча обращена своим входом на север; это само по себе явление исключительное для пещерных стоянок первобытного человека. Глубина грота - до 15 метров, ширина - около 7 метров.

На потолке свода пещеры-грота были отмыты от копоти удивительные рисунки, выдолбленные в известняках. Среди них - солнце с лучами, а по сторонам - полуметровые изображения мамонта и рыбы.

Оргазмонаркомания - порок,
И гениев - вы дйте только срок! -
В народе том рождаться больше будет,
Не согнут что грехом в бараний рог.
Запас семян велик-де, не убудет!
Родство своё Иван тут и забудет.
А голос ему: "Жизнь - сладкий пирог...
А мёду ещё пчёлка раздобудет!"
Сколько той жизни, чтоб давать зарок
Не преступать запретного порог!
Но вдруг Бог есть? - Несбыточное сбудет!
Кроме слона в пещере - носорог...
Одружит Руфь как Божию рабу дед
Вооз - и с ним не дурочка пребудет!

22.8.

Детей воровка у поэта,
Ты болью не даёшь творить.
Я накажу тебя за это
В жизнь план легко мой претворить.
Шива-то в виде эвоэта*
Нисходит. Что вам, повторить
Кошмар, сыны стеклодуэта?
Я жажду удовлетворить
Себя, мстя вам! Плутоний, литий –
И бомбу прячем в чемодан**.
Руины из бетонноплитий…
Умеет больно жалить Дан!
Устройство болевого шока…
Опять хотите артишока?

* Эвоэ! – Клич Диониса. Отождествлялся эллинами с Шивой. Когда армия Александра Македонского дошла до Индии и увидела храмы Шиве, то греки дали Дионису эпитет «покоритель Ганга», приняв культ Шивы за культ Диониса. См. http://lingvoforum.net/index.php?topic=27743.new;topicseen#new

** Полоний-210 может послужить в сплаве с легким изотопом лития веществом, которое способно существенно снизить критическую массу ядерного заряда и послужить ядерным детонатором. Иными словами, атомную бомбу можно будет спрятать в чемодан.

Не будете вы ликовать,
Победу празднуя над Шивой.
Я по Москве иду с нашивой
«Хохол», в меня ищут плевать.
Ну надо же, так лютовать:
«Пропагандисту анаши – вой –
Смерть на кресте!» Жизни паршивой
Не жаль. Чего не миновать,
Тому и быть. Требую казни!
Убей, толпа, меня скорей.
Исполненный жизнеотказни
Хохол я, да! К тому ж еврей,
Себя признавший в караиме
Молитвами, Израиль, твоими!

Горби потребовал убить,
Болью склонив к самоубийству,
Чтеца. Содомству да лесбийству
Урок, свободу как любить,
Я преподал. Так озлобить
Гневом исполненных к набийству*,
А кастинг по педовкобийству
Прошедших**, так аж ознобить!
На кнопку пытки дают право
Нажать тому, кто заслужил.
Скорей бы казнь. Всем лучше, право,
Станет – и так много прожил.
В мозгу Романумоальбомба
Боль, а у камикадзе – бомба.

* от наби (ивр.) – пророк.

** см: http://www.youtube.com/watch?v=E_-yjsGekxM&feature=player_embedded

Я не лгу, говорю только правду.
После смерти моей череп вскрыть
Завещаю – пусть самоуправду
Вашу все видят, лёгкая прыть*!
Трудно, что ли, кости пробуравду
Сделать и толщу мозга прорыть,
Вставив зонд в зону ада? Оправду
В чём найдёте, чем станете крыть?**
Вот ты как, разум всепланетарный,
Реагируешь на мой упрёк!
Не рок-оперный гей суперстарный,
А подопытный я здесь зверёк.
И полоний, и литий найдётся.
Ну как всё слово в слово сойдётся?

* Слово «педераст» переводится калькой с греческого «легкопрыг».

** Когда я служил а армии, мне устроили «несчастный случай», после которого я оказался на операционном столе. Хирург, делавший мне операцию на черепе, предупредил: «Лет через двадцать будет сильно болеть голова». Я эти слова, конечно, запомнил. Так и вышло. Мне имплантировали устройство болевого шока. С его помощью можно довести человека до самоубийства.

22.7.

«Эрос и Танатос, - Фрейд сказал, -
Правят миром.» А кто заказал
Афоризм ему – восточный ветер?
Зигмунд к этой притче привязал
Всё своё ученье. Надо ж ведь: «эр»
Произносит Гяньжибас Втраветер
Как семит. Никто ж не обязал!
Сколько надо было ждать, ответь, эр?
«Эрос и Танатос, - изрёк Фрейд, -
Правят миром. Антинаркорейд.
Нарик в околотке Белогорском
Учит: «Отжимать не нужно грейт-
Фруп свой, и живи в селенье горском!
А траву сушить нужно по горсткам».

Вероисповеданье какое?
Веры все, что Господь сохранил,
Не напрасны, да только есть Нил
И чудовище в Ниле такое:
Вроде бы пребывает в покое,
Но обманчив он, цвет изменил
Изумруд на рубин, много мнил
Лютер – слишком ученье мирское.
Для него расстоянье морское
Не преграда. Речной не тронь ил!
Кто б чудовищко и приструнил?
Старый пруд. Видно дно озерское.
Прыг лягушки… Ан дно озорское!
Крокодил вкусы не изменил.

«Горбатый, выходи!» - Ещё одна
Есть фраза, стала что сакраментальной.
Костюмчик, ишь, с отделкой-то детальной,
Щеголеватость шляпе придана –
Уж сильно-шибко модная она,
С уверенностью судишь моментальной,
Что это мотылёк, волной витальной
Влекомый к лампе – красота страшна!*
Ты же летишь на пламя, старина…
Надтреснул, значит, вазою хрустальной?
Эх, зря с повадкой стал мадамдестальной
Ты к Бонапарту приставать**, бревна,
Хватающего за ногу со дна
Не видя в тишине воды хрустальной…

Горбатого исправит саркофаг
За то, что он любил содомский фак.
По мЫшлению видно, удареньям,
Что мотылёк закончил не филфак.
Специалист я по стихотвореньям,
Он – конфитюрам, джемам и вареньям.
Ты пил не жизни горечь, цукрофаг,
Религиозным чужд мировоззреньям!
Горбатого исправит только гроб.
Отроет археолог-землероб
Захороненье лет так через двести,
А горба-то и нет. Где ж он, Сироп? –
Исправила могила… Вот так вести!
Ну что, берёт, Мишаня, отороп?

Эстетика в убийстве тоже есть,
А крокодил голодный хочет есть,
Как зрелище, когда зубохватает
Монстр антилопу, может надоесть?
А это так Творец его питает.
Селюстий в тихих водах обитает,
Зверь в ил, поев, скрывает недосъесть,
А пищи в устьях рек всегда хватает.
Есть, есть своя в убийстве красота!
Кто заградит чудовищку уста?
И занимает публика заранье,
Чтоб поглазеть на зрелище, места.
Но мотылька ведь в красоте сгоранье
Тоже трагично – пламенем изранье…

* Этот образ встречается в поэме Бодлера

ГИМН КРАСОТЕ

Небесных ли глубин ты гостья, бездны ада,
О Красота? Твой взор таит зло и добро,
Что позволяет мне, волшебная диада,
Сравнить тебя с вином, которое старо.

Вечерних две зари в очах и ароматы
Ночи предгрозовой распространяешь ты,
А поцелуями свести можешь с ума ты
Героя, и юнец смел ради Красоты.

Из мрака изошла или со звёзд спустилась,
Послушный Фатум – пёс прекрасной госпожи,
Крах этим, ну а тем – удача возвестилась
Тобою, но за что в ответе ты, скажи?

По мёртвым ты идёшь. над ними насмехаясь.
Страхом украшена, убийства инструмент
На поясе твоём сверкает, колыхаясь,
И взор притягивая к бёдрам – стой, момент!

Ослепший мотылёк, свеча, на твоё пламя
Летит, трещит в огне и… прославляет смерть,
Словно трепещущий влюблённый, прыг в пыламя,
Хоть из-под ног его уже уходит твердь…

Посланница небес иль бездны ты – какая
Мне разница? О зверь наивный как дитя,
Один твой взор и жизнь на участь мотылька я
Меняю, не скорбя, жить больше не хотя!

Господень Ангел ты иль Сатаны Сирена?
Да что мне до того, если с тобою мне,
Царица, этот мир, где редька горше хрена,
Не так постыл… О дай сгореть в твоём огне!

**Однажды мадам де Сталь, желая войти в общество Наполеона Бонапарта, подошла к нему на балу и спросила: "Знаете ли Вы, какая женщина здесь самая умная?". Наполеон ответил: "Да, мадам - та, которая родила больше всех детей".

22, 4-5

Город детства Симферополь мне
Стал чужим и я его чураюсь,
А бывать пореже там стараюсь,
Не живущий с веком наравне,
Даже не мечтаю о том дне,
Что назад в него перебираюсь,
Снится до сих пор, как побираюсь,
Но пророки нынче не в цене.
Мать мою там мучали… В вине
Взят какой я, что так зло караюсь
Городом родным? С травой играюсь
Как с огнём-де, не топлю в вине
Горе… На войне как на войне.
С дураками я не препираюсь.

22.5.

Литератор должен жизнь прожить
Так, чтобы лишить порок надежды
Взять тебя нагим и без одежды,
Чтоб жрецам Содома не служить.
На меня хотели возложить
Грех вушковерблюдонепродежды,
Но никто не ждал перерождежды
Сатаны – начальству доложить
Как теперь? Чёрт преобразовался
Во Ангела светлого! Синод,
Перевод чей лжив, разволновался,
Ничего во мне кроме честнот
Не найдя, и темы нет скандальней,
А моих стихов – исповедальней.

К разговору о высокой поэзии добавилось культурологическое наблюдение. Есть очень древняя метафора, к ней прибегает Иисус Христос, сравнивая Иоанна Крестителя с тростью, колеблемой ветром:«... что смотреть ходили вы в пустыню? трость ли, ветром колеблемую?» (Мф 11: 7). К ней обращается Блез Паскаль. Вот знаменитые его слова: «Человек, это только тростник (... ), но тростник мыслящий» («Мысли» Паскаль). Эта метафора имеет самое непосредственное отношение к высокой поэзии. Писчим инструментом у египтян, евреев, греков и римлян была трость (calamus); это было особенное растение, которое доставлялось преимущественно из Египта и Малой Азии, так как здесь это растение было пористо и легко вбирало в себя чернила, которыми писали по папирусу и пергаменту. Конец пера обрезался так, чтобы иметь форму долота и давать возможность проводить тонкие и толстые линии в зависимости от того, широкая или узкая сторона пера касалась писчего поля. Чтобы чернила быстрее высыхали, их вплоть до начала ХIХ века посыпали мелким песком, промокашку, так и стальное перо изобрели много позже. Я, между прочим, в начальной школе ещё писал писчей ручкой с металлическим пером, как Буратино.

А теперь - самое интересно. Заглянул я недавно в словосочетание "сухой песок" (для этого его нужно просклонять по числам и падежам и составить букворяд), а в нём обнаружил сонет, проливающий свет на словосочетание "высокая поэзия" АВЕИКМОПСУХ:

Космос в поэзии воспой
И назовут её высокой.
Ночь. Ветер шелестит осокой
С виду глухой, немой, слепой.
А звёздной кто назвал тропой
Путь Млечный? Палочкой бессокой
Скрипит писец, сухопосекой,
Там - уплощённой, здесь - тупой.
Этот песок за веком век
Волнами моря намывался.
Мыслит тростник ли, человек?
Кто бы вопросом задавался!
Тростинкой шелестящей ты
Шлёшь голос мне из темноты.

Я настаиваю, что древняя метафора, сравнивающая человека с тростником, произошла именно из этого сонета. Для того, чтобы с этим согласиться, нужно принять как таковую мою теорию об инвариантности русского языка во времени. Он 2000 лет тому назад звучал точно так же, что и теперь. Лексика лишь чуть изменилась. Кому интересно, могут зайти на Лингвофорум

Береём слово "раздражённый", склоняем в числах и падежах, собираем буквы воедино: АВГДЕЖЗИМНОРУХЫЮЯ. Из этого букворяда выводим анаграмматический зачин - две первые строчки сквозного монорифмического сонета:

Разве в жизни не находят два
Давних одиночества друг друга?
Не богиня пусть моя подруга,
Телом же она бела едва
Только на снегу. А как черства –
Хлебной булки мякоть не упруга.
Что не моего чертовка круга
Пусть не врёт досужая молва.
Ефиопка, ты всегда права,
И пусть стан твой не подобье струга,
Больше ты, чем бывшая супруга
Для меня, к чему ещё слова?
Нишкнет пред тобой без торжества
Злого века пошлая обруга.

Создаётся впечатление, что это стихотворение вы уже где-то слышали? Ну, как же! Вильям Шекспир, сонет 130!

Оригинал и подстрочник

My mistress' eyes are nothing like the sun;
Coral is far more red than her lips' red;
If snow be white; why then her breasts are dun;
If hairs be wires, black wires grow on her head.
I have seen roses damasked, red and white,
But no such roses see I in her cheeks,
And in some perfumes is there more delight
Than in the breath that from my mistress reeks.
I love to hear her speak, yet well I know
That music hath a far more pleasing sound;
I grant I never saw a goddess go -
My mistress when she walks treads on the ground.
And yet, by heaven, I think my love as rare
As any she belied with false compare.

Глаза моей возлюбленной совсем не похожи на солнце;
Коралл гораздо краснее, чем красный цвет ее губ;
если снег - белый, то почему тогда ее груди бурого цвета;
если волосы сравнивать с проволокой, то у нее на голове
растет черная проволока.
Я видел дамасские розы, красные и белые,
но никаких роз я не нахожу в ее щеках,
и есть ароматы приятнее,
чем дух, исходящий от моей возлюбленной.
Я люблю слушать, как она говорит, и все же мне хорошо
известно,
что у музыки гораздо более приятный звук.
Признаю, что никогда не видел, как ходят богини,
моя _же_ возлюбленная, когда ходит, _тяжело_ ступает по земле.
И все же, клянусь небом, я полагаю, что моя любовь
не уступит красотой
любой женщине, оболганной фальшивыми сравнениями.

Другие варианты перевода:

Ее глаза на звезды не похожи
Нельзя уста кораллами назвать,
Не белоснежна плеч открытых кожа,
И черной проволокой вьется прядь.
С дамасской розой, алой или белой,
Нельзя сравнить оттенок этих щек.
А тело пахнет так, как пахнет тело,
Не как фиалки нежный лепесток.
Ты не найдешь в ней совершенных линий,
Особенного света на челе.
Не знаю я, как шествуют богини,
Но милая ступает по земле.
И все ж она уступит тем едва ли,
Кого в сравненьях пышных оболгали.

перевод С. Я. Маршака

Её глаза на солнца не похожи,
Увы, коралл краснее тёмных губ,
Белейший снег белее чёрной кожи,
Как проволока, волос её груб.
Я видел роз дамасских полыханье –
Им не пылать у чёрной на щеках,
И я бы не сравнил её дыханье
С благоуханьем жимолости – ах!
Друг своего покоя берегини,
Лишь с ней одной я дома и в тепле.
Мне безразлично, как парят богини –
Моя подруга ходит по земле,
И я её, враждуя с веком лживым,
Не очерню сравнением фальшивым!

перевод Вадима Алексеева

Я полагаю, что переводной характер 130-го сонета, приписываемого Шекспиру, доказан. Обнаружен его русский оригинал. Выводы делайте сами.

22.4.

Не я гений, но мне в уста мои
Само нисходит то, что вестью дивной
Вы назовёте. Разве навредив Ной
Своим потомкам, спасся в дни свои?
Гаити остров вижу, жёны чьи
Стройны так, что аж руку утрудив, ной:
«Спазм членный!» - и Салгира зрю гладь ивной,
А в ней, Барак Обама, в дни твои
Весьма таинственное на Гаити
Землетрясенье. Ивы, вы двоите
Себя в водах недвижных… В ока миг
Снесён весь город… Зрю твоё обличье:
Испытывая смутное величье,
Ты пережил счастливейший свой миг!



Не велено молчать мне, не могу!
Вот человек, сгубивший сотни тысяч.
Зрю Истины, Добра и Красоты сечь
С ложью и злом. Зрю: мстящий не врагу
Принят везде. Ведь у него в долгу
Сам Господь Бог! Придумаешь же ты, Сечь,
Письмо Бараку! Саблей те персты сечь! –
У них с Ним договор (или я лгу?):
Мы верим в Бога, а Он нам даёт
Владычество над миром через доллар
И армию. Кто против восстаёт?
С грузинами сошлём всех на атолл ар!
Зрю: палачу везде у вас почёт.
Река Салгир в запруде не течёт…

22.3.

Уверен ли Медведев в том, что прав
Ты, а не собиратель диких трав?
Наверное, уверен, но не твёрдо,
Ибо тебя правее мозговправ,
Ведёт себя который смело, гордо…
Не Ангела лице – львиная морда
Для тех я, кто, глотнув дыма, не здрав,
Но худо ему… Как в законе вор, да!
Закон для завсегдатаев дубрав
Ты подготовил, но, штаны задрав,
Зачем бежать вслед глупого милорда?
Ты кажешь мне два пальца, проиграв,
И это – для финального аккорда
Сего гиперэстетского кроссворда!

Желаемое трудно выдавать,
Действительным его изображая.
Трава – наркотик? Громко возражая,
Не стану я куренья стаж скрывать –
Уже лет тридцать! Вещи называть
Своими именами надо. Джа я!
Мания роста у меня. «Чужая
Вера», – ответишь? Вера – не кровать!
Так неужели лучше адьлютер,
Дмитрий Медведев, с промискуитетом,
Чем чтенье книг? В душевной простоте том
Писанья хоть открой не как Вольтер –
Ишь, «гадиною» церковь называет
И раздавить как жабу призывает!

Дмитрий Анатольевич Медведев!
Для буржуазии дым травы,
И в этом, пожалуй, вы правы –
Злой дракон. Так сколько по Москве дев
Старше двадцати? Да только ведь ив
Что плакучи больше. Если Вы
Деву сыну жидотатарвы
Явите, то сохранит Москве Див
Имя её, ну а если нет
Девы ни одной двадцатилетней
В стольном граде, да при шляпке летней,
То Москва попала в сатанет.
Нá слово я только не поверю –
Девственна ль юница, сам проверю!

Вот и дожили мы до Москвы
Переименования скорого,
И напрасно Деннице мозг вы
Компостировали, непокорого
Истязая за то, что сморквы
Не глотал подтелёночкокорово,
Не совал в очко виброморквы,
Что в педовке у Фили Кьеркорова.
В Москве девственницы ни одной
Не осталось – в шестнадцатилетие
Прободел её Карлсон смешной,
Потому что не лжёт стихоплетие.
Вибропенис – расхожий товар…
Конопл, Москва, выпей отвар!

Библиотечные мы черви.
Про бу-бу-бу валета черви
И шу-шу-шу дамочки пик
Бодлера шутка: на плече рви
У отчима, мадам Д'Опик
Волосья! Слышит всё мой шпик:
«Сына испорчена речь: er, vi
Вместо «эръ», «вы» - мальчик-тупик!»
Валет же даме отвечает:
«Няня души в Шарле не чает.
Не вышло как бы с ней чего…
Он тоже без неё скучает.
В колледж скорей отдай его,
Пускай латынь там изучает»

СПЛИН

Плювиоз, обозлённый на весь этот город,
Изливает из урн хлябь сквозь траурный мрак.
Только высунешь нос, сразу дует за ворот.
В эту пору гуляет лишь сам себе враг.

Отощавший мой кот – нос до крови распорот –
Не найдя молока, нервно чешет свой фрак.
Перекошен гримасой брезгливой его рот:
«Не великий поэт ты, а старый дурак!»

Завывает в трубе, а сырое полено
Вторит сиплым часам: «Ах, воды по колено!»
В карт колоде, пропахших и этим, и тем

(Роковое наследство гадалки столетней!)
Дама пик и червовый валет грязной сплетней
Живо увлечены на одну из тех тем.



Есть мненье-вера: имя «Соломон»
И «Сатана» вполне тезоименны,
По смыслу они взаимозаменны:
В Вадимире есть Мир – грядёт сам он!
Конечно, сделал всё Тутанхамон,
Чтоб утром свечи не были затменны
Солнечным светом. Кушанья отменны,
А вина… И букетик анемон!
Кому он нужен, выжатый лимон?
Конечно, стражи оргии бессменны,
Хозяева их с ними не надменны…
Отец Бодлера был неугомон –
Тон задавал, как в церкви Пётр Симон
Ионин, чьи статиры неразменны!

ДУХОВНЫЙ РАССВЕТ

Когда к распутникам рассвет бледно-багровый
В окно заглядывает после только что
Принятой дозы Идеала злого, то
Тогда в животном сонном Ангел полнокровый

Вдруг просыпается. Небес духовных синь
Для человека словно бездну разверзает,
Который всё ещё в мечтах своих дерзает,
Так ты – Богиня, больше нет других богинь!

Мне, обессилевшему после оргий мрачных,
Ты вновь мерещишься в дымах полупрозрачных,
Взором расширенным я вижу призрак твой.

Пламя свечей при свете солнца чёрным стало.
Подобна Солнцу ты. Тушить время настало
Свечу ненужную, но я ещё живой


Фамилия «Бодлер», что значит: «меч»,
Конечно же дана не в опромечь.
Из Сатаны уст стих его исходит,
Только язык клинком не опредмечь…
А впрочем, языку клинок подходит!
Вадим Бодлера в юности находит
И чувствует: лущёная семечь,
Зато ого как Шарль Бодлер стих одит!
Библиотечных полок вид, томов
Запечатлелся в детстве двух умов.
Вадима память тоже сохранила
Стеллаж для книг, но словно гром громов
Меж них – Бодлер. Жизнь книга изменила,
И получился я, хозяин Нила.

ГОЛОС

Колыбель моя, помниться, в библиотеке,
В сумрачном Вавилоне была: атлас, труд
Медицинский, роман, римляне где и греки
Вперемежку стояли – шкафы книжных руд!
Ростом я был in folio. Два голоса в детстве
Говорили мне. Первый, коварный, внушал:
«Мир есть сладкий пирог, при твоём есть хотетстве,
Мальчик Шарль, я б вкушал бы его да вкушал!»
А другой: «Отплывай в море грёзы, мечтатель,
За пределы возможного, познанного!»
Ветру дюн морских был он подобен, читатель.
Узнаёшь ли себя, вдруг опознанного?
Слух ласкал он, однако же и ужасая.
Я шептал: «Повинуюсь и слушаюсь, мой
Повелитель!» – С тех пор и творю чудеса я,
Со злочастьем смирившись, как нищий с сумой.
За декором огромной вселенной, в беззвездне
Я отчётливо видел иные миры,
Ясновиденья жертва, зрел Бога я в бездне,
Змеи жалили мне каблуки, как шнуры.
С детских лет и люблю, как пророки, я нежно
Это море и эту пустыню. Смеюсь
Я на похоронах, плачу в праздник… Мятежно
Моё сердце – опять опьянюсь… Нет, напьюсь!
Очень часто на факты с сомненьем смотрю я,
Взор вперив в небеса, ям не вижу внизу.
Голос шепчет: «Листай свои сны, не горюя,
Мудрецам что не снились, сквозь счастья слезу!»

22.2.

Евреи! Эстетизм – от конопли,
И от неё – закон, братья по крови.
Обетованной вон сколько земли,
Здесь каждому дам ул и по корове!
А раньше не давал из-за той мли,
Которую – лицем-то посурови! –
На вкус раввины мудрые нашли
Вполне кошерной, Бог же хмурит брови.
Вы на огонь летите, мотыли!
Но где там… Не смирив своенорови,
Сгорите все. И что вы в ней нашли,
Бледная немочь разве вид здорови?
Сядьте как Иов в пепле и пыли,
Где Зигмунд Фрейд сгорел во всекострови!

Чарльз Дарвин – вот ещё кумир один
Еврейского народа, профанаций
Научных мастер: изо всех-де наций
Народ-пастух есть, стада господин.
Что ты трясёшь остатками седин?
Думал, что ты народ этот, стагнаций
Простаты исторгатель? Номинаций
Всех получатель – англосакс-блондин!
Восхитил он венец твой и теперь
Грозит тебе устами африкана,
Который служит тенью истукана,
Хоть идолу нужна уже подперь,
Металл устал держать мраморный светоч…
На фоне его сернистый рассвет очь!

Меняющий личины, а обличье
Скрывающий своё есть Господь Бог.
Зачем Ему никчемное величье?
«Будь мудр как змей и прост как голубок!» –
Вот поговорка Бога. Неприличье
Само земная слава. Что, любок,
Отсутствует похвал дневных наличье?
Да ты глориаман, румяный бок!
Бог посещает землю временами,
Но – тайно, ибо славе грош цена.
Иное дело Ангел Сатана,
Он первенствовать любит над сынами
Погибели, но даже Чёрт бежит
Славы мирской и ей не дорожит!

Архети́п (от др.-греч. ἀρχή — архэ, начало, принцип и τύπος — тип, отпечаток, форма, образец) — первоначальная модель, впервые сформированный исконный тип, первообраз. «Архетип — термин Филона Александрийского (ок. 20 г. до Р.Х. — ок. 40 г. по Р. Х.), который понимал его, как прообраз, идею, нечто противоположное материи. В дальнейшей истории термин не раз менял свое значение.»

Тень — относительно автономная часть личности. Мы знаем о ней только то, что она есть, а для чего она человеку, постичь не можем. В Библии тень отождествляются со змеем. И змей, и тень ходят на чреве, едят прах, жалят в пяту. И действительно, когда мы ходим, то завершаем шаг сначала поставлением пятки, а затем всей стопы.

Я рано начал писать стихи, а в поэзии главное – найти тему для стихотворения. Прочитав русскую поэтическую классику, я удивился, как это и почему это такому символу – автономной части личности! – не посвящено ни одного стихотворения. Мне некому было задать этот вопрос и поэтому я в юности сочинил стихи про тень.

И всякий раз, когда с рассветом
В свои права вступает день,
Ночь отступает, но при этом
За нами оставляет тень.

И тень, которая не спорит,
Она приставлена ко мне,
Порою так меня повторит,
Что аж мурашки по спине.

Я никогда уже не смою
Её зловещего пятна,
С моей душой глухонемою
Порой беседует она.

Тень всё сочтёт и подытожит,
Тень так пристрастна к мелочам!
Но даже тень затмить не может
То, что нас светит по ночам.

Можно сказать, заполнил своим стихотворением лакуну. Но потом я занялся поэтическим переводом и обнаружил во западноеропейской поэзии стихи, посвящённые архетипу тени. Вильям Шекспир. Сонет.

Её глаза на солнца не похожи,
Увы, коралл краснее чёрных губ,
Белейший снег белее чёрной кожи,
Как проволока, волос её груб.
Я видел роз дамасских полыханье –
Им не пылать у чёрной на щеках,
И я бы не сравнил её дыханье
С благоуханьем жимолости – ах!
Друг своего покоя берегини,
Лишь с ней одной я дома и в тепле.
Мне безразлично, как парят богини –
Моя подруга ходит по земле,
И я её, враждуя с веком лживым,
Не очерню сравнением фальшивым!

У меня есть большое подозрение, что этот сонет написал еврей. Неужели Шекспир тоже был евреем? Слишком уж чувствуется хорошее знание Ветхого завета, где прикровенным языком изложено целое учение о тени.
Но у Шекспира слово «Бог», почти не встречается. Он его старательно избегает. Значит, всё-таки не еврей.

Давайте спросим у себя: тень – это благая или неблагая сущность? Психология Юнга, например, считает, что она – средоточие всего человеческого негатива. И вообще, подозрительное к ней какое-то отношение. Неслучайно в иконописи в профиль чаще всего рисуют Сатану или Иуду Искариотского.

И действительно, у тени есть одна черта, которая максимально полно уподоблена человеческому лицу – это профиль. Если спроектировать её на плоскость и очертить грифелем, то получится… Чёрт. Чёрт, он при всех и при каждом, и нет такого человека, при котором не было бы ходящего на чреве змея. Точнее, если говорить библейским термином – аспида.

В Библии есть всего одна сцена змееборства: «Дан будет змеем на дороге, апидом на пути, уязвляющим ногу коня, так что всадник его упадёт назад». Чудо Георгия о змее, которому посвящено много православных икон, олицетворяет совсем не это пророчество.

И тем не менее змееборство можно рассматривать как борьбу с собственной тенью – скиамахию. И борьба эта, а Библии нельзя не верить, грозит закончиться для всадника падением назад, даже если это святой Георгий. Недаром заключительные слова пророчества о змее Дане, ужалившем ногу коня и опрокинувшего на зад всадника, уповают на Бога: «На помощь твою надеюсь, Господи».

У французского поэта Армана Сюлли Прюдома есть стихотворение, посвящённое человеческой тени.

ТЕНИ

Наша чёрна тень, словно глухонемая,
Ловит каждый наш жест, и покорной рабой
Подчиниться спешит нашей воле любой,
Произволу её раболепно внимая.

Человек – та же тень. Некой силе слепой
Он послушен, как раб. В нём лишь воля чужая.
Он глядит, но не вглубь, и творит, подражая.
Он покорен судьбе – и не спорит с судьбой.

Он от Ангела тень, той, что тоже предстала
Лишь как отзвук глухой от иного начала.
Это – Бог. Человек – лишь прообраз Его.

И в том мире, где нам не постичь ничего,
На краю бытия канет в вечном паденье
Тень от тени его, оттенённая тенью.

И последний вопрос, который напрашивается сам собой: а тень Иисуса Христа – тоже плохая сущность? Ведь это Чёрт! А, может, Чёртик, Чёртушка? Не так же страшен Чертяка, как его малюют!

Я жид, иже Иуда моё имя.
Я ожидаю жизни здесь конца
Как праздника и в горечи лица -
Моих ошибок слой да наслоимя.
Зачем только дано чреслороимя
Мужам, если у сына от отца
Тот же недуг? Хоть кончик огурца
И срезан, но есть тыла нагноимя.
Я дожимаю апельсин гнилой.
Из сердца вон меня и с глаз долой,
Боже, и ад - забвение, быть может.
В складках лица - мой грех, за слоем слой.
Посыплю его пеплом и золой.
Ничто уже мне больше не поможет.

Метафора "солнце русской поэзии" впервые прозвучало на похоронах поэта. Считается, что автор её Василий Жуковский, писавший траурную речь. А в Библии прямо написано:

Книга Иоиль > Глава 3 > Стих 15: Солнце и луна померкнут и звезды потеряют блеск свой.
22.24.

Книга От Матфея > Глава 24 > Стих 29: И вдруг, после скорби дней тех, солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются.

Вот и выбирайте, каое солнце вам лучше потушить?

Боже, потуши им солнце
Не на миг и не на три –
Навсегда! Ещё подсолнце*
Вставь в петлицу, гей. Умри!
Рифму надобно посолнце? –
Руку сам свою простри
И возьми как подпосолнце,
Но одеждой не пестри!
Потуши им солнце, Боже,
Ведь без леса безгрибо же!
Что дешевле было их?
Боже, солнце потуши им.
Много я, видать, лапши ем.
Уминаю за двоих…

* Оскар Уайльд шокировал публику, вставляя подсолнечник в петлицу. Не прямо как наш Боря Моисеев!

22.23.

Екклесиаст сказал: «Я у Басё
Стихи писать учился, на Бодлера
Лишь бы не походить, дам кавалера,
А Пушкин ваш так пуст… Ни то, ни сё.
Меня не ослепляет «ваше всё»,
Кто Пушкин? – Фараонова галера,
В Египте же свирепствует холера…
Не грешник? – Накосявыкусисё
Жить будешь. Баратынский больше мне
Дал, Пушкин чем, хотя стихи умеет
Слагать он, кто оспорить это смеет?
Довольствоваться местом меньшим не
Любил ваш Пушкин – первое подайте!
Не плачьте по нему и не рыдайте».

Екклесисаст сказал: «Да пустозвон
«Евгения Онегина» создатель!
Его томленью я не сострадатель –
В красе ногтей душистый благовон!
Друг Ленского Татьяне «пошла вон!»
Сказал тактично. Нравов наблюдатель,
Именья Пушкин как не обладатель,
Вздохну лишь: «Ветхий мир как не нов он…»
Церковный оставляю я амвон
Попам: так кто, Кирилл, Христа предатель?
Я на кофейной гуще не гадатель,
Блеск глаз моих не золоточервон.
Есть разговей, а есть и изговон.
Примера не дрянного я податель!

22.24.

Поэт – это блаженный человек,
Если он только не блохоловек,
Блаженного за то и не все любят,
Но зол к поэту недостойный век.
С кошечками как котика не шлюбят…
И выберет же богонедолюбь ад*!
Во аде – василиск-неморговек…
Посмотрим, как два гея блябляблюбят!
Блаженный человек, то есть, поэт
Сказал: «Пушкин при жизни статуэт
Воздвиг себе, а музы Мельпомены
Не помянул из бронзы минуэт**,
И начались у Пушкина измены…
Пулей разбит его пескоструэт».

*Литературно-издательское агентство «Да!» при «Литературной газете» при главном редакторе Удальцове. Это он назван василиском. Я с господином Удальцовым интимной встречи не имел, а только деловую, чему свидетельство – реклама в «ЛГ», размещённая за деньги. Если бы было не так, то вместо платной рекламы была бы хвалебная статья, да с немалым гонораром.

**Я снял на ТВ сюжет «Пушкин и Мельпомена». Кое-кто его уже посмотрел. Скоро всем покажут.

22.23.

Упадочны они и нет поэта
На Западе, где гей-парад срамной,
Победа не за ними, но за мной,
А начиналась пляска с минуэта.
Вот, я скоро оставлю мир земной.
Сточил песок жерло пескоструэта
И хрустнуло стекло. Мне тело это
Пора покинуть. Я теперь – сам Ной…
Пусть жить на свете безнадёжно мало
Осталось, только смерть мне не страшна
Как и всем тем, душа чья не грешна.
Ловила меня ложь, но не поймала,
А за тобой я не пойду, толпа,
Твой путь широк, мой – узкая тропа.

Екклесиаст сказал: «Я не пойду
Медведем в балаган плясать под бубен*.
Уверовал в Зорхе, а не в судьбу Бен
Ладен, и вот, разбойник не в аду!
Когда умру, пускай я попаду
На девственную Землю, валет бубен
С дамою треф** где не шушубубубен***,
Адама вновь из чрева изведу…
Я не пойду, – сказал Екклесиаст, –
В дом смеха под дуду плясать медведем.
Явлюсь в свой мир как автосхолиаст,
До ведома Вадимова доведем,
Что род людской исшёл из чресл его…
Отца вы оскорбите своего».

*Реминисценция сонете Шарля Леконта де Лиля «Показчики»

Как истерзанный зверь, что ревёт от позора
На железной цепи, разъярённый жарой,
Пусть другие свой срам оголят пред тобой,
О, циничная чернь, о, продажная свора!

Дабы вызвать твой рык или радостный вой,
Чтобы вспыхнул огонь отупелого взора,
Пусть звереет другой от глумливого вздора,
Рвёт сияющий плащ перед хищной толпой!

Лучше имя моё пусть забудут отныне,
Лучше пусть я умру в молчаливой гордыне,
Но тебе не продам этой пьяной тоски!

Не предам красоту поруганью урода,
Не пойду танцевать в балаган под плевки
Проституток твоих и похабного сброда!

** Реминисценция «Сплина» Бодлера. Только у него фигурируют валет червей и дама пик.

СПЛИН

Плювиоз, обозлённый на весь этот город,
Изливает из урн хлябь сквозь траурный мрак.
Только высунешь нос, сразу дует за ворот.
В эту пору гуляет лишь сам себе враг.

Отощавший мой кот – нос до крови распорот –
Не найдя молока, нервно чешет свой фрак.
Перекошен гримасой брезгливой его рот:
«Не великий поэт ты, а старый дурак!»

Завывает в трубе, а сырое полено
Вторит сиплым часам: «Ах, воды по колено!»
В карт колоде, пропахших и этим, и тем

(Роковое наследство гадалки столетней!)
Дама пик и червовый валет грязной сплетней
Живо увлечены на одну из тех тем.

***Реминисценция стихотворения Арсения Тарковского «Слепой», где есть строка:
Он шёл под шу-шу-шу и бу-бу-бу.

21.22.

Если Ты есть, то почему молчишь,
Иль Ты не отвечаешь громогласно,
Поэтому не слышат Тебя? Глас, но
Его как в звуках жизни различишь?
Преступника Ты грозно обличишь,
А грешника невольного – негласно,
Ибо душа его принять согласна
Хоть наказанье – им не огорчишь,
Явив Себя так, счастье – это знанье,
Что Ты презрел, пусть хоть через вину
На ищущего Бога – обознанье
Возможно ли? Далёк Ты разве? Ну,
Скажи этой стене, чтобы упала
На душу мою, чтоб она пропала!

Душе от тела есть ли куда деться
И что душа в отрыве от него?
В иное тело должно ли одеться,
Из прошлого не помня ничего?
В игольи уши как верблюду вдеться,
Эти горбы пропустят ли его?
Верблюд – как знать, а змию, вот, придется,
Иначе из закона для чего
Бог Моисею сделать исключенье
Велел в пустыне? – Это же кумир!
Как можно, что нельзя, знать будет Мир,
Зла как добра есть сердцем различенье.
Дошло ли до ушей ваших? Вот он,
Земли чревоходящий автохтон!

Стучащемуся двери отворят –
Учил вас Иисус. Стою снаружи,
Стучу: «Откройте к вашему добру же!»
А мне худое слово говорят.
Разве легко слова поставит в ряд?
А чёт средь них попробуй обнаружи!
Но к слову вы глухи, нелюбодружи,
Святые вам чудес не сотворят!
Я всё стучать с надеждой не бросаю,
Жилья другого больше не найдёшь…
Мне угрожают: «Псам на корм пойдёшь!»
И я на дом ваш прах с ног отрясаю.
В берлоге, где медведь, душу спасаю.
Жилья другого нынче не найдёшь.

Достучусь ли до уши имеющих?
Раз стучат, значит должно открыть.
Ничего возражать мне не смеющих
Отучу ль на стук матом не крыть?
Мата кроме ещё что имеющих
Проявить как заставлю я прыть?
Только нет её у не хромеющих
Как Иаков. Велю вас урыть.
В этой жизни пускай не достанется
Ничего мне из радостей тех,
Что все ценят – пусть вам всё останется,
Я живу не для светских утех.
Не скупясь на чтеца поношения,
Вы лишили себя утешения.