Charles BAUDELAIRE (1821-1867)
Les petites vieilles
A Victor Hugo
Dans les plis sinueux des vieilles capitales,
Où tout, même l'horreur, tourne aux enchantements,
Je guette, obéissant à mes humeurs fatales
Des êtres singuliers, décrépits et charmants.
Ces monstres disloqués furent jadis des femmes,
Éponine ou Laïs ! Monstres brisés, bossus
Ou tordus, aimons-les ! ce sont encor des âmes.
Sous des jupons troués et sous de froids tissus
Ils rampent, flagellés par les bises iniques,
Frémissant au fracas roulant des omnibus,
Et serrant sur leur flanc, ainsi que des reliques,
Un petit sac brodé de fleurs ou de rébus ;
Ils trottent, tout pareils à des marionnettes ;
Se traînent, comme font les animaux blessés,
Ou dansent, sans vouloir danser, pauvres sonnettes
Où se pend un Démon sans pitié ! Tout cassés
Qu'ils sont, ils ont des yeux perçants comme une vrille,
Luisants comme ces trous où l'eau dort dans la nuit ;
Ils ont les yeux divins de la petite fille
Qui s'étonne et qui rit à tout ce qui reluit.
- Avez-vous observé que maints cercueils de vieilles
Sont presque aussi petits que celui d'un enfant ?
La Mort savante met dans ces bières pareilles
Un symbole d'un goût bizarre et captivant,
Et lorsque j'entrevois un fantôme débile
Traversant de Paris le fourmillant tableau,
Il me semble toujours que cet être fragile
S'en va tout doucement vers un nouveau berceau ;
A moins que, méditant sur la géométrie,
Je ne cherche, à l'aspect de ces membres discords,
Combien de fois il faut que l'ouvrier varie
La forme de la boîte où l'on met tous ces corps.
- Ces yeux sont des puits faits d'un million de larmes,
Des creusets qu'un métal refroidi pailleta...
Ces yeux mystérieux ont d'invincibles charmes
Pour celui que l'austère Infortune allaita !
II
De Frascati défunt Vestale enamourée ;
Prêtresse de Thalie, hélas ! dont le souffleur
Enterré sait le nom ; célèbre évaporée
Que Tivoli jadis ombragea dans sa fleur,
Toutes m'enivrent ; mais parmi ces êtres frêles
Il en est qui, faisant de la douleur un miel
Ont dit au Dévouement qui leur prêtait ses ailes :
Hippogriffe puissant, mène-moi jusqu'au ciel !
L'une, par sa patrie au malheur exercée,
L'autre, que son époux surchargea de douleurs,
L'autre, par son enfant Madone transpercée,
Toutes auraient pu faire un fleuve avec leurs pleurs !
III
Ah ! que j'en ai suivi de ces petites vieilles !
Une, entre autres, à l'heure où le soleil tombant
Ensanglante le ciel de blessures vermeilles,
Pensive, s'asseyait à l'écart sur un banc,
Pour entendre un de ces concerts, riches de cuivre,
Dont les soldats parfois inondent nos jardins,
Et qui, dans ces soirs d'or où l'on se sent revivre,
Versent quelque héroïsme au coeur des citadins.
Celle-là, droite encor, fière et sentant la règle,
Humait avidement ce chant vif et guerrier ;
Son oeil parfois s'ouvrait comme l'oeil d'un vieil aigle ;
Son front de marbre avait l'air fait pour le laurier !
IV
Telles vous cheminez, stoïques et sans plaintes,
A travers le chaos des vivantes cités,
Mères au coeur saignant, courtisanes ou saintes,
Dont autrefois les noms par tous étaient cités.
Vous qui fûtes la grâce ou qui fûtes la gloire,
Nul ne vous reconnaît ! un ivrogne incivil
Vous insulte en passant d'un amour dérisoire ;
Sur vos talons gambade un enfant lâche et vil.
Honteuses d'exister, ombres ratatinées,
Peureuses, le dos bas, vous côtoyez les murs ;
Et nul ne vous salue, étranges destinées !
Débris d'humanité pour l'éternité mûrs !
Mais moi, moi qui de loin tendrement vous surveille,
L'oeil inquiet, fixé sur vos pas incertains,
Tout comme si j'étais votre père, ô merveille !
Je goûte à votre insu des plaisirs clandestins :
Je vois s'épanouir vos passions novices ;
Sombres ou lumineux, je vis vos jours perdus ;
Mon coeur multiplié jouit de tous vos vices !
Mon âme resplendit de toutes vos vertus !
Ruines ! ma famille ! ô cerveaux congénères !
Je vous fais chaque soir un solennel adieu !
Où serez-vous demain, Èves octogénaires,
Sur qui pèse la griffe effroyable de Dieu ?
СТАРУШКИ
1
В Париже, где порой своё очарованье
Имеет даже смерть, я полюбил ходить
За существами, чьё кончину ждать – призванье,
И за причудами их странными следить.
Когда-то юные и вот… О, скрип станины!
Старые перечницы, как я вас люблю!
Эпохи прошлой цвет, Лаисы, Эпонины,
Вы живы ли ещё? Поклон вам, дамы, шлю.
Старухи ветхие, одетые в обноски,
Шарахаетесь вы, не слыша позади
Ни цокота копыт, ни грохота повозки,
Сумочку с вышивкой смешно прижав к груди,
Словно реликвию. Подстреленная, машет
Крылами птица – ей порою вы сродни,
То колокольчику, что против воли пляшет,
Жестоким демоном терзаемый – звони!
Старушечьи глаза на скважины похожи,
Студёная вода на их мерцает дне,
Глядит, словно дитя сумняшеся ничтоже,
Так что не по себе, случалось, было мне.
Старушки гроб – ведь вы, конечно, замечали? –
Как гроб ребёнка мал бывает иногда,
Причудлив вкус порой у траурной печали
И странно прихотлив, увы, что да, то да.
Когда встречаю я процессию с венками,
Которая несёт старушку прочь отсель
С скрещёнными, к груди прижатыми руками,
Мне кажется, что гроб усопшей – колыбель.
Хоть и не плотник я, однако, размышляя,
Как смелый геометр, над формами гробов
И вынужденно их размеры умаляя,
Я понял – это от старушечьих горбов.
А очи ваши, как колодцы со слезами –
В изложницах застыл расплавленный металл…
Не скрою, вдохновлён такими вот глазами
Лишь тот, кого невзгод Податель испытал.
2.
Где жрица Талии, влюблённая весталка
Фраскати мёртвого? Увы, суфлёр один
Знал имя её… Но мне их до боли жалко,
Красоток Тиволи, доживших до седин.
Однако я встречал среди печальниц старых
И тех, кто свою скорбь преобразили в мёд,
А душу изливать молитвенно есть дар их,
Но кто кроме меня старух этих поймёт?
Та родиной своей обижена когда-то,
А эту злой супруг заставил слёзы лить,
Другая просто мать погибшего солдата…
Я призван в их сердца утешенье вселить.
3.
Ах, как люблю следить за вами я украдкой:
В тот час, когда закат кровавил небосвод,
Присела на скамью для передышки краткой
Не старая ещё богиня… Глаз отвод,
Так хороша! Игру оркестра духового
Послушать, что в саду бравурно изливал
Щедрые волны оптимизма дармового,
Дабы солдат своих народ не забывал.
Бывают же порой возвышенные лица!
А слушала она военных грямь литавр,
Полузакрыв глаза, как спящая орлица…
О, как украсил бы чело богини лавр!
4
Вам посвящаю я стихи мои простые.
Высокая печаль в увядших есть цветах…
Старые матери, беспутницы, святые
И те, чьи имена когда-то на устах
У всех были и вот – где слава их? Порою
Лобзаться лезет к вам пьянчуга-хулиган,
Да ходит по пятам – кто б дал отпор герою? –
Столь подл, сколь и труслив, нахальный мальчуган.
Стыдящиеся жить худые побирушки,
Иль воздухом как все уже вам не дышать?
Отбросы общества, пугливые старушки,
А к стенке жмётесь вы, чтоб людям не мешать.
Я с грустной нежностью давно слежу за вами,
Присматривает так за малыми детьми
Заботливый отец и… как сказать словами?
Подруги, я влюблён в вас тайно, чёрт возьми!
Да, я уже давно за вами наблюдаю,
Но что мне клевета язвительной молвы?
Грехами вашими и я с вами страдаю,
А добродетелями радуюсь, как вы.
Руины! Мы – семья. Как дороги мне все вы,
О, если бы я вам помочь хоть чем-то мог!
И что вас завтра ждёт, годов преклонных Евы,
Которых изломал когтистой лапой Бог?
КОММЕНТАРИЙ
В имени "Диавол" АВДИЛМОУХЫ содержится сонет:
Диавол улавливает мух,
А ловит и людей.
Сложил поэму про старух
Уже ль прелюбодей?
Вот так вопрос: одно из двух -
Воспел старых блядей
Так, что захватывает дух,
Святой или злодей?
Диавол улавливает моль,
А ловит и глупцов.
Скандал греметь будет - доколь?
А спросим у чтецов:
Он ворон или альбатрос? -
Вадим ответил на вопрос.
Мой ответ такой. Во всё том же фрагменте "И прощаюсь я с кожей вчерашнего дня" (Арсений Тарковский. "Я прощаюсь со всем...") содержится большое стихотворение, проливающее свет на тайну написания Бодлеровских "Сарушек". В нём всё сказано.
38.4.
А вот ещё поэма про старушек.
Кто кроме чернокнижника воспеть
Над вышивкою любящих карпеть
Вот так решился бы мышек-норушек,
Беззлобных, боязливейших зверушек...
Только увидеть - и оторопеть,
Как может ещё старая успеть
Отпрянуть от ловца живых игрушек.
И Пушкин есть на тихих побирушек...
А не отпрыгнешь, всё, будешь терпеть,
Попискивать, кряхтеть, стонать, сопеть,
Но на старушку тоже есть прорушек.
Ценитель буйных чумовых пирушек,
Глумясь, станет терзать, рычать, хрипеть...
А там где молодняк, не парапеть!
Ишь, гробик-то как мал у тихомрушек.
Что, Александр, наелся сладких грушек?
Мало, холёный жирный автопедь,
Тебе крестьянских мальчиков? Тупеть
Умом от тошнотворных привирушек
Твоих, глотатель кренделей, ватрушек,
А ну "Я вас любил" мне просипеть:
"Так искренне, так нежно..." - Опупеть!
Участник всех кавказских заварушек,
Как же ты пошл. Не смог поймать быструшек,
Дряхлылх ловить стал? Не энциклопедь...
Маккейн ответил на критику Путина
