Фазиль Абдулович Искандер

БАЛЛАДА ОБ УКРАДЕННОМ КОЗЛЕ

Пока не напьются мои быки (одры! В заготовку пора),
Мы будем курить и чесать языки, пока не спадёт жара.
Мы будем курить табак городской, которому нет цены...
Так вот что случилось над этой рекой за год до русской войны.

То было лет пятьдесят назад, но я говорю всегда:
- Да здравствует крупный рогатый скот, а мелкий скот - никогда.
Вот так же слева шумел Кодор, но я ещё был юнцом,
Вот так же мы в горы стадо вели (мир праху его!) с отцом.

За веткой черники... Эх, губошлёп... я приотстал слегка.
Но вот вылезаю я на тропу и вижу издалека -
Чужой человек волочит козла... из нашего стада козёл.
Я сразу узнал козла своего, узнал и того, кто вёл.

Когда-то он в доме гостил у нас. Скрывался. Полуабрек.
Не то из Мингрелии беглый лаз, не то цебельдинский грек.
Но мы не спросили тогда у него: Кто он? Куда? Зачем?
Право гостей говорить и молчать не нарушалось никем.

- Стой,- говорю и навстречу ему,- это наш,- говорю,- козёл.
Ты, помнишь, когда-то гостил у нас, ты с нами садился за стол.
Но мы не спросили тогда у тебя: Кто ты? Куда? Зачем?
Право гостей говорить и молчать не нарушалось никем.

Но он усмехнулся в ответ и сказал, тряхнув на плече ружьё:
- Право моё за правым плечом, и то, что я взял - моё.
Мало ли где я гулял и пил, и съеденный хлеб не клеймо.
А то, что я съел у отца твоего, давно превратилось в дерьмо.

Как пёс на поминках блевотой давясь, я вылакал этот стыд.
Что делать! Когда говорит ружьё, палка в руке молчит.
Но всё же я снова напомнил ему: ты с нами садился за стол,
И мы не спросили тогда у тебя, куда и зачем ты шёл.

Но он толкнул меня и сказал: - С дороги, иначе конец!
Не досчитает не только козла к вечеру твой отец.
Потом он ударил козла ремешком и стал опускаться в падь.
Что делать, когда говорит ружьё, палка должна молчать.

Но он не знал, что навстречу ему товарищ идёт с ружьём.
"Ну, что ж,- я подумал,- спускайся вниз, а мы наверху подождём."
Пожалуй, он слишком много сказал про стадо и про отца,
Но раз он такое всё же сказал, я дело довёл до конца.

И вот, когда он спустился вниз (внизу шумела река),
Навстречу товарищ спускался с горы, я видел издалека.
Я всё, что надо ему прокричал, я был опозорен и зол,
И голос мой, скрытый шумом реки, над вором, как ворон прошёл.

Короче, когда я спустился вниз, всё было готово там.
Стоял он, словно в петле повис, и руки держал по швам.
А рядом товарищ сидел с ружьём, в тени постелив башлык.
У ног чужой винтовки затвор, как вырванный прочь язык.

Я бросил палку, винтовку поднял, на место вложил затвор.
- Теперь,- говорю я,- тебе молчать, а мне вести разговор.
Я снял ремешок с моего козла и бросил ему: - Держи!
И если чёрта скрадёшь в аду, своим ремешком вяжи.

Так, значит, съеденный хлеб не клеймо и право за тем, кто сильней?
Право твоё за правым плечом, я буду стрелять левей.

Ослепнув от страха, попятился он к обрыву за шагом шаг.
Туда, где давясь камнями, поток скатывался во мрак.
Я мог бы выстрела и не давать, единственного того,
Но я перед богом хитрить не хотел, я выстрелом сбросил его.

С тех пор немало воды утекло, окрашенной кровью воды,
Я знаю меру своей вины и меру своей правоты.
В меня стреляли, и я стрелял и знал предательский нож,
И смутное время меньшевика, и малярийную дрожь.
В меня стреляли, и я понимал, что это вернётся опять,
Что будут стреляющих из-за углов из-за угла убивать.

Конечно, что такое козёл? Чесотка да пара рогов.
Но честь очага дороже зрачка, наш древний обычай таков.
И если ты вор, живи, как вор, гони табуны коней,
Но в доме, который тебя приютил, иголку тронуть не смей.

С тех пор немало воды утекло, взошло и ушло травы.
Что ж, родины честь и честь очага не так понимаете вы.
У каждого времени есть своё, которое будет смешным,
Но то, что завтра будем смешным, сегодня не видят таким.

Мы гнали водку из диких груш, вы - свет из дикой воды,
Но и тогда не пили из луж идущие вдоль борозды.

Два главных корня в каждой душе - извечные Страх и Стыд.
И каждый Страх, побеждающий Стыд, людей, как свиней, скопит.
Два главных корня в каждой душе среди неглавных корней,
И каждый Стыдом побеждающий Страх, хранит молоко матерей.

Что ж, древний обычай себя изжил, но тот ли будет рабом,
В котором сначала кровь из жил, а доблесть уходит потом?!

Пусть родины честь и честь очага не так понимаете вы,
Но если сумеете так же хранить, вы будете вечно правы.
Но правом своим и делом своим вам незачем нас корить -
Мы садим табак, мы сушим табак, так что ж нам не закурить.

«Зритель-обыватель видит только то, что на поверхности; основная, более важная глыба «айсберга» ему не доступна.
А так как в большинстве своем именно такой зритель диктует моду,
то профессионал-художник работает часто «в стол»;
любовь и вера в прекрасное поддерживают его в жизни».
В.Андреенков.
           

Вертикаль. Горизонталь. Между ними – жизнь человека.
В идеале - стремление вверх.
В реальности – распластанность.
Как соединить два направления, получив мистичный Крест?
Как уравновесить бытие?
Чтобы Небо стало целью, а земля средством, точкой отталкивания?
Сотни книг про это написаны. Миллиарды слов сказаны. Немногим удалось превратить гармонию Духа и Смирения, в реальность.
Это если про жизнь говорить, которая здесь и сейчас. В которой, задачи у всех разные, а финал один.
Но попытки, желание показать, что Вертикаль возможна, не рассказать, а именно дать увидеть это, осуществляются немногими. Да и те немногие, рискуют или, рискуя, падают вниз, куда- то туда, где и горизонтали уже нет, а есть только бездна.
Малевич отменил религию, думая, что создал свою, перечеркнув все необъяснимым и зловещим «Черным квадратом». А ведь и в нем, линии все те же – вертикаль…горизонталь…А в итоге получилась, «черная дыра», пусть и четкой геометрической формы.
Искусство живо «нанизыванием», - одно на другое. Из первого - второе-третье…Но, номеров нет. Перенимая опыт, находя стиль, каждый из творящих, оставляет только свое. А по делам, как известно, и судят.
Владимир Андреенков, замыкая формы, соблюдая четкость и видимую математику, не замыкает пространство жизни, а чудесным образом преображает его, заходя за границы размазанного человеческого сознания. Он умудряется из нечеткого, сделать четкое, и заставляет если не задуматься, то внутренне собраться.
Личность, как правило, сосредотачивается, просто глядя на ровную линию. Линия – шаг. Шаг – поступок. Поступок-след.
Вертикаль Андреенкова не допускает компромиссов, но позволяет слабости в виде пары - тройки горизонтальных штрихов. Он оставляет человеку право на слабость, но напоминает о главном - бескомпромиссной, узкой, слегка неровной линией указывающей путь – вверх!
Художник, нашел Единство. Единство, требующее поразительной сосредоточенности души.
Андреенков смог увидеть невидимое – движение души.
Название его работ, уже не говоря о содержании – летопись человеческая: «Три вертикали», «Две вертикали», "Вертикали и горизонтали»… Это мистично. Это странно. Это даже пугает.
Четкость определения, всегда пугает невозможностью ее опровергнуть.
И еще – четкость, это всегда очень красиво! Пусть тоненькая черная полоса, пусть ярко - желтая, пусть голубая…Пусть все вместе. Когда все вместе – это уже Поиск.
Возможно, и, скорее всего, это поиск некоего закона искусства, изучения таинственной методологии…Но, разве это важно? 
           

Ах, да! Еще цвет! Ведь жизнь, она не черно-белая, как думают люди, не наделенные умением радоваться. Жизнь, она цветная! Андреенков же, еще более уплотняет этот цвет, не усложняя формы.
Еще ритм! Ритмичность, основа звукового восприятия. Андреенков умудрился сделать ритмичным цвет! Опять упрощенное усложнение.
Организовать визуальное пространство, сделать ярким, но ненарочитым, оставить цвету самоценность, не утрировать его, а наоборот, суметь очистить – такое под силу только большому мастеру.
В его «геометрических» работах,  есть сразу все – и пластика, и ритм, и мягкость, и жесткость, и запутанность, и простота. И все – одновременно!
А главное – есть выбор, и есть направление пути. Вот что важно…Вот, что самое важное…Чистота и движение. Вертикаль. Горизонталь. Крест.

Александра Панфилова. Москва 2008

В намеке на незаконченность – суть.

В законченном штрихе – мастерство.
В отстраненности взгляда – воздушность.
В завитке – целая жизнь.
Без активной эмоции, в бесцветии – то ли картина, то ли набросок.                         
Невозможность дать определение – суть тайны.
Линии Рустама Хамдамова – музыка незаконченности.
Из туфельки, начертанной сотню раз, воображение неминуемо дорисует образ. Сотню образов.
Безличие почти одинаковых женщин, Чудом Мастерства, превращается в волшебство индивидуальности. Множатся, как в зеркале женские лики, подчиняя себе мир невесомый, неведомый. Мир, в котором жизни, в прямом понимании, нет – невозможно дышать в абсолютной Красоте, обычный человек в таком мире задыхается. Обычному, надо все утяжелить, чуть исковеркать, немного надломить, тогда – комфортно, привычно.
Наброски-картины-миры Хамдамова, для тех немногих, кто без оскорбления, но с отчаянием может воскликнуть «Господа! Вы звери!», и спрятавшись в бесполезно-красивый шифон, подчинится грохоту и скрежету обезумевшего трамвая мчащегося в Никуда. Таков удел почти не женщины, почти существа невесомого, Хамдамовым придуманного и воплощенного – Рабы любви.Хамдамов этот образ тысячу раз нарисовал, он почти единственный – главный.Как блоковская Незнакомка - призрачная грусть...
Беззащитность, требует защищенности, но где взять всегда нужное чувство? И кто сможет спасти?
Паутинные красавицы (фу, какое слово) художника, только на бумаге в безопасности. Им нельзя сюда! Они сгорят, растают, их растопчут…Их нельзя трогать руками, они от этого умирают! На них и смотреть то, надо с осторожностью, сквозь ресницы…Неаккуратный вздох восторга – улетят!
Рисунки Хамдамова, нельзя назвать рисунками. Это что-то совсем другое…
Мечта в бесконечном движении?
Ветер, кружащий листья?
Следы дождя?
Морозный узор?
Струна, до которой случайно дотронулись?
Сон?
Смотришь на карандашные линии оставленные волшебной рукой художника, и понимаешь, что погружаешься в его же движения, без чувств, без желания проникнуть в тайну, расшифровать секретный код…Смотришь просто – чтобы смотреть, ведь глаз не оторвать!
Хамдамов заколдовывает невесомым совершенством, погружает в свои фантазии… Изумляет чистотой, наполняя воздух флером духов с несущетсвующим ароматом…
И витает, витает нечто в дрожащем воздухе ускользающей красоты…
Околдовывает…
Туманит…
Быть может, Мечта, другим рожденная?
Осталось только поймать, если ветер не помешает…
А не поймать, то хотя бы - увидеть…

Александра Панфилова.
Москва 2008



Хамдамов Рустам Усманович.
Родился 24 мая 1944 в Москве. В 1969 году закончил ВГИК (мастерская Григория Чухрая).
Входит в Гильдию кинорежиссёров России.
Лауреат премии «Триумф» (1996). В 2003 удостоен гран-при «Культурное достояние нации». В 2003 стал первым в истории российским художником, работы которого при жизни были приняты в современную коллекцию Эрмитажа.
Работы Хамдамова — в собрании Государственной Третьяковской галереи, Зиммерли музея Роткерс Юниверсити (США), Национальной галереи города Равенна (Италия), а также в многочисленных частных коллекциях по всему миру.
•Фильмография:
•1967 — В горах моё сердце, также сценарист, автор декораций и костюмов (студенческая работа режиссера, негатив утерян)
•1974 — Нечаянные радости (фильм не закончен, пленка смыта; в дальнейшем был переснят Никитой Михалковым под названием «Раба любви»)
•1991 — Анна Карамазофф, также автор сценария (фильм арестован французским продюсером)
2005 — Вокальные параллели