Ах, как играл…старый еврей…
Заскорузлые пальцы …смычок и скрипка…
Белый как лунь, «шапка» кудрей,
Затёртые ноты старинного свитка.

Реквием… Моцарт, — тут плач и потери…
То напевность, то ярость, как в раненном звере, -
Словно солнце рассветное, — тепло, затаённо!
И всё громче и громче!…и вновь обречённо…

Вот кажется, Э`лен с горящей свечой:
Ave Maria! Дева, приди!
Летит над утёсом, увитым арчой, -
Голос скорбящий: ты к нам снизойди!

Откладывал скрипку старый еврей…
Не пел,…он молил поднебесье!
А в тенистом пруду семья лебедей,
Но слышится, здесь, — лебединая песня….

Он пел, как силён был и полон огня,
Про сады и просторы родимого края.
Кареглазая Блюма… во дворе ребятня,
И звонкие трели птичьего грая…

Пел грусть-тоску, пел душевную боль,
Пел одиночество в мире огромном…
И, будто танцуя в аккорде минорном,
Блеклые листья кружат вперебой…

Музыкант доиграл, привстал, поклонился…
Скрипку в футляр, как-то сразу поник…
Отрешившись от мира, он удалился,
И шёл не скрипач, а нёс скрипку старик…..

Нежник