Он так её мучит, как будто растит жену. он ладит её под себя — под свои пороки, привычки, страхи, веснушчатость, рыжину. муштрует, мытарит, холит, даёт уроки. и вот она приручается — тем верней, что мы не можем спокойно смотреть и ропщем. она же видит во всём заботу о ней. точнее, об их грядущем. понятно, общем. он так её мучит, костит, честит, он так её мучит — прицельно, умно, пристрастно, он так её мучит, как будто жену растит. но он не из тех, кто женится, — это ясно. выходит, всё это даром: "анкор, анкор", "ко мне, ко мне," — переливчатый вопль терзаний, скандалы, слёзы, истерики, весь декор, приходы, уходы и прочий мильон терзаний. так учат кутить обречённых на нищету. так учат наследного принца сидеть на троне — и знают, что завтра трон разнесут в щепу, сперва разобравшись с особами царской крови. добро бы на нём не клином сошёлся свет и всё сгодилось с другим, на него похожим; во в том-то вся и беда, что похожих нет, и он её мучит, а мы ничего не можем. ...но, может быть, вся дрессура идёт к тому, чтоб после позора, рёва, срыва, разрыва она дорастёт и станет равна ему, а значит — непобедима, неуязвима? и всё для того, чтоб отринув соблазн родства, давясь слезами, пройдя километры лезвий, она до него доросла — и переросла, и перешагнула, и дальше пошла железной?.. а он останется — треснувшая броня, пустой стакан, перевёрнутая страница. не так ли и Бог испытывает меня, чтоб сделать себе подобным — и устраниться, да всё не выходит?.. (с) Дмитрий Быков