Она блестящая театральная актриса с внешностью кинодивы прошлого века. Но кино до последнего времени было к ней не так благосклонно, как театр. Все изменилось, когда Оксана Бычкова предложила Мадлен роль в фильме «Плюс один».
Мадлен Джабраилова, похоже, неукоснительно следует булгаковскому правилу: никогда ни у кого ничего не просить – сами придут и все дадут. И судьба действительно к ней щедра: сразу после школы Мадлен поступила в ГИТИС, на курс Петра Фоменко, из которого позднее и возник знаменитый Театр «Мастерская Петра Фоменко». Первую главную роль получила еще в студенческие годы, да какую – старуху Мурзавецкую в знаменитых «Волках и овцах» Островского! Увидеть этот спектакль можно и сегодня – в «Мастерской» он до сих пор идет с неизменным аншлагом.
У Мадлен любовь к острой характерности и сильный низкий голос: с той самой первой роли тоненькой, небольшого роста артистке стали доставаться возрастные роли. С юных лет Мадлен переиграла столько мам, бабуль и комических старух, что любая актриса в возрасте могла бы ей позавидовать. Два года назад она сыграла одну из лучших своих ролей – певицу Изабеллу (прообразом которой послужила знаменитая певица Изабелла Юрьева) в «Самом важном» режиссера Евгения Каменьковича. Для исполнительниц этого спектакля жюри национального театрального фестиваля «Золотая Маска» придумало специальный коллективный приз – так удались в этом спектакле все женские роли. И все же лидер спектакля именно Мадлен – с ее умением носить костюмы прошлых эпох, быть органичной в любой возрастной роли (в «Самом важном» перед зрителем проходит вся жизнь героини, от раннего детства до зрелости) и с какой-то особой мудростью. «Все плохое уже было!» – повторяет ее Изабелла, пережившая все войны ХХ века, и зрители заливаются слезами.
В кино Мадлен долгое время не слишком везло. Но вот она появилась в маленьком эпизоде в «Эйфории» Ивана Вырыпаева. И сразу стало ясно: камера ее любит! Случай не заставил себя ждать. Познакомившись с Мадлен, автор фильма «Питер FM» режиссер Оксана Бычкова написала для нее сценарий. В конце августа фильм «Плюс один» вышел в прокат.
– Приятно, когда режиссер пишет сценарий специально для вас?
– Прежде всего это ответственно. Но и приятно, потому что не было кастинга и прочих проявлений режиссерского недоверия. Все делалось по обоюдной любви, и я полностью доверяла Оксане. Для меня стало сюрпризом, что она написала мою героиню довольно интровертной, хотя я человек открытый, общительный. А наша история про девушку, которая живет тихой, замкнутой жизнью, может быть, в прошлом у нее была неудачная любовь или что-то подобное. И вдруг в ее размеренную жизнь врывается абсолютно сумасшедший тип – почти клоун, который приезжает в Москву из Англии делать кукольное шоу, а моя героиня, переводчица по профессии, должна быть с ним постоянно. В общем, наш фильм о двух тридцатилетних людях, которым кажется, что ничто в их жизни не изменится, но все переворачивается благодаря случайной встрече…
– Этот фильм будто продолжает традиции «Полетов во сне и наяву» Романа Балаяна.
– «Полеты» – один из моих любимых фильмов. Я показывала его своему партнеру, Джетро Скиннеру, – он очень проникся и говорит: «Вот и наш фильм о чем-то похожем». Джетро попал в русский проект абсолютно случайно. В Англии он переиграл кучу сомнительных типов и все недоумевал, почему его утвердили на роль главного героя.
– Вы уже видели фильм – довольны результатом?
– Я всегда собой недовольна. Видеть себя на экране не только удовольствие, но и испытание.
– Вы сыграли современную молодую женщину, а перед этим – историческую роль, певицу Изабеллу в «Самом важном» по роману Михаила Шишкина «Венерин волос». Кого легче играть?
– Это зависит от характера, от того, как он написан. Не хочу никого обидеть, но если обобщать, сегодня нет серьезной драматургии – современные характеры не выписаны так, как в классике. Сейчас все зависит от артиста – сможет ли он собою заполнить эту пустоту. А Михаил Шишкин в романе настолько тонко почувствовал природу женщины, что каждая может узнать в этом персонаже себя, причем в каких-то маленьких, незаметных деталях. Из этих деталей складывается образ женщины, в котором все: и капризы, и сомнения, и оптимизм, и стремление найти того, кто будет тебя любить всю жизнь.
– Вас, наверное, не случайно назвали Мадлен – имя как будто из Серебряного века.
– Меня уже собирались назвать Марией, но в это время пришла телеграмма от папиных родителей: «Поздравляем вас с дочерью Мадлен!» И мама с папой, застыв над телеграммой, поняли, что это судьба… Но для близких я все равно Маша, и в театре меня зовут Маруся, Муся.
– А вам кем приятнее быть?
– Зависит от настроения. В детстве мне очень нравилось, что у меня французское имя – я училась во французской спецшколе. И когда я говорила, что меня зовут Мадлен, это всегда производило впечатление.
– Одна из самых первых статей о вас называлась «Мадлен, дочь Рамзеса» – там была ваша фотография вместе с отцом, тогда артистом Театра на Таганке Рамзесом Джабраиловым.
– Вообще-то мы с папой в профессии никогда не пересекались. Но благодаря ему мое детство прошло за кулисами Таганки. В старших классах я прогуливала уроки, чтобы посидеть на репетициях Любимова, Эфроса. Торчала за кулисами, наблюдала за актерами. Мне очень нравилось, что они существуют командой, единой энергией. Я видела, какая у актеров дисциплина, какое терпение, какие нервы они тратят. Поэтому у меня не было иллюзий – я понимала, какая это тяжелая работа.
– И все-таки решились поступать в театральный?
– Я заканчивала школу, до поступления в иняз еще было время, и я подумала: а почему бы не попытаться. Ходила, пробовала, меня нигде не брали – только Петр Наумович Фоменко в ГИТИСе. Если бы и он меня не взял, в другой раз я бы поступать не стала – пошла бы в переводчицы.
– Папа не отговаривал от поступления?
– Нет, но, конечно, очень за меня волновался. Пытался мне помочь – разбирал со мной отрывки, в результате мы ссорились, хлопали дверьми. Видимо, мы слишком похожи.
– Вы помните свое первое впечатление от отца на сцене?
– Я была в ужасе – в «Преступлении и наказании» он играл Мармеладова и умирал, весь в крови! Я рыдала, рвалась на помощь, мне казалось, что над ним издеваются. Странно: я вроде бы понимала, что это не по-настоящему, но ощущение было очень болезненное. Собственно, я до сих пор помню все его роли – и когда он в бакенбардах играл Пушкина в спектакле «Товарищ, верь...», и когда смешно изображал пьяного слесаря в «Обмене»… Если честно, папа, конечно, талантливее, чем я. Вообще, у мужчины-актера больше шансов реализоваться – актрисам отпущен недолгий срок. В сорок лет, когда отходит мотыльковое существование и приходит зрелость, мужчина – актер в соку, а с женщинами дело обстоит иначе. Мужчинам дозволено всякое хулиганство, а женщинам – нет. Вот мне иногда так хочется что-нибудь отчебучить, но неловко! В этом смысле для меня пример – Маша Аронова, которая все делает без страха.
– У вас бывало, что вы приходите к Петру Наумовичу Фоменко и просите какую-нибудь роль, или наоборот – отказываетесь от роли?
– Нет, отказов не помню, просить тоже не могу. Но бывают творческие споры. Не знаю, как работают другие, но у нас в театре все строится на колоссальном доверии режиссера и артистов друг к другу, и я это очень ценю. Но чувство тупика, какие-то острые ситуации, когда работа не складывается, конечно, бывают. Вот Наташа в «Трех сестрах» далась мне очень тяжело. Мне хотелось сыграть ее по-новому, разрушить этот стереотип: романтичные сестры и мещанка Наташа. У Чехова ведь все неоднозначно – и сестры порой очень жестоки, и Наташа, по-моему, не разрушает, а спасает их дом. Но реализовать свой замысел до конца мне все же не удалось…
– Как Фоменко репетирует?
– У нас долгий застольный период. Петр Наумович не всегда говорит определенно, что нужно делать, – может рассказать какую-то историю, и только потом станет ясно, к чему все это. Иногда на наши репетиции приходят посторонние, и я с удовольствием наблюдаю за их удивлением: на улице время летит с бешеной скоростью, а тут какие-то сумасшедшие целый час бьются над одной фразой...
– Ваш театр много путешествует. Где вам больше всего нравится бывать?
– На меня очень сильное впечатление произвела Япония. Не знаю, смогла бы я там жить, но самое яркое ощущение осталось от этой страны. Францию мы с театром изъездили вдоль и поперек – даже называем ее в шутку второй родиной. Очень люблю парижские парки – я там действительно отдыхаю: прихожу, сажусь и… с удивлением смотрю на туристов, которые чешут в Лувр. А я в этом городе уже не турист – ведь мы в нем работаем. Вообще, как только перестаешь быть туристом, начинаешь чувствовать город по-другому. Сидишь на лавочке, жуешь свой бутерброд и потихоньку что-то о городе понимаешь.
– Вы однажды обмолвились, что чуть было не оставили театр и не уехали жить за границу.
– Да, у меня была такая возможность, но не сложилось. Сейчас, по прошествии времени, понимаю, что к лучшему. Вообще, я ни о чем не мечтаю и ничего не загадываю: что судьба будет давать – то и приму.
– Вы как будто говорите словами своей героини из «Самого важного». А если спросить вас, как в романе Михаила Шишкина, что для вас самое важное?
– Мой ответ покажется вам наивным: жизнь настолько хорошая штука, что самое важное – помнить, что каждый день – ступенька куда-то вверх. Невозможно жить с ощущением, что все происходящее бессмысленно. А если говорить о любви, то надо стараться хоть как-то ее отдавать: то, что ты пытаешься отдать, непременно вернется к тебе же. Радость, любовь – это и есть сок жизни. Самое важное.
Текст: Алла Шендерова
Фото: Наталья Харитонова
http://hellorussia.ru/articles/teatralnaya_prima.html
В вот
тут еще и фотки есть
Но мы обязательно повторим. 
