в подоле осени безвкусица асфальта
истоптанные лодочки листвы
и с каждым годом больше ям и трещин
в них имена забытых быстрых женщин
и дроби барабанной каблучки
погонщик света ночи удлиняет
чтобы бессонницы луне передарить
скупые звёзды сбившись в волчью стаю
родимых пятен на лице не обещают
что за невидимым поступка поворотом
ты остаешься а не кажешься наитием
вокзальный запах ночи бестолковой
под рёбра торкнет и осядет на словах
я в людях твоё имя не пытаюсь
ни отразить ни мороком принять
оно в безмолвии бумаги обречённой
черновиком озлобленно помятым 
когда почувствуешь опять чужие пчёлы
припёрли елей и огонь угас
кормлю молчанием навязчивую осень
а обращение 
так и не нашлось
и очень больно когда нелюди сгружают
в твое отчаяние свой выжженный тефлон

в невидимой ладони глади
чуткой и пугливой 
на лодке убежав от теплохода
 ловили стерлядь
не снеди ради
волненьем волги тихо проникаясь
о будущей потере берегов
случится через годы но тогда
вода ещё опасной не казалась
сжигающей слова оскалом льда
теперь она служанка эвтаназий
капель песка неясных глухарей
и по иным причинам в плачущих берёзах
весна не любит отражать людей
давно металлоломом теплоход
оно и к лучшему
не будет растворяться
в словесных тропах где туман восходов
дыханье рвёт прощальной ингаляцией
скользишь по текстам лодочками глаз
всё меньше в строках чувств
всё больше страз
бессмыслиц звуков элджернона кизи
спят оловянные солдатики шкатулок
в ночь поскользнувшись на несбыточности сказок
быть может снова в ложки переплавить
 посевы яровых фальшивых гильз

слово мальком мечется в снах проводов
я не ищу его ни на фарси ни на идиш
то что в начале надолго сбежало в потом
без обещаний вернуться назад и исправить
контур теней в спелой охре натёртой моркови
дрожь откровений разрушенных окон и стен
дерзок анод а катоду не хочется правил
ни соблюдать ни придумывать
пишется файлами в стол
рядом напротив в углу притаились движения
стайки прикормленных рыбок пока золотых
падаль рефлексий ночами тоскует ребёнком
ищет и не обретает ни выход ни вход
брага больных новостей о презумпции горла
произносить паляницу и престидижитатор
пробует натянуть на аляску экватор
мышь проводная давно одноглазая вобла
с крупкой кристаллов из пуда упущенной соли

спи мой малёк скоро снега пристанище скормит
влагу сугробов в коренья забывчивых яблонь
тихо присоской стекла тину прошлого сомик
чистит молчаньем воды от попутного зла

красивой фразой расстояние не стянешь
не согреешь
слова давно разбитое стекло
окатышами
с гладкими краями
не режет не скребёт
давно не ранит
однажды на кушетке у врача
податливость на вшивость проверяя
торгашка из ньювея бадами и жизнью
меня на эту россыпь уложила
стекла
затылок то не видит
сглаженны ль края
так и сегодня
шагая задом наперёд
набрав уроков у избушки курьей
вращаю лес прожитых дней
и вспоминаю урия
из чемодана электроников
намерений благих калашниковский ряд
картины
башни
скрип качельный
и превратившегося графа
резанова
в нечеловека недождя
а
ратуши горят
картины спят в запасниках хозяев частных
из за
таких вот чемоданов
и чужих алясок
то курток
то земель
в натопленных домах
кино
важнейшее из чувств
седого холодца
из пуповины шосткинских бобин

зашуршали трейдерские свечки
красное с зелёнкой помешав
новогодье
и заняться есть чем
время
да ужасный лекарь
но вот деньги лечат
всех подряд
чёрной стаей верность лебедей
но бумажки те слабей запретов
так что серый флот идей
к нам плывёт по призракам
из лета
хорошо
когда не ищешь хорошо
а само приходит
с возвращением
в сентябрьский дождь
дрожь кухонная
молчанием ответа

детской памяти жидкие всполохи
ряд сирени больница перке
и словами тоску не откаментить
как с дороги не вытравить след
у молчанья холодного сколота
глыба льда а не свет золотой
и скучающий серп ищет молоту
не замену а новую роль
движ заставки из мухинской пары
чёрно белая зебра штрихкодов
по иному вливающих зарево
после пинов в потерянность кода
копны листьев в кастрюле огня
меркнет света осеннего тральщик
ну а дальше мой призрачный новый
где у встречи короста и пьянь
неудачников псевдопоГОСТа
ну а дальше
уже без меня

она везде
на прилавке хозяйственного
в романе классика
улитке уха
собачьем поводке
на дне кармана плотника

бессмысленная как жизнь
и
беспощадная как смерть

русская рулетка

далее

далее

далее