Литературоведческий анализ стихотворения "Нежной волчицы" ****Письма без адреса

Довольно писать эти длинные письма
И складывать стопкою в ящик.
В архивах любви нет ни капельки смысла,
Зачем же кричать уходящим?

Зачем выворачивать тонкую душу,
Ссыпать содержимое в кучу...
Я даже себе не признаюсь, я трушу,
"Люблю" до сих пор не озвучу.

Бумага - читатель душевных трагедий,
Немой и надёжный свидетель.
Четвёртая рюмка, я больше не леди.
Не леди уснёт на рассвете.

И всё, что написано, больше не важно,
Наверное, я забываю.
Корабликом белым и птицей бумажной
Я письма свои отправляю.
 

Однушка стиха и вечность

 

Оценивая семантику стиха бегло, его можно назвать отражением внутренних противоречий, вырвавшихся в образах и действиях, опровергаемых в объеме самого текста. Если представить стих как ментальное пространство, ограниченное как и обычное жилье человека стенами размера (стихотворного), дверью метафор оригинальных, не встречающихся больше нигде, окнами созвучий (реминисценции с мировой классической культурой), порогом трансценденции (бессознательно пробившихся образов), то стихотворение "**** Письма без адреса" вполне тянет на однокомнатную первичку, находящуюся на нулевом цикле и оплаченную читателями в третьем катрене строками о не леди.




Тема выпивки непробиваемая броня поэзии, которая сразу объединяет читателя и поэта, о чем бы он не писал, и кто бы его не читал. Тема алкоголя, умело вплетенная в повествование с элементами жалобы на: одиночество, безответственность, бессмысленность искусства, очень хорошо вписывается в ожидания почти каждого, кто однажды находился в подобных кризисных ситуациях.

Выпивка эта такая своеобразная отмычка сознаний, которая способна одним упоминанием привлечь внимание огромной аудитории, хотя бы на том основании, что жизнь на земле углеродна, а в состоянии эфирного дриблинга и возможности почти каждого стать станцией ретрансляции интернета это несложно. Так, направляя мысли и попробовав сконцентрировать (это самое сложное в поэзии) внимание на каком-то авторе, после короткой подстройки на него, легко писать в стилистике любого.

Вот только слова, имея внешнее сходство как макет, внутри пусты. Это просто слова. Поэтому, чтобы защитить свое творение, фантазия уже не годится, необходимо пересечение реальности и образов. С порогом разобрались, он оплачен жестянками пиваса, замысловатыми коктейлями, виски и традиционно водкой и самогоном.

Название текста двусложно, с одной стороны оно забирает символикой неопределенности (****) так обычно нарицают вещи, которые автор не смог обозначить сконцентрированным сгустком образа или мысли, собирающего в призму основной смысл, но и здесь проявлено своеобразие. В обычном случае ставится ***, а у автора это ***+*. В таком подходе может спрятаться бесконечность. потому что формула функции n+1, символически ее обозначает. Автор позиционирует себя как часть поэтической бесконечности.

Тишина в себе

Безадресность чем-то похожа на бесконечность, может быть, наличием вариантов. А потом идет строка лексического подтверждения данной мысли. Письма без адреса. Какое значение заложено в этой фразе:

- эти письма будут лежать там, где они написаны;
- лирический герой автора не желает публичности;
- цель их создания не похожа на обычные письма;
- герой еще не полностью разобрался со своими желаниями;
- письма как часть ментальной проекции без привязки к материальному миру;
- обобщая метафору писем как способ коммуникации безадресный, история становится обезличенной со второй позиции, адресата.

Если это соединить с поэтической бесконечностью, то получается что повествование изначально не ставит перед собой цели к конкретному действию, а совершается только ради необходимости выживания. Так поднимают упавшего человека, гасят горящий огонь, лечат больного, меняют разбитое стекло. Так выполняют действия, без которых просто невозможно выжить.

Стопки времени

Учитывая то, что эпистолярный жанр, к которому определили написанное, безадресный, не имеет конкретно проявленного адресата, хотя он имеется вообще, все написанное это внутренний монолог автора с самим собой и ,может быть, с воображаемой аудиторией. Первая строка, это как бы предостережение самому себе, которое можно по синонимическому значению заменить одним словом, коротким и эмоционально хлестким "Хватит". Но мы имеем поэтический вариант внутреннего приказа "Довольно писать эти длинные письма". Здесь читатель узнает, что это не "мотыльковый" разовый вариант нахлынувшей зависимости и рефлексии, а длительное пребывание в транзакции чувства, которое потом будет обозначено "любовью", вернее архивом любви.
Узнав о тайном романе в поэтической бесконечности, в следующей строке читатель знакомится с периодом распада чувств. Время — такая фантазия, которую можно мерять чем угодно, календарями, книгами, машинами, кто-то его меряет романами. В данном случае единица измерения — ящик писем, стопка писем. В фурнитуре любого письма, особенно в современном варианте e-mail, инициализация этой материи всегда имеет очень четкий и обусловленный цифровой порядок. И для поэтического творчества это не маловажно. Казалось бы, что изменится от того, если сместить время написания стиха и назначить фальшивое. Для читателя не произойдет почти ничего, а для создателя, он может потерять канву своей проекции мира, потому что по большей части живет не реальностью, а образами, а их бывает очень трудно приручить и поставить на место. Поэтому символика "стопки писем" и "ящик" — это своеобразная охранная грамота времени для автора стиха.
За эту стопку можно спрятаться, потому что время, проведенное между ними, первым и последним письмом в этой стопке, принадлежит только автору стиха и романа. Призыв "хватит" внутреннего монолога усиливается нотами разочарования и упреками к самому себе: "В архивах любви нет ни капельки смысла".

Противореча самому себе

Здесь автор вступает с собой во внутреннее противоречие. С одной стороны, если в них нет смысла, зачем он их бережет. С другой стороны, стоит ли искать смысл там, где все подчиняется совсем другим законам. Это чувство — территории беззаконности. Может быть поэтому, в четвертой строке лирического героя появляется тема крика. Крик это символ эго, тот дракон, который охраняет своего хозяина со всеми его тараканами, любовными и поэтическими. Финальная строка написана в форме риторического вопроса. И если соотнести ее с предыдущими строчками, то криком можно расценивать все что написано и пережито за тот период, когда создавался архив.

Очень интересна деталь "архива". Она имеет дополнительную смысловую нагрузку, которая говорит о камерности чувства, его укрытости от посторонних взглядов, с другой, более приземленной стороны, это обозначение безжизненного исторического опыта, не имеющего в настоящем прикладного значения. Это историческая информация, та самая нить времен, которая лежит невостребованной годами как мертвый груз.

Именно такое амбивалентное отношение к любви и создается в первом катрене от лица лирического героя. Это сдавленный крик, это гора времени, это скрытость и обуза, это постоянные автоимунные упреки в собственном бессилии остановить эмоциональную эрозию. И все это за возможность писать стихи.

Уходя уходи

Если бы автор наслаждался своими переживаниями, в четвертой строке дракон крика как метафора желания, никогда бы не появился. Вообще последняя строка выдает автора с потрохами. Она неожиданна после транзакции экспозиции скрытного и давнего романа. Но появление эпитета "Уходящим" все меняет. Уйти может только тот, кто был рядом.

Незримо, желанно, придуманно, вероятно или как-то по другому, если реальности не было. Так бывает, когда в фантазиях создается целое живописное полотно, а потом врывается стекло или осколок реальности, который все фантазии перечеркивает. Значит в судьбе объекта писем что-то произошло, что позволило героине сойти на крик. Ведь раньше, судя по стопке писем, ее устраивал и мир фантазий.

Так окольными путями читатели узнают, что произошел конфликт с реальностью, который вынес вердикт миру иллюзорному. Продолжение темы хорошо объясняет образы возникших алкогольных подавлений проснувшегося дракона. Когда от человека в реальности уходит кто-то близкий, это больно, но это не разрушительно. Потому что по законам жанра, болезнь выдавливает воспоминания. В случае с романтическим вариантом чувств, не остается ничего. Односторонний вымышленный контакт болезненный, в случае трагического несовпадения реальности и желания, непроявленного, запрятанного в глубины подсознания, человек становится источником очень сильной неудовлетворенности, желания с отрицательным знаком.

Яд иллюзий

В сферу иллюзорных обманутых ожиданий легко по принципу аналогий влетает все негативное, что существует вокруг. Особенно это опасно, если это действительно любовь, а не минутный фетиш. Потому что ей все равно, что делать, спасать или убивать.

Понимая, что лирическая героиня попала на чувства, она ищет выхода, и совершает хоть какие-то реальные поступки, связанные с просевшей проекцией незавершенных отношений. Она пишет письма, создавая их в необычном ключе и подключается к эгрегору несчастных через выпивку. В сочетании, безответная любовь и выпивка, очень похожи по силе воздействия на наркотик. Есть период эйфории, но и ломки болезненны до уровня крика.

Рассуждая в первом катрене об архиве любви, во втором, автор анализирует собственный страх, который продолжает тему крика и эго. Страх, это тоже дракон, но охраняющий изнутри. Крик, он как метка, превращает физический мир по законам радиоволн в площадь того, кто захватил звуком его в конкретный миг времени. А страх, он бережет внутреннее пространство. И рассуждения о том, что признания имеют косвенный характер, и чувство все еще на названо, а лирический персонаж не подключился к эгрегору любви, говорит о том, что рациональное внутри побеждает сердце.

Именно поэтому в первом катрене столькое упреков и вопросов к себе. По эмоциональному накалу он самый сильный. Дальше энергетика стиха спадает, это выражено в глаголах и наречиях "уснет", "не важно", "забываю".

Рюмка писем...

Цифра четыре, которая в начале стала меткой поэтической бесконечности еще раз проявится в детали с "четвертой рюмкой", как бы поставив оба явления на одну бесстрастную цифровую шкалу. Их связывает не только цифровой ряд, но и семантический "рюмка-стопка". По семантическим аналогиям приходят такие образы, как четверть, кварта, четвертование.

Появление цифры напоминает прием с ящиком писем, как способ измерения внутреннего времени героя. Стопка писем и четвертая рюмка становятся овеществленными границами мира. Тема сна, которая появится перед последним катреном, синхронизируется с внутренним развенчанием образа самой себя в определении "не леди".

Самооценка высока, а значит больно

Антитезное употребление обращения английского высшего света говорит о многом.
Это и та самооценка, которую ставит себе героиня, и осознание собственной кастовости, и принадлежность к закрытому обществу, где холодность не является предосудительной, наоборот, ценится дороже скороспелых попыток сближения. Из финальных строк очень выгодно играет образ переосмысления отношений. В состоянии усталости и бессилия, героиня "стопку писем боли" превращает в почти живые образы, кораблика и птицы, две стихии: вода и воздух, объединяясь через написанные строки, становятся исходом и выходом из сложившейся ситуации. Где негатив последовательно слился в четыре рюмки и предрассветный сон, оставив не крики проклятий, а всего лишь оригами из стихов.

Временность штиля

Однако, вся тональность стиха, предполагает, что этот искусственно сглаженный алкоголем конфликт просто спрятан во внутренний мир, и в случае смещения реальности еще не раз выберется на поверхность драконом. В виде крика, охраняя пространство (собачий грай) или в виде страха, получить от любви весь спектр проблем, не умея при этом становиться бессильной без посторонних вмешательств алкоголя. Ведь ник у автора не случайный "Нежная волчица", только игра на грани противоречий в мире фантазий, это не такое уж безобидное занятие.