Съёмки... Летаю. По улицам, по времени, по телефонным номерам, по видеоряду, по музыке, по лицам, по ... Съёмки.

Убейте меня.../

Голуби - белые, свободные. Слишком свободные, чтобы к ним приближаться. Я приближаюсь и пытаюсь дотронуться. Хочу, чтобы он на неё сел. Дерзко? Взять в руки само воплощение ветра...

Листья - рыжие, коричневые, лёгкие. Их можно касаться. Купаться в них, тонуть. Свобода? - Да...

Дорога. Прямая, в листьях. Ходить по ней из одного конца в другой. Шуршать и слушать.

Не ненавидишь? Знаешь почему меня это взволновало? Потому что когда ненавидел, это было стабильно, правильно. Я была нужна тебе - для того, чтобы ненавидеть. Чтобы винить. Заслужено винить - и не  осуждать себя за эту ненависть. А теперь... А что будет теперь? Заметил, как в этом предложении сочетаются слова? "Будет" и "теперь"... Не ненавидишь... Я боюсь.

Голубям нынче холодно. Волшебный закат к холодным ветрам.

Тревога.

 

Но я знаю, что всё правильно. Всё будет хорошо - я ведь ещё улыбаюсь).

 

Закат... Невозможный. Так не бывает. Сначала - тёмно-голубое, глубокое небо. Очень спокойное, немного торжественное. Мудрое. Ясное. А под ним - огонь. Чёткая, как отчерченная по линейке усердным студентом-архитектором, яркая, длинная и широкая рыжая полоса. Над всей Волгой. Это - закат. Огонь над Волгой...

Нет. Это не закат - "закат" слишком маленькое слово для того, что было. И это не огонь - огонь пылает, а ЭТО стояло на месте, застыв, раскинувшись над городом, пугая и защищая одновременно, вводя в состояние искрящегося немого шока... ЭТО не имеет имени. ЭТО можно было бы назвать только Концом или - Великим Началом, не иначе. Только... не хотелось это никак называть. Хотелось в этом быть.

А потом прошло.

Кто и что нам хочет сказать? Каждому - своё... Слушайте.

 

 

На солнце пятна от воды, На сердце просто кляксы. Свой не оконченный сонет Тебе я посвящаю. О том, что вдаль ведут следы, Но время возвращаться. И ты прости меня, прости, Как я тебя прощаю. За неба незажженные сапфиры, За в облаках, растаявшую стаю, За то, что мы живем не по Шекспиру, Живем, но только этого не знаем. Весна звала, звала любить, А в голове кружилось. Не важно быть, или не быть, Раз все уже случилось. Не думай быть или не быть, Судьбу предвосхищая. Я сам не смог еще решить, За что тебя прощаю. За неба незажженные сапфиры, За в облаках, растаявшую стаю, За то, что мы живем не по Шекспиру, Живем, но только этого не знаем. За неба незажженные сапфиры, За в облаках, растаявшую стаю, За то, что мы живем не по Шекспиру, Живем, но только этого не знаем. За неба незажженные сапфиры.

Ах как хочтся смеяться!.. Вспоминается цитата: "Научи меня смеяться, Рулевой!" .... Кто знает, откуда она? Бонус - виртуальный поцелуй ) *Эй, эй, Найт Гест, ты своё получил, оставь другим!...)* Что-то у меня с настроением... Наверное, ему надоело быть тяжёлым, надоело гробовое молчание, надоело быть хмурым и увесистым...)

Её жизнь принесла ей мучения, трудности и боль. Она ушла из жизни, мучаясь болью. Её жизнь зависела только от неё, но она никак не хотела этого понять. Ей было важно мнение общества, в любых решениях она опиралась на традиции и моральные нормы. Если бы она жила для себя, она прожила бы более спокойную и здоровую жизнь. Её не мучила бы работа, муж, родственники. Она не умерла бы в страданиях. Но её жизнь, такая, какой она была, была наполнена глубоким смыслом - и смысл этот вовсе не в справедливости. Он - для нас, для тех, кто остался. Её жизнь - пример того, как человеческая воля и смирение проносят человека через десятилетия мук. Как неуверенность в себе может стать причиной появления выносливости, сил и большого сердца.

Говоря о сердце - у неё оно большое. Она много работала и много любила. Работала и любила "так, как полагается", смиренно, сильно, строго, не ропща. Но её любовь к труду и детям не стала от этого менее концентрированной, менее эмоциональной и менее живой.

Я не могу сказать, что она умерла. Она умирала, да, умирала всё последнее время, физически и сознанием. Цейроз печени, опухшие ноги и больное, не знавшее тепла и ласки тело, - это тяжёлая смерть. Но в самый миг смерти она - ушла. Не умерла. Ушла туда, куда уходят спокойно, туда, где улыбаться дозволено столько, сколько хочется, где любить можно страстно и так, как нравится, где не нужно оглядываться на общество, не нужно гнаться за "правильностью". Туда, где не нужно уже каждую минуту говорить: "Прости, Господи, меня, грешную". Туда, где свобода. Она хотела этого, всю свою жизнь хотела и стремилась к этому. Я это знаю сейчас. И пусть меня оспорят те, кто знал её, но я уверена, что не смотря на свою любовь к страданиям, на высшую степень смирения, правильности и религиозности, она всей душой, подсознательно, боясь признаться самой себе, жаждала любви, свободы, лёгкости и ветра в волосах...

Прощаясь с ней, люди плакали и говорили "Прости нас". Простить за что? Они не знают. Так принято - и всё. Она была такой же, делала как принято. И они - они не знают, что ей бы было гораздо приятнее теперь услышать совсем другие слова...

Спасибо.

Люблю.

Не беспокойся, у нас всё будет хорошо.

Мы справимся.

Спасибо.

Люблю.

И улыбки. Она хочет, хочет видеть улыбки, а не слёзы. Так хотелось кричать им об этом - когда ехали, когда хоронили... Но - правильность... Правильность. Нельзя. Я была спокойна. Мне хотелось улыбаться - и я улыбалась, украдкой, потому что меня бы не поняли.

Я знаю, что там, где она, там молодость, свобода и любовь.

Спасибо.

Gone.

Начинаю вампирить. Сегодня еле сдержалась чтобы непроизвольно не "присосаться" к энергии одной очень весёлой и обожающей меня девочки. Так нельзя. Усталостью в глазах заражаю окружающих. Так тоже нельзя. Идя по улице, замечаю, что забываю, куда и зачем иду. Не осознаю, как переместилась в это место, ведь только что была в другом - за полсекунды прошла расстояние одной минуты? Не попадаю пальцами в клавиши клавиатуры. А попадая, всё равно печатаю не то - забываю, где какие буквы, хотя раньше могла печатать с закрытыми глазами.

Замечаю, что иногда пахнет летом, но не чувствую этого запаха. Раньше я бы летала. Я очень люблю, когда в одно время года пахнет другим. Мне сложно это писать, но я очень хочу рассказать. Очень хочу возложить это на плечи кого-угодно ещё. ЛиРу, Сети...

Грубею. Называю вещи своими именами. Не хватает эмоций подбирать более тонкие и цензурные определения.
Из-за чего?

Из-за того, что в моём доме теперь живёт Смерть. Не само её присутствие меня так напрягает. Я бы с ней договорилась... будь она моей Смертью. Но она чужая. И ладно бы она появилась и сделала своё доброе дело! Нет, она застряла тут и не уходит... Понравилось что ли ей? Может, предложить ей тут поселиться? Не дождётся.
Всем станет легче, если она выполнит своё предназначение и свалит. Ненавижу.

Пью успокаивающие, чтобы не вампирить и не срываться на окружающих. Не хватало ещё людям неприятностей из-за меня. Получили сполна в своё время, больше не дам, я жадная.
Попытки юмора превращаются в чёрную тягучую смесь безумства и неадеквата.

Трижды родиться, затем умереть,

В дымке исчезнуть и с лёгким хлопком

Вновь появиться. Исследую смерть.

Липкая, с***. Приходит тайком.

 

Ладонь на плечо - вцепится, тварь,

Шепчет на ухо, целует, зовёт.

С нею - в могилу, её - на алтарь...

К ней - и полный вперёд!..

 

Ветрено стало... Гроза на носу.

Виден ли берег? Успеем доплыть?

Я свою вечную вахту несу.

Вахту по имени "жить".

Всё сказано в заголовке.

***

Порой родиться легче, чем умереть.