Cкорченный человек смотрит не на небо, а в землю. Во время оно была одна женщина скорченная. Целых восемнадцать лет голова ее была пригнута к коленям ее, и она могла видеть лишь пыль земную, и червей в пыли, и вдыхать пыль и всякий смрад от земли. Сжалился над ней Христос: Женщина! – сказал Господь. – Ты освобождаешься от недуга твоего. И возложил на нее руки, и она тотчас выпрямилась и стала славить Бога. (Лк. 13:12,13).

       Из всех континентов на этом свете Европа наиболее представляет скорченную женщину. С тех пор как европейские религиозные старейшины, без ведома и волеизъявления народов, отделились от истинной Церкви Христовой, которая на Востоке, европейское человечество стало все более и более скорчиваться, голову к земле опускать. Двадцатый век – самый болезненный в жизни европейского сообщества. Ибо в этом веке голова европейцев опустилась так низко, что сравнялась с коленями. Под углом зрения скорченной женщины должна рассматриваться и оцениваться вся жизнь Европы за многие минувшие века…Принималась в расчет только земля, и велась борьба только за землю. Слышна была только земля, и вся наука человеческая руководствовалась только шорохами влажной земли. Ощущался только запах гниения земного, и этот запах полностью превозмог все благоуханные запахи небесные. Ум людской отдался исследованию того, что глаз видел, ухо слышало и нос обонял, то есть отдался земле и только земле…Сотни инструментов изобрел ум скорченной женщины, чтобы исследовать землю и то, что в земле…Скорченная женщина вооружала глаза свои микроскопами и разными окулярами, чтобы видеть именно весь земной червятник. И все она увидела, все узнала и объявила и небу, и земле, что не существует ничего, кроме червей – больших и малых, видимых и невидимых, мыслящих и несмысленных, а также, что человек – лишь червь среди червей и над червями, некий сверхчервь.

     Только это могла увидеть скорченная женщина, не больше. Чтобы видеть больше, она должна быть выпрямленной, с головой, поднятой к небу, и с умом, обращенным к Высшему миру… 

Святитель Николай Сербский ("Из окна темницы")

ЖЕСТОКОСТЬ В ИСЛАМЕ

из книги П.Хлебникова
У каждого народа есть своя традиция жестокости. Но почему то исламскому миру присуща какая то особая кровожадность. Я даже не говорю о тех террористах смертниках, которые способны захватить гражданский самолет и врезать его в небоскреб, заполненный невинными людьми, или взорвать жилой дом в момент, когда все жители спят... Нет, я имею в виду ту изысканную кровожадность, которая таится в исламском мире. Это целая культура убийства, эстетика душегубства.

В Индии несколько лет назад во имя независимости Кашмира мусульманские террористы захватили в заложники четверых туристов (из Норвегии и Германии), продержали их в пещере несколько месяцев, а затем торжественно отрубили им головы. То же самое проделали в прошлом году с американскими туристами на Филиппинах и с американским же журналистом в Пакистане. Очевидно, в исламском мире традиционно принято не только убивать людей, но отрубать им головы.
В Чечне исламские бандиты частенько торжественно документировали, записывая на видеопленку, как они отстреливают пальцы невинным заложникам, как они режут головы русским пленным, причем обязательно каким нибудь зубчатым ножом.
В Алжире во время исламского партизанского восстания в середине 1990 х террористы наезжали ночью в те поселки, которые их не поддерживали, и умерщвляли всех жителей, до последнего ребенка, опять же с обязательным отрезанием голов. (Почему то алжирские проповедники джихада совершали свои самые зверские убийства во время священного месяца Рамадана.)
Как же все это понимать? Может быть, это самый обычный криминал, который присущ любому обществу? Нет, подобная жестокость носит слишком систематичный и идеологический характер, чтобы можно было говорить о бытовом криминале. Это даже не политический экстремизм, а какая то дикая жажда крови.
Когда историки пытаются объяснить появление какого нибудь экстремистского политического движения — большевизма, допустим, или нацизма, или маоизма, — они прежде всего всматриваются в «священные писания» этого движения, ибо именно там находится шкала ценностей, которая подталкивает людей к совершению зверств или к геноциду.
Интересно, а что такое есть в Коране, что позволяет многим мусульманам истолковать его как призыв к жестокости, душегубству, терроризму и войне? Стоит любому бандиту упомянуть Аллаха и поднять знамя джихада, и он уже считает себя свободным совершить самое страшное насилие. Почему? Как это соотнести с теми мирными добродетелями исламской цивилизации, которые мы все знаем и уважаем, — с красотой и поэзией исламских культур, с гостеприимством и вежливостью простых мусульман? Я не могу ответить на этот вопрос. Тем не менее мне кажется, что истоки сегодняшних зверств все таки нужно искать не в политике, не в экономике, а в самом Коране.
Когда я прочитал первые несколько глав (сур) Корана, сразу подумал о великих полководцах истории. Наполеону и Юлию Цезарю не суждено было проповедовать слово Господне... Мне представилась арабская пустыня VII века, и я не мог избавиться от впечатления, что читаю проповеди красноречивого полководца, восторженно призывающего к бою. Пусть я неправильно воспринял писание, но, чем дальше я погружался в Коран, тем больше мне казалось, что я слышу, как Мухаммад обращается либо к войску, либо к народу, готовящемуся идти на войну. И я вообразил себя сегодняшним ваххабитским фанатиком — человеком, который посвящает свою жизнь очищению мира от неверных, и не нашел в Коране почти никаких возражений подобному жизненному пути. Наоборот, практически каждая страница Корана поощряла беспощадную войну с неверными.
Воинственность Корана повергла меня в шок. Невозможно вообразить в христианских священных писаниях, например, такую фразу:
«Не берите же из них друзей (из неверных. — П.Х.), пока они не выселятся по пути Аллаха; если же они отвратятся, то схватывайте их и убивайте, где бы ни нашли их» (Коран 4:89).
Или такую проповедь:
«А когда кончатся месяцы запретные, то избивайте многобожников (Коран часто называет христиан многобожниками. — П.Х.), где их найдете, захватывайте их, осаждайте, устраивайте засаду против них во всяком скрытом месте!» (Коран 9:5).
Чеченские бандиты, захватывающие заложников и самодовольно отрезающие им сперва пальцы и уши, а затем и головы, могут найти оправдание в следующей строке:
«Помощь — только от Аллаха, великого, мудрого, чтобы отсечь какую либо конечность у тех, которые не веровали...» (Коран 3:126—127).
Ислам — вера строгая, суровая. В Коране почти на каждой странице упоминается о том, какая судьба ждет неверующих или неверных: «вечный огонь», «наказание», а то и «жестокое наказание», «болезненное наказание», «мучительное наказание» или «унизительное наказание». Иногда образцы этого наказания уточняются:
«Поистине, тех, которые не веровали в Наши знамения. Мы сожжем в огне! Всякий раз, как сготовится их кожа, Мы заменим им другой кожей, чтобы они вкусили наказания» (Коран 4:56).
При этом Пророк постоянно повторяет, что Аллах милостив и милосерден. Но для меня, человека христианской веры, столь часто повторяемая угроза наказания и вечного огня заслонила собой возможность милости и прощения. Сложилось впечатление, что Аллаха надо не столько любить, сколько бояться. Коран постоянно напоминает: «Аллах велик, обладатель мщения!» (Коран 3:4), «Аллах быстр в расчете!» (Коран 3:19), от «замыслов Аллаха» никто не уйдет (Коран 7:99).
Может быть, строгость и воинственность при провозглашении строк Корана нужны были Мухаммаду, чтобы усмирить и вразумить дикие племена арабской пустыни? Вероятно, покорить их можно было только страхом и мечом.
А христианство выросло на почве уже глубоко развитой греко римской цивилизации, поэтому здесь возможен был совершенно другой тон.
Суть любой веры определяется не только священным писанием, но и ее видимыми проявлениями — архитектурой, искусством, обрядами.
В традиционных христианских храмах (православных и католических) на верующих глядят добрые глаза Христа, Божьей Матери и множества святых. Со Святейшей Семьей верующему тепло, уютно. Мерцают свечи, дымится ладан, музыка потрясающей красоты возносит душу человека к небесам.
В мечети нет изображений. Есть только изящные узоры на стенах и коврах верующих; узоры эти имеют глубочайший символический смысл, но остаются чистой абстракцией. Молитвы преподносятся Богу строгими напевами по арабскому обычаю. Верующие, построенные в четкие ряды, одновременно кланяются в направлении Мекки. Мечеть не стремится создать тот уют, то семейное общение с Богом, присущие христианским храмам. Наоборот, архитектура мечети должна изображать просторы пустыни; человек должен себя чувствовать маленьким перед могуществом Всевышнего.
Мухаммад считал христиан многобожниками, а ислам — религией строгого единобожия. Действительно, христианство — религия сложная. Корень христианской веры — символ Троицы (Бог един в трех лицах: Бог Отец, Бог Сын и Святой Дух) — парадоксален. Не сразу поймешь... К тому же христиане молятся Богородице и всем святым о заступничестве. Получается... многобожие? Нет. Ибо христианин твердит: «Верую во Единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли...»
На самом деле не единобожием объясняется противостояние исламского мира и христианской Европы. Нет, корни этого противостояния нужно искать в других, нравственных и идеологических, разногласиях. В исламе, например, преобладают общинное начало и абсолютное подчинение вождю (азиатские ценности), а в Европе прославляется вольница и свободное объединение личностей (древнегреческие ценности). Народовластие, права человека, свобода личности, гражданственность — все эти идеи чужды исламу.
По исламской вере над миром царствует «бесчеловечный» Бог (по словам Владимира Соловьева), а по христианской вере Бог явился человеком в виде Иисуса Христа, братом всех людей. Для мусульман Бог недоступен. Христиане же, радуясь пришествию Христа, верят, что Бог близок, что Он среди них.
В отличие от христианства, ислам очень легалистская религия. Помимо всего прочего, Коран является сводом законов, регулирующих жизнь верующего до самых мелких деталей. Христианство тоже регулирует ежедневную жизнь верующего, но более общими заповедями (вера, надежда и любовь). Христианство ставит задачу не столько выработать свод законов, по которым человек должен жить, сколько пробудить в человеке совесть, к которой он обязан прислушиваться. Другими словами, христианский человек свободно решает, как применить повеления своей совести к ежедневной жизни. Закон уступает нравственности. Когда человек действует безнравственно и против своей совести, какая разница, что он остается в рамках закона? Ведь он все таки совершает грех.
Таким образом, различие в оценке личности проложило глубокую пропасть между христианством и исламом.
Христианин обязан повиноваться своей совести (внутренний голос Бога), а мусульманин обязан повиноваться законам, ниспосланным Богом. Христианин опасается совершить грех, а мусульманин — нарушить закон Аллаха. Но поскольку закон Аллаха распространяется главным образом лишь на верующих (мусульман), то мусульманину сравнительно легко прийти к выводу: по отношению к неверующим почти любой поступок позволен.

ЗЫ Мусульманские боевики очень любят красоваться в эффектной форме на фоне надписей красивой арабской вязью. Они такие сильные, с оружием, а рядом униженный заложник. Иногда это женщина или ребёнок.
Видимо, это вызвано конкретным комплексом неполноценности, чтобы позировать оружием не с равным себе врагом, а рядом женщиной или связанным мужчиной.
Характерно, что арабы продули евреям, хотя у евреев и техники было меньше, и людей, и ресурсов.
Азербайджанцы продули крохотной Армении, которая находилась в блокаде. У азеров была нефть и танки, а армяне заправляли свою технику коньячным спиртом, и всё равно победили… Зато на рынках азербайджанцы герои. Пусть попробует неверный сунуться туда со своими овощами, вмиг вдесятером на одного набросятся… Как только соотношение сил будет не таким выгодным, вся смелость азербайджанцев улетучивается.
Да и главный национальный герой Чечни никого кроме беременных женщин и детей не побеждал…
Сплошные комплексы…

 

Взято здесь: http://www.liveinternet.ru/users/940796/post20015414/

Кстати, признавайтесь, кто симпу выслал? Хочу ответить взаимностью :)

Верещагин, желаю здравствовать! :) 

Наверное, творцы всех "анекдотов" в жанре черного юмора - люди, постоянно сталкивающиеся со смертью - врачи, работники следственных органов и т.д. Такое существо человек - ко всему привыкает. Даже к тому, к чему, казалось бы, привыкнуть нельзя.

Сегодня была свидетельницей такой истории. В храме назначено отпевание. Бабульки толпятся у окна, ждут. К воротам подъезжает катафалк. Бабульки кричат: "Батюшка, гроб едет!" Батюшка: "На колесиках?" Шутка-то она шуткой, но как-то жутковато.

Вчера вечером смотрела новости о событиях в Кондопоге. Причем попала на НТВ. С каким же усердием внушают русским людям, что главный и единственный источник опасности - их соотечественники и единоверцы. Все завывания чинуш и журналистов фактически сводились к одному: "Не бойтесь, у нас все под контролем. Мы защитим вас от ваших близких...А потом и вас самих от самих себя защитим...Любой ценой, чего бы нам это ни стоило..." Слюнявые речи "правозащитников", обрюзгшие киселеобразные "лица" исповедников толерантности...Мерзко. "Так и тянет устроить скандал" ((с) "Иван Васильевич меняет профессию").

А с утра умудрилась включить ящик для отслеживания времени. В течение 10 минут в "Добром утре" на первом канале: "Торговля детьми", "Как защитить квартиру при помощи магии", "Ограбления дальнобойщиков". А потом я просто соскребала челюсть с пола. Ведущая программы предварила следующий ролик словами: "Как скучен и бесцветен был бы наш мир, если бы женщины не красили губы!" До сих пор под впечателением :))

 

Либерализм и внеземные цивилизации.

Между прочим, вера в существование инопланетян - это разновидность либерально-демократической религии. Мол, мы не одни, есть и другие, имеющие такое же право на существование. А раз имеют право - то его и осуществляют. Существуют.

Кроме того, одинокое существование во Вселенной немыслимо для либерального сознания, так как сразу же выстраивает ценностную иерархию: от человека разумного требуется невыносимая ответственность хотя бы за существование человеческого рода. А ну как больше нигде он не возникнет? Что тогда? То есть придётся как-то себя ограничивать, думать об экологии и о других серьёзных вещах, углублённо относиться к жизни, как-то себя ограничивать, выстраивать утомительные жизненные принципы, и всё такое прочее. Что весьма напряжно для западного либерального сознания. Либерализм ведь и придуман для избавления от ответственности.

Это и есть одна из основных причин, почему именно в Америке больше всего людей, уверенных, что их похищали пришельцы - почти миллион человек. И число их постоянно растёт. Всё похищают бедных, да похищают. Толпами, целыми вагонами к себе на тарелки везут - прямо как невинно убиенных зеков в романах Солженицына. Полагаю, со временем сравняется число похищенных гуманоидами, и репрессированных в оных романах. Тем более, что вера, в конечном счёте, одна и та же - либеральная, просто реализуется на различной "органике". У них вера в гуманоидов, у нас в "кровавую гебню".

А куда ещё деваться бедным американцам? Нужно как-то дополнительно возгревать свою веру, искать для неё сверхъестественного обоснования. Летающие тарелки подходят для этого более всего. Пока есть инопланетяне - мы не одни, нас много, мы обязаны быть демократичными и толерантными, и вообще нам всё позволено. Если вдуматься, то именно гуманоиды, в конечном счёте, являются гарантами личных прав и свобод - самим (признанным) фактом своего сущестования. А не всякие там президенты. Так что вера в пришельцев будет триумфально шествовать по планете вместе в её частным ответвлением - либерализмом. Если вы свято верите в либерализм - то со временем уверуете и в пришельцев. Если веруете в пришельцев - то со временем поверите и в либерализм. Вот уж воистину "deus ex machina":)

На втором курсе Университета была у меня Великая Любовь. Прекрасно образованная девушка, между прочим, из семьи высокопоставленных чиновников, и при том искренних патриотов (они сразу же категорически не приняли "перестройку") - что нечасто встречалось в то смутное время. Так вот, пошла она с подругами на Пасху. Стоят в толпе, и идёт Патриарх со свитой (в то время - это 1987 год, Патриархом был Пимен). Патриарх эпизодически заговаривает со стоящими в толпе людьми и идёт дальше. И вот, останавливается он около моей пассии, и говорит ей что-то. Она отвечает. Дальше он деликатно так спрашивает: "Скажите, Вы в Бога веруете?" Пассия, потупив глазки, говорит, что нет. Он опять: "Ну а в справедливость-то верите?" "В справедливость верю", - отвечает мамзель. И тогда Патриарх говорит ей: "Раз в справедливость верите, значит, и в Бога веруете". Рассказывая об этом случае, девушка всё время повторяла: "Какое у него лицо!" - имея в виду, очевидно, духовность того Предстоятеля. Вопроса о том, как связана вера в справедливость с верою в Бога мы с ней тогда, помнится, не разрешили... А ведь они напрямую связаны между собой. Точно так же, как вера в гуманоидов и либерализм.

Полагаю, атеистам тоже не стоит хвалиться своим безверием. Мол, мы-то люди трезвомыслящие, счастливо избегли религиозного дурмана. Почти наверняка в глубине души атеисты также подумывают о "мирах иных". Из огня, да в полымя, типа.

И чем более традиционной является страна, тем меньше там контактов с пришельцами, и тем реже будут коварные инопланетяне забирать местных жителей. Хотите быть похищенным пришельцами? Уверуйте в абсолютную свободу личности и потребительские ценности. Тогда шансы неизмеримо возрастут. Но дело не только в этом.

Кроме всего прочего, гуманоидная вера избавляет человека от веры в Бога. Нет, не так - она низводит веру в Бога на одну ступень с верою в пришельцев. Уж если они есть, то небось, более развиты, чем мы (вот тут пролезла и вера в прогресс, то есть в дух века сего). А если более развиты, то принимали участие в развитии жизни на Земле. Поскольку многие моменты в теории эволюции остаются до сих пор необъяснимыми, поклонники пришельцев именно на них обычно и списывают эти ключевые пункты.

Тем самым, Бог-Творец оказывается равен гуманоидам. И та, и другая вера оказываются как бы равноправными. В кого хочешь - в того и верь. В результате вера в Бога выхолащивается. "Аз рех: бози есте"... Это, кстати, общий принцип, которым пользуются для выхолащивания высоких ценностей. Достаточно разместить рядом другие, под видом "реализации свободы выбора", и вуаля - народы выбирает то, что попроще. Демократия, мля, свободный выбор - теперь даже в области мистического. Это было очень удобно - добавить к христианству ещё и "гуманоизм". Полностью меняет суть исторической земной веры.

Признать нашу единственность во Вселенной - последний шаг к подлинному признанию существования Бога. Которое не обслуживает нашу потребность в непрерывном кайфе, а налагает обязательства. Ибо, если Бог есть, то уже не всё позволено...

Взято здесь: http://kot-begemott.livejournal.com/

http://www.oper.ru/news/print.php?t=1051601833 Спасибо, Antropos. 

и еще http://www.cityk.ru/gallery/index.php?cat=17

http://www.dpni.org/index.php?0++7350

Распространите это информацию!

В Кондопоге схвачено на улицах города и брошено в застенки более 100 русских людей, десятки человек - арестованы, в большинстве своем - молодежь.

Просим, в течении нескольких ближайших дней, звонить (посылать срочные телеграммы) по всем телефонам ГОВД города, МВД и Прокуратуру Республики и требовать:

1) Выпустить задержанных, пока жители города не сделали это сами
2) Не применять к арестованным пыток и незаконных средств давления
3) Учитывать, что действия горожан вызваны законными и справедливыми требованиями
4) Найти и наказать ВСЕХ убийц русских ребят, убийц, которые резали жителей города 30 августа
5) Найти и призвать к ответу коррупционеров-чиновников, передавших город на откуп кавказским бандитам

Им требуется ваша помощь, тысячи звонков со всей страны - покажут милиции и прокуратуре, что за их действиями следит вся страна.

Министр внутренних дел Карелии: Михайлов Дмитрий Михайлович
Адрес: 186610 г.Петрозаводск, пр.К.Маркса, д.18
Телефон приемной: +7(814-2)71-54-80
Факс: +7(814-2)71-50-60
Адрес электронной почты (E-mail): mvdrk@onego.ru

Прокурор республики Панасенко Владимир Григорьевич
185660, г. Петрозаводск, ул. Космонавта Г.С.Титова, 4 (814-2) 78-22-34

Телефоны Городского отдела внутренних дел (ГОВД) г. Кондопога
8-81451 - код города
Начальник ГОВД - 2-09-00 4-04-11
Приемная - 2-09-01 2-09-55 факс
Начальник криминальной милиции - 2-09-18
Начальник милиции общественной безопасности - 2-09-70
Начальник следственного отдела - 2-09-03 4-23-19 факс
Начальник отдела уголовного розыска - 2-09-13
Начальник отделения по борьбе с экономическими преступлениями - 2-09-50
УБОП - 2-09-49
Начальник отделения дознания - 2-09-67

 Обычно все бантово-цветочные мероприятия мимо меня проходят, все-таки 7 лет как уже не школьница, а тут довелось посмотреть - вела дочку с утра в садик. Купила астр для воспитателей. Наверное, им тоже хочется - вроде педагоги, а в первое сентрября их не поздравляют. Да и на День учителя, наверное, тоже...ПЧ, а вы ностальгируете по шелестящим белым фартучкам и беззубым улыбкам ровесников-первоклассников? :)  

     Некоторые исследователи творчества Ф.М. Достоевского полагают, что в трех братьях Карамазовых он изобразил три вехи своего духовного развития: Иван – этап отрицания Бога времен участия в кружке Петрашевского; Дмитрий – мятущаяся сущность действительного состояния души писателя, Алеша – идеал, которому он желал соответствовать. Но есть еще один брат – незаконнорожденный Смердяков – это самое отвратительное, греховное, недостойное, что есть в человеке.

     Мне кажется, что Иван, Смердяков, Дмитрий и Алеша – это, возможно, духовный путь нашего народа в XX веке: богоотрицание (Иван) –  богоборчество (Смердяков) - богоискательство (Дмитрий) – богообщение (Алеша).

      Герой «поколения «Ау!» - Дмитрий. В наше время, по причине массовой интеллектуальной деградации, сложно уже встретить «иванов», пытающихся логически обосновать свое неприятие Бога, цепляясь за соломинку человеческого разума. Поэтому, как и во времена «воинствующего атеизма», на пъедестал почета торжественно вползает «смердяковщина», провозглашая беспринципность, вседозволенность и «лакейство мысли». Единственный путь из этой западни - путь Алеши, но его выбирают немногие.

(Из мыслей, не вошедших в статью http://www.eparhia-saratov.ru/txts/journal/articles/02society/20060826.html)

наташа кулик, привет! :) 

Помещена на сайте Саратовской Епархии.

http://www.eparhia-saratov.ru/txts/journal/articles/02society/20060826.html

Гуляем вечером с дочкой. Идет и мурлычет себе под нос, напевает: "Я стЛашная, я стЛогая, я ужасная...Дрожжи!" Тут кто хочешь задрожжит и затрепещет :)  

Непонятно одно: почему отмечала Россию, а флаг совковый вылез?

Успение Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии.

Вернусь не раньше 24 августа...Помолитесь, пожалуйста, о здравии путешествующей рабы Божией Елены...:)

Есть три вещи, которые формируются неправильным отношением к духовной жизни и к исповеди: состояние безответственности, самооправдание, выражающееся в стремлении предстать безвинным страдальцем, когда человек вместо исповеди начинает жаловаться, и смиреннословие вместо смирения.

 Именно безответственность, желание совершенно никаким образом не отвечать за свою жизнь часто приводит к поиску старчества. Многие люди, ища сверхъестественного, ждут, чтобы старец им что-то говорил, открывал, прозревал и волю Божию показывал. А за неимением старца из многих священников прихожане насильно пытаются сделать некое уродливое подобие якобы старчества, построить духовнические якобы отношения старца и духовного чада. Вместо того чтобы жить духовной жизнью, человек приходит к священнику с тем, чтобы полностью взвалить на него всю ответственность за свою духовную жизнь. И поэтому эти бесконечные батюшка, благословите на то, на се, на пятое-десятое являются не желанием жить по воле Божией, а желанием вообще никогда ни за что не отвечать.

Отец Глеб Каледа сетовал, что сейчас так много потребности в христианском служении, а вот православных христиан брать на служение не хочется. В больницу ухаживать за больными лучше взять неверующего человека, невоцерковленного, потому что от верующего часто невозможно ничего добиться. Надо, например, чтобы православная прихожанка пришла сидеть с больным, — не приходит: мой батюшка сегодня служил, я не могла не пойти.

И это во многом определяется тем, к кому приходит человек, — к Богу или к священнику. Отношения между священником и, грубо говоря, чадом, или пасомым, складываются чисто человеческие: мой батюшка сказал, сегодня служит мой батюшка, я пойду к моему батюшке.

Когда священника пытаются использовать для того, чтобы снять с себя ответственность за свою духовную жизнь, исповедь превращается в нытье, в постоянную жалобу на то, как тяжело жить. Вместо покаяния, самоукорения — обвинение других. Человек "исповедовался" таким образом, его выслушали, и ему становится полегче, поувереннее. Никто больше такого слушать не будет, тяжело, а священник как бы обязан, — у него благодать, которая обязывает человека нести болезни всех людей. Так оно и есть, но человек начинает использовать это для удовлетворения своего внутреннего эгоизма, подменяя исповедь жалобами.

Еще одна болезнь, когда человек ничего не хочет делать духовно, но свою духовную лень оправдывает словами я недостойный или я недостойная. Или — я немощный, или я немощная, хотя на самом деле это гордый и совершенно ни в ком не нуждающийся человек. И получается, что тот, которому поручено жить по-христиански, отказывается от своего служения, от всех добрых дел, от несения своего креста. Вместо того, что святые Отцы называют смиренномудрием, проявляется смиреннословие: Простите, благословите. Простите меня, грешную. Чуть что, сразу в ноги — бух, — ах, простите! Вместо того чтобы что-то делать, менять, одни слова, — мы грешные, мы недостойные, и соответственная поза, соответственная интонация, соответственная форма одежды, все по образцу.

Всякая исповедь превращается в постоянное желание увильнуть от жизни. Человека почему-то начинает удовлетворять какое-то аморфное безжизненное существование, когда он не решается ни на один поступок, ничего не хочет изменить, боится по-настоящему духовно жить. Это очень удобная позиция, когда за все отвечено и складывается ложное представление о послушании, ложное представление о смирении, ложное представление о покаянии.

Таким искаженным пониманием духовной жизни часто определяется и отношение к духовнику, а иногда это может сформировать и у самого духовника неправильное отношение ко всему приходу, — он начинает пользоваться такого рода людьми. Они оказываются очень хорошо управляемыми, при случае скандал учинят, за своего батюшку горой пойдут и т. д. Они жаждут стать не пасомыми, а управляемым стадом, у которого должен быть не пастух, а погонщик, который будет их прищелкивать кнутом и над ними властвовать. Им достаточно придти к некоему авторитету, которым может быть, например, священник. Но ко Христу им идти не хочется.

***

Другое дело, когда люди ищут настоящей духовной жизни. Конечно, и в этом случае могут возникать такие же проблемы, потому что в какой-то степени каждому человеку свойственно все, о чем я сейчас сказал. Но вместе с тем есть еще представление о том, что существует духовная жизнь, и, слава Богу, есть другой путь.

И здесь возникает момент, когда между священником и его пасомым налаживаются какие-то духовные отношения, то, что принято сейчас у нас называть духовничеством, когда священник называется духовным отцом, а тот, кто приходит к нему на исповедь, называется духовным чадом. Что это такое, я сказать не могу. Кто такой духовный отец? Что такое — духовное чадо? Как это получается, сказать очень тяжело. Но какие-то вещи можно попробовать описать.

Не всякий, кто приходит к священнику даже регулярно, является его духовным чадом. Не каждому человеку, который регулярно исповедуется у священника, тот является духовным отцом. Это же понятно. Для этого должны сложиться какие-то особенные, таинственные отношения; эти отношения, когда они складываются правильно, действительно дают возможность священнику в каком-то смысле старчествовать, то есть очень точно изрекать волю Божию и в этой самой мере брать на себя ответственность перед человеком за свои слова.

В этот момент, конечно, священнику дается нечто большее, чем ему дано как человеку, который принимает исповедь: он уже не только свидетель покаяния, но может что-то такое сказать о человеке, что ему просто как человеку открыто быть не может.

Человек — это величайшая тайна. По учению Церкви, он бесконечен и непознаваем. Более того, у преподобного Максима Исповедника сказано, что когда человек действительно соединяется с Богом и происходит его обожение, он становится не только бесконечным, но и безначальным. И поэтому что-либо о ком-либо сказать — это очень тяжело. Кого-то направить в определенное место, сказать, что ему надо, а что не надо, дать благословение на какой-то особенный жизненный шаг — очень сложно, это почти невозможно. И священник может это сказать от Бога только тогда, когда он и сам по-настоящему в Боге и когда его отношения с его прихожанином тоже по-настоящему родились в Боге. Надо, чтобы произошло чудо такого рождения.

Как это происходит, когда это происходит, в какой момент это фиксируется, я не знаю. Это невозможно уловить. Но есть некоторые условия, которые необходимы для того, чтобы это вообще когда-либо произошло.

От священника зависит очень многое. Прежде всего от него требуется равная ко всем любовь, и очень трезвенная любовь. В какой полноте она присутствует — зависит от духовного состояния священника, но он всегда должен быть готов каждого, к нему приходящего, целиком и полностью взять на себя. Кроме этого, от него зависит еще очень важное — дар молитвы, когда священник готов так молиться за свою паству, чтобы эта молитва действительно была принятием человека на себя до конца. Пока такого нет, то вряд ли возможна серьезная духовная близость.

Естественно, что священник тоже по человечеству ограничен, он не в состоянии всех любить одинаково или взять на себя очень большое количество людей. Может быть, он может взять только одного или двух, а иногда и двух-то не может понести на себе. Это все очень сложно и зависит от того, как человек духовно растет. Конечно, когда священнику лет двадцать пять и он только что рукоположен, он пока еще никому не может быть духовным отцом, в принципе не имеет права руководить чьей-то духовной жизнью, брать на себя ответственность за другого человека. Поэтому от священника требуется очень большое смирение и честность, чтобы ответить приходящему на исповедь, — не знаю, не умею, не могу, не готов. На вопрос, а как, батюшка, мне быть, что мне делать, он совершенно спокойно может развести руками и сказать, — не знаю. Это право священника — не знать, и требовать от него всепокрывающего благодатного знания воли Божией или самого человека невозможно.

И это уже обязанность приходящего — ничего не ждать от священника как от человека, не предъявлять ему для разрешения те вопросы, которые обязан решать сам. Священник может этого и не знать и не должен, может быть, знать, он может здесь сильно ошибиться. Конечно, советоваться можно, но мы всегда должны понимать, что мы в большей степени советуемся со священником по-человечески. Если Господь неизвестным для нас образом как-то вмешивается в нашу беседу, это Его вмешательство и от священника оно никак не зависит. Поэтому когда мы с вами общаемся по поводу житейских дел, поверьте, все это человеческие советы, и они не значат больше, чем совет очень опытного человека в этом конкретном деле. И не надо создавать себе по этому поводу иллюзий и придавать этому какое-то особенное духовное значение. Единственно, что когда мы спрашиваем совета с поиском воли Божией, то Господь каким-то образом нас управляет. Но это мы и сами можем сделать, если очень хотим и истинно ищем воли Божией.

Следующий очень важный момент: если человек хочет именно духовного руководства, он должен прежде всего жить духовной жизнью. Если он духовной жизнью не живет, то о каком духовном руководстве вообще может идти речь? Если человек не ищет постоянства в духовной жизни, не стремится постоянно ко спасению, никакого руководства он не найдет никогда. Оно дается только тогда, когда человек уже в пути, когда он уже преодолел достаточно серьезный путь и обратной дороги не знает, на нее не сворачивает. Вот тогда начинается духовное руководство, тогда этот человек приходит с настоящей исповедью и священник понимает, что он пришел к нему не как торговец, не как попрошайка, не как желающий возложить на него свой крест и отдохнуть при этом, а как человек, который хочет духовной жизни. И тогда священник может начать с ним некое духовное сораскрытие. Человек начинает доверять священнику свою духовную жизнь, то есть становится с ним очень откровенным. Это не значит, что надо специально исповедывать свои помыслы, это происходит совершенно естественно, просто он открывает священнику всю свою жизнь без утайки в свете покаяния. И с этого момента может начаться такое духовное действие, которое, собственно говоря, и делает человека чадом, а священника отцом, и которое называется послушанием.

***

Что такое послушание? Врач вставляет в уши фонендоскоп и слушает своего пациента. Вот это то, что происходит со священником, такое по-слушание. Он очень глубоко молитвенно вслушивается, постоянно стремясь узнать человека с помощью Божией, познать человека в Боге. Такое послушание происходит со стороны священника.

Когда он на это способен, надо чтобы человек умел открыться. Когда больной приходит к врачу, он обнажается, обнажает свои больные места. И тогда врач его слушает. То же самое в каком-то смысле происходит, когда человек по-настоящему приходит за духовным исцелением. Он умеет себя открыть, быть очень открытым, откровенным для священника, чтобы тот смог в него внимательно и глубоко-глубоко вслушаться.

А в ответ на это происходит послушание со стороны пасомого. Он внимательно вслушивается во все слова, которые говорит ему потом священник, с тем, чтобы это исполнить.

В древности, в отличие от нашего современного мира, очень важное значение имело понимание слышания, и люди в духовной жизни все воспринимали на слух. Ученики шли за философом и слушали, как он говорит. Люди шли в синагогу, слушали, как читается Тора и объясняется священный текст. Писания читались только в синагогах, они там хранились, а по домам их не держали. Представьте, как хорошо могли слышать книжники и фарисеи, которые буквально наизусть знали тексты Священного Писания. А потом люди слушали Апостолов, которые проповедовали Христа, слушали в храме Евангелие. Евангелие тоже не хранилось в домах, только в редких случаях. Было слышание Евангелия, и люди внимательно относились к тому, что произносится.

Сейчас весь мир переключился на зрелищность и все воспринимает только через нее. А это самое низшее состояние у Бога, когда человек нуждается в зрелищах. Уже в первые века святитель Иоанн Златоуст и другие Отцы выступают против театров и всяких зрелищ, называя их языческим порождением. И не только потому, что это языческие или безнравственные зрелища, но потому, что это совсем иной способ восприятия мира. Мы все сейчас воспринимаем глазами, а надо следить, как вы слушаете.

Епископ Афанасий (Евтич) в своей лекции об исихазме говорит очень важные вещи о слышании: "В Ветхом Завете более важное значение придается чувству слуха. Чувство зрения всегда подчеркивали античные греки: все вокруг прекрасно, везде красота, космос <…> Вся греческая философия сводится к эстетике <...> Отец Георгий Флоровский пишет, что это было и в прошлом веке в русской философии, даже у Соловьева. Таков соблазн эстетики, чтобы все вокруг было красиво.

Конечно, это не отрицает значения видения в Священном Писании. Но, например, вот я читаю лекцию и смотрю на вас. Кто более внимателен — тот, кто смотрит на меня? Однако можно смотреть и при этом отсутствовать. Но если человек внимает слухом, он отсутствовать не может. Он более сконцентрирован, когда внимает слухом. И вот святитель Василий сказал: "Внимай себе"".

Когда человек умеет внимать слухом, это рождает послушание. Человек очень внимателен, во-первых, к себе и внимает своему духовнику. В этот момент послушания и рождаются отношения духовного отца и духовного чада.

Внешне послушание воспринимается как четкое исполнение неких указаний. Но на самом деле послушание гораздо глубже. Внимательное слышание, глубокое проникновение в тебя слова, которое может тебя сделать иным или предостеречь от какого-то поступка, или дать тебе импульс для твоего духовного пути, должно восприниматься такой сердечной почвой, где нет никакой альтернативы. Человек воспринимает это для себя очень глубоко, потому что в него вслушивались и он стал открыт. Он себя предоставил, чтобы быть понятым, чтобы быть открытым, чтобы показать, кто он такой, и это дает возможность услышать правдивое слово о себе. Тогда священник говорит уже не просто как священник; в этот момент появляется элемент старчества, — такого старчества, которое было духоносным.

Это зависит от вещей неуловимых. Никто не может на это претендовать. Никто не может в себе это воспитать. Никто не может о себе это сказать. Это подается Богом именно в такой момент послушания. И вот это рождает дары, которые даются потом священнику в его духовном окормлении, которые делают человека пасомого и человека пасущего такими близкими, родными, что пастырь действительно воспринимает своих духовных чад как нечто живое и нераздельное с самим собой.

Как это происходит, в какой момент, как эти отношения развиваются, сказать практически невозможно. Это таинственная вещь. Их нельзя определить формально, — я тебя назначаю своим духовным чадом, или я себе выбрал духовного отца. Так это не делается. Отношения складываются долгими годами послушания, такого постоянного раскрытия себя для послушания.

Знание священником, кто перед ним стоит, доверие того, кто приходит к священнику, и рождают собственно духовничество, сродство душ и доверие. Потому что когда нет доверия, когда человек не может себя доверить, тогда вообще не о чем говорить. Духовная беседа превращается в душевную, в задушевную, психологическую, житейскую и бытовую. Человек думает, что он взял благословение, и теперь жизнь его происходит по воле Божией. Совершенная неправда; воля Божия тут абсолютно ни при чем.

Конечно, не все люди равного духовного уровня, исповедующиеся у священника, становятся ему одинаково открыты, доверчивы или способны его слышать. И священник не ко всем людям одинаково способен донести нечто; есть определенные препятствия. Я не знаю, с чем они связаны. Это тайна. Но знаю одно, — если человек хочет духовной жизни, ищет духовной жизни, то он может ее искать и получить только через послушание. Никак иначе она не дается.

Протоиерей Алексий Уминский
"Альфа и Омега", № 43

11 августа и, предположительно, 18-19 августа, я буду проездом в Москве. Если у кого есть время и желание пообщаться, увидеться, буду очень рада. Пишите предложения в личку :) 

Современная западная философия и психология достаточно убедительно показали, что простые на первый взгляд желания и поступки имеют в своем основании некие фундаментальные потребности человека, проявляющиеся через коллективное бессознательное в виде архетипических комплексов и мифологических структур. Обычно эти результаты применяются для описания некоторых предельных состояний и критических жизненных ситуаций, таких как болезнь, травматический опыт, пребывание на грани смерти и т.п. Однако данный подход можно распространить на весь жизненный мир современного человека, на все самые обыденные и привычные феномены. Рассмотрим такое модное, массовое и казалось бы простое явление, как туризм.

Попробуем реконструировать, что же на самом деле хочет человек, когда он отправляется в путешествие или собирается просто отдохнуть на берегу теплого моря. Какая сила не дает туристу сидеть на месте? Первое условие, которое делает туризм возможным и необходимым, - это принципиальная неудовлетворенность человека своим наличным состоянием. Прежде чем устремиться куда-то и чего-то искать, нужно ощутить недостачу в своем бытии, испытать состояние неполноты и ущербности, почувствовать потребность в восстановлении утерянной целостности. В том месте, где пребывает человек первоначально, он не может воплотить те жизненные смыслы, которые он надеется реализовать в другом, каком-то особом месте.

И здесь сразу возникает масса вопросов. Что это за смыслы и что это за место такое? Если в другом месте так хорошо, то почему же человек не переезжает туда навсегда? Почему возникает раздвоение места человека в этом мире на реальное и желаемое? За счет каких механизмов и потребностей происходит удвоение бытия, задается масштаб реальности, определяется центр и периферия, фиксируется направленность устремлений? Именно это дистанцирование и разница потенциалов между этими местами заставляет человека двигаться, совершать поступки, позволяет случиться событиям и встречам. Но почему важен сам процесс путешествия или сам факт посещения этого места? Не подталкивают ли туриста скрытые смыслы, некие древние инстинкты, мифологические представления, закрепленные в его глубинной памяти?

Чтобы ответить на эти вопросы, нужно рассмотреть основные формы туризма. Можно выделить несколько типов туризма, различающихся по своей структуре и внутренней логике. Прежде всего это детский туризм - скауты и т.п. Его смысл противоположен ценностям современной цивилизации с ее стремлением к удобствам и безопасному бытию в искусственно созданной среде существования. Подростки выезжают на природу, специально выбирая такие условия, что им в определенном смысле приходится бороться за выживание. Такой тип туризма является упрощенным вариантом архаических обрядов инициации. У всех народов мальчики 13-14 лет в той или иной форме проходят церемонию посвящения в мужчины, охотники, воины. Этот ритуал должен сопровождаться испытаниями смелости, выносливости, мужества и поэтому иметь элементы вполне реальной опасности для здоровья и даже жизни.

Во все времена всем мальчишкам для становления мужского характера было необходимо успешно пройти обряд посвящения. И в этом проявляется не только психологическая потребность, присущая определенному возрасту. В основе самой этой потребности лежит фундаментальное свойство человеческой реальности, а именно иерархическая структура бытия и возможность перехода с одного онтологического уровня на другой. Причем трансформация человека захватывает всю сущность человека, все его физические, психические и духовные способности. И между различными модусами бытия человека существует некоторая корреляция, так что качественные изменения одной сферы неизбежно отражаются (или сопровождаются изменениями) и в других сферах.

Таким образом, детский туризм выражает (воплощает) вполне определенную - героическую - тенденцию в становлении каждого человека. Еще более ярко это проявляется в юношеском возрасте, когда молодые люди максимально склонны к риску и авантюрам, путешествиям и приключениям, антропологическим экспериментам и испытаниям своей судьбы. Этому периоду соответствует молодежный, студенческий туризм. Основным его условием является непредсказуемость событий и негарантированность последствий. Главной категорией, описывающей этот феномен, будет понятие Путешествия, которое имеет мощную семантическую нагрузку и за ним стоит солидная традиция (путешествие мифическое, сказочное, волшебное).

Для того, чтобы встретиться со своей судьбой, стать самим собой, тем, кем ты должен стать, нужно выйти из дома, который защищает от случайностей (от несчастий, но и от чуда), необходимо отправиться в путь. Путешествие - это шествие по пути, пути жизни, судьбы. Маршрут путешествия проходит через сакральное пространство, а время путешествия - это сакральное время. Такие пространство и время наполнены символами, знаками и обладают особой ценностью, значимостью.

В центре сакрального пространства - высшая ценность. Периферия отличается особой опасностью и концентрацией злых сил, хаоса, где решается судьба и героя, и может быть всего мира. Путь связывает сакральный центр с периферией. Герою нужно освоить, освятить все пространство, распространить и утвердить священные ценности, но тем самым и найти, обнаружить собственную божественную природу, обрести свою сокровенную сущность. Значимо и ценно то, что связано с предельным усилием, ситуацией или\или, в которых происходит становление человека как героя, как богоподобного существа. И только через периферию можно попасть в сакральный центр. Путешествие как Инициация воспроизводит ситуацию возвращения в хаос и творения из него нового космоса, нового человека.

Путь соединяет и нейтрализует противопоставления: свой - чужой, внутренний - внешний, близкий - далекий, видимый - невидимый, сакральный - профанический. Только в пути может произойти встреча с Иным, с абсолютно Другим. При этом происходит изменение духовного статуса героя, его внешнего облика, совершается некое преображение, он получает сакральную силу, обретает харизму. Путешествие - это стремление к трансформации, к выходу за пределы собственно человеческого, к расширению своего масштаба и горизонтов, это способ отодвинуть границы, радикально их преодолеть. То есть, в путешествии возникает возможность действительного трансцендирования. Но любое ли путешествие реализует эту возможность, достигает этой, не всегда осознаваемой, цели? На наш взгляд, современный туризм является лишь подобием классического (мифического) путешествия, поскольку почти полностью утратил то самое сакральное измерение, в котором только и может произойти подлинное трансцендирование, реальное преображение человеческой природы. Туризм воспроизводит лишь форму и, частично, структуру путешествия, при этом забыв о первоначальном контексте.

Последней исторической формой настоящего путешествия было паломничество. Для того, чтобы паломничество стало желанным и возможным, должны выполняться некоторые условия. Прежде всего, это некое воспоминание о потерянном рае. Во-первых, именно потерянном, потому что в самом раю некуда путешествовать, там благодать разлита повсюду. А во-вторых, без воспоминания об истоке не возникло бы и самого стремления к поискам утерянного состояния и возвращению. Цель паломничества - святое место, может быть последнее оставшееся на Земле, где еще возможно Чудо. Для туризма все места уже потеряли святость окончательно и представляют лишь историко-культурную ценность.

Паломничество - путешествие в поисках остатков сакрального. Цель паломника - увидеть святыни, прикоснуться к божественному, изменить себя, соразмерить себя с бесконечностью, пережить неповторимое, невозможное, чудо. Это возможно по-настоящему только один раз. Дошел - можно и умереть, возвращение не обязательно, да если он и вернется, то это будет уже другой человек, преображенный. Поэтому нет смысла повторять паломничество, оно одноразовое, необратимое. Оно либо случилось, свершилось, либо нет. Паломничество - это попытка достичь сакрального центра, вернуться в рай, обрести благодать еще до Кконца светаЧ, не дожидаясь всеобщей катастрофы, неизбежной, необратимой, принудительной. В настоящем путешествии и удавшемся паломничестве происходит как бы малый Апокалипсис, личный Страшный Суд, персональное прощение грехов, единичное воскрешение, частное спасение, индивидуальное преображение и обожение.

Туризм - путешествие в пустом мире, в духовной пустыне, где уже не осталось сакральных ценностей. Он больше похож на странничество, когда Бог потерян радикально, на земле его нет нигде. Это редуцированное паломничество - непрестанное, вечное повторение. В мире священные силы настолько ослаблены, расточились, что одного паломничества недостаточно. Но еще есть надежда, что событие Встречи с сакральным может произойти где угодно, в любом месте. В наше время такая логика явно прочитывается в традиционном для хиппи путешествии автостопом - это внерелигиозное (парарелигиозное, внеконфессиональное) паломничество, но вполне мистическое по своим целям и задачам. Нечто божественное может проявиться в любом событии, Истина в любом слове, Судьба - в любой встрече. Туризм подменяет собой подлинное путешествие, симулирует его.

Туризм - компенсация несостоявшегося (уже невозможного) паломничества: по святым местам других религий, когда своего святого ничего не осталось. Экзотика предстает как Другое, дальние странствия как Бесконечность, старина как Вечность, новизна как Знание, непонятное как Истина, древнее как Мудрость, таинственное как Тайна, пестрота как Красота, удовольствия как Благо, удивление как Чудо, радость как Благодать. Религиозный туризм - это поиск Бога и нежелание его найти, потому что непонятно, что с ним делать. Важен сам процесс и ощущение собственной значимости. Коллекционирование богов как охотничьих трофеев.

Современные путешествия в экзотические страны - это желание поприсутствовать на чужих праздниках, танцах, карнавалах, религиозных церемониях, жертвоприношениях и самоистязаниях, посмотреть (подсмотреть) на сексуальные традиции, пытки и казни, бои животных, корриду, жестокие драки, гонки и прочие способы самоубийства. Тем самым приобщиться к тому, на что ты сам не способен, никогда не сможешь решиться. Это подглядывание за чужими подвигами и преступлениями, наслаждениями и страданиями, болью и смертью, экстазом и трансцендированием. Это сопереживание на расстоянии взгляда, заемный экстаз. Скольжение взглядом по бытию: покажите нам как живут и умирают другие, может быть и у нас внутри что-нибудь шелохнется.

Путешествие - это перемещение на место, где возможен Подвиг, Встреча, Чудо. Оно конечно, замкнуто с обеих сторон, есть начало (исход), середина (подвиг) и конец (исполнение, возвращение). Настоящее путешествие напряжено, интенсивно, опасно. Но турист не желает ничем рисковать и хочет оставаться самим собой и приобрести (добавить, присвоить) что-то еще, новое, большее. При этом не жертвуя ни чем, не пройдя испытания, избежав катастрофы, не умерев.

Кто хочет подлинного трансцендирования, тот ищет катастрофы, идет на войну наемником, становится террористом или сектантом (в ожидании Апокалипсиса). Турист хочет маленькой, удобной, управляемой катастрофы, карманного, красиво упакованного Конца Света. Туризм - это навсегда потерянный рай, который уже невозможно найти, вернуть, восстановить, обрести. Туризм безнадежен. Это попытка заполнить пустоту, но это исход в бесконечную пустыню, пустыню культурных ценностей, равнозначных, равноценных, необязательных, а следовательно, ненужных.

С.П. Гурин. "Маргинальная антропология"