https://grabcad.com/library/ship-in-a-bottle

http://arstyle.org/3dmax/3dmodels/125313-magic-world-factory-ground.html

http://arstyle.org/3dmax/3dmodels/140317-3d-model-kashtan-cvetuschiy.html

Я вам не скажу за всю Одессу!

Крест-корсунчик; XIII в. Материал: металл серебро, серпентин; техника: зернь, резьба по камню, скань, тиснение (басма)

Несмотря на обилие древних крестов, находящегося как в руках археологов, так и в различных коллекциях, связанный с ними пласт исторической науки практически не изучен. В обзорном очерке мы кратно расскажем о видах и типах древнерусских тельных крестов XI-XIII веков.

Не существует сколько-нибудь полного свода типов домонгольских тельных крестов XI-XIII веков. Более того, не выработаны даже четкие принципы классификации материала. Между тем существует множество публикаций, посвящённых этой теме. Условно их можно разделить на две группы: издания коллекций и статьи, посвящённые археологическим находкам. Образцом дореволюционной публикации тельных крестов, включающей в себя и предметы домонгольского времени, может служить знаменитое двухтомное издание коллекции Б.И. и В.Н. Ханенко, увидевшее свет в Киеве. Ныне, после почти столетнего перерыва, вышел целый ряд каталогов частных коллекций с разделами, посвящёнными крестам XI-XIII века: можно упомянуть «Тысячелетие креста» А.К. Станюковича, «Каталог средневековой мелкой пластики» А.А. Чудновца, публикацию коллекции вологодского собирателя Сурова, описание образцов домонгольской металлопластики одесского музея нумизматики. При всём различии научного качества описания, эти издания объединяет одно – случайность подбора описываемого материала и отсутствие классификационного принципа. Если второе связано с научной неразработанностью темы, то первое свидетельствует лишь об отсутствии серьёзных, репрезентативных собраний, которые могут быть предоставлены их владельцем для публикации. Стоит упомянуть также и работу Нечитайло «Каталог древнерусских нательных крестов X-XIII вв.», в которой автор пытается, хотя и не вполне удачно, систематизировать все известные ему типы домонгольских нательных крестов и крестовидных привесок. Работа эта страдает очевидной неполнотой и крайней субъективностью автора, относящего почему-то к тельным крестам крестовидные накладки и даже пуговицы, и включившего в свой каталог некоторое количество подделок. Можно надеется, что приятным исключением станет подготавливающийся ныне к печати каталог собрания тельных крестов XI-XIII вв. С.Н. Кутасова — обширность собрания предоставляет авторам широкие возможности для построения типологии домонгольских нательных крестов.

Статьи, посвящённые археологическим находкам, и в то же время не являющимися сводами таких находок, по своей природе не могут сколько-нибудь полного представления о типах крестов. В то же время именно они создают почву для правильной датировки предметов и помогают избежать курьёзных ситуаций, когда предметы XV века, а иногда и XVII-XVIII веков, не всегда даже являющиеся тельными крестами, описываются в каталогах частных коллекций как домонгольские кресты (пример тому – известное вологодское издание).

И, тем не менее, несмотря на имеющиеся проблемы, мы можем хотя бы в общих чертах охарактеризовать всё обилие известных на данный момент домонгольских крестов, выделив несколько больших групп предметов.
 

Древнерусские нательные кресты с изображением Распятия, XI-XIII вв

К самой малочисленной группе относятся тельные кресты с изображениями. Если на энколпионах и тельных иконках XI-XIII веков спектр изображений достаточно обширен – мы находим изображения Иисуса, Богоматери, архангелов, святых, встречаются иногда многофигурные сцены – то на тельниках мы видим лишь изображение Распятия, иногда, с предстоящими. Пожалуй, единственным исключением является группа двусторонних крестов с изображением святых в медальонах. Существует также небольшая группа крестов — переливок с энколпионов. На данный момент опубликовано несколько десятков различных типов домонгольских крестов с изображением распятия. (Рис.1) За исключением нескольких основных, эти типы представлены достаточно малым количеством известных экземпляров.
 

Рис.2 Домонгольские нательные кресты с изображением Распятия и Богоматери, XI-XIII вв

Редкость «сюжетных» тельных крестов на Руси в домонгольское время является вопросом, требующим разъяснения. На территории Византии, от Причерноморья до Ближнего Востока, кресты с изображениями – чаще всего Распятия или Богоматери Оранты – встречаются не реже, чем кресты орнаментальные, на Руси же в этот период мы видим совершенно иное соотношение встречаемости. Тельные кресты с изображением Богоматери, насколько нам известно, на Руси встречаются достаточно редко. (Рис.2) При этом нужно учитывать популярность тельных иконок и энколпионов с изображением Богоматери и святых, а так же тот факт, что среди типов крестов конца XIV в. – начала XVII в. преобладают кресты с фигурными изображениями. 
 

Рис.3 Древнерусские нательные кресты скандинавских типов, XI-XIII вв

Большинство домонгольских тельных крестов украшено орнаментами. К числу не орнаментальных, простейших с технической и художественной точки зрения могут быть отнесены лишь небольшие свинцовые кресты, датируемые началом XI века. Классификация орнаментальных крестов – задача непростая. Естественнее всего из основной массы выделяются типы со «скандинавским» и «византийским» орнаментом. На основе сличения с северным материалом можно выделить не более нескольких десятков «скандинавских типов», которые, однако, были достаточно широко распространены. (Рис.3) Ситуация с «византийским» орнаментом более сложная. На многих крестах, происходящих с византийской территории, можно видеть орнамент, состоящий из вдавленных в поверхность окружностей. (Рис.4) 
 

Рис.4 Византийские нательные кресты найденные на территории Древней Руси, XI-XIII вв

Существуют различные объяснения этого узора, наиболее известные из которых сводятся к тому, что перед нами либо схематичное изображение пяти ран Христовых, которое затем превратилось в элемент декора, либо это обережная символика, защищающая своего носителя от «злого глаза». На русских крестах, за исключением, одной, но достаточно многочисленный группы, такой орнамент встречается редко, но в то же время, он почти всегда украшает поверхность очень популярных славянских амулетов, изображающих «рысь», а так же амулетов-топориков, и встречается на щитках большой группы колец, влияние на тип которых со стороны византийских предметов личного благочестия представляется весьма сомнительным. Так что «византийским» этот орнамент может именоваться весьма условно, хотя с формальной стороны параллели между группой древнерусских и византийских крестов кажутся очевидными. 
 

Рис.5 Древнерусские нательные кресты с криновидным окончанием лопастей, XI-XIII вв.

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

Не существует никакого формального повода, для того чтобы эта книга увидела свет.

Но существует один неформальный и неоспоримый — Александр Гаврилович Абдулов…

Он думал о том, чтобы написать обстоятельные и подробные воспоминания и даже определил форму будущего текста. Это должны были быть диалоги с отцом, как бы пронзающие время, оборачивающие его вспять… Мы, когда готовили эту книгу, поступили подобно абдуловской задумке — извлекли из прошедшего времени прямую речь артиста. И вот он перед вами, его монолог, протяженность которого — тридцать лет без одного года. Все симптомы прошлого, недавнего нашего прошлого, так или иначе упомянуты, прокомментированы или обозначены в этой книге. Некоторые подробности и обстоятельства жизни артиста мы сознательно опустили. Потому ли, что сам он говорил о них не очень охотно, либо по причине того, что сказанное, к примеру, двадцать лет назад сегодня рождает совсем иной контекст. Ибо время меняет нас чаще и основательней, чем мы меняем время…

Многие свои интервью Александр Гаврилович заканчивал историей о некоем великом спортсмене, последние месяцы жизни которого наблюдал некий журналист. И когда после смерти первого, второго расспросили о подробностях и нюансах частной жизни спортсмена, тот ответил одной-единственной фразой: «Он хотел остаться легендой».

Эта книга первая, или по крайней мере одна из первых книг о великом артисте. Уверены, что не последняя, но именно эта книга и по устройству своему, и по прочим причинам, изложенным выше, ляжет в основу легенды по имени Александр Гаврилович Абдулов.

ПРЕДИСЛОВИЕ

В 1974 году к нам привели студента, Сашу Абдулова, просто показать, что есть вот такой на выпускном курсе ГИТИСа. Странно, что у меня с Сашей были одни и те же учителя: Раевский, Конский. Мы получили с ним как бы одинаковое образование.

Тогда, в семьдесят четвертом году, это был долговязый красивый парень. Я сразу понял, что именно он должен репетировать лейтенанта Плужникова в спектакле по повести Бориса Васильева «В списках не значился». Плужников — последний защитник Брестской крепости, который не успел оформить свои документы, прибыв на место службы, — помешала война. Его там как бы не было, и тем не менее, он проявил чудеса героизма, самопожертвования, патриотизма и удивительную широту взглядов. С Сашей играла Елена Шанина, замечательно они играли вдвоем… У них возникла любовь, со всеми возможными последствиями, — такая романтическая прекрасная история…

И знаете, он блестяще играл Плужникова… Этот спектакль вышел в 1975 году — к тридцатилетию нашей победы. И так началась театральная карьера студента Саши Абдулова, который в том же семьдесят пятом году стал артистом московского театра Ленком. Потом была галерея замечательных актерских работ: в пьесе Арбузова «Жестокие игры» он играл Никиту…

Саша был очень красив, притягателен, зритель его сразу полюбил, с первого его шага на сцене. Конечно, у Саши первые годы в голове дули разные ветра. Он приехал к нам из Ферганы, где в основном вместо учения занимался сбором хлопка, выполнял план. Саша из театральной семьи, отец его был в ту пору главным режиссером местного театра, но это, так мне кажется, не сыграло никакой роли при выборе профессии. Потому что его братья пошли совсем другой дорогой.

Абдулов самообразовался, по моему личному субъективному ощущению. Саша стал человеком, знающим и понимающим актерство, посмотрев все сколько-нибудь значимые в истории русского и мирового кинематографа фильмы. Он высматривал, как что смонтировано, искал склеечки в знаменитых фильмах у великих режиссеров. Это было его кинематографическим увлечением, благодаря которому Саша стал образованным человеком.

Абдулов трудно приживался в театре, у него не все хорошо было с дисциплиной. Он был очень веселый и обаятельный и как-то весело всех обманывал, в том числе и меня. Однажды Саша не пришел на важную репетицию, это было очень страшное опоздание. Тот случай, когда нужно выгонять сразу, а я как раз в это время от многих людей отказывался, убирал из театра, потому что театр мне достался в очень тяжелом состоянии. Так вот, он пришел и сказал, глядя прямо на меня, и у него при этом текли слезы из глаз: «Я сидел всю ночь у постели больной любимой девушки». Ну, я сделал над собой усилие, чтобы тоже не заплакать, мы обнялись. Потом дня через три-четыре он пришел опять со страшным опозданием и, как в «Капитанской дочке» — там повторение есть замечательное… может, он тоже Пушкина читал… — сказал мне дрожащим голосом: «Сидел у постели больной любимой девушки». Тут я ему не поверил и очень разозлился… Разозлился, но сделал над собой усилие. Я понимал, что должен ему помочь. Помочь выбраться из этого вихря идей, плохой дисциплины и разных дуновений, которые его посещали в это время…

Потом стал очень надежным человеком, каким-то образцом дисциплины, собранности, во всем, что касалось театра, особенно. Я был влюблен в него как в артиста, и мне очень хотелось, чтобы Саша снимался в моих телевизионных работах. И так вышло, что он как-то случайно оказался в «Двенадцати стульях». Это, правда, не фильм, а не поймешь что — какое-то этакое музыкально-литературное телевизионное действо, где он был голым инженером Щукиным. Потом, когда речь уже зашла о съемках на «Мосфильме» (фильм «Обыкновенное чудо»), вот тогда мне объяснили, что нужны кинопробы. Евгения Павловича Леонова и Олега Янковского утвердили без проб, а Саше я сказал, что нужно будет попробоваться. На что он ответил: «Я с удовольствием это сделаю, потому что я сейчас… вот вы меня ругаете… я опаздываю… я все время пробуюсь, а снимается потом Костолевский…» Была проба… Потом он очень хорошо сыграл, замечательно держался в седле, скакал на лошади по подмосковному карьеру, другой натуры у нас не было, кино малобюджетное снималось, в основном в декорациях. С этого началось его блистательное кинематографическое восхождение на высокую орбиту. Потом появилось еще кино — «С любимыми не расставайтесь», по пьесам Володина, потом другие роли, и наконец он стал не просто узнаваем и популярен, он стал любим миллионами. Представить то, что тебя любят миллионы, — очень трудно, но это было так, он был кумиром.

В театре Саша продолжал линию героев-любовников. Когда мы ставили «Оптимистическую трагедию» в страшные и тяжелые годы цензурного гнета, и ставили исключительно. Мне мой первый директор, Акимян, сказал: «Снимут обязательно вас, Марк Анатольевич, если что-то мы сейчас такое не сделаем. Очень плохие идут сигналы сверху». Мы сделали спектакль, неожиданным образом такой, который нам самим очень нравился. Конечно, мы кое-что изменили, но, применительно к Абдулову, это был этапный спектакль, он играл Сиплого. В Саше проснулся какой-то зверь, проснулось какое-то другое, трагическое, магнетическое, энергетическое начало. И я подозреваю, и это мое убеждение антинаучное, что хороший артист владеет еще и гипнозом может — слабыми какими-то долями, может, безопасным для зрителя, но гипноз точно существует. Саша, он гипнотизировал, как злодей. Ну что ж, многие злодеи достигают успеха у толпы…

С этого началась другая полоса в Сашиной жизни, и одновременно у него появилось замечательное комедийное нутро, которое материализовалось в пьесе Григория Горина «Поминальная молитва». Он был Менахем, человек-неудачник, который постоянно что-то пытался сделать, но, естественно, безуспешно. Я Саше подсказал несколько деталей, хотя он и сам обладал, безусловно, режиссерским мышлением. Он часто подходил ко мне и говорил очень корректно, почти шепотом, на ухо: «Марк Анатольевич, а вы не хотите вот, чтобы было вот так вот?» И совсем не обязательно это касалось его роли, это могло касаться работы его товарищей. Я говорил, как правило, «нет» — поначалу, в первой половине наших творческих взаимоотношений. А потом Саша набирал все больше и больше, вот уже из десяти его предложений два, три, четыре я принимал, а потом дело доходило, может быть, и до пяти, и даже больше… Ну и конечно, последние спектакли, которые ставились на него, — в них Саша играл главные роли. Такие моноспектакли своеобразные… По Достоевскому — «Варвар и еретик»… Он играл с такой заразительной энергетикой, просто завораживал своим лицедейским мастерством, подкрепленным очень глубоким нутром. Потом был «Плач палача». Саша играл центральную роль Палача, но в конце концов выяснялось, что это нечто другое, это какая-то другая личность, вобравшая в себя многие настроения сегодняшние, которые бушуют у нас за пределами театральных сцен…

Еще был один забавный случай, когда во время зарубежных гастролей, в «"Юноне" и „Авось“», Саша был одним из «углов треугольника», он играл американца испанского происхождения. Там были испанцы, он по-испански что-то кричал замечательным образом, прекрасно двигался вместе с Караченцовым. В спектакле Саша играл еще несколько ролей, и вначале он был пылающим еретиком, так придумал Вознесенский… Сейчас у нас ребята прыгают с одним горящим факелом, и смотрится это с большим интересом, а он двумя факелами манипулировал… Так вот, американцы, принимавшие нас, сказали, что весь этот открытый огонь, все это категорически запрещено всеми законами. Мы всё, мол, понимаем, но у вашего артиста безумный взгляд. Я сказал, что да, так и должно быть, ведь он еретика играет. Они ответили: «У него настолько безумный взгляд, что он может забросить этот факел в зрительный зал». Я сказал: «Нет, этого не может быть. Он — комсомолец». А они: «Йес, йес! Комсомолец! Но бросить может. Давайте ему металлический такой ошейничек сделаем, ну, не ошейник, а такой браслетик, чтобы в какой бы раж он ни вошел, а бросить бы не смог». Ну, мы, естественно, с удовольствием на это дело пошли, и Саша с этим браслетиком у нас запечатлен в некоторых сценах из этого спектакля…

Сложность моих суждений об этом человеке заключается в том, что… Саша пришел… за ручку я его вывел на сцену, когда он был еще студентом. И под аплодисменты он ушел с этой же самой сцены, и это было таким тяжелым для многих, в первую очередь для меня, ударом. Он держался до последнего, очень мужественно переносил свою болезнь. И какая-то надежда теплилась… что, может быть… Иногда бывают чудеса… Но, к сожалению, в данном случае чуда не случилось. Но вся его, Сашина, жизнь, жизнь на сцене Ленкома, в нашем кинематографе — это было Обыкновенное чудо…

Марк Захаров

ХОЧУ ОСТАТЬСЯ ЛЕГЕНДОЙ

…Последние семьдесят лет очень многие в этой стране занимались не своим делом. А вообще-то я убежден, что в наших условиях это единственный способ найти себя и занять свое место в общественной иерархии.

Кто-то внедрил в общественное сознание соображение о том, что, например, благотворительность не мое дело… Мое! И, уверяю, заниматься этим гораздо труднее, чем любую роль сыграть в театре или в кино.

Я уверен, что благотворительность в стране нищих и голодных может принести довольно ощутимые результаты…

Не думаю, что она сулит хоть какое-то обеспечение беженцам или людям, живущим за чертой бедности. Вряд ли даже тысячи благотворительных концертов могут помочь пострадавшим от чернобыльской аварии. Почти убежден, что не станет лучше жизнь сирот… Но наша задача — заставить людей снова поверить в благое дело…

Я прекрасно осознаю то, что сколько денег ни соберешь, все это вполне может провалиться в «черную дыру»… Но я хитрый. Кому попало денег не отдаю.

Я привык к снисходительным оценкам наших «Задворок» — «сборище элиты», «шоу для богемы»… Но я не обижаюсь, не бью себя кулаком в грудь, не оправдываюсь. Потому что мы делаем конкретное дело — компьютеры для определенного детского дома или возрождение старейшей церкви в Путинках, разрушенной, разграбленной, на долгие годы заколоченной. Такой и должна быть благотворительность. Конкретной! Я лично вижу результаты своей деятельности…

Я уверен, что должны быть дорогие мероприятия. Нет у тебя денег — смотри с крыши соседнего дома. Или вообще не смотри. На Каннский фестиваль тоже не бесплатно пускают и далеко не всех. Надо создавать престижные шоу, а значит — красивые. Я верю, что когда-нибудь на «Задворках» будут собираться женщины в вечерних туалетах, мужчины в смокингах… Мы отвыкли от красоты. Нам кажется, если мужик в смокинге — значит, он официант.

Кроме того, это ведь не просто коммерческий концерт, но и праздник. Для друзей, близких. Для тех, кого я люблю. Для театра, в котором работаю. А почему я должен думать обо всех глобально?! Обо всех Ленин думал — вот мы и хлебаем эту кашу столько лет…

Я помню, как готовились первые «Задворки» (фестиваль «Задворки» был создан в начале 1990-х). Это мероприятие действительно задумывалось как праздник для своих, для работников театра. С каким сумасшедшим энтузиазмом все пилили, строгали, строили, убирали! Каждый пытался приобщиться к этому празднику, сделать что-то полезное. Это было совсем не коммерческое мероприятие и не просто закрытие очередного театрального сезона, а действительно культурное событие. Разве возможно сохранить атмосферу праздника, если сегодня практически все подобные акции выродились и превратились в этакий повод для выкачивания денег…

И в то же время совершенно очевидно, что на Руси всегда были богатые купцы, для которых вложить деньги в культуру было не просто престижно. Это был вопрос долга. Вопрос чести, если хотите. Так вот, я за возрождение такой чести. Именно такой, а не той, что долгие годы проповедовала коммунистическая партия со своей коммунистической моралью… И потом, я же не обком собираюсь строить, а церковь возрождать. И между первым и вторым — огромная разница…

Сейчас мне стало понятно — да, я стремлюсь быть лидером. Не вижу в этом моем желании ничего плохого. Но осознание этого устремления пришло постепенно. Когда я приехал из Ферганы покорять Москву, у меня за спиной никого и ничего не было. А завоевать свое место под солнцем можно, только воспитав в себе лидера. Иначе тебя подавят другие… Я жил в общежитии. Мама присылала мне двадцать рублей, стипендии я никогда не получал — не мог сдать экзамены по истории КПСС (сейчас оказалось, что я был не таким уж и тупым). На что я мог рассчитывать? Можно было уехать обратно в Фергану… Я уже был к этому практически готов… Сегодня и не представляю, что бы со мной стало, решись я на это бегство. Может быть, стал бы народным артистом Узбекской ССР, а может, спился бы где-нибудь под дувалом… По счастью, меня пригласили на роль в Ленкоме.

И понеслось… Пришлось доказывать, что пригласили не зря…

 - Хочу остаться легендой 4018K (скачать fb2) - Александр Гаврилович Абдулов

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН  

В 1887 году, по дороге в Крым, из окна вагона Поленов увидел Оку, и раз и навсегда попал под обаяние этой дивной реки. «Красивые места на Оке под Серпуховом и дальше, – писал художник жене. – Вот где бы нам поселиться». И, несколько дней спустя, возвращается к этой теме: «Мечтал я о домике на берегу Оки, о том, как мы его устроим, как мы там заживем, сделаем большую комнату, где будет музей, галерея и библиотека. Рядом будет столярная мастерская, адмиралтейство, рыболовство и терраса, а над этим будет моя живописная мастерская и твой маленький кабинет… Чудесные мечты, может быть, и сбудутся…».

Мысль о постройке дома именно в этих, поразивших красотой местах, не покидала художника. Вернувшись в Москву, В. Д. Поленов, несмотря на глухое осеннее время, поехал на Оку, которая так понравилась ему во время летнего путешествия. В «Хронике Бёхова и Борка», написанной его рукой, 12 октября 1887 года отмечено: «Я ехал на пароходе по Оке от имения Рошфора под Алексиным и увидел места около Тарусы и Бехова».

Поездки на Оку возобновлялись. Вместе со своим учеником Константином Коровиным в мае 1889 года Поленов вновь приехал в Бёхово: в это время там продавала маленькое запущенное имение обедневшая помещица.

Расположение усадьбы обоим художникам не понравилось, да и жизнь в купленном, но все же чужом доме, навязывала свои нормы жизни, свои правила, и мечтам не отвечала. А вот «Борóк» - высокий холм над Окой, привлек их внимание чудесным видом, который открывался на Оку и противоположный берег. («Борóк» - потому, что у подножия холма поднималась редкий молодой лесок). «Это последнее время, я только и мечтаю о Бехове», «Всё мне представляется, как мы в Бехове заживём, если это только сбудется...», - повторял в письмах Василий Дмитриевич. И Наталья Васильевна строила планы: «Мое единственное желание – Бёхово, на него вся надежда, да от времени до времени за границу, в Москве уж как можно меньше времени».

Почти три года шли переговоры о покупке, и весной 1890 года Поленовы стали обладателями усадьбы и 80 десятин земли, переехали во временно поставленный одноэтажный бревенчатый, с мансардой флигель, и это было началом жизни на берегах Оки. Сразу же начались хлопоты об обмене бёховской земли на песчаный холм. Хотя это был пустырь, но земли принадлежали крестьянской общине села Бёхова. Продавать землю община права не имела, и Поленов договорился с крестьянами об обмене: за одну десятину столь приглянувшегося ему холма он отдавал двойное количество пахотной земли. Теперь оставалось приняться за устройство того «поместьица», о котором Поленов так долго мечтал. Все эти пять лет, наполненные хлопотами о приобретении Старого Бёхова и обмене земель, мысли Поленова были поглощены будущей усадьбой, ее строительством. Он уже точно знал, каким будет его дом, в котором все будет устроено согласно привычной жизни, наполненной трудом; дом, который будет очагом искусства и пристанищем для многочисленных друзей и учеников: «Я уверен, что деревенская жизнь, как мы с тобой её понимаем, принесла бы нам, ребятам и многим другим – пользу. Мне кажется, что мы теперь друг друга лучше понимаем, чем прежде, и бытьё в деревне могли бы устроить близко к нашему пониманию. Ты ведь знаешь, что я тебя люблю больше всего на свете, а я знаю, что ты меня также любишь, поэтому, если нам улыбнется судьба, мы с тобой счастливо поживём», – так написал Василий Дмитриевич жене Наталье Васильевне.

За осуществление задуманного Поленов взялся сам: архитектура была давнишней страстью художника. Незаурядные способности Поленова – архитектора отметил И. Е. Репин в своих воспоминаниях: «Ведь он архитектор, да еще какой! Еще будучи учеником Академии художеств, он некоторым архитекторам <…> сочинял и обрабатывал архитектурные программы на заданную тему, и те получали медали и звания…». Изучение архитектуры и впечатления от путешествий по странам Западной Европы придали творчеству Поленова – архитектора широту и индивидуальность. Все постройки Поленов проектировал сам. Ему очень хотелось, чтобы в его усадьбе нашли отражение черты столь полюбившейся ему западноевропейской средневековой архитектуры. Эти работы Поленова поразительно контрастируют с тем, что в это время являлось общепринятым в архитектурной усадебной практике, и предвосхищают, задолго до того, как это станет привычным, поэтику стиля модерн в архитектуре. Стиль архитектурного творчества Поленова правильнее было бы назвать «стилем различных эпох», а ещё точнее – «поленовским стилем».

16 августа 1891 года был заложен дом, а 30 сентября начали возводить стены. И уже 2 октября 1892 года семья переселилась в новый, еще не оштукатуренный, пахнущий смолой большой дом в Борке. Именно эту дату и принято считать днём создания музея. Этот дом так и стали называть – Большим, в противовес временному дому из Старого Бёхова. Ещё далеко не всё внутри дома было обустроено для жизни большой семьи, а в ноябре 1892 года Поленов написал: «Мы до сих пор живём в деревне, перебрались в новый дом и всё устраивались, теперь развешиваем картины, распределяем мебель, словом, заняты уже устройством художественной части нашего жилья». В 1897 году бревенчатое здание Большого дома было оштукатурено. Временный флигель был перенесен из Бёхова и поставлен около Большого дома. В нем расположились служебные помещения и кухня, соединенные с домом крытым коридором. Строительные работы в усадьбе начались в 1891 году, а завершились в 1904. Усадьба была окружена оградой из местного тарусского камня. За эти тринадцать лет кроме главного здания – Большого дома, – появились хозяйственные постройки: деревянная четырехскатная Погребица, Коровник, Курятник, Каретный сарай, Сенной сарай и Конюшня, деревянный одноэтажный дом для рабочих, получивший название «Дом управляющего». Недалеко от огорода, напротив Большого дома был поставлен Фахверковый сарай – кладовая и столярная мастерская, где талантливый плотник-столяр И. М. Никишин делал лодки для поленовской флотилии. В конце аллеи, ведущей к реке, по левую сторону стоял небольшой белый лодочный сарай – Адмиралтейство, куда на зимнее время убирались лодки домашней флотилии, а летом был склад вёсел, парусов, рыболовных принадлежностей. На самом краю усадьбы, ближе к реке, стояла бревенчатая баня для строителей, которая в конце 1930-х годов получила название «Дом Прокофьева»: именно там, во время летнего отдыха, С. С. Прокофьев работал над музыкой к «Ромео и Джульетте». Белое кирпичное здание с красной крышей, прозванное за архитектуру «Аббатством», – мастерская Поленова, напротив – маленькая Избушка для детей. Хозяйственные постройки и стена вокруг усадьбы полностью сложены из местного известняка, который художник ценил, называя «тарусский мрамор». Неузнаваемо изменился и сам некогда пустынный холм: вокруг усадьбы поднялся молодой лесок, в котором стараниями художника, наряду с местной флорой – сосна, осина, береза, дуб, клен, – появились туя, американский клен, кедр, пихта. Пришло время – и прорубили просеки, проложили дорожки. Сейчас также в территорию музея входит церковь св. Троицы, построенная по проекту В. Д. Поленова в 1799 г., кладбище в Бехово, где похоронен художник и его семья, а также «Город-мастеров», Туристический центр и школа В. Д. Поленова в Страхове.

Н. В. Поленова с детьми перед новым, ещё не оштукатуренным домом-музеем. 1892 г.

Большой дом. Начало 1900-х гг.

Воплотилась еще одна любимая мечта Поленова: «Желание моё устроить музей осуществилось, когда нам удалось соорудить на берегу Оки дом, приспособленный к размещению коллекций, и я несказанно радуюсь, когда вижу, как приходят посетители и разглядывают наши собрания. Приходят целые экскурсии из ближайших городов, школ, из деревень, крестьяне и крестьянки с детьми».

• В 1892 году поленовский музей стал первым в России художественным музеем в деревне, доступным самому широкому кругу посетителей. И в смутные времена, когда в России еще не существовало охранных законов и учреждений, занимающихся музейными вопросами, судьба хранила Дом.
• В мае 1918 года был одним из первых музеев в стране, взятых под охрану государством как не подлежащий конфискации и объявленный национальным достоянием.
• В 1924 году Постановлением СНК РСФСР усадьба «Борок» была предоставлена в пожизненное пользование семье Поленовых.
  
  «<…>Я всегда любил больше всего работу в разных ее видах: и в огороде, и в столярной, и на реке, и в мастерской. Поэтому мне дорого оставить друзьям, как большим, так и малым, по кусочку этой работы».

  Из письма В. Д. Поленова.

  Надо было обладать бесконечным терпением и преданностью, и огромной любовью к русской культуре, чтобы суметь доказать важность и необходимость музея.
• В 1927 году, после смерти В. Д. Поленова, первым директором музея стал его сын, Дмитрий Васильевич (1886–1967).
• В октябре 1937 года его вместе с женой Анной Павловной арестовали и получили они по 10 лет лагерей. После их ареста вышло постановление, подписанное председателем Комитета по делам искусств о ликвидации музея в 10-тидневный срок. Но был арестован и сам Керженцев, и это приостановило исполнение постановления. Дочери Поленова всё это время боролись и за брата и за музей. Боялись? Конечно: каждую ночь ждали ареста. Но были безумно отважны – и победили!
• В 1939 году вышло Постановление СНК РСФСР «О принятии в дар государству от наследниц народного художника В. Д. Поленовахудожественных ценностей». Музей был взят на баланс Тульским Облисполкомом и начал работать как государственное учреждение с установленной входной платой. Управлением по делам искусства было решено развивать «музей как мемориальный».
• В 1941 году через Поленово прошла линия фронта, экспонаты музея были частично эвакуированы в Тулу, частично оставались в подвалах музея.
• В 1944 году, к 100-летнему юбилею В. Д. Поленова, досрочно были освобождены Д. В. Поленов и его жена.
• В мае 1945 года музей был снова открыт для посетителей.
• В начале 1950-х годов «Дом-музей имени В.Д. Поленова» был преобразован в «Музей – усадьбу В.Д. Поленова».
• В 1960 году директором музея стал Федор Дмитриевич Поленов (1929–2000), внук художника. История музея при Федоре Дмитриевиче – это история не просто сохранения, а возвращения усадьбе ее первоначального вида, защита окской природы, развитие поленовских традиций и воплощение планов художника.
• В 1964 году музей Постановлением Совета Министров РСФСР был передан из областного подчинения в непосредственное подчинение Министерству культуры РСФСР, а в 1975 году ему была присвоена вторая категория.
• В 1966 году Госстроем РСФСР и Министерством культуры РСФСР были учреждены границы охранной зоны Государственного музея-усадьбыВ. Д. Поленова.
• В 1983 году Совет Министров РСФСР принял предложение Министерства культуры РСФСР, Академии художеств СССР, Союза художников РСФСР, Всероссийского общества охраны природы, Тульского и Калужского Облисполкомов. И 5 января 1983 года было принято Постановление Совета Министров РСФСР «О мерах по дальнейшему сохранению и улучшению использования памятников и памятных мест Тульской и Калужской областей, связанных с жизнью и творчеством народного художника РСФСР В. Д. Поленова». В соответствии с этим Постановлением музей-усадьба В. Д. Поленова был преобразован в «Государственный историко-художественный и природный музей-заповедник В. Д. Поленова», границы которого связаны с географией живописных произведений художника.
• В мае 1990 года Постановлением Совета Министров РСФСР музей был преобразован в Государственный мемориальный историко-художественный и природный музей-заповедник В. Д. Поленова с отводом 870 га земли в заповедную зону в Тульской области и 520 га – в Калужской области.
• В 1990 году Федор Дмитриевич был избран в Верховный Совет Российской Федерации. Директором музея стала его жена Наталья Николаевна Грамолина.
• В 2012 году директором музея стала правнучка художника Наталья Фёдоровна Поленова.

Один из исследователей русской усадебной культуры писал: «Судьбы русских усадеб похожи на людские судьбы, да и зависимы от них. Усадьба – иногда прямое, иногда опосредованное отражение судьбы рода, семьи, отдельной личности».

За всю свою историю усадьба не знала «чужих рук»: в течение 120 лет семья Поленовых никогда не расставалась с домом. И изменения, вносимые каждым последующим поколением, не уничтожили его прошлого облика: ложились только новыми, легко различимыми пластами.

ВИРТУАЛЬНАЯ ЭКСКУРСИЯ ПО ДОМУ-МУЗЕЮ 

http://polenovo360.ru/rus/

Василий Поленов. Галерея картин и рисунков художника - Сказитель былин Никита Богданов

 

Русский художник Василий Поленов
Сказитель былин Никита Богданов
 

Страницы биографии

B 1872 году жизнь Поленова, классного художника первой степени по исторической живописи и кандидата прав, складывалась очень удачно. Весной вышло постановление об отправке его на шесть лет за границу пенсионером Академии художеств «для дальнейшего усовершенствования в искусстве», с июня началась его командировка. Поленов посетил Москву, где осмотрел ряд частных коллекций живописи, затем Киев, Вену и Мюнхен. Художественная жизнь этого города захватила его «круговоротом работы». Круг художников, творчество которых привлекло особенное внимание Поленова, довольно широк и разнообразен... читать далее »

Учитель и ученики

Многие живописцы - Нестеров, Константин Коровин, Илья Остроухое, Исаак Левитан, Головин и другие - отмечали различные аспекты воздействия на них поленовского творчества. В начале 1880-х годов у Поленова появилась непосредственная возможность руководить художественным развитием молодежи. Осенью 1882 года он начал преподавать в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, заменив в классе пейзажа и натюрморта Алексея Саврасова, и вел этот класс до 1895 года. В отличие от Саврасова, взывавшего к эмоциям своих учеников, Поленов обращал внимание прежде всего на технику живописи. Постепенно он погружал своих учеников в тайны колорита, которыми сам владел блестяще... читать далее »

Элеонора Пастон о Василии Поленове

Своеобразие художника, его личности было во многом связано с той средой, в которой он сформировался. Поленов родился в Петербурге 20 мая (1 июня) 1844 года в старинной дворянской семье, сохранившей традиции русского просвещенного дворянства, восходящие еще ко второй половине XVIII века. Отец Поленова, Дмитрий Васильевич, крупный чиновник и дипломат, был известным историком, археологом и библиографом. Дмитрий Васильевич сумел передать сыну глубокий интерес к древним культурам, в частности - к изучению русской старины, ее памятников. Мать художника, Мария Алексеевна, урожденная Воейкова, была детской писательницей и художницей-любительницей... читать далее »

Фридрих Моос

Вряд ли кому-то из людей, увлекающихся камнями и минералами, неизвестна шкала Мооса. Т.к. о самой шкале Мооса мы уже рассказывали, попробуем узнать немного побольше об авторе этой шкалы – Фридрихе Моосе. Кем он был? Как получилось, что он изобрел известную во всем мире шкалу Мооса?

Фридрих Моос родился в купеческой семье в городе Gernrode в Германии в 1773 году. По окончании школы в Галле, он отправляется на учебу в горнодобывающую академию в город Фрайберг, где на него оказал значительное влияние его учитель Авраам Вернер. Именно Вернер вдохновил молодого Мооса связать свою жизнь с минералогией и посвятить свою жизнь изучению материалов, образующих землю.

В 1801 году Фридрих Моос переезжает в Австрию, где нанимается на две работы. Первая — мастер на шахте Нойдорф в восточном Гарце. Но в виду своей страсти к горным породам, наибольший интерес Мооса вызывала его вторая работа — он был нанят богатым австрийской банкиром, JF van der Null (ДжейЭф ван дер Нуллом?), в собственности которого имелась большая коллекция минералов, нуждавшаяся в систематизации и идентификации. Иными словами, в задачи Мооса входила сортировка коллекционных минералов и выявление неизвестных науке камней.

Задача была не из легких, т.к. в то время не существовало какого бы то ни было общепринятого способа классификации минералов. Рассуждая так же как и ботаники, которые делили растения и животных на группы по каким-то общим характеристикам, Моос начал искать у минералов какие-то сходные свойства, что позволило бы их разбить на группы.

Несмотря на то, что подход Мооса был раскритикован минералогическим сообществом того времени, он в конечном счете принесет ему мировую известность, будучи основанным на таком физическом свойстве минералов как твердость.

Моос заметил, что некоторые минералы могут царапать поверхность других камней. Из этого наблюдения он сделал вывод, что для ранжирования минералов можно использовать их твёрдость. Придерживаясь этой догмы, он в конечном итоге разделил все минералы на группы в зависимости от их твёрдости. Получившаяся шкала варьировалась от самого мягкого минерала (тальк) до самого твердого (алмаз).

Около 1810 года Моос бросает свою работу в качестве горного мастера, в 1812 году становится профессором минералогии в Граце, где он и завершает свою работу по шкале твердости. Каждому минералу он присвоил значение от 1 до 10, что и стало той самой шкалой твердости минералов, шкалой Мооса.

В 1817 году Моос заменяет своего умершего наставника Вернера в качестве учителя в горнодобывающей академии во Фрайберге, где и работает в течение последующих девяти с лишним лет, пока не получает назначение профессором минералогии в университете Вены.  Моос закончил свою замечательную карьеру в качестве горного советника в Горном университете в Леобане и умер в возрасте 66 лет, путешествуя по Италии.

P.S. Узнал ли австрийский банкир, что его работник Фридрих Моос царапал коллекционные минералы, истории осталось неизвестным.

Для характеристики поделочного камня важно знать степень его сопротивления механическому воздействию. В 1822 году австрийский минералог Фридрих Моос (1773— 1839) предложил определять относительную твердость минералов, сравнивая их с десятью камнями-эталонами. Образец последующего минерала этой шкалы оставляет на предыдущем царапину. Кроме указанного, существуют другие методы. Для определения твердости камня в пего вдавливают алмазный конус (метод Роквелла) или пирамидку (метод Виккерса), металлический шарик (метод Бринелля). Твердость определяется по отношению величины давления к площади отпечатка.