Skimens, ага, у меня м.ч. их тоже не любит. Я как-то равнодушна.

Хотя, везде есть исключения. Вспоминается, как в Греции в монастыре обратила внимание на маму с девочками (были ещё папа и брат, но у них принято мужчинам и женщинам с разных сторон в храме стоять) - мне показалось, что они очень похожи на русских. Оказалось - американцы, православные =)))

Inita, Знаю только одно: о дружбе народов можно рассуждать только когда силен сам и дружба строится по твоим правилам. А когда ты во что-т вливаешься, то условия уже не в твою пользу, и могут каждый момент изменится в худшую сторону. Или Россия будет править миром, или умрет... Это истина.
А американцы - да, расовый тип может в чем-то совпадать... Но не более - братьми это нас не делает. Молимся-то мы вместе, а они налоги платят на содержание ЦрУ и пр...

Skimens, неее, вливаться уж точно никуда не надо. Пусть к нам вливаются =)
Они, вроде, в Греции уже живут =) А если учесть, что само понятие "американцы" очень размыто, то будем считать их греками =)))
А даже если ещё не переехали - не может существование в америке некоторой части разумных людей пойти нам на пользу в случае обострения конфликтов? Если говорить о политике, то тут, наверное, важна идея не братства, а выгоды (фу, какая я циничная =)). А если по-человечески - с ними было интересно общаться, даже жалею, что е-мейл не взяла =)

какие нафиг румыны - романские народы? цыги и есть цыги!

Rugby_Fans, Гитлер с полностью цыганским народом союз заключал?

Rugby_Fans, а, точно, забыла! Цыган румыны тоже не любят... =)))

Кто-то недавно рассказывал... Забыла... То ли в Болгарии, то ли в Румынии на экскурсии: "А это что?" - *гордо* "Римские бани!" - "Ааа... А почему надписи на греческом?"

...
Отдельные куски несвязанных воспоминаний затемняли образ Аксиньи. Он вспомнил те недели, которые провел на хуторе Татарском, в семье, после разрыва с Аксиньей; по ночам — жадные, опустошающие ласки Натальи, словно старавшейся вознаградить за свою прежнюю девическую холодность; днями — внимательное, почти заискивающее отношение семьи, почет, с каким встречали хуторные первого георгиевского кавалера. Григорий всюду, даже в семье, ловил боковые, изумленно-почтительные взгляды — его разглядывали так, как будто не верили, что он — тот самый Григорий, некогда своевольный и веселый парень. С ним, как с равным, беседовали на майдане старики, при встрече на его поклон снимали шапки, девки и бабы с нескрываемым восхищением разглядывали бравую, чуть сутуловатую фигуру в шинели с приколотым на полосатой ленточке крестом. Он видел, что Пантелей Прокофьевич явно гордился им, шагая рядом в церковь или на плац. И весь этот сложный тонкий яр лести, почтительности, восхищения постепенно губил, вытравляя из сознания семена той правды, которую посеял в нем Гаранжа.

Пришел с фронта Григорий одним человеком, а ушел другим. Свое, казачье, всосанное с материнским молоком, кохаемое на протяжении всей жизни, взяло верх над большой человеческой правдой.
...

...
— Ты, Гришка, подумай. Парень ты не глупой. Ты должен уразуметь, что казак — он как был казак, так казаком и останется. Вонючая Русь у нас не должна править. А ты знаешь, что иногородние зараз гутарют! Всю землю разделить на души. Это как?

— Иногородним коренным, какие в Донской области живут издавна, дадим землю.

— А шиша им! Вот им выкусить!.. — Пантелей Прокофьевич сложил дулю; дергая большим когтястым пальцем, долго водил вокруг Григорьева горбатого носа.
...

...
Среднего роста, статный, широкоплечий Изварин был типичным казаком: желтоватые, цвета недозрелого овса, вьющиеся волосы, лицо смуглое, лоб покатый, белый, загар тронул только щеки и гранью лег на уровень белесых бровей. Говорил он высоким послушным тенором, в разговоре имел привычку остро ломать левую бровь и как-то по-своему поводить небольшим горбатым носом; от этого казалось, что он всегда к чему-то принюхивается.

Энергическая походка, самоуверенность в осанке и в открытом взгляде карих глаз отличали его от остальных офицеров полка. Казаки относились к нему с явным уважением, пожалуй, даже с большим, чем к командиру полка.

Изварин подолгу беседовал с Григорием, и тот, чувствуя, как вновь зыбится под его ногами недавно устойчивая почва, переживал примерно то же, что когда-то переживал в Москве, сойдясь в глазной лечебнице Снегирева с Гаранжой.

Вскоре после Октябрьского переворота у них с Извариным происходил следующий разговор.

Обуреваемый противоречиями, Григорий осторожно расспрашивал о большевиках:

— А вот скажи, Ефим Иванович, большевики, по-твоему, как они — правильно али нет рассуждают?

Углом избочив бровь, смешливо морща нос, Изварин кхакал:

— Рассуждают? Кха-кха... Ты, милый мой, будто новорожденный... У большевиков своя программа, свои перспективы и чаяния. Большевики правы со своей точки зрения, а мы со своей. Партия большевиков, знаешь, как именуется? Нет? Ну, как же ты не знаешь? Российская социал-демократическая рабочая партия! Понял? Рабо-чая! Сейчас они заигрывают и с крестьянами и с казаками, но основное у них — рабочий класс. Ему они несут освобождение, крестьянству — новое, быть может, худшее порабощение. В жизни не бывает так, чтобы всем равно жилось. Большевики возьмут верх — рабочим будет хорошо, остальным плохо. Монархия вернется — помещикам и прочим будет хорошо, остальным плохо. Нам не нужно ни тех, ни других. Нам необходимо свое, и прежде всего избавление от всех опекунов — будь то Корнилов, или Керенский, или Ленин. Обойдемся на своем поле и без этих фигур. Избавь, боже, от друзей, а с врагами мы сами управимся.

— Но большинство казаков за большевиков тянут... знаешь?

— Гриша, ты, дружок, пойми вот что — это основное: сейчас казаку и крестьянину с большевиками по пути. Знаешь почему?

— Ну?

— Потому... — Изварин крутил носом, округляя его, смеялся:

— Потому, что большевики стоят за мир, за немедленный мир, а казакам война вот где сейчас сидит!

Он звонко шлепал себя по тугой смуглой шее и, выравнивая изумленно вздыбленную бровь, кричал:

— Поэтому казаки пахнут большевизмом и шагают с большевиками в ногу.

Но-о-о, как толь-ко кон-чит-ся вой-на и большевики протянут к казачьим владениям руки, пути казачества и большевиков разойдутся! Это обоснованно и исторически неизбежно. Между сегодняшним укладом казачьей жизни и социализмом — конечным завершением большевистской революции — непереходимая пропасть...

— Я говорю... — глухо бурчал Григорий, — что ничего я не понимаю... Мне трудно в этом разобраться... Блукаю я, как в метель в степи...

...
Все было решено и взвешено в томительные дни, когда зверем скрывался он в кизячном логове и по-звериному сторожил каждый звук и голос снаружи.

Будто и не было за его плечами дней поисков правды, шатаний, переходов и тяжелой внутренней борьбы.

Тенью от тучи проклубились те дни, и теперь казались ему его искания зряшными и пустыми. О чем было думать? Зачем металась душа, — как зафлаженный на облаве волк, — в поисках выхода, в разрешении противоречий?

Жизнь оказалась усмешливой, мудро-простой. Теперь ему уже казалось, что извечно не было в ней такой правды, под крылом которой мог бы посогреться всякий, и, до края озлобленный, он думал: у каждого своя правда, своя борозда. За кусок хлеба, за делянку земли, за право на жизнь всегда боролись люди и будут бороться, пока светит им солнце, пока теплая сочится по жилам кровь. Надо биться с тем, кто хочет отнять жизнь, право на нее; надо биться крепко, не качаясь, — как в стенке, — а накал ненависти, твердость даст борьба. Надо только не взнуздывать чувств, дать простор им, как бешенству, — и все.

Пути казачества скрестились с путями безземельной мужичьей Руси, с путями фабричного люда. Биться с ними насмерть. Рвать у них из-под ног тучную донскую, казачьей кровью политую землю. Гнать их, как татар, из пределов области! Тряхнуть Москвой, навязать ей постыдный мир! На узкой стежке не разойтись — кто-нибудь кого-нибудь, а должен свалить. Проба сделана: пустили на войсковую землю красные полки, испробовали? А теперь — за шашку!

Об этом, опаляемый слепой ненавистью, думал Григорий, пока конь нес его по белогривому покрову Дона.
...

Skimens, он с кем только не заключал союзы. это политика.

Править миром? ещё одно стремление отдающие совком :D Национальной России не нужны ни кровавые войны за не принадлежащие ей территории других государств,для нас эти территории непосильны хозяйствено и политически,вредны национально и обременительны.Та же сраная Чечня хорошо показала это-разве стоило завоевание этого чуркистана хоть одной жизни Русского солдата?
А про власть над другими потомками Иафета вобще пиздец-своё государство хотя бы Русское надо построить и укрепить,а не подобно совку подлостями,давлением и вооружёной агресией насаживать своё иго.

Румыния страна цыган) бедняги, надо ж было приютить основную массу этих чудовищ в своей стране.
Конечно интересная новость. Ток вот интересно, серьезны ли морфологические отличия итальянцев от румын? Друг приехав с Лондона долго плевался в адрес итальянцев, видел там кучу их туристов, говорит от паков можно отличить лишь по болтливости..

Skimens,

И я удивляюсь: как может настоящий националист (не толерантный) не хотеть, чтобы его страна правила миром?!!..какие-то братства-фигатсва...

Да, совершенно верно, любой националист на меньшее, чем ВСЕ, не согласен, и это его святое право. И в этом он, по идее, всегда должен вызывать наше сочувствие и понимание, и уважение - как человек, который тоже любит свою Родину. Но этот трагизм противоречия неразрешим в пределах мира СЕГО. Потому что мир сей живет по законам ада. А "вся философия ада зиждется па аксиоме: или одно, или другое. Мое принадлежит мне, твое - тебе. То, что один приобрел, другой потерял. Даже материальный объект исключает все остальные возможные объекты из пространства, им занимаемого. Если он увеличится в размере, он отодвинет другие предметы в стороны или поглотит их. Всякая самость действует точно так же. Животные поглощают, поедая. У нас сильный поглощает волю и свободу слабого. «Существовать» - значит «соревноваться»." ("Письма баламута"). И мы настолько привыкли к этому, что воспринимаем это как закон природы. Но это противоречие снимается в Царствии Божием, но и Царствие это не следует понимать как исключительно БУДУЩЕЕ, которое наступит неизвестно когда, после какой-то вспышки громов и молний и светопреставления. Ведь оно вне времени, оно внутри нас. Нам же достаточно лишь знать, что оно - есть и что его надо отличать от подделок.
В рамках же "мира сего" всех можно примирить только толерантностью, и это - антихристов соблазн, все тот же соблазн обеспечить счастье людей - ценой свободы и Истины, ценой самой человеческой личности и самой личности Нации. Короче, все та же "легенда о Великом Инквизиторе" Достоевского.

Поэтому пока человек жив и не дошел до Царствия, у него есть святое право искать и ошибаться. Ты имеешь на все полное право: можешь по-есенински сказать "не надо рая, дайте родину мою", можешь заявить, что Россия для тебя выше Бога, и плевать ты хотел на "истину", если истина - это толерантность. Можешь, с другой стороны, на следующий день заявить, что Русь - это темная азиатчина и белой Европой никогда не будет, превознести христианскую WP-идею выше всякого "евразийства" и выше Руси постольку, поскольку она "азийская". Можешь бить хохлов (или, скажем, немцев) и брататься с ними. Можешь быть язычником, хулить Христа, как Розанов, и это ничего, потому что, по Евангелию, хула на Сына Человеческого человеку отпустится (а на Духа - нет). Можешь ислам принять - это тоже твое святое право искать и ошибаться. Можешь быть коммунистом и антикоммунистом, монархистом и антиимперским националистом по-широпаевски. Но об одном тебя прошу и всех: не подменяй Истину пользой. Не подменяй Истину пользой, ибо это - грех, и однажды вступив на этот путь, человек уже на нем остается, влача обывательское существование.