ВАСЬКА

Я кот "Васька" - живу в блиндаже
И полгода на фронте уже,
Дал комбат мне такой позывной
Ведь я - русский! Не нужен иной!

В первой роте служу, первый бат,
Тут любой мой товарищ и брат,
Мне купили ошейник от вшей,
Я ловлю же хохляцких мышей!

Тут во вторник пошел за едой,
Как назло, сразу начался бой,
Минометкой накрыли лесок,
А вокруг только голый песок!

Я к окопам хотел пробежать,
Чтобы ближних своих поддержать,
Но, зараза, чуть-чуть не успел -
Прямо в лапу осколок влетел!

Но я духом совсем не поник
Ведь я - кот, я - боец, я - мужик,
Под обстрелом к позиции полз
Сквозь акации - прямо насквозь!

Надо было домой доползти 
Там друзья - они смогут спасти!
Натворил тот осколок мне бед -
Был в крови каждый шаг, каждый след..

Но я смог часть пути проползти
И, как раз, в середине пути
Пулеметчик меня увидал
И навстречу ко мне побежал!

Закричали в окопе - Куда?
Там работает мощно арта!
Он в ответ им - Ребята, сейчас,
Затрехсотило "Ваську" у нас!

Подхватил и вернулся в окоп
Не попал в нас проклятый укроп!..
А потом, как всегда, медсанбат
И знакомый мой - "Трезвый", медбрат!

Вообщем щас на поправку пошел,
Себе нового друга нашел -
Пулеметчик, братуха - "Байкал"
Это он меня с риском спасал!..

© Олег Прусаков (позывной "Дырокол", отряд "Штурмовой", 24 МСП), участник СВО, ветеран боевых действий

Посмотрите фото котиков , спасенных и живущих на фронте. Они помогают нашим бойцам! Здоровья и благополучного возвращения домой бойцам и их спасенышам! 

МЫ ПОБЕДИМ!!!

Живи, душа моя!...
 

Не плачь,душа,что так сложилась жизнь, Ведь мы с тобой не опытные были. Хоть и старались мы примерно жить, Но иногда по глупости грешили. И кто теперь с нас спросит за грехи ? Кто за ошибки цену нам назначит? А то добро, что отдавали мы - Оно ведь тоже что - нибудь да значит... Не плачь, душа, напрасно слез не лей, Нам не за что ругать свою дорогу : Грехи ничтожны, а добро ценней - Оно,как пропуск в рай и в милость к Богу. Что не сбылось,о том не вспоминай, Судьба,наверно так распорядилась, Ты с восхищением новый день встречай, Живи с любовью, чтобы ни случилось. © Copyright: Нина Головнева, 2014 Свидетельство о публикации №114122610521

1.

Говорят, старость станет легче, если рядом будут дети, надежная семья и верные друзья. Кажется, сохранил отношения — и одиночество тебе не грозит. Это убеждение живет в голове десятилетиями, пока однажды не оказываешься на кухне в тишине, с чашкой чая, и понимаешь: главные опоры старости — совсем другие. Они не зависят от звонков детей или визитов друзей. Они тихие, внутренние, и строить их приходится самому.

Первая опора: искусство быть одному

Речь не об отшельничестве и не об отказе от общения. Речь о фундаментальном умении не считать одиночество трагедией. Вспоминается родственница, которая всю жизнь прожила одна, и вечерами ее мир состоял из чая с лимоном, томика Чехова и тихой музыки. Она не казалась несчастной. Напротив, в ней была та самая целостность, которой так не хватает многим. Осознанное одиночество — это не отсутствие людей вокруг, а полноценное присутствие себя в собственной жизни. Прогулка в парке в одиночестве, чашка кофе в тихом кафе без внутренней тревоги — вот признаки того, что ты научился быть себе компанией, пишет автор дзен-канала Большое сердце.

Вторая опора: устроенность быта как форма свободы

Это не про интерьер из глянца, а про простой, понятный и функциональный мир, где все под рукой. Выкинуть половину ненужных вещей, хранившихся «на всякий случай». Заменить сломанный стул, купить удобные тапочки, избавиться от ящика с бессмысленными пуговицами. Кажется, мелочи. Но именно они годами создают фоновый шум раздражения. Когда пространство вокруг становится просторным и логичным, внутри становится легче дышать. Устроенность — это акт освобождения от лишнего, который дарит неожиданное ощущение контроля и покоя.

Третья опора: равнодушие к чужой оценке

«Что же ты один?» — с сочувствием спрашивает сосед, для которого смысл жизни в «теплом борще к обеду». Раньше такие вопросы могли задеть. Сейчас на них реагируешь с тихим спокойствием. Потому что знаешь: за его «идеальной» картинкой могут скрываться ежедневные ссоры и тотальное непонимание. Спокойствие к чужому мнению приходит, когда понимаешь настоящую цену молчанию и своему выбору. Ходить в старом, но удобном пиджаке, жить в доме, где скрипят половицы, и не оправдываться за это — вот та самая роскошь, которую можно себе позволить. Не стоит таскать за собой тяжелый мешок чужих ожиданий — в старости спина должна быть свободной.

Четвертая опора: тихая нужность самому себе

Когда-то дела вертелись вокруг карьеры, семьи, больших целей. Теперь важнее становится сам ритм жизни, ее наполненность простыми смыслами. Три ящика с помидорами на балконе, которые выращиваешь не для урожая, а ради самого процесса. Утренняя зарядка не для рекордов, а чтобы чувствовать связь с собственным телом. Заметки в тетради, которые никто не прочтет. Это и есть та самая нужность — себе. Она создает каркас дня, не дает ему быть пустым и безликим. Это чувство, будто жизнь не закончилась, а просто сменила декорации.

Так выходит, что в старости нужны не столько те, кто рядом, сколько то, что остается внутри. Дети, друзья, супруги — это переменные, которые могут измениться. А умение быть одному, наведенный порядок в быту, внутренняя независимость и маленькие ритуалы для души — это и есть те самые четыре опоры старости, на которые можно опереться в любой ситуации

https://dzen.ru/a/aQsVyhkA_hYkh5Sy

Иван Охлобыстин: "Я последний, кто должен выступать в роли гражданского обличителя"

Я последний, кто должен выступать в роли гражданского обличителя, но я сделал исключение, отвечая на вопрос журналиста Царьграда: отчего возникла тенденция знаменитых людей непочтительно отзываться о россиянах? Не иначе как быдлом именовать тех, кому они обязаны этой известностью.

Скажу так: мы сами эту тенденцию создали, возведя в ранг знаменитостей шлюх и сумасшедших. Нас не интересует мир истинной культуры, нам не интересны нормальные люди, нам глаз тешат склоки, извращения и чужие беды. Мы, по сути, поклоняемся случайным людям без заслуг, талантов, принципов и хоть каким-то намёком на интеллект. Наши дети копируют дешевых однодневок, восхищаясь, как удачно сложилась у них жизнь при полном отсутствии данных и затраченного труда. Альфонсы, придурки и извращенцы полемизируют с телевизионных экранов о политике и культуре наравне с почтенными экспертами, этим обнуляя их авторитет. Богема взяла в моду публичное выращивание своих зародышей в купленных телах живых женщин. Эскортницы учат многодетных матерей жизни. Пиком этого п….а можно считать историю девятнадцатилетней идиотки, продавшей свою девственность через интернет. Добро пожаловать в ад!

Надеюсь, что определение президентом этих людей «моральными уродами» позволит ретивым служакам, ответственным за СМИ, проявить хоть какие-то остатки профессиональной смекалки и найти эффективные способы оградить общество от влияния этой падали. Сделать это очень несложно. Для примера: по жалобе представителей ЛГБТ у меня навсегда заблокировали аккаунт с миллионом подписчиков в Твиттере, где я позволял себе иной раз напоминать о греховности содомии. У моей жены из ленты Инстаграма извлекли несколько постов, где она невинно усомнилась в ценности эмансипации, после просмотра американского фильма. Но если эта нежить может так подстраивать мир под себя, что мешает нам поступить так же и навсегда избавить себя от мнения Курицыных и Рыбок?

Несколько запросов от прокуратуры в руководство вышеупомянутых социальных сетей, и они исчезнут. У этих жаб отберут их болото, где они свою икру мечут. Их не надо критиковать в эфирах федеральных каналов и в материалах глянцевых изданий. Про них вообще не нужно упоминать. А надо эти каналы и журналы штрафовать за появление на их информационных площадях асоциально настроенных субъектов, разлагающих общественную мораль. Возможность влиять на многочисленную аудиторию имеют право только люди, своим трудом, умом и талантом заслужившие эту честь.

Есть такая прекрасная пьеса «Забыть Герострата». Её мораль божественно проста – не стоит плодить суждения о дерьме.
Стоит его просто забыть. Навсегда.

«Огонёк в лесу». О приятных неожиданностях.

Тридцать лет назад работала я психологом в северном финском городке. Недалеко от полярного круга. Вокруг бескрайние леса, холмы и озера. Еще не тундра, сосны высокие и березы, но все же настоящий север. Народ живет на хуторах и в маленьких селах. От села до села можно ехать час и никого не встретить.

Два раза в месяц я принимала клиентов в самой дальней деревне. Машины у меня не было, приходилось ездить на попутных или на автобусе. Чаще на автобусе - мало кто ездил из деревни, особенно, зимой. Продукты привозил магазин-фургон.

Для приема клиентов мне предоставляли кабинет ветеринара. Сам он давно был на пенсии. Клиентам помещение нравилось, успокаивало и наводило на приятные мысли. На стенах висели старые плакаты с толстыми коровами и козами, похожие на те, что я видела в детстве у бабушки в колхозе: Хорошее здоровье и веселое настроение дадут нам пахта и простокваша!

31 декабря я закончила прием раньше обычного - клиенты с утра уже праздновали, так что явился только один, пожилой человек, у которого пришельцы с Юпитера уже лет десять нахально воровали стаканы и ложки, а также отливали бензин - им не хватало на обратный путь. Зимой он себя чувствовал лучше, пришельцы являлись реже, видимо, боялись морозов.

В три часа я уже была свободна, оделась и побежала к шоссе по узкой дорожке между сугробов. Мороз был крепкий. Солнце уже село.

Скоро пришел автобус. Людей в нем было человек десять, все, по финской привычке, сидели по одному, молча, уткнувшись в окна и газеты. Я тоже села у окна. Помню, как я была рада, что скоро приеду домой и успею приготовить новогодний ужин.

Автобус мчался по расчищенной дороге, мимо заснеженных холмов, машин навстречу не попадалось. В то время еще не было мобильных телефонов, так что тишину нарушал только мягкий гул мотора и тихое бормотание радио у шофера. Я рано встала в тот день, поэтому задремала. И не сразу поняла, почему окно вдруг оказалось подо мной. Финны - люди сдержанные, так что никаких криков не было, раздались только несколько сдавленных восклицаний непечатного характера. Радио продолжало тихо играть польку.

Какой-то высокий парень помог мне выбраться, я выпрыгнула из двери в сугроб и сразу провалилась по пояс. Автобус полулежал, упершись в толстенную сосну. Вокруг был темный лес. Над деревьями ярко горели звезды.

Кто-то успокаивал водителя, который явно был не в себе. Он методически стучал кулаком по своей голой голове. Во мне проснулся психолог, я сказала:

- Дайте ему шапку, будет мягче.

Удостоверившись, что никто из нас не пострадал и находится в полном порядке, за исключением некоторого нервного расстройства у водителя, мы решили идти вперед по шоссе и искать людей. Один мужчина сказал, что до ближайшего села километров тридцать, к новому году точно дойдем. Если, конечно, не замерзнем. Мороз крепчал.

Шапку водителя нашли, мы вскарабкались на шоссе. Оно было совершенно темное. Поэтому мы все сразу увидели впереди огонек. Я и не знала раньше, как это прекрасно - увидеть огонек в темноте.

Дружной толпой мы побежали вперед и через несколько минут оказались перед старым домишком, обшитым темно-красными досками. В оконце горел свет.

Помню, что никто даже не постучал, мы просто открыли дверь и вошли. Из сеней прошли в горницу, пиртти, как ее называют финны. Там за столом с кружкой в руке сидела маленькая старушка. Она изумленно смотрела на нас, как на пришельцев с Юпитера.

Все заговорили разом и стали рассказывать, что случилась авария, что автобус съехал с дороги в кювет, что водитель, кажется, тоже съехал с катушек и нужно позвонить в полицию.

Постепенно до старушки дошло. Она невероятно обрадовалась и бросилась к печке. Достала пирог и трясущимися руками стала наливать в кофейник воду...

К счастью, в доме был телефон. Обычный черный старинный телефон. Кто-то начал звонить в полицию. Я спросила:

- Можно я позвоню в детский сад? Мой ребенок...

Старушка замахала руками:

- Конечно! Звоните все! Небось родные-то беспокоятся!

- Я тоже позвоню, - сказал высокий парень. - Я оставлю пару марок тут, у телефона.

В то время телефонные разговоры в Финляндии стоили дорого. Компании брали за каждую минуту, даже если звонишь в соседний дом.

Старушка сказала:

- Не надо никаких денег!

Все начали звонить домой. Высокий парень подмигнул и указал на блюдечко. Люди потихоньку клали туда монетки и даже бумажные купюры.

Полицейские прибыли через полчаса, а через час приехал и другой автобус. Все это время мы сидели за столом, ели калакукко - ржаной пирог с ряпушками и пили кофе с вареньем из брусники. Старушка сидела во главе стола. Щеки ее раскраснелись, она улыбалась довольно и гордо, как маленькая старая королева. Когда мы уезжали, она вышла нас проводить и сказала:

- Вот и у меня в этом году были гости! Хорошего нового года!

И сейчас вижу, как стоит на крыльце покосившегося домишки сгорбленная фигурка в клетчатом платке... Стоит и счастливо улыбается...

Что сказать еще? Бывает, что мы сворачиваем с дороги. Опаздываем. Падаем в снег. Оказываемся не там, где хотели. Бывает вокруг темно и холодно. И одиноко, и страшно.

Но кто-то зажигает огонек. И неизвестная дорога удивительным образом приводит нас туда, куда надо. Где нас согреют и где и мы можем кого-то согреть.

Елена Вяхякуопус