Цитата сообщения Эльпида-Амальди ДНИ...(чистая правда)

Александр Бирштейн

Ко мне на угол маршрутка приходит насосавшейся, как комар. Выдавив парочку студентов медина, она уползает, тяжко переваливаясь. Надо ли говорить, что я остаюсь за бортом этого душного несчастья, но при этом еще и бранюсь далеко не утренними словами.
О том, чтоб идти пешком, речь не идет. И не из лени. Из принципа. Хотя... Из лени тоже.
Наконец, найдя, а скорее, выдумав компромисс между заполненностью транспортного средства и временем начала работы, втискиваюсь, закрепляюсь на одной ноге и... смиряюсь.
На самом деле мучения длятся ровно три квартала. Подле универа и холодильного маршрутка пустеет. Сажусь, еду с удовольствием, высматривая в окошко курсы валют.
Рабочий день набрасывается взволнованным вахтером, сообщающим массу информации, большую часть которой мне и знать не нужно. Но рвение, рвение...
На улице +18, в кабинете четырьмя градусами меньше. Отопление мы не включили из экономии, а теперь торжествуем, глядя на открытые форточки других домов. Они отапливают улицу и еще за это платят...
Загадываю, что произойдет раньше – стук в дверь или звонок телефона. Определить победителя не успеваю, ибо происходит и то, и другое. Впрочем, телефон разоряется чаще. Зато посетители много нуднее, и от них тяжелей избавиться.
Нет, я не против посетителей, приходящих по делу. Но как общаться с истеричной тетенькой, требующей гарантий, что лекарство, которым торговали у нас месяц назад заезжие коммивояжеры, стопроцентно поможет?
Я пятый раз пытаюсь объяснить, что мы не производим лекарство, а лишь сдаем площади под киоски. Она нетерпеливо кивает и заманчиво обещает написать на меня жалобу. Лично!
- А потом и до других доберусь! – сообщает она.
И тут я вспоминаю, что приятель, заведующий отделением в дурдоме на Слободке уже два месяца не отдает мне шестьдесят пять копеек, проигранных в преферанс. Посетительница охотно соглашается проконсультироваться по своему вопросу с известным кандидатом наук. Дорога ее не смущает. Все равно нечего делать.
- Так бы и сразу! – говорит она и – ура! – исчезает.
А я набираю номер приятеля.
- Ты кого больше любишь – блондинок или брюнеток? – спрашиваю конспиративным тоном.
Приятель больше любит все, что шевелится, но, соблюдая хорошие манеры, сообщает, что блондинок.
- Вот и хорошо, - радуюсь я, - я тебе как раз блондинку и послал!
Дама, которая вот-вот осчастливит приятеля, совсем седая, так что я почти не соврал, правда?
- Опять клинический случай? – вяло сопротивляется мой должник.
- Так за гонорар же! – радую я его.
Он оживляется: - Это другое дело! – Ему-то невдомек, что гонораром станут пресловутые шестьдесят пять копеек. И вообще: карточный долг священен!
Потом приходит мой начальник сообщить, что у него репетиция в театре, пара в консерватории, лекция в политехе, вечерний спектакль и ночные съемки. Я знаю, что все вышеозначенное будет происходить за бокалом «Черного Таировского» и шашлыком в кафе на Александровском проспекте, но сочувственно киваю.
- Трудная у тебя жизнь! – радую начальника пониманием, но тут же подливаю и толику дегтя: - Поэтому много не пей!
Потом варю себе кофе и сообщаю пространству, что ежели кто посмеет побеспокоить, то... Страшную угрозу вымолвить не успеваю, ибо пространство, подслушивающее под дверью, тут же является, причем в новой кофточке.
Уделив пространству некоторое время, пью холодный кофе, размышляя на тему, что хороша ложка к обеду.
О самом обеде подумать уже не успеваю, ибо...
Ближе к концу рабочего дня, отряхнув последнее на сегодня – последнее? – неотложное дело, опять вспоминаю об обеде, но уже с приятствием. Ведь скоро домой. Совсем скоро. А этот день, считай, прошел.
И влился в толпу других.
А те стали годами.
И идут, идут по только им известному пути эти странники – усталые мои пешегоды.