Я ем собачий виноград. Протяженность осени медленно вплавляется холодом в тени вен. Отблески фар красят гетры деревьев и ахилловы трубы в растянутую голограмму конфетти. Где-то подо мной, на 600 дней ниже, падает зеленый снег, светофор мигает и осадок, минуя боевую краску жизни, перелетает через дорогу. Ужом ползет неосвещенный бордюр, убегая в пространство дикой Динго.

Шарф перехода бинтует скорость на время случайных прохожих. Деревья, сплевывают листву нервно и обреченно. Зима снова их запеленает в..., но об этом не хочется пока вспоминать. Початки фонарей сегодня рядом. Знакомый звук тишины и тормоза. Там где бывали полукамотозные парковки, когда сознание пулей тормозило по забору, во внутренний окрик, что делать.

Рахметов со своими гвоздями, как черт с погремушкой, испортил вопрос чужими снами и автором. Купаюсь в ненависти к Вере Павловне и немного оживаю. Ее цвет, манера парковки, звук зажигания, овал зеркал, теплая печка и немного пыли на радиаторе.
Ухожу. Из прошлого и дороги. Молчу. Я ждал ее.