Полковник наклонился, взял в руку горсть земли, вдохнул её запах и медленно пропустил землю сквозь пальцы. Сзади послышался топот и звон металла. Полковник не спеша выпрямился, выхватил боевой нож, развернулся навстречу и… проснулся.

 

Тиха была предрассветная ночь на Диких Землях, прозрачно небо. Группа отдыхала после дневного марш-броска, расположившись в развалинах какого-то придорожного кафе, выставив датчики безопасной среды и запустив маленького сторожевого дрона.

Полковник с минуту смотрел на пульсирующий в вышине красный огонёк дрона, а потом заметил, что всё ещё сжимает в руке трофейный «Танто Ронин», оставшийся у него после давней операции по принуждению Японии к миру. В ту ночь решили самураи перейти границу у Курил, потеряв в итоге армию, флот, Хоккайдо и веру в Настоящую Дружбу, так как американцы на войну так и не явились.

Полковник спрятал нож в ножны, посмотрел на часы и скомандовал подъём.

…………

Группа двигалась по частично поросшему колючим кустарником шоссе, осторожно огибая провалы и ямы и непрерывно сканируя пространство по обе стороны дороги. Снег уже почти весь растаял, и над полями кружили стаи ворон в тщетных попытках найти зерно в давно заброшенной земле. Тут и там виднелись ржавые скелеты различной техники, чёрными провалами окон смотрели покинутые постройки. В Дикие Земли пришла весна.

Впереди, в одном месте у обочины, ворон было особенно много. Подойдя поближе, группа обнаружила человеческие останки. Рядом с аккуратно обглоданными костями валялась шелуха от лука, головки чеснока и пустая бутылка из-под горилки «Немирофф». Полковник подошёл поближе, наклонился и поднял очки в золотой оправе.

– Здесь у Ходоков был привал, – нахмурился командир. – Они по-быстрому перекусили парламентарием и пошли дальше.

– Значит, верной дорогой идём, товарищ полковник! – улыбнулся лейтенант Ромашкин, здоровяк из Севастополя, поправляя на плечевой экзоподвеске свой любимый шестиствольный пулемёт с лазерным прицелом. Однажды он одной очередью со Стены написал на снегу перед каким-то адмиралом из военной комиссии: «Привет морякам балтийцам от моряков Севастополя!» пририсовав в конце парящую чайку. Адмирала потом час приводили в чувство, а Ромашкина хотели перевести на мойку военных роботов, но адмирал его простил и даже подарил ему свой кортик со словами: «Спасибо, что живой!»

………

Идущий впереди боец присел и резко поднял руку. Группа немедленно рассредоточилась по обочинам и залегла. Через минуту на дороге показалась телега, запряжённая тощей лошадёнкой. В телеге сидел человек в видавшем виды синем пальто, жёлтых ватных штанах и в отделанной мехом кастрюле на голове.

Через минуту человека подвели к полковнику. Когда с него сняли кастрюлю-ушанку, выяснилось, что это была молодая симпатичная девушка.

– Мульти-паспорт! – испуганно сказала она, показывая всем маленькую дощечку с неровной надписью «Безвізовий прохід».

– Что это? – спросил полковник, нажатием кнопки складывая тактический шлем в шейный отсек бронежилета.

Девушка объяснила, что этот паспорт даёт ей право передвижения по всему миру и что выдаёт их сам Сотник-Жрец богини Перемоги пан Пацанюк. Потом она вдруг заплакала и призналась, что сбежала из села, так как пан Пацанюк хочет сделать её своей девятой наложницей, а её жениха Мыколку объявили бытосепаром и подали на стол Одвичным Лыцарям, заходившим вчера в село.

– После этого пан и объявил, что я буду его наложницей, ибо такова воля Перемоги, – всхлипнула девушка. – Ночью я надела свой лучший наряд, угнала эту машину и решила ехать до Европы, ведь у меня есть мульти-паспорт, за который когда-то стоял Майдан!

После упоминания Майдана она вытерла слёзы, надела кастрюлю и с торжественным лицом три раза подпрыгнула на месте, прокричав «Хто не скаче той москаль!». Потом она опять заплакала, видимо, вспомнив о несчастном женихе.

– А эти, Одвичные, они зачем в село заходили? – заинтересовался полковник.

Девушка объяснила, что Лыцари обменяли какого-то связанного чужака на сено для своих машин, отобедали Мыколкой и уехали в сторону Киева.

Полковник посмотрел на группу, вздохнул, надел чёрные круглые очки без дужек и протянул девушке две таблетки:

– Берешь синюю таблетку – и ты нас не помнишь и едешь дальше в своём кабриолете в Европу, кстати, она в другой стороне. Берешь красную таблетку – войдешь в страну чудес, и я покажу тебе, как глубока порой бывает задница.

Девушка немного подумала, заявила, что с детства любит чудеса, взяла красную таблетку и проглотила.

Некоторое время она стояла молча. Потом сняла кастрюлю с головы, ошарашено на неё посмотрела, отшвырнула в сторону и огляделась вокруг:

– Что за… Что это за телега? Что на мне за тряпьё? Что я вообще делаю в этой дыре?! Я же учусь на третьем курсе филфака ЛГУ, у меня есть парень, футболист питерского «Зенита» и он звал меня в Монте-Карло, покурить кальян и попить хорошего шампанского… Помню только, как приехала осенью тринадцатого года в Сумы проведать родных, а дальше как в тумане… Кстати, какое сегодня число?

Полковник сухо озвучил дату, и девушка грохнулась в обморок. Лейтенант Ромашкин кинулся к ней.

– Ничего, – остановил его полковник. – У них у всех так, которые попали под Генератор случайно. Сейчас очнётся.

Он поднял голову и проводил взглядом большой серебристый диск, стремительно летящий высоко в небе:

– Симферополь – Минск – Марс, чартер, двенадцатичасовой.

– А мы тут по свалкам бродим… – сплюнул Ромашкин.

– Есть такая профессия, товарищ лейтенант! – строго сказал полковник.

……………

Девушке уже в третий раз дали глотнуть из фляжки, но её продолжало трясти.

Она сжимала фляжку и причитала:

– Товарищ командир, ребята, вы же заберёте меня отсюда? Я вам отслужу! Я вам отстираю, я вам полы помою…

– Александра! – прикрикнул полковник. – Чтобы я от тебя этих слов не слышал. Поняла?

– Поняла.

– А теперь покажи, где находится это ваше село.

И полковник вывел перед девушкой трёхмерную карту Сумского сектора Диких земель.

…………

Жрец задрал голову вверх, отчего дорогая кастрюля на его голове ярко сверкнула на солнце, и закричал:

– Сначала была Зрада!

– Зрада… – хором выдохнула толпа, стоящая вокруг площади на коленях.

– А потом отец Майдан послал на землю свою дочь Перемогу!

– Перемогу! – восторженно вскричала толпа.

– И раскинулась наша держава от Польской Пустыни до самого Тихого океана! – провозгласил Жрец. – И сгинули наши вороженьки, як роса на солнце!

– Запануемо! – взвыла толпа, дружно ударяя по кастрюлям, мискам и котелкам на головах.

Александра с полковником наблюдали за всем из дровяного сарая, стоящего недалеко от сельской площади.

– Товарищ командир, – прошептала девушка. – А что с Польшей-то случилось?

– Когда американцы проставили там свои ракеты, то десятки тысяч поляков кинулись к базам с цветами, угощениями и слезами радости. Американцы увидели эти толпы со спутников, подумали, что их базы с ракетами атакуют террористы и с перепуга нанесли по Польше гуманитарный ядерный удар.

– Кошмар! – округлила глаза девушка.

– Ничего, – прошептал полковник, глядя в бинокль. – Американцы через два года признали, что это было ошибкой и извинились.

– Что значит цивилизованные люди! – уважительно прошептала Александра.

…………

На площади гулко и мощно забил большой барабан, задавая ритм. Вспыхнула украшенная жёлто-синими лентами и рогатыми чучелами москалей пирамида из покрышек.

– Хто не скаче! – зычно крикнул Жрец, эффектно взмахивая жёлто-синей мантией, переделанной из рекламного транспаранта ИКЕА.

– Той москаль! – хором отозвалась скачущая толпа.

…………

Полковник опустил бинокль, и в ту же секунду ему в затылок упёрлось что-то твёрдое и холодное.

«Судя по характерному надульнику – АКС-74У…» – подумал полковник. Он поднял руки и обернулся. Перед ним стояли трое Одичалых, действительно, с сильно потрёпанными «укоротами» в руках. Все трое были одеты в домотканые синие шаровары и чёрные самодельные футболки с надписью «Смерть ворогам!». Обуты они были в онучи из покрышек, скреплённые проволокой. На голове у одного, видимо старшего, была немецкая каска времён Второй мировой, а у остальных двоих – чугунки, с тесёмками под подбородками.

– Попалась, курва! – оскалился тот, что в каске, обращаясь, судя по всему, к девушке. – Тащи их к пану Пацанюку, хлопцы!

…………

– Ослушница воли Перемоги! – провозгласил пан Пацанюк, указывая на девушку чёрным от дыма пальцем. – Будет люстрирована на костре как еретичка! Это говорю я – Жрец-Сотник Пацанюк из рода Реальных Пацанюков!

Толпа оживлённо загудела.

Жрец перевёл тяжёлый взгляд на стоящего рядом полковника:

– А ты кто таков, мил чоловик?

– Он мой родственник! – крикнула Александра. – Он ни в чём не виноват, он приехал ко мне в гости из Автономной Республіки Крим!

– Откуда?! – вытаращил глаза Жрец.

– Ты чё несёшь, студентка? – прошептал полковник. – Крым уже давно в составе России, один из самых продвинутых регионов. Ты бы ещё про Донецк ляпнула – его бы точно удар хватил.

– Да я откуда знала?! – шёпотом огрызнулась девушка. – Я же с тринадцатого года в отключке!

– Еретичка! – завопил Жрец. – Все знают, что никакого Крыма на земле нет! Крым – это место, куда после смерти попадают души праведных Свидомых Патриотов и где они потом вечно купаются в море, едят фрукты и живут в пятизвёздочных отелях! Хватит слушать вашу ересь! Умрите!

И Жрец выхватил из-под мантии пистолет-пулемёт «Узи» во вполне приличном состоянии, как успел отметить полковник, нажимая кнопку на запястье и выпрыгивая на линию огня перед Александрой. Шлем мгновенно обхватил голову полковника и несколько попавших в него пуль рикошетом ушли вверх, а остальные приняла на себя керамико-композитная бронепластина штурмового бронежилета.

«Ущерб ноль целых, пятнадцать сотых» – доложил шлем мелодичным женским голосом, немедленно выдав трёхмерный обзор с сеткой наведения и целеуказанием.

В руку полковника стремительно скользнул Стечкин 5.0 «Маргелов», управляемый гибким нейропроводом, соединяющим кобуру и правое запястье полковника. Пистолет негромко лязгнул затвором и поставил аккуратную точку во лбу и в карьере пана Пацанюка.

Наступившая гробовая тишина сменилась общим криком ужаса.

На площадь влетела закованная в железо лошадь, тянущая за собой большой железный мусорный контейнер с бойницами. Бронелошадь остановилась, а из контейнера начали сыпаться люди с автоматами, пиками и топорами.

Полковник схватил девушку и бросился за горящую пирамиду. На площади началась паника, селяне метались с криками «Зрада!», теряя кастрюли и сталкиваясь с не менее паникующими боевиками.

С трёх сторон на площадь выскочили бойцы группы, сходу открыв прицельный огонь.

Полковник усадил перепуганную Александру за какой-то ящик и через плечо выстрелил в выскочившего на них хлопца в немецкой каске, проделав дыру прямо в эмблеме СС. Хлопец выронил автомат, сверкнул шароварами и опрокинулся навзничь, а его каска подкатилась к полковнику.

– Всегда хотел это сделать, – полковник катнул каску ногой. – Ещё когда маленьким смотрел фильмы про фашистов.

Внезапно в шлеме раздалось: «Ложись!» Полковник и его бойцы залегли и вовремя, так как на площадь выскочил лейтенант Ромашкин.

Лейтенант навёл на толпу свой пулемёт и выпустил по ней длинную оглушительную очередь секунд на тридцать.

Все на площади замерли, включая бронелошадь. Ещё через секунду все боевики в толпе замертво попадали на землю, а селяне остались стоять, ощупываясь и оторопело глядя на лейтенанта.

Полковник поднялся, вышел на площадь, покачал головой и присвистнул:

– Твою ж мать… Ювелир.

«Убитых гражданских ноль процентов, раненых ноль процентов. Убитых комбатантов сто процентов, раненых ноль процентов » – мелодично подтвердил шлем.

……………

В дальнем углу конюшни группа нашла человека в лохмотьях, в которых с трудом угадывалась форма старшего офицера НАТО.

Человек с ужасом посмотрел на окруживших его людей и вскричал, прикрываясь ладонью от фонарей:

– Кто вы и что вам нужно?!

– Мне нужна твоя одежда, ботинки и мотоцикл! – мрачно отчеканил полковник и усмехнулся:

– Шучу. А вот скажи мне, натовец, в чём твоя сила? Вот вы миллионы людей несчастными сделали, денег нажили, и чего – вы сильней стали? Нет, не стали, потому что правды за вами нет, как и нет уже вашей вонючей НАТЫ. Карту месторасположения вашего чёртового Генератора давай.

Натовец дрожащей рукой протянул полковнику цепочку с флешкой, а потом тихо и безнадёжно завыл, стуча головой в стену конюшни.

Стояла зима, и в школе едва началась третья четверть, когда Алька заболела. Причём в свои десять лет заболела совсем не детской болезнью. Неврит лицевого нерва – Алька с трудом сумела запомнить это угрожающее название лишь через несколько дней, уже лёжа в больнице.
– Не надо уколов, ну пожа-а-а-луйста… не на-а-а-до уко-о-о-лов, – ревела она накануне дома, некрасиво, кособоко разевая рот, а один глаз её совсем отказывался прищуриваться, и слёзы так и вытекали из него, широко распахнутого и словно бы незрячего.
Но Алька всё прекрасно видела – и как мать пыталась не показать ей свою тревогу, и как отец бегал каждые пятнадцать минут на кухню – покурить, а, возвращаясь, каждый раз словно бы заново вглядывался в лицо дочери – может, прошло?
Не проходило. На следующий день Алька уже получила направление и место в терапевтическом отделении городской детской больницы. Ей было тогда всё равно – она была занята своим страхом, маячившими впереди уколами, которых, как сказал ей отец, будет много. А потому, когда родители в приёмном отделении пытались спорить, что в их случае нужны вовсе не терапевты, а невропатологи, ей было всё равно. Она вяло и послушно переоделась в заботливо отглаженный матерью накануне фланелевый халатик и с удивлением увидела свои домашние тапочки, которые на белом линолеуме больничного пола казались какими-то чужими.

Через неделю она почти привыкла к уколам, а вот к тому, что её постоянно дразнили, привыкнуть было невозможно. Особенно старалась Оксана – красивая хрупкая девочка из её палаты, которая, словно бы невзначай, постоянно задирала Альку.
– Эй, Аль, может, тебе изоленту принести? – невинно спрашивала она, и все пятеро соседок чутко прислушивались к разговору, зная, что скоро будет смешно.
– Изоленту? – растерянно переспрашивала Алька.
– Ну, да, чтобы глаз выпученный заклеивать, когда спишь… крестиком! – не выдерживала и давилась от смеха Оксанка, а за ней и все остальные девочки.
Алька молчала, лишь трогала рукой свою ничего не чувствовавшую щёку. Да и не хотелось ей разговаривать – как объяснила ей врач, половина её языка, как, собственно, и вся левая половина лица, потеряла чувствительность и словно бы застыла. А потому и речь Альки получалась картавой, уродливой, и один её глаз отказывался закрываться даже тогда, когда она спала.
Она почти не выходила из своей палаты, а когда вдоль стенки кралась в туалет или в холл, на свидания с родителями, старалась смотреть прямо перед собой и не моргать, чтобы не «подмигивать» своим здоровым глазом.
Впрочем, даже тогда она слышала со всех сторон смешки, а иногда и взрывы хохота – других настолько «смешных» больных в отделении, где в основном лежали ребята на обследовании по поводу гастрита или почек, не было. Алька была лёгкой, бессловесной мишенью.

Через неделю, когда Алька лежала на своей кровати и неизвестно в который раз перечитывала свою любимую книжку «Солнышкин плывёт в Антарктиду», в палату вдруг энергично вошла мать. Алька сразу уловила недоброе – по походке, а также по выражению лица матери она сразу поняла, что та находится в состоянии боя.
– Одевайся, Аля, быстро, – скомандовала мать и, даже не взглянув на Альку, начала орудовать в её тумбочке, быстро собирая её нехитрые пожитки в пакет.
– Меня выписали? – наивно спросила Алька, и лицо её кособоко растянулось на одну сторону в неуверенной улыбке.
– Выписали, выписали, – злобно прошипела мать, а потом посмотрела на девочку. – В другую больницу поедем, где лечат нормально.
Растерянная Алька не знала, что сказать: с одной стороны, она была рада уйти из ненавистного отделения и навсегда забыть издевательства, которых вовсе не заслуживала, с другой – ей было страшно даже слышать про новую больницу.
Она по-детски засунула в рот большой палец и, укусив его, начала тихонько подвывать и поскуливать, и снова лицо её исказилось в некрасивой, кособокой гримасе – левый глаз так и остался открытым, а правый плакал как положено.

Мать тем временем покидала в пакет вещи, ухватила Альку за руку и почти поволокла её за собой. На пути их попыталась было встать старшая медсестра – женщина могучего телосложения и трубного голоса, – но даже она усмотрела нечто такое в выражении лица Алькиной матери, что решила не связываться.
– Куда мы едем-то? Куда-а-а?.. – ревела Алька, сидя на своём пакете на заднем сиденье машины. Одной рукой она изо всех сил обхватила свои коленки, а другой время от времени сильно и со злостью щипала себя за недвижимую щёку.
– Аля, всё хорошо, – отец, не отрывая взгляда от дороги, пытался успокоить дочку. – Эта больница – она лучше, здесь тебя быстренько подлечат, две недели – и ты уже дома, здоровенькая.
– Не… не могу я две неде-е-е-ли-и-и, я не хочу… не хочу в больни-и-и-цу..
– Прекрати реветь, – мать резко развернулась на своём пассажирском сиденье и посмотрела на Альку тем самым взглядом, от которого она сразу же замолкла. – Ты что же, на всю жизнь кособокой остаться решила? Сказано тебе – две недели, и говорить тут больше не о чем!

– Месяц, если всё пойдёт хорошо, – констатировала немолодая, симпатичная врачиха взрослой больницы, куда привезли притихшую и уже вялую от слёз Альку.
Она зачем-то потыкала Альке в щёку иголкой, попросила повторить за ней несколько звуков, затем положила ей на язык что-то белое и попросила определить на вкус, что это. Определить не получилось.
А потом Алька снова надела свой халатик и снова увидала свои старые тапочки уже на новом полу новой больницы.
Когда родители ушли – мать серьёзная и решительная, отец какой-то растерянный – врачиха обняла Альку за плечи, наклонилась и заглянула ей в лицо:
– Те ведь сильная девочка, так?
– Я… я не знаю, – прошептала Алька. – Наверное, нет. Я домой хочу, – и она снова шмыгнула носом.

Коридор этой больницы сильно отличался от первой, детской. Никто не носился здесь сломя голову, не кричали зычными голосами санитарки, здесь было очень тихо. В палате, куда определили Альку, тоже стояла какая-то болезненная тишина. Алька тихонько прошмыгнула на ближайшую к двери кровать, села на краешек и неуверенно огляделась по сторонам. В палате было три старушки – две из них очень одинаково лежали на своих кроватях с закрытыми глазами и прижатыми к груди руками. Последняя, та, что была у окна, доброжелательно посмотрела на девочку:
– А ты что же тут делаешь? В таком-то отделении? Или пришла к кому?
– Нет, я не пришла, просто я заболела, – шмыгнула носом Алька. – Мне теперь каждый день уколы ставят.
– А что же случилось с тобой? – старушка не без труда села на кровати, нашарила ногами в вязаных носках тапочки и так же тяжело поднялась.
– Нервит лицевого нерва, – отбарабанила Алька и неуверенно добавила: – Нервосторонний, кажется.
– Ах, вот оно что, – протянула старушка, села на стул возле тумбочки и начала методично вытаскивать из неё свои вещи. При этом работала она только одной рукой, вторую бережно прижимая к своему правому боку.
Она нашла пакет с печеньем, встала, подошла к Альке и протянула пакет:
– А ну, развяжи, а то у меня рука-то одна кривая стала, не слушается.
– Тоже нервит? – удивилась Алька и с интересом посмотрела в лицо старушки. Оно было морщинистым, немного желтоватым, но очень понравилось Альке – её новая соседка показалась ей очень доброй. И печенье из её пакета было удивительно вкусным.

К вечеру Алька и баба Маша были уже неразлучны. «Вава Маша» – так Алька называла её, так как привычный звук «Б» ей теперь не удавался.
Перед сном Алька совсем расслабилась и даже усадила на тумбочку свою любимую куклу. Она была отчего-то уверена – здесь, в отличие от детского отделения, её кукле ничего не угрожает.
На завтрак вместо манной каши, от одного вида которой Альку начинало мутить, баба Маша сделала ей вкуснейший бутерброд с маслом и сахаром, причём Алька никогда не видела такого странного масла – из банки с водой. Но всё равно это был самый вкусный бутерброд, который она ела в жизни, а потом они вместе с бабой Машей долго пили в палате чай с малиновым вареньем.
Даже на уколы – их было у Альки четыре в день – они ходили вместе. Логопед из кабинета лечебной физкультуры научила Альку специальной гимнастике для губ, которую она должна была выполнять каждый день, и вместе с бабой Машей повторение нудных звуков вовсе не казалось скучным.
Других двух соседок в палате словно бы и не было – Алька сначала проявляла к ним интерес, но баба Маша назвала их странным словом «тяжёлые», и хотя Алька вовсе не считала сухоньких и коротеньких бабушек тяжёлыми, спорить она не стала.
Когда к Альке приходили родители, она всегда подсаживала поближе к бабе Маше свою куклу – чтобы она не скучала, пока её нет, а однажды, придя обратно в палату, она обнаружила на кукле прекрасный новый жилет и маленький браслетик, которые баба Маша смастерила, пока её не было.
Неврит понемногу уходил. Впрочем, сама Алька этого не замечала, зато родители, всякий раз пристально вглядываясь в её лицо, начали удовлетворённо и многозначительно переглядываться.

Однажды под вечер одна из тихих соседок вдруг задышала громко, отрывисто и хрипло. Баба Маша немедленно велела Альке бежать к медсестре. Когда девочка вернулась с сестрой, баба Маша уже ждала её возле входа в палату, с куклой и зеркальцем для упражнений в руках.
– А что, Аленька, пойдём с тобой погуляем, пока бабушку полечат? Цветы проверим на первом этаже, да материалу на платье твоей кукле, может, наберём какого. А заодно и гимнастику твою сделаем.
– Пойдём! – радостно согласилась Алька, и они долго бродили по больничным этажам, взявшись за руки.

Когда они вернулись, кровать соседки была пустой. Свёрнутый в рулон матрас выглядел как-то безжизненно, и, несмотря на то, что с соседкой Алька ни разу даже не разговаривала, ей стало одновременно и грустно, и почему-то тревожно.
– Бабушку что – выписали? – шёпотом спросила Алька и смешалась, увидев, как задрожали сухонькие губы старушки. – А почему ты плачешь, Вава Маша?
– Не-е-ет, что ты, Аленька, я не плачу, это я так просто… А бабушка… просто ушла, домой она ушла, – подытожила старушка.
«Интересно, – подумала Алька, – как это бабушка «ушла», если она и сидеть-то сама не может?» Что-то тут не сходилось, но Алька всё же решила не расспрашивать – домой так домой.
В тот вечер баба Маша улеглась спать пораньше, но Алька слышала, что она не спит. Лёжа в полумраке палаты, едва освещённой светом из коридора, и играя со своей куклой, она слышала, как та тихонько скрипела пружинами кровати и изредка тяжело вздыхала.

– Ба-ба, – чётко выговаривала Алька зеркалу через три недели. – Мо-ло-ко.
Получалось очень хорошо. Она усердно растягивала губы, вытягивала их в трубочку и уже могла выговорить почти любой, даже самый трудный звук. Когда она пила, чай из кружки перестал проливаться и противно течь по подбородку, а когда Алька ложилась спать, левый глаз её больше не смотрел, одиноко открытый, в потолок. Алька выздоравливала.
– А как же ты, баба Маша? – спросила девочка, когда врач во время обхода объявила ей, что через три дня она пойдёт домой.
– А что я, и я тоже вот вылечусь и домой пойду.
– А ты и потом будешь моей бабушкой? Ну, и из дома тоже?
– Бабушкой? А что, я бабушкой и из дома могу. Так даже лучше будет – ты будешь ко мне приходить, чаи с тобой будем гонять, печенье стряпать. Вот погоди только, рука моя заживёт, да заработает, я тебя вязать научу. Будешь сама своей куклёне юбки да сарафаны вязать.
Алька улыбалась, и её улыбка уже совсем не была кособокой.

Той же ночью бабе Маше стало плохо. Алька не услышала, как и когда всё началось, проснулась она уже тогда, когда бабу Машу увозили на каталке. Она не спросила, куда повезли бабу Машу, лишь положила к себе поближе куклу и стала ждать. Когда ночная темнота начала превращаться в невнятную утреннюю серость, Алька тихонько нашарила босыми ногами холодные тапки и подошла к кровати бабы Маши. Её платок, который та чаще всего носила на плечах, безжизненной тряпочкой валялся на полу. Алька подняла его и бережно расправила на тумбочке. Потом тщательно, как всегда делала старушка, заправила её постель и даже поставила уголком подушку – для красоты.
А потом она долго стояла у окна. Оказалось, Алька никогда ещё не видела рассвета. То есть, все свои прежние десять лет жизни она видела темноту, а потом сразу утро – а вот эта вот утренняя серость была ей совсем незнакома. Вот уже загремели вдалеке первые трамваи, и заспанные люди начали понемногу собираться на остановке, которую Алька видела из окна. Солнца она тогда так и не увидела – она хотела бы увидеть рассвет таким, каким он бывает в мультиках, где из-за горы весело поднимается в небо блестящий шар, но ничего подобного не произошло.

А потом медсестра принесла в палату градусники и, увидев пустую кровать бабы Маши, едва заметно кивнула сама себе головой и вручила Альке холодный и мокрый градусник.
– А не знаете, когда баба Маша придёт? – спросила её Алька. Она старалась не показать своей тревоги.
– Не знаю, я только что на смену пришла, – ответила та и проследила, чтобы девочка по-хорошему поставила градусник.
Больница просыпалась. Зашумел лифт, загремела на кухне посуда, заурчали моторами машины возле приёмного покоя. Алька ждала. К обеду баба Маша всё ещё не вернулась, а во время тихого часа вдруг пришла санитарка и, тихонько напевая себе под нос, начала снимать простыни с постели бабы Маши, грубо вытряхивать подушку из наволочки, а потом – Алька даже вскочила – вдруг скрутила матрас так же, как скрутили матрас той, другой соседки.
Алька не решилась спросить, почему. Она тихонько лежала на своей кровати, изо всех сил зажмуривая глаза, чтобы удержать слёзы.
К вечеру баба Маша так и не вернулась, и Алька старалась не смотреть на скрученный матрас – отчего-то было страшно. Но ещё страшнее было услышать, если бы кто-нибудь сказал ей, что баба Маша «ушла домой». Ведь Алька понимала, что не могла она вот так просто взять и уйти домой, ничего не сказав ей, Альке. Нет, такого быть просто не могло.

Вечером следующего дня, когда большой свет в длинном больничном коридоре погас, и лишь круглые светильники на стенах то там, то здесь, рассеивали неяркий жёлтый свет, Алька осмелела. То есть, осмелела она лишь с третьего раза, а до того каждый раз притворялась, что идёт в туалет. Глотая непрошенные и ниоткуда вдруг опять взявшиеся слёзы, она предательски срывающимся голосом спросила медсестру, которая сосредоточенно писала что-то в толстую тетрадь:
– Вы не скажете, когда баба Маша вернётся? – она очень стеснялась вот так обращаться к незнакомой медсестре, а, кроме того, она боялась, что, увидев её, Альку, та вдруг вспомнит про укол и отведет её в процедурную. Но этого не случилось. Медсестра посмотрела на неё красивыми, густо накрашенными блестящим синим глазами и, немного подумав, ответила:
– Соседка твоя?
– Да, её зовут баба Маша… – Алька замялась и вдруг выпалила: – Баба Маша Панина, двадцать восьмая палата.

Медсестра на долю секунды смешалась, на лице её промелькнуло нечто вроде удивления, а потом она сосредоточенно принялась перелистывать свою огромную тетрадь.
– Так-так… давай посмотрим… Ну, точно! – вдруг слишком весело воскликнула она. – Выписали твою Панину. Вылечили и домой выписали.
– Домой ушла? – на выдохе, обречённо переспросила Алька.
– Да, ушла домой. И ты тоже скоро вылечишься и тоже пойдёшь домой. Вот, тут прямо так и написано, – и медсестра не очень убедительно ткнула своим пальцем с красивым, покрытым синим лаком ногтем, в тетрадь.
– Спасибо, – отчего-то шёпотом проговорила Алька и, круто развернувшись, пошла назад. Через несколько шагов, поняв, что идёт не в ту сторону, так же круто развернулась и, пытаясь принять независимый и взрослый вид, сосредоточенно пошла назад, в свою палату.

Через день Алька уже сидела на заднем сиденье в машине, а когда приехали домой, её ждал сюрприз. Оказалось, пока она была в больнице, мама наклеила на стены в её комнате новенькие обои – голубые, с нежными пушистыми снежинками. А на потолке – такого Алька ещё никогда не видела – засияли звёзды, которые горели даже тогда, когда выключали свет. Это было удивительно, и вечером она долго лежала без сна и рассматривала свои новые звёзды. Алька старалась не думать о бабе Маше, но это у неё не выходило. Как же так – ведь уже договорились, что она будет её бабушкой, а потом вот так вдруг пропасть и даже не сказать, что пошла домой. Да и не похоже это было на бабу Машу – даже вещи свои не забрала, даже конфеты оставила и кружку, и гребешок, и тапочки... Нет, на бабу Машу это решительно было не похоже.
А потом началась школа, и Альке пришлось навёрстывать упущенное, и все каникулы после третьей четверти она много занималась с репетиторами, особенно усердно – с учительницей по математике.
Однажды, уже в мае, идя из школы, она вдруг увидела знакомый силуэт – пожилая женщина шла, бережно прижимая к себе одну руку. Алька не была очень смелой девочкой, а потому она не бросилась к ней, а тихонько обошла женщину и, изо всех сил сдерживая волнение, заглянула ей в лицо. Но это была совсем другая старушка.


©Полина Винер

В 1938 году конструктора Андрея Туполева посадили в шарашку. С собой у него был кусок хлеба, сахар и маргарин. Коллеги по нарам рассказали Туполеву, что еды здесь достаточно. Он им долго не верил, пока не узнал старосту барака — с ним они когда-то встречались на приеме в Кремле.

Туполева арестовали и посадили на 15 лет, вместе с ним взяли практически всех инженеров главных конструкторских бюро страны. Держали их в Болшево, в шарашке для конструкторов. Они должны были делать огромный самолет для войны, которую все уже ждали.

Задание давал сам Берия — он решил, что Советскому Союзу нужен огромный четырехмоторный пикирующий бомбардировщик. Ну, чем больше моторов — тем лучше. Все инженеры понимали, что такая штука просто не взлетит. Но сказать об этом Берии никто не мог — каждый боялся потерять задание и отправиться на лесоповал.

Туполев вызвался сделать это сам, и не только убедил Берию отменить задание, но и напоследок стрельнул у Берии несколько сигарет. Берия обалдел и спросил Туполева, курит ли он. Туполев спокойно ответил: “Я-то нет, но мне для коллег” — и объяснил, что в шарашке плохо с сигаретами и с едой вообще. ”Ну, вы арестуйте какого-нибудь шеф-повара и отправьте к нам,” — сказал он.

В общем, в результате одного правильного разговора всей шашашке разрешили сделать двухмоторный самолет вместо четырехмоторного и обеспечили папиросами “Герцеговина Флор” — инженеры выбрали их только потому, что именно их курил Сталин.

В ту же встречу Берия разрешил Туполеву нанять любых людей, которые будут нужны для работы шарашки. Туполев понимал, что инженеров должны сначала арестовать. Поэтому назвал только тех, кто уже был в лагерях. Так он спас от лесоповала и рудников больше ста человек. Среди них был, например, Сергей Королев.

– Артем Викторович, здравствуйте!
– Добрый вечер, – я замахал жене руками: «Они!!!»
– Меня зовут Анна, я ваш персональный менеджер. Я представляю Новоарбатский салон галогенной депиляции, Артем Викторович, вам удобно познакомиться с нашей программой скидок прямо сейчас?
– Да, конечно, Анна! – со злой веселостью прокричал я в трубку. – Расскажите мне про нее очень подробно!

Покрутив ладонью в воздухе (тяни время!) жена нашла свой мобильный и выпорхнула в коридор. «Да, да, они снова звонят! Скорее приезжайте!» – услышал я через минуту.

– Артем Викторович, скажите, вам удобно для начала прослушать спецпредложения по фитотермальному обертыванию, чтоб сделать заказ прямо сейчас?
Я несколько раз глубоко вздохнул, чтоб унять волнение, и подвинул трубку к лицу:
– Да, конечно, Анна! Конечно!
Про фитотермальное обертывание за последний месяц мне предлагали рассказать уже раз сто.
– Артем Викторович, фитотермальное обертывание известно людям издревле. Еще египетская царица Нефертити…

Драконоборец прибыл быстро. Не успела Анна перейти к содержательной части своего доклада, как вслед за женой в кухню, шурша бахилами, быстро прошел мужчина в длинном плаще, на ходу разворачивая ноутбук. 

Он деловито кивнул, подсунул мне потрепанную ламинированную табличку «Расслабьтесь, говорите естественно, тяните время, сотрудники Бюро делают все возможное!» и принялся разматывать какие-то провода.

Жена второпях убирала со стола чашки. Мужчина еще раз кивнул, надел наушники и показал мне большой палец.

– …Как вы понимаете теперь, Артем Викторович, ваш единственный шанс сохранить молодость кутикул – это прямо сейчас подписаться на весь цикл наших косметических процедур…

Я слушал, изредка поддакивая. Сжимая остывающую кружку, жена замерла у окна. Тикали часы.

– …Артем Викторович, вам удобно будет прямо сейчас внести в нашу базу контакты всех ваших друзей?..

Ноут мелодично просигналил. Мужчина в плаще перевернул свою табличку: «Факт спама установлен. Бюро благодарит вас за сотрудничество», – благодушно откинулся на стуле и развернул монитор, чтоб мне стало лучше видно.

По какой-то лестнице друг за другом бежали камуфлированные фигуры.
– Неужели находятся гады, которые вот так вот вносят в вашу базу контакты своих друзей, Анна?
От удивления Анна на секунду заткнулась, а потом залепетала что-то про бонусы, но тут гигант без лица размахнулся кувалдой, железная панель двери содрогнулась, брызнуло стекло.

В трубке громыхнуло, Анна вскрикнула и осеклась на полуслове. В офисе тревожно загудели.

Дверь оказалась прочней, чем рассчитывал гигант. Он принялся снова и снова поднимать и опускать свою кувалду. Шум, похоже, стоял адский. Слева и справа от избиваемой двери камуфляжные фигуры замерли на низком старте.

– Артем Викторович… – Анна в трубке всхлипнула. – Артем Викторович, это вы вызвали Бюро?
– Да, Анна, это я вызвал Бюро.
– Артем Викторович, зачем же вы это сделали?!
– Потому что вы достали меня своим спамом, вот зачем!
– Артем Викторович, если вы не хотели получать голосовую рассылку, почему же вы просто не отписались от нее?

Я заходил по кухне, с ужасом чувствуя, что злоба меня вот-вот покинет.
– Вы знаете, почему! От вашей рассылки невозможно отписаться, вот почему! Я сто раз отписывался, и вы звонили мне снова и снова, снова и снова!
– Артем Викторович, ну зачем вы так! Мы же не фашисты, мы людям маникюр делаем!

На экране ноутбука гигант равномерно махал кувалдой, крупные куски бетона дрожали в перепутанной арматуре.
– Артем Викторович, пожалуйста! – Анна тихо плакала.

Я бросил ходить и встал у стола. Мужчина в плаще спокойно и твердо смотрел мне в глаза. Отвернувшись к окну, жена теребила листок герани.
– Артем Викторович, умоляю Вас! У меня дочке два и семь, вы же знаете, что с нами делают в Бюро?
Мужчина в плаще усмехнулся.
– Артем Викторович! Ради Бога! Ради Бога, пожалейте!
Жена вытирала глаза, плечи ее дрожали.
– Пожалуйста!

Во рту у меня стало очень сухо:
– Вы можете отписать меня от рассылки?
– Позволю себе напомнить, – мужчина из Бюро быстро вскочил и засунул большие пальцы за пояс плаща, – что речь идет не столько о вашем личном комфорте, сколько об информационной безопасности общества!
– Глубокоуважаемый Артем Викторович, вы благополучно отписаны от рассылки, ради Бога, простите за беспокойство, мы никогда вас больше не потревожим!
– Остановитесь! Я забираю заявление назад!
– Вы не можете! Факт спама установлен!
– Артем Викторович!
Дверь рухнула, обнажив заваленный обломками коридор. Камуфлированная лава хлынула в офис.
– Я сказал, прекратите немедленно! Я добровольно получал рассылку! Отзовите всех!

Мужчина с ненавистью постучал зажигалкой по пачке сигарет.
– Отбой. У нас отказ. Как поняли? У нас отказ. Всем отбой.
Он брезгливо отвернулся.
Я все еще держал в руке телефон.

Уныло повесив стволы автоматов, камуфлированные гиганты потянулись назад через провал в стене.
– Не забудьте оплатить счет за ложный вызов. Он придет по почте.

Мужчина в плаще захлопнул свой ноут, смотал провода и вышел. Оказывается, свои бахилы он затолкал в наш почтовый ящик.

– Слыхала? Счет пришлет.
Жена обняла меня.
– Бог с ним, ты поступил правильно.

На следующий день в семь часов утра нас разбудил телефонный звонок.
– Артем Викторович, меня зовут Галина, я ваш персональный менеджер. Я представляю Новоарбатский салон галогенной депиляции, Артем Викторович, вам удобно познакомиться с нашей программой скидок прямо сейчас?
Я повесил трубку, выключил звук и лег дальше спать.

Артем Голиков

Анна Валерьевна умерла достаточно спокойно. Инсульт произошел во сне, и потому проснулась она уже не у себя в кровати, а в просторной комнате с множеством других людей, как и она, ожидавших увидеть нечто иное. Потолкавшись среди народу и выяснив что к чему, Анна Валерьевна протиснулась к большому справочному бюро, которое сначала направило её обратно в очередь, потом на выход и только с третьего подхода (к вящему удовлетворению Анны Валерьевны, ибо и не таких бюрократов штурмом брали) операционист удосужился пробить ее по базе данных и сообщил:

— Вот распечатка кармы, третий кабинет направо за левым углом — получите комплектацию. Потом подойдете. Следующий.

Анна Валерьевна послушно взяла распечатку, ничего в ней не поняла и проследовала в указанном направлении.

— Карму давайте! — Анна Валерьевна подпрыгнула от неожиданности.

— К-карму?

— А вы можете дать что-то еще? — цинично поинтересовались за стойкой и буквально вырвали из рук Анны Валерьевны распечатку. — Так, карма у вас, скажем прямо, не ахти. Много с такой не навоюешь.

— Я не хочу воевать — испуганно пролепетала Анна.

— Все вы так говорите, — отмахнулись от нее и продолжили, — на ваше количество набранных баллов вы можете купить 138 земных лет человеческой жизни, 200 лет птичьей или лет 300 в виде дерева или камня. Советую камнем. Деревья, бывает, рубят.

— Сто тридцать восемь... — начала было Анна Валерьевна, но ее опять перебили.

— Именно сто тридцать восемь лет стандартной и ничем не примечательной жизни, заурядной внешности и без каких-либо необычностей.

— А если с необычностями? Это я так, на всякий случай уточняю.

— Ну, выбирайте сами. Необычностей много. Талант — 40 лет жизни, богатство — в зависимости от размера, брак, честно вам скажу, полжизни гробит. Дети лет по 15 отнимают. Вот вы детей хотите?

— Нет... то есть да… двоих... нет, троих…

— Вы уж определитесь.

— Брак, троих детей, талант, богатство и чтобы по миру путешествовать! — на едином дыхании выпалила Анна Валерьевна, лихорадочно вспоминая чего ей еще не хватало в той жизни, — и красоту!

— Губа не дура! — хмыкнули из-за прилавка, — а теперь, уважаемая Анна Валерьевна, давайте посчитаем. Брак — это 64 года, остается 64. Трое детей — еще минус 45. Остается 19. Талант, допустим, не мирового масштаба, так, регионального, ну лет 20. А богатство лет 20 минимум. Лучше надо было предыдущую жизнь жить, недонабрали лет.

— А вот... — прикусила губу Анна Валерьевна, — если ничего...

— А если ничего, то 138 лет проживете одна в тесной квартирке, достаточной для одного человека и при здоровом образе жизни в следующий раз хватит на побольше лет — отбрили Анну Валерьевну.

— И ничего нельзя сделать?

— Ну почему же? — смягчились за прилавком, — можем организовать вам трудное детство — тогда высвободится лет 10. Можно брак сделать поздним — тогда он не полжизни отхватит. Если развод — еще кредит появится, а если муж сатрап, то авось и талант мирового масштаба сможем укомплетовать.

— Да это же грабеж...

— Свекровь-самодурка карму неплохо очищает, — проигнорировали ее возмущение и продолжили, — можно вам добавить пьяного акушера и инвалидность с детства. А если пожелаете...

— Не пожелаю! — Анна Валерьевна попыталась взять в свои руки контроль над ситуацией, — Мне, пожалуйста, двоих детей, брак лет этак на 40 по текущему курсу, талант пусть региональный будет, ну и богатство чтобы путешествовать, не больше.

— Все? Красоты вам не отсыпать? У вас еще 50 лет осталось... нет? Тогда комплектую.. . — девушка за прилавком достала кружку и стала высыпать в нее порошки разных цветов, приговаривая себе под нос: "брак сорокалетний, есть, дети — две штуки есть, талант… талант... вот пожалуй так, деньги…. сюда а остальное от мужа еще... Все!"
Анна Валерьевна недоверчиво покосилась на полулитровую кружку, заполненную цветным песком, которую ей протянули из-за прилавка.

— А если, скажем, я талант не использую, я дольше проживу?

— Как вы проживете — это ваши проблемы. Заказ я вам упаковала, разбавите с водой и выпьете. Товары упакованы, возврату и обмену не подлежат. Если вы пальто купите и носить не будете — это уже ваши проблемы.

- А...

- Счет-фактура вам, уверяю, не пригодится.

- А...
- Да что вы все "А" да "А"! судьбу вы себе выбрали, предпосылки мы вам намешали, все остальное в ваших руках. Кулер за углом. Следующий!

Последнее, что успела подумать Анна Валерьевна перед собственными родами, было: "Вот вроде все с моего ведома и разрешения, а такое ощущение, что меня все-таки обдурили". Хотя нет, мимолетной искрой у нее в мозгу успела пронестись мысль о том, что ей интересно, как ее назовут.

А что бы выбрали вы?


 

Инвалид сидел в своём старом, обшарпанном кресле-каталке. Это его способ найти хоть немного денег, чтобы не ложиться спать голодным…

Он не просил милостыни в прямом смысле этого слова — просто сидел с картонной коробкой на коленях и смотрел вниз. Прохожие изредка кидали в коробку монеты — кто-то медяки, кто-то серебро. Изредка опускали купюры, их он сразу вытаскивал и перекладывал в карман. Ему уже давно не стыдно делать это, ему уже просто безразлично… Вот идут молодые люди — он не видит их, потому что не смотрит, но он слышит их смех и громкий разговор. 

«Мимо пройдут. Сами небогаты, да и не приучены к состраданию».
Так и получилось — стайка молодёжи прошла мимо. Они просто не обратили на инвалида внимания… Ничего, это нормально. Они так устроены, что не видят никого вокруг себя. Остановилась полная женщина, опустила сумку с покупками, роется в карманах. 

«Ну давай, вынь телефон и позвони подружке. Постой рядом и пожалуйся на цены».
Женщина вынула телефон, посмотрела время и убрала обратно. Затем выгребла несколько монет и аккуратно положила в его коробку. Он кивнул головой, молча выразив благодарность. Женшина подняла сумку, пошарила в ней и вынула кулёк с сосисками. Поискала отделённую, вынула и протянула со словами:
- Поешьте. Не знаю, на что вам деньги, но поесть вам точно не помешает.
Он поднял голову и удивлённо посмотрел на неё.
- Спасибо.
И взял сосиску. Женщина убрала кулёк в сумку и, вздохнув, пошла прочь. А он вынул из кармана кусок вчерашней булочки, прихваченный для перекуса и принялся неспешно есть. А вот тут-то уже был момент неловкости — сидеть с коробкой для подаяний он свыкся, а есть у всех на виду… Почему-то было стыдно. Он опустил голову ещё сильнее и сдвинул шапочку ниже бровей. Сосиска пахла просто восхитительно! Даже подсохшая вчерашняя булка с этим чудом пошла за милую душу! Кусая чёрствый, резиновый хлеб, он выдавливал из оболочки самую малость сосиски и откусывал сантиметр-полтора, экономя лакомство, чтобы съесть его не сразу. Засунув в рот последний кусочек хлеба, он откусил розового, восхитительного продукта, оставив на десерт кусочек сантиметра в три — чтоб съесть его последним, без сухой булки.
- Ми-и.
Он чуть повернул голову на звук и увидел кошку. Обычную, не шибко чистую, бездомную кошку.
- Ми-и-и, — как-то слабо, без особой надежды, подала та голос и села, глядя ему в лицо, — ми-и-и…
Он посмотрел на остаток сосиски, втянул в ноздри её восхитительный аромат и выдавил остаток из оболочки. Попрощался с ним и отдал кошке — тоже ведь голодная. Та вскочила на лапы и, не обнюхивая, принялась жадно уплетать этот розовый кусочек спасения… Глядя на животное, мужчина слабо усмехнулся, поправил шапку и сунул пустую оболочку в карман. Где до того лежал хлеб.

Очередной прохожий остановился и вынул портмоне. Они все сейчас ходят с портмоне, никто не носит деньги в кошельке или в кармане. Это не зависит от финансового положения или статуса, это обычная практичность.
- Держи, мужик, — прохожий протянул полтинник, потом подумал, отдёрнул деньги от протянутой руки и вынул сотню, — вот, так лучше. Киске тоже купи чего-нибудь!
- Это не моя, но спасибо вам большое.
- Да ладно, чё.
Прохожий пошёл дальше, а инвалид спрятал редкую для него купюру в карман. Он видел, что у доброго мужчины в портмоне не густо — тысячных-то не видать, когда сидишь, хорошо видно же.

«Вот чудак! Хотя… Может на карточке у него? А с собой так — на маршрутку, да на курево?»
Кошка, проглотившая подачку, подошла и принялась тереться о ноги. Она громко мурчала и возила моськой по ничего не чувствующим, парализованным конечностям инвалида — то о левую потрётся, то о правую… Он наклонился и погладил пальцами её меж ушей.
- Кись-кись-кись… Во как нам с тобой сегодня подфартило — тебе сосисочки перепало, мне — денежек.
Мимо прошли две раскрашенные, воняющие парфюмом девицы. Они брезгливо сморщили носики и обогнули попрошаек подальше. Он проводил взглядом их покачивающиеся задницы и горестно покачал головой.
«Суки. Видели бы вы меня пять лет назад!»
Мужчина вынул старый сотовый и посмотрел время — пора и домой!

***
Асфальт для него кончался на этом перекрёстке. То есть асфальт шёл прямо, а ему надо катить свою коляску направо, сто пятьдесят метров по грязной улице, потом во двор древней завалюхи. Это не его дом, его пустил сюда жить младший брат одноклассника, Колян. Колян вообще парень хороший: он и коляску ему чинил, и дрова на зиму привозил. И продуктами порой балует…

Инвалид подъехал к проёму в заборе, где раньше была калитка и начал осторожно скатываться с улицы в низкий двор. Благополучно преодолев спуск, он с усилием вкатился на дощатый трап, ведущий к двери; нашёл в кармане ключ от навесного замка и, открыв дом, принялся протискивать коляску в неширокий проём. Руку, нывшую почти всю дорогу домой, внезапно скрутило судорогой. Мужчина слабо вскрикнул и из глаз его выкатилось по слезинке. Кое-как, при помощи одной руки, он наконец-то вкатился в дом и, прикрыв дверь, принялся массажировать и растирать болящую руку.

«Вот если не заработает? Как тогда? Что делать?»
Он прекрасно знал, что дело не в руке. Дело в позвоночнике. Ноги отказали тоже не сразу — несколько лет мучили судороги, то правая, то левая вдруг немели, теряли чувствительность. Спасали костыли. Но когда к правой ноге однажды не вернулась чувствительность, пришлось искать инвалидную коляску… А вскоре перестала работать и левая.

Теперь пришёл черёд рук. И надежды на то, что утром он не проснётся одноруким, практически не было. Мужчина взял стоящую у стены трость и, пользуясь ей, как багром, подтянул коляску к старому, перекошенному шифоньеру с не закрывающейся дверцей. Оттолкнул косо висящую створку и принялся шурудить ручкой трости в тёмном нутре шкафа. Вот и коробка! Он поднял её на колени и, орудуя своим «багром», перекатился к столу. Там, включив старую настольную лампу, высыпал содержимое из картонки и принялся перебирать. Засохший пластырь, пузырёк с испарившимся йодом, аспирин в бумажной упаковке…

«Ну где же они? Ведь точно помню — не выкидывал! Вот!»
Мужчина поднёс к глазам импортный блистер с мощным обезболивающим.
«Шесть… Пожалуй, хватит».
Он взял немытую чашку и принялся выдавливать в неё капсулы.
«Срок хранения вышел, да теперь-то что. Сработает, небось!»
Отложив пустой блистер, взял трость и притянул себя к тумбочке у дивана, где стояла склянка с феназепамом. Снотворное он тоже ссыпал в чашку, не пересчитывая. Налил в мутный стакан воды из пластиковой бутылки… Затем выдвинул ящик и принялся шарить, разыскивая какую-то мелочь.

«Вот она! Если не почувствую боли совсем — тянуть нечего. Вторая рука долго не протянет».
Зажав колпачок зубами, он вытянул из него одноразовую иглу и принялся втыкать её в онемевшую руку. Боли не было. Совсем. Даже когда он проколол бицепс до кости. Вытаскивать иглу смысла не было… Мужчина поднял чашку, посмотрел на препараты и пожал плечом. Второе не поднялось и он горько усмехнулся. Кинул взгляд на пыльное окно, оглянулся на неплотно закрытую дверь.

«Ну и баста!»
Высыпал в рот лекарства, запил водой. Сморщился, помотал головой и допил воду. Посмотрел на пустой стакан, поставил его на тумбочку и, оттолкнувшись от дивана, выкатился на середину комнаты. Сознание медленно покидало его, уши словно заложило ватой… В глазах поплыло и он опустил веки. Никаких мыслей не было. Никакого сожаления. Ничего. Лишь ощутив какой-то толчок, он приоткрыл глаза и увидел у себя на коленях давешнюю кошку — грязную, костлявую бродяжку.

Он хотел сказать: «Кысь-кысь-кысь».
Но уже не мог. 
Последним усилием он поднял отяжелевшую руку и положил её на спинку животного. 
Потом его не стало.

© Rumer

Денис решил провести свой единственный выходной дома. Конечно же у него было много планов на этот день, но когда он наступил, диван вдруг стал чертовски мягким, теплым и привлекательным, как это всегда и бывает по выходным. От послеобеденной полудремы у телевизора, его отвлек звонок в дверь. В груди ёкнуло так, как всегда ёкает, когда звонят в дверь, а ты никого не ждешь. Подкравшись к двери так, как всегда крадутся, когда не знают, кто за ней, Денис настороженно прислушался.
— Кто?
— У нас для вас есть подарок, — послышалась с той стороны заученная речь.
Не то чтобы Денис любил подарки. Он их очень любил. Особенно без повода. Распахнув дверь, он уставился требовательным взглядом на незнакомца.
— Сегодня и только сегодня, наша компания дарит вам этот набор кухонной посуды, — расплылся в масляной улыбке продавец, — всё это может стать вашим, нужно лишь…
— Переписать на вас квартиру, продать душу и купить одну сковородку по цене трех, — разочарованно перебил его Денис, — спасибо, не нужно. До свидания.
Дверь захлопнулась прямо перед ослепительной улыбкой продавца, а Денис побрел наверстывать упущенное время отдыха. Только лишь его тело заполнило вековую вмятину в диване, как снова забренчал звонок.
— Какие наглецы, однако, — удивился и одновременно разозлился Денис.
Покинув вмятину, он снова подошел к двери.

— Здравствуйте. Мы собираем деньги на новый домофон, — заглядывая прямо в душу, на предмет наличия денежных знаков, заявила полная женщина.
— Не препятствую, — лаконично заявил Денис и захлопнул дверь.

Очередной звонок раздался минуты через две.
— Это сто сорок седьмая квартира? — спросил пожилой мужчина в очках, пряча за спиной, завернутый в газету, букет сирени.
— Нет.
— А какая?
— Двухкомнатная, — не очень остроумно, но уверенно закончил разговор Денис.

В этот раз он даже не успел дойти до дивана…
— Вы верите в Бога? — распахнув честные глаза, одновременно спросили две женщины.
— Окститесь, сударыни, и идите к черту! — взревел Денис.
Две женщины не преминули воспользоваться советом и тут же засеменили к лестнице. Убедившись, что они выбрали верное направление, а именно — вниз, Денис захлопнул дверь, но на замок уже решил не закрывать. И правильно сделал.

— Здравствуйте. В рамках проведения экологической кампании, мы абсолютно бесплатно тестируем качество воды в…
— Денег нет, — сказал, как отрезал, Денис.
— Вы не поняли! Тест абсолютно…
— Я не пью воду. У меня ее отключили. Знаете почему?
— Почему? — удивились двое «экологов».
— Потому что денег нет. Это же логично! До свидания.

От фестиваля странных гостей Дениса отвлекло входящее сообщение на мобильном телефоне: «Добрый день! Вы являетесь постоянным клиентом нашей сотовой сети. Мы рады предложить вам новые тарифы, которые обязательно…». Не дочитав сообщение, Денис засунул телефон под диван и, нащупав там же пульт от телевизора, нажал на кнопку «ОN».

— Надоели старые обои? Решили поменять интерьер? Хочется чего-нибудь свежего? Не проблема! Приходите в наш торговый центр! Только у нас…

Пульт полетел в противоположный угол комнаты, воткнувшись в стену с действительно старыми обоями. От этого Денису стало еще обиднее на душе. От мрачных мыслей его отвлек очередной звонок в дверь. Вскочив с дивана, Денис резко распахнул дверь.
— Здравствуйте. Мы собираем подписи за кандидата в депутаты от нашего микрорайона, — девушка протянула ему раскрытую папку.
Лицо Дениса сначала покраснело, а потом начало бледнеть. Глаза налились кровью, а один из них даже немного дернулся. Зубы обнажились в хищном оскале.
— Я поняла. Зайду в другой раз, — посмотрев на Дениса, как можно спокойнее произнесла девушка и попятилась к лестнице.

Денис прикрыл дверь, сходил на кухню за табуреткой и, усевшись на нее прямо в прихожей, замер в ожидании. Оно продлилось не долго. Мысленно прокляв создателей звонка, он, не поднимаясь, потянулся к ручке.
— Добрый день. Хотелось бы проинформировать вас об изменении пенсионного законодательства, — совсем не удивившись сидящему на табуретке Денису, заговорил парень в галстуке и пиджаке, — скажите, вы уже выбрали систему начисления пенсии?
— А мне не надо, — пожал плечами Денис.
— Все так говорят, — улыбнулся парень.
— Мне точно не надо. Вычеркните меня там в своих списках. Я не доживу все равно.
Оценив его слова, позу и выражение лица, парень принял единственное правильное решение. Дежурно улыбнувшись, он скрылся в темноте подъезда и зашагал по лестнице вниз. Судя по звукам, переступая через две ступеньки.

Денис решил не закрывать дверь, что, в его ситуации, было абсолютно оправданно. Не прошло и пяти минут, как в подъезде снова послышались шаги.
— Я здесь! — крикнул он в открытую дверь, — но я очень зол и могу ударить вас молотком по голове или колену!
Шаги прекратились, а через пару секунд снова зашаркали, но уже в другом направлении. Видимо, очередной гость решил, что его дело не такое уж и важное. Денис только успел обрадоваться тому, что глаз дергается уже гораздо меньше, как из-под дивана послышалась мелодия звонка мобильного телефона. Схватив табуретку на которой он сидел за одну ножку, Денис, крадучись, принялся подбираться к телефону. Грациозным движением ступни вытолкнув телефон на середину комнаты, он уже было собрался обрушить на него свое оружие, но остатки здравого рассудка пересилили его первобытное желание убивать. Подняв телефон, он нажал на кнопку вызова.

— Алло… — количеству боли и отчаяния в его голосе позавидовали бы даже лучшие артисты Большого Театра. Или МХАТа, например. Неизвестно ведь, где больше ценится боль и отчаяние в голосе.
— Добрый день! Это Денис?.. — девушка назвала его фамилию и отчество.
— Вынужден признать, что да, — обреченно вздохнул он.
— Наш банк предлагает вам нашу новую кредитную карту на выгодных условиях. Для ее получения вам нужно…
Денис спокойно нажал на кнопку отбоя и так же спокойно швырнул телефон в стену. Пройдя на кухню и выпив стакан воды, он облокотился об подоконник.
— Сволочи, гады! У меня единственный выходной! Какого черта вам всем от меня нужно?! — не услышав ответа, он покачал головой и прошел в комнату, — нет, отдохнуть сегодня не получится. Они меня здесь достанут… Ладно, пойду на работу. Придется эту неделю поработать без выходных.
Быстро одевшись, он схватил портфель и выбежал из квартиры.

***
— Чего надо? — на пороге квартиры стоял небритый мужик в растянутой майке-алкоголичке и недружелюбно смотрел на Дениса.
— Здравствуйте. А ваша жена дома?
— Тебе какое дело? — прищурившись, ответил хозяин квартиры.
— Дело в том, что я представитель одной известной косметической компании. Я думаю, что вашей супруге будет интересен ассортимент наших товаров. К тому же, в этом месяце у нас хорошие скидки!
Денис расплылся в милейшей улыбке. Что нельзя было сказать о лице мужика в майке.
— Слушай ты, упырь! Если ты еще раз сюда придешь, я ударю тебя по лицу. Уяснил?
— Но я же…
— Иди в… Пошел вон, придурок! — дверь захлопнулась прямо перед лицом Дениса.
— Сам придурок, — тихо прошептал он и принялся спускаться по лестнице, — и откуда только такие идиоты берутся?..


© ЧеширКо

Прекрасно воевали армейские загрядотряды и на Курской дуге.

В 1942 - 1943 году бойцы армейских заградотрядов не только выполняли заградительные функции и не только сражались на передовой, но активно содействовали органам военной контрразведки в выявлении вражеских шпионов и диверсантов.

К 1944 году армейское руководство и без того часто использовавшее заградотряды, как резерв или как обычные комендантские подразделения, и вовсе перестало применять их "по прямому назначению" в виду отсутствия такой потребности. В октябре 1944 года они, как таковые, были ликвидированы.

Ложь о заградотрядах вызывает гнев у настоящих ветеранов. Многие из них вообще не сталкивались за время войны с деятельностью заградотрядов, а если и сталкивались - то очень редко.

Герой Советского Союза П.Н.Лащенко:

" Да, были заградительные отряды. Но я не знаю, чтобы кто-нибудь из них стрелял по своим, по крайней мере на нашем участке фронта. Уже сейчас я запрашивал архивные документы на этот счёт, таких документов не нашлось. Заградотряды находились в удалении от передовой, прикрывали войска с тыла от диверсантов и вражеского десанта, задерживали дезертиров, которые, к сожалению, были; наводили порядок на переправах, направляли отбившихся от своих подразделений солдат на сборные пункты. Скажу больше, фронт получал пополнение, естественно, необстрелянное, как говорится, пороху не нюхавшее, и заградительные отряды, состоявшие исключительно из солдат уже обстрелянных, наиболее стойких и мужественных, были как бы надёжным и сильным плечом старшего. Бывало нередко и так, что заградотряды оказывались с глазу на глаз с теми же немецкими танками, цепями немецких автоматчиков и в боях несли большие потери. Это факт неопровержимый"...

Кавалер ордена Александра Невского А. Г. Ефремов:

" Да, теперь сочиняют подобного рода небылицы те, кто знает о войне по книжным картинкам... Действительно, на угрожающих участках выставлялись такие отряды. Эти люди не какие-то изверги, а обычные бойцы и командиры. Играли они две роли. Прежде всего готовили оборонительный рубеж, чтобы отступающие смогли на нём закрепиться. Во-вторых, пресекали паникёрство. Когда наступил перелом в ходе войны, я не видел больше этих отрядов"...

Что мы имеем в сухом остатке?

Такую вот правду, которая очень не нравится нашим либералам, украинским нацистам и прочим лжецам-фальсификаторам истории.

"Заградотрядов НКВД" в том виде, в котором их изображают прозападные кинорежиссеры и блогеры - никогда не существовало. Заградительные отряды при военной контрразведке НКО, а затем - при НКВД - были очень малочисленными, и имели совершенно другие задачи - они боролись в диверсантами, шпионами, парашютистами, а "отбившихся от своих" военных и дезертиров ловили "по стольку по сколько". Причем, никого не расстреливали и не арестовывали - а отправляли на сборные пункты или (в исключительных случаях) передавали в правоохранительные органы "по подследственности".

Армейские заградотряды формировались не из личного состава НКВД, а из красноармейцев - причем самых лучших и заслуженных. Было их тоже немного - и гнать в бой 10 миллионов человек они никак не могли.

Ни одного случая расстрела отступающих частей в истории зафиксировано не было! Максимум - была стрельба над головой, расстрел на месте или арест только зачинщиков паники для последующего суда...

Сами бойцы заградотрядов параллельно служили армейским резервом и сражались с врагом на передовой на самых опасных направлениях.

Ах да, замалчивания... Почему они возникли? Во-первых, в СССР вообще не любили рассказывать о реальных методах работы спецслужб. Во-вторых, в истории о заградотрядах была не всегда приятная правда как раз относительно не их деятельности, а деятельности значительной части бойцов РККА, ведь счет растерявшихся в какой-то момент и покинувших позиции шел зачастую на десятки тысяч человек. Их не наказывали за это, давали возможность реабилитироваться, и, как правило, в последствии они вели себя мужественно и достойно. Но обсуждать этот факт даже в таком ключе в Союзе не хотели. И да. Применять заградотряды приходилось на направлениях, где сражались стрелковые и танковые части, в составе которых было много недавно мобилизованных. В частях пограничников или морских пехотинцев заградительные мероприятия никогда не проводились в виду отсутствия необходимости. Они и так никогда не отступали без приказа.
Вот так правда кардинально отличается от мифов, которые вносят нам в уши кино и "желтая литература". Учитывая масштаб проблемы, думаю, не остается никаких сомнений в том, что искажалась история преднамеренно в ходе проведения масштабной информационно-психологической операции против нашего народа. 


 

По сцене неторопливо прогуливаются Порошенко с Гройсманом.

Порошенко: Ну вот, Вова, кролик фсё, теперь ответственность на тебе…

Гройсман: То есть, я сейчас как бы главный, да?

Порошенко: Ты сейчас как бы крайний!

Гройсман: Хреново. Хотя, с другой стороны, чего переживать-то экономика работает, народ весел и сыт.

Входит Тимошенко.

Тимошенко: Народ ссыт, что ты опять тарифы поднимешь!

Порошенко: Здравствуй кыця…. Ты Сеню не видела?

Тимошенко: Ты ж Педалику велел проследить, чтобы он от суда ни втёк!

Порошенко: Точно! Где у нас Кличко?

Входит Кличко

Кличко: Всем шолом! (Увидел Гройсмана) О, новый премус! Как говорили наши гусары из АТО: «Опять еврей, прислали б лучше водки!»

Порошенко: Сильно же ты башкой ударился, когда с велика упал! Скажи друг любезный, ты вопрос по Сене пропедалировал?

Кличко: Вопрос по Сене я распедалил!

Порошенко: Не паясничай Педа… тьфу ты, Виталик! Что конкретно с Сеней!?

Кличко (похлопывает рукой по портфелю): Вот где у меня этот Ваш Сеня!

Порошенко (усмехается): Ты что его в портфель засунул?

Кличко: Ну вот еще. Конечно, он в порфель не войдет… Весь… Здесь только часть Сени.

Тимошенко громко визжит

Порошенко с Гройсманом (хором): Как!!!

Кличко: Ну, Сеня же говорил: «Глаза бы мои на весь этот бардак не глядели…»

Порошенко: Говорил, и что?

Кличко: Ну вот и не глядят. Больше.

Гройсман (встревоженно) : Он что, глаза у Сени вырвал?

Порошенко (устало): Запросто… Дебил, мля.

Кличко: Обидно говорите, папаша (шарит в портфеле) Вот (достает очки) Отнял.

Гройсман (Порошенко): Ты прав Петя, он дебил

Кличко: Теперь Сеня не сможет втечь. Ослеп

Тимошенко: Он может и ослеп, но не охренел, чтобы здесь оставаться. Свалит. Внешность говорят уже поменял. Бальзам «Лошадиная сила» в башку втирал и оброс, как Венедиктов. Прямо на глазах волосы выросли.

Кличко: Когда волосы на глазах растут- это хреновый признак, действительно ослепнуть можно. (Разглядывает очки) Ничего тут не выросло. Да, забыл предупредить. Я себе кларнет заказал

Гройсман: Вот это ты сейчас зачем сказал?

Кличко: Как зачем? Деньги в него прятать буду. Путин - лошара, в большой скрипке прячет, туда много не напихаешь, а я в кларнете буду, он вместительный

Гройсман: Ты знаешь, что такое кларнет?

Кличко: Это большое пианино

Гройсман: Это маленькая дудка! А деньги надо в Панаме прятать, как Петя

Порошенко (удивленно): Упс!

Кличко: Не, ваще не вариант. У него вон какая репа, небось в панаму полведра картошки входит. А у меня и панамы-то нет, а в бейсболку баксов триста мелкими купюрами максимум утрамбуется. Не вариант. Кстати, тут ко мне эти обратились... Как их… Лучшие друзья девушек

Порошенко: Бриллианты, что ли?

Кличко: Пи… расы. На день города свой парад замутить хотят. Типа с блекджеком и шлюхами. Разрешим?

Порошенко: Слушай, у нас и так постоянно какие-то педики на площади тусуются. Все время орут чего-то и гадят, как голуби помойные… Весь Киев уже загадили.

Кличко: Так то ж правосеки. А эти - гомосеки. В хорошем смысле.

Гройсман: Что- то особой разницы не вижу. Во всех смыслах

Кличко: На, очки надень! (Протягивает Сенины очки)

Гройсман (брезгливо): Убери сейчас же. У меня при виде этой части Арсения ассоциации нехорошие возникают. Кстати, Виталий, говорят что ты памятник Щорсу сносить отказался

Кличко: Дык Щорс - не Ленин. И вообще Ленин - пешком был, а это - на лошади. А я животных люблю. Лошадей особенно. Они мне одну знакомую из Москвы напоминают.

Гройсман: То есть, если бы Ленин был на лошади, его бы не снесли?

Кличко: Ну не знаю… Ленин же всех наших на философском пароходе загнобил. Снесли все равно наверное бы

Гройсман: Кого Ваших он загнобил? Гусаров из стройбата что-ли? 

Кличко: Почему? Я же потомственный… Ну этот, как его!? 

Порошенко: Мудак? 

Кличко: Вот опять обидно было. Интеллигент я потомственный, потому что все мое гинекологическое дерево засижено самыми настоящими аристократами. Я в себе иной раз такую породу чувствую, аж страшно становится. Не зря наверное за мной агенты Путина следят. И слушают

Порошенко: Они тебя слушают, чтобы поржать 

Кличко: Вы, папаша, невоспитанный какой-то! Наверное уроки домоводства прогуливали? 

Порошенко: Нет... Это положительно невозможно! Ладно, Сеню не укараулили, пёс с ним, нужно, чтобы остальные не сбегли. Что-то мне наш Парубий подозрителен 

Тимошенко (задумчиво): Ни… Парубий не сбежит. У него из документов - только справка из дурдома, на нее визу не поставят. А к кацапам бежать ему никак нельзя

Порошенко: Кстати, про кацапов! Слышали, что проклятый Путин опять у меня идею украл. Ну ничегошеньки сам придумать не может! 

Тимошенко: Какую еще идею? 

Порошенко: Землю бесплатно раздавать надумал! Спохватился! Я уж два года, как раздаю! 

Тимошенко: Ага. Путин всем раздает, а ты - только хероям АТО. У него участки по гектару и в тайге, а у тебя два на полтора метра, и на кладбище 

Порошенко: И что? Зато даром! Многие, кстати, уже воспользовались!

Отсюда: http://topru.org/39831/v-zhovto-blakitnyx-tonax-pesa/ 
 

В 1801 году в столице Российской империи рассматривали обращение царя Кахетии и Картли Георгия XII с просьбой принять его государство в состав России. Члены т.н. «Негласного комитета», товарищи императора Александра I, Виктор Кочубей, граф Павел Строганов, Николай Новосильцев, князь Адам Чарторыский, выступили против присоединения этой части Грузии к империи.

В современной Грузии не принято вспоминать причины присоединения Кахетии и Картли к империи. В Тбилиси предпочитают говорить о мифической «оккупации» и мифических «преступлениях» царизма и советского руководства в отношении грузин.


Полторы тысячи лет истории Грузии наполнены массой событий. Территория Грузии то расширялась в размерах от Черного до Каспийского морей с запада на восток и от горных вершин Большого Кавказа до нынешней Анатолии с севера на юг, то ужималась до территории всего двух областей – Кахетии и Картли. Именно тяжёлое внешнеполитическое положение вынудило Ираклия II попросить покровительства и военной помощи.
Надо сказать, что Ираклий не первым обратился к России с такой просьбой, еще в 1586 году грузинские послы били челом Федору Ивановичу, дабы тот «принял их народ в свое подданство и спас их жизнь и душу». К этому их вынудило тяжелейшее внешнее положение страны – грузины изнемогали в борьбе с Персией и Османской империей. Сдаться они не могли, их ждала полная ассимиляция и потеря своей христианской веры. Что интересно, царская Москва не осталась глуха к просьбам о помощи братского - «во Христе» - народа и устроила два похода, в 1594-м году и в 1604 году. Их задачей было пробить коридор в Закавказье, через Дагестан. Но грузинское войско с другой стороны хребта не спешило выйти навстречу, и русские войска не смогли выполнить задачу.
В первый раз русская армия вступила на землю Грузии осенью 1769 года, когда цари кахетино-картлийский Ираклий и имеретинский Соломон решили стать союзниками Екатерины II в Русско-турецкой войне 1768–1774 годов. Через Главный Кавказский хребет перешел отряд конницы - 400 человек с четырьмя орудиями - во главе с генерал-майором Готлибом Тотлебеном. Затем его численность выросла за счёт Томского пехотного полка, 4-х кавалерийских эскадронов, 500 казаков и 12 пушек. В 1774 году подписан Кючук-Кайнарджийский мирный договор, согласно ему Имерети и Гурия освобождены от турецких войск.
Второй раз русские войска вошли в Грузию в 1783 году согласно условиям Георгиевского трактата, в котором Кахетия-Картли объявлялась вассалом российской короны. То есть, о присоединении к империи речь не шла. Петербург выделил два батальона - Горский подполковника Мерлина и Белорусский подполковника Квашнина-Самарина - с задачей защищать царство от северокавказских горцев. И русские батальоны свою задачу выполнили - горцы были разбиты в нескольких боях.
Новая война с Османской империей заставила Российскую империю вывести батальоны, т. к. усилить их было нечем, а жертвовать ими не хотели.
Вновь русские войска пришли в Грузию в 1799 году по просьбе царя Георгия. Это были 17-й егерский (впоследствии лейб-гренадерский Эриванский) полк генерал-майора Ивана Лазарева и, чуть позже, Кабардинский пехотный полк генерал-майора Василия Гулякова.
7 ноября 1800 года русские части и грузинское ополчение на реке Иоре встретили 15-тысячное войско горцев во главе с аварским ханом Омаром. Жестокий бой шёл весь день, горцы раз за разом атаковали русско-грузинские силы, но их отбрасывали. В итоге горцев разбили, хан Омар был смертельно ранен, силы вторжения потеряли 2 тысячи убитыми.
Фактически это были первые бои Кавказской войны, которая будет идти 6 десятилетий. Русские войска защитили грузинский народ от хищнических набегов горцев. Больше крупных нашествий, когда уничтожались села, города, гибли и уводились в рабство тысячи людей, не было.
Георгий XII незадолго до своей кончины в 1800 году предписывал своим послам, отправленным в Санкт-Петербург: «Царство и владение мое отдайте непреложно и по христианской правде и поставьте его не под покровительство Императорского Всероссийского престола, но отдайте в полную его власть и на полное его попечение...».
В Петербурге грузинское посольство 24 июня 1800 года передало коллегии иностранных дел проект документа о подданстве. Первый пункт гласил: царь Георгий XII «усердно желает с потомством своим, духовенством, вельможами и со всем подвластным ему народом однажды навсегда принять подданство Российской империи, обещаясь свято исполнять все то, что исполняют россияне».
На аудиенции 14 ноября 1800 года граф Ростопчин и С. Л. Лашкарев объявили грузинским послам, что император Павел I принимает в вечное подданство царя и весь народ грузинский и согласен удовлетворить все просьбы Георгия XII, «но не иначе, как тогда, когда один из посланников отправится обратно в Грузию объявить там царю и народу о согласии русского императора, и когда грузины вторично заявят грамотою о своем желании вступить в подданство России».
Георгию XII было обещано оставить за ним право царя до конца жизни. Однако, после его смерти русское правительство было намерено утвердить Давида XII Георгиевича генерал-губернатором с титулом царя, а Грузию причислить к числу русских губерний под названием царство Грузинское.
23 ноября 1800 года император отдал рескрипт на имя Георгия XII о принятии его царства в подданство России, далее он писал:«...нам изъявленное, приняли мы с высокомонаршим нашим благоволением и удостоив также всемилостливейшей опробации нашей о прошениях ваших к принятию вас в подданство Наше».
22 декабря 1800 г. император Павел I подписал манифест о присоединении Грузии к России.
Через несколько лет в состав империи добровольно вошли Имеретия и Менгрелия, а в 1810 году Абхазия. В ходе русско-турецких войн 1828–1829 и 1877–1878 годов у турок были отбиты грузинские города-крепости Ахалкалаки и Ахалцихе, Аджария. По подсчётам историков, Русская империя, отбивая грузинские земли у персов, турок, отбивая вторжения горцев, потеряла, в общей сложности, примерно 130 тысяч человек.
Именно благодаря России Грузия существует в нынешних своих границах.

Мы живем в циничное время. 24 марта 2016 года Международный трибунал в Гааге вынес фактически смертный приговор старому сербу, политику и поэту. Политзэк Радован Караджич осужден на 40 лет тюрьмы за то, что сейчас делают курдские революционеры в Сирии и Ираке: не давал исламистам отрезать головы своему народу.

Караджич возглавил сербский отпор исламским террористам в те годы, когда это не было мейнстримом в Европе. Впрочем, на Западе все так и осталось, глупые фильмы Голливуда не в счет. Как и любой спонтанный политик, он, конечно, не идеален. Но Караджич стал символом противостояния с наследием дивизии СС «Ханджар» – боснийским национализмом, дурно пахнущим религией, для которого сербы – вопрос «окончательного решения». Тогда у сербов был только такой выбор: жить по законам ислама босняков или сражаться.

Все началось, когда хорватские и боснийские правые боевики начали охоту на сербское меньшинство, которое еще не имело вооруженного крыла. И да, СФРЮ с нелепыми административными границами еще «жила». Потом были сформированы «нормы» Югославского конфликта: так, в Сребренице исламисты изгнали всех сербов, вырезав несколько тысяч человек; кто успел, тот бежал. Сейчас об этом помалкивают. Главное, что там сербские военные в 1995 году — это было для них не характерно — вдруг сорвались и убили непонятное количество пленных бойцов Аллаха. В Гааге решили, что 8 тысяч, не меньше. Впоследствии бомбардировки США и террор албанцев в ходе отжатия Косово умертвили 10 тысяч сербов – тишина, в Гааге этого «не заметили».

Одаренные умом носители европейского либерализма объявили сербов злом. Евролеваки – тронутые субкультурщики, которые с классовой борьбой прошлого не имеют никакой связи, нашли у босняков пример народно-освободительной борьбы.

Представьте себе: к вам приходят буйные соседи и заявляют, что вам надо лечь под шариат, периодически вас убивают, сгоняют с земли. Но ублюдок – это вы. Толерантная логика.

Вообще, Запад, громче всех кричащий об исламском терроризме, на поверку всегда был лоялен к фундаменталистам. Особенно если они атаковывали условное социалистическое пространство. Клинический синдром Холодной войны – добить Восток.

Запад аплодировал войне мрачных моджахедов и пальцем не пошевелил, когда после вывода 40-й армии они вырезали светских афганцев и закутали женщин в мусорные мешки. Он помогал войнам Аллаха в Боснии и Герцеговине, Косово и Македонии и вооружил суннитских радикалов в Сирии. Евросоюз не возмутился, когда в Бакуре ультраправые и религиозные турки начали убивать курдских демократов. И это притом, что в самой Западной Европе исламисты гробят с каждым годом все больше людей.

Финал войны в бывшей Югославии известен; кто не помнит – отсылаю к классическим работам Олега Валецкого. Сербы, которых десятками тысяч резали и расстреливали хорватские усташи и боснийские ультраправые, за самооборону коллективно наказаны бомбами НАТО. Евросоюз и ООН снисходительно взирали на этнические чистки в Сербской Краине, Боснии, а потом и в Косово. Но люди все-таки де-факто сохранили Республику Сербскую как место, где им не будут отделять головы от шеи.

Месть Европы растянулась на десятилетия. В тюрьмах Евросоюза полсотни лидеров сербов, командиров ополчения и армии, а 12 погибли в камерах Гааги. При этом трибунал пачками оправдывал мусульман и хорватов.

Кстати, в Гааге не осужден ни один военный преступник из Израиля, США или Грузии.

Израильтяне, которые десятилетиями производят горы трупов в городах и деревнях Палестины и Ливана, американцы, для которых не стремно принципиально разбомбить сербский телецентр или открыть концлагеря, и грузины, накрывавшие Цхинвал «Градами», – все они неподсудны. Как и вожди чеченских «борцов», что вспарывали беременным женщинам животы.

Возвращаясь к Караджичу. На глазах история правится в угоду моде. Прогрессивная общественность, вгоняя все в примитив, не жалует сербов. Горстка их появилась на Донбассе. Я не сторонник Новороссии. Но оппозиция из-за Донбасса коллективно не любит всех сербов, выстраивая абсурдные схемы. Расправа над Радованом их не волнует – царит гробовая тишина или изливается злорадство фейсбучных «экспертов». Также безразлична им судьба политэмигрантки Анастасии Леоновой, арестованной «революционным» режимом Порошенко. Поддержка – только Надежде Савченко. Хотя Гаага такая же пародия на Фемиду, как и российский суд.

Лет через десять лет в Гааге продолжат выносить приговоры. Судью, наверное, будут звать Абу Бакр Аль-Такбир. Осудят, очевидно, тех немногих людей, что рано или поздно поднимут руку на эмиссаров «Исламского государства», не вытерпев смрада ультраправого шариата у себя дома. Как сербы когда-то.

Отсюда: http://rabkor.ru/columns/debates/2016/03/3...ears-in-prison/ 
 

Взмахнув еще раз огромными крыльями, Змей опустился на землю и широко зевнул.
— Бдишь? — обратился он к старушке, которая, удобно расположившись на траве, задумчиво смотрела на Мост.
— Ты чего так долго? — оживилась она, — обед уже полчаса назад закончился.
— Уснул, — виновато потупился Змей и попытался перевести тему разговора, — Смородинка сегодня чего-то неспокойная. Буря, наверное, будет.
— Еще раз опоздаешь, будешь здесь круглосуточно дежурить, — Яга покосилась на Горыныча и снова принялась рассматривать Калинов Мост, — я тут думаю. Ты не знаешь, почему женщин в вурдалаки не берут? Там же одни мужики вроде.
— А я откуда знаю? — пожал плечами Горыныч, — наверное, потому что ресницы и брови отваливаются у них. Красить нечего, вот им там и неинтересно.
— Вот ты как чушь какую-нибудь ляпнешь, хоть стой, хоть падай, — махнула рукой Яга.

Змей хотел что-то ответить, но его внимание привлек силуэт человека, приближавшегося к ним с их стороны.
— Глянь, — легонько пихнул он старушку своим длинным хвостом. Яга нехотя обернулась и удивленно вскинула брови.
— Это еще что за крендель?
— Не знаю. Не к тебе? — хитро прищурился Змей.
— К тебе, наверное. Сейчас к герпетологам тебя на опыты заберет, — парировала Яга.

Тем временем, человек уже почти вплотную подошел к двум хранителям Моста.
— Заблудился, мил человек? — выкрикнула Яга незванному гостю.
— Яга, бабушка, родненькая! Пусти меня обратно! Сил нет у меня уже!
— Вот так новость, — засмеялся Змей, — ты чего, друже, головой ударился чтоль? Обратно никак нельзя. Перешел через мостик, всё… Назад дороги нет.
— Я вернусь, — человек жалостливо заглядывал в глаза то Змею, то Яге, — мне совсем ненадолго нужно. Туда и обратно.
— Вот это номер… — почесав свою макушку, протянула Яга, — первый раз такое вижу… А тебе зачем обратно?

Мужчина смущенно опустил глаза и замолчал.
— Да там дело такое… В общем, договорился я лет тридцать назад со своей женой, что помирать вместе будем. В один день.
— И что?
— И то, что надурила она меня! — закричал мужчина, — я помер, а она — нет. Мне тут без нее совсем невмоготу. Пустите, а? Я мигом за ней сбегаю и вернусь.
— Ну подожди немного, что ты горячку порешь? — ответила Яга, — все сюда придут рано или поздно. И ненаглядная твоя тоже.
— Ага, конечно… Она может еще лет сорок проживет, а мне здесь что делать одному? Совсем я затосковал без нее.
— Эх, любовь, любовь… — мечтательно протянула Яга, — сколько жизней она погубила, а сколько еще погубит… Змей, что делать будем?
— Послушай, мужик. А ты хорошо подумал? Оно тебе надо? Отдохнешь пока, сил наберешься, а потом и твоя благоверная к тебе придет сама.

Мужчина жалостливо сложил ладони на груди.
— Никак я без нее не могу. Очень вас прошу, пустите ненадолго.
Яга почесала подбородок и о чем-то задумалась.
— Да уж… Любовь — это дело такое… Если уж припечет, то ничего с собой не поделаешь. Я его понимаю, Змей.
— Это потому что ты — баба. Поэтому и понимаешь. А у меня вот никак в голове не укладывается — зачем так делать, если такой шанс выпал хороший? — Змей осуждающе покачал головой и посмотрел на мужчину.
— Очень надо, — заметив его взгляд, быстро вставил страдалец.
— Какой же ты, все-таки, бессердечный, Горыныч, — подбоченившись, заявила Яга, — человек любит, понимаешь? Жить не может без своей половинки, а ты вот так некрасиво говоришь!
— Совсем не могу, — добавил влюбленный, — никак.
— Да он просто дурак, ты что, не видишь? Умный человек так не поступит, — 

Змей яростно взмахнул крыльями.
— Умный может и не поступит, а влюбленный… Влюбленный способен на любые безрассудные поступки. Уж поверь мне, — Яга сорвала маленький цветочек и, вдохнув его нежный аромат, улыбнулась своим мыслям, — ладно, человек, растрогал ты меня чего-то… Аж молодость свою вспомнила… Иди, но помни. У тебя будет всего три часа и тридцать три минуты, чтобы обратно вернуться. Иначе обернешься в вурдалака вонючего и на вечные времена останешься за Мостом. Будешь ходить ночами по лесам темным, да мертвечиной питаться. Не будет тебе места среди живых, но и обратно не вернешься. Понял?
— Понял, Ягушка, понял. Спасибо тебе! Век буду твою милость помнить! — последние слова мужчина выкрикнул уже забегая, на белый от жара, Калинов Мост.
— Найди ее, милок, — Яга украдкой смахнула слезинку и снова понюхала цветок.

***

— … а потому что есть правила! И они для всех одинаковые!
Змей, красный от ярости, сложил лапы на широкой груди и отправил огненный плевок в клокочущую реку.
— Ты — тюфяк! Ты не понимаешь ничего в высоких чувствах! — подбоченившись, выкрикнула Яга.
— Любит, не любит… Какая разница? Нельзя обратно никого выпускать и всё! Почему ты его выпустила?
— Ой, всё! — Яга обиженно отвернулась и замолчала.
— Вот так всегда… — пожав плечами, добавил Змей и покачал головой.
Тишину нарушил женский крик. Оба хранителя резко повернули головы и застыли в недоумении. С их стороны к ним бежала женщина с растрепанными волосами.
— Алешка! Алеша!!!

Остановившись и немного отдышавшись, она посмотрела на Ягу и Змея.
— Вы тут Алешку не видели? Невысокий такой, чернявый…
Озлобленная морда Змея сначала медленно растянулась в широкой улыбке, а потом он весь затрясся от беззвучного смеха.
— А что случилось-то? — поинтересовалась Яга.
— Сбежал, зараза, — хлопнула женщина себя по крутым бедрам, — говорит — при жизни меня достала, еще и тут достаешь. То борщ невкусный, то рубашку не так ему погладила, то еще что… Умотал, сучонок… Ух, вот найду его, я ему устрою…
Змей упал на землю и задергался в конвульсиях от смеха.
— Вот тебе и вся любовь, — через силу пролепетал Горыныч и снова закатился в приступе, хлопая себя по животу. Яга бросила на землю цветок и зло посмотрела на Змея.
— Ну что, поняла теперь, почему женщин в вурдалаки не берут?
— Да иди ты… — Яга отмахнулась от Горыныча и подошла к женщине, — помогу я тебе его найти. Есть один способ…

***

Алешка вылез из могилы и, отряхнув с себя землю, посмотрел на полную луну.
— О, новенький, — раздался совсем рядом голос, — по распределению к нам, или как обычно?
Алешка посмотрел на говорившего. На могиле сидел вурдалак и пытался начистить полусгнившие ботинки рукавом своей развалившейся рубашки.
— Судя по всему, как обычно.
— Ну, тогда добро пожаловать, — вурдалак выкинул рукав и посмотрел на новоприбывшего, — мы сегодня к Кикиморам идем. Ты с нами?
— Не, мужики, спасибо, — мужчина ненадолго задумался, — боюсь, что могу там свою знакомую встретить. Как-нибудь, в следующий раз.
Алешка разлегся на свежевырытой земле и довольно улыбнулся.

На момент февральского переворота украинцы, впрочем, как и Кремль, слишком переоценивали субъектность Европы. Слишком. Это стало роковой ошибкой, из-за которой очень многое потом пошло наперекосяк.

Если Украина и Европа рассматривали «ассоциацию», в основном, как взаимовыгодное экономическое сотрудничество и не более того, то у США на счёт Украины был совсем иной план: вступление Украины в НАТО, размещение военных баз, в том числе в Крыму, и противопоставление данной территории России. Легко догадаться, что об этом было прекрасно известно в Кремле, и указанный сценарий развития событий не устраивал Москву.

Нетрудно заметить, что все страны бывшего СССР, на которые обращает своё внимание США, становятся враждебными для России. Все эти страны, одна за другой, попав под влияние США, теряют свою промышленность, свою «национальную политику» и политическую субъектность, становятся орудием в руках США, проводником их политики. Это постигло все страны бывшей восточной Европы и все бывшие советские Союзные республики, расположенные между Россией и Европой (кроме Белоруссии). Это не случайность. Совершенно справедливо, что Россия рассматривала такой сценарий в отношении Украины, как неприемлемую для себя угрозу и собиралась данное развитие ситуации предотвратить. Это нормально и предсказуемо. Вместе с тем, на этом месте взгляды «евромайдановцев», «свидомых» (и прочих «либералов») и «пророссийски настроенных граждан» (и прочих «патриотов») начинают диаметрально отличаться.

«Свидомые» по этому поводу думают, что соседи России начинают вести себя враждебно по отношении к ней только потому, что Россия якобы на них пытается влиять. То есть, это как бы ответная реакция на якобы «враждебную» политику России; дескать, России надо избавляться от синдрома «большого брата».

«Пророссийски настроенные граждане» же полностью одобряют действия Путина по защите «российских национальных интересов», и даже хотели бы видеть значительно более активные действия России на этом поприще.

Суть же «проблемы» заключается в том, что Россия не может вести себя в геополитике, как «младший брат». Многим бы этого хотелось, но пока Россия находится в своих границах, и пока в России у руля адекватное руководство, это по определению невозможно. Более того, как оценивают некоторые аналитики, позиция и внешняя политика России в последние годы отличается значительной сдержанностью и выверенностью. Вместе с тем, странно, что никто из «свидомых» (и прочих «либералов» всех мастей) не упрекает в том же самом (агрессивная внешняя политика) Америку. Но, это же «белые» люди, конечно, а тут «орда» – «небо» и «земля», «что разрешено Юпитеру, то не позволено быку». Слышали.

Единственная цель современной внешней политики России – это поддержание стабильности в странах вокруг себя, чтобы избежать появления агрессивных или нестабильных очагов напряжённости и конфликтов возле своих границ. В частности в отношении Украины у России всегда была политика предельно понятна – сохранение нейтрального статуса Украины, сохранение своих военных баз в Крыму и гарантия беспрепятственного транзита газа в Европу. Мне кажется, в такой позиции нет и не было никакой «агрессии», так как данная позиция в значительной мере отвечает интересам самой же Украины. Кроме того, она достаточно щедро Россией оплачивалась.

С другой стороны, как я уже писал раньше, именно Америка заинтересована в совершенно обратном – США изо всех сил создают вокруг России «пояс нестабильности» (про пресловутую американскую политику «экспорта хаоса» слышали уже почти все, наверное).

Суть же политики современной «свидомой» Украины как-то раз очень точно выразила некая «майданная поэтесса» Анастасия Дмитрук: «Лучше «младшими», да не вашими…». То есть, всё это (майдан, переворот, АТО) – просто попытка сменить «место работы». То есть «свидомые» и «евромайдан» выбрали себе нового «старшего брата» в качестве нового директора, на которого они теперь работают и от которого хотят получать «грОши», но при этом со всем остальным «коллективом» забыли данный факт согласовать. Но при этом, весь остальной коллектив «свидомые» насильно тащат в новую фирму, в подчинение к новому директору и новому «старшему брату». Как бы, не очень правильно, на мой взгляд, по отношению к тем, кто не хочет переходить куда-либо или менять родство.

Кстати, как в ходе последних событий выяснилось, и Европа не имеет своего собственного мнения. По крайней мере, та её часть, которая находится под полным контролем США: Германия, Франция… Америке не требуется полностью тотально контролировать буквально эти страны, им достаточно надёжно контролировать ключевые политические и экономические фигуры этих стран. А всем остальным странам Европы приходится подстраиваться под экономико-политических и военных доминантов. Вот так вот.



Таким образом, Запад достаточно агрессивно продвигает свои «национальные интересы» и в очень многих моментах эти их «национальные интересы» прямо противоречат нашим «национальным интересам». Таким образом, возникает напряжение и даже конфликт, в результате которого Запад вынужден более агрессивно действовать в отношении нашей страны, а мы более активно защищаемся.

«А с чего вдруг Запад так ополчился на Россию?» – некоторые, как теперь говорят «либерасты» и «пятая колонна», так вопрошают и тем смущают неокрепшие умы: «Если «весь мир» против России, то, возможно, Россия действительно что-то делает не так?!»

Ну, во-первых, далеко не «весь мир» против нас, а только некое «международное сообщество» – термин, приватизированный группой стран (Европа и США). А во-вторых,  в какой-то мере это утверждение верно. Россия «вдруг», впервые и внезапно после развала СССР, начала проводить некую «свою» политику. Это особенно ярко и контрастно заметно на фоне безвольных во внешней политике европейских стран.

С некоторых пор и по настоящее время в мире есть одна единственная страна, которая открыто заявляет о своих «национальных интересах», и о своём намерении защищать их в любой точке земного шара. При этом, их «национальные интересы» простираются примерно на ту же площадь. Все знают эту страну, не будем же поминать её всуе.

По этому поводу хочу привести здесь одну неожиданную цитату. Как сказала ныне покойная хроническая диссидентка Новодворская:«Империя не может быть «империей добра», любая империя – это всегда «империя зла». При этом, когда она это говорила, Новодворская имела ввиду контекст, что Путин создаёт из России империю «СССР 2.0». Мы этот смешной вопрос рассмотрим чуть ниже, а пока же отметим для себя здесь, что до 1991 года в мире было 2 империи – СССР и США. Когда одна из них самоликвидировалась, вторая не только сохранилась, но и стала стремительно и бесконтрольно разрастаться. И как совершенно справедливо, в данном случае, заметила Новодворская: империя не может быть «империей добра».



Более того, как известно, демократия возможна только, если функционирует пресловутая система «сдержек и противовесов». Это справедливо и для геополитики – как только СССР рухнул, империя США стала стремительно, неуклонно и закономерно становится тотальной «империей зла». Это был неизбежный процесс. Возможно, кто-то до сих пор не хочет в это поверить, но многим, в том числе и на Западе, эта постепенная трансформация Америки в имперского мутанта, уже становится вполне очевидной.

А теперь по поводу «СССР 2.0». Ну, ради бога, зачем смешить-то?! Разве можно сравнивать современную Россию с тоталитарно-идеологическим монстром СССР?! Современная Россия, как совершенно справедливо заметил Маккейн – это «большая бензоколонка». В рамках американской стратегии «глобального мира» всех, в том числе и Путина, устраивала эта концепция, до тех пор, пока американцы совершенно не перестали считаться с мнением и интересами собственников этой самой «бензоколонки». «Заправка» то большая, и руководят ею люди, предки которых уже не раз накидывали люлей самым крутым боссам «района», которые периодически вдруг решали «прибрать» под себя нашу землицу. В рамках своей «местечковости», Путин озвучивал очень скромное, но при этом совершенно справедливое требование, при управлении миром считаться, хотя бы иногда, в том числе и с его интересами. При этом, желания и амбиции у Путина были сугубо скромные, как выразился Обама – «региональные», на «мировое господство» даже в перспективе не претендующие. Так в чём же дело?!



А дело вот в чём. Претензии к России у «мирового сообщества» были всегда, и их стратегическое значение заключается в следующем. Представьте себе, что вы живёте в большой коммунальной квартире. Комнаты в ней есть разные: большие и маленькие, с хорошим видом и удобствами или тёмные глухие каморки без тепла и воды; в некоторых из них живут по пять человек на десяти квадратных метрах, а в некоторых на большой площади с газовой плитой, отоплением и ванной живёт какой-то (по мнению части «соседей») полусумасшедший, «тёмный» и вообще какой-то странный и угрюмый дедок «себе на уме»; он позволяет соседям пользоваться ему доставшимися «удобствами», но взамен просит гешефт. Вполне очевидно, что очень многим «соседям» такое положение и такое распределение «метров» и благ кажется несправедливым и неправильным. Уже давно стоятся планы, как бы «задвинуть» дедка в угол, чтобы по-новому «справедливо» поделить на всех (но не поровну, конечно) его «ништяки». В настоящий момент возглавляет этот заговор новый безоговорочный «старший» по квартире. Стоит ли говорить, что приобщиться к чужому добру были бы многие рады, поэтому союзников у «старшего по квартире» достаточно много, готовы напасть все на одного, разрабатывают планы. «Беда» только в том, что у «дедка» есть многозарядный дробовик, а хорошо стрелять он с детства умеет.



Да, наши природные богатства – это не единственное причина, почему «Западный мир» волком смотрит на Россию, но именно она – это главная и основополагающая стратегическая «претензия» к России в настоящее время, обуславливающая все остальные.

В свете предельности доступных ресурсов на земле, столкновения интересов «Западного мира» и России было не избежать. И в ближайшие годы оно будет только нарастать.

Высокогорное село Чардахлы, что в Нижнем Карабахе, — единственное в своем роде. Оно дало миру маршала Ивана Баграмяна и маршала бронетанковых войск Амазаспа Бабаджаняна, 12 генералов и 7 Героев Советского Союза. Каждый пятый житель села, ушедший на войну, занял высшие командные должности, каждый второй был награжден орденами и медалями.


 

Завершающая

В этом районе активно действовали спецслужбы командования Китая, Великобритании и Японии. Собственную весьма сложную игру вели провинциальные власти и подчиненные им органы безопасности. Так, в 1937 г. Шен Шицай пытался обвинить в организации нового восстания троцкистов, которые якобы планировали, захватив в провинции власть, ликвидировать проводимую им политику, основой которой были с одной стороны — антиимпериализм и дружба с СССР, а с другой — шесть основных политических принципов, декларированных им в апреле 1933 г.

Шен Шицай уверял, что в случае успеха восстания его результатами воспользовались бы японские и германские агенты, которые активно работали в провинции, создавая здесь свои базы, а в результате всего этого пострадали бы и Китай, и Россия. Итогом борьбы Шен Шицая с «троцкистами» явилось то, что он официально объявил руководителем троцкистской организации генерального консула СССР в Синьцзяне Апресова, который «пытался поссорить Синьцзян и Россию». После этих обвинений Апресов был отозван на родину и расстрелян. 

По Синьцзяну прокатилась волна арестов, начались репрессии, в результате которых пострадало более 400 человек, в том числе видные провинциальные руководители и китайские коммунисты9.

В условиях, когда суверенитет Китая над регионом сохранялся, действия советских войск маскировались, разрабатывались меры оперативного прикрытия их участия в боевых действиях и вообще присутствия на китайской территории.

Особый интерес вызывает деятельность органов безопасности по обеспечению контрразведывательного обеспечения в таких необычных и сложных условиях. Представляется, что деятельность разведчиков, а также военной контрразведки в особых условиях, заслуживает стать темой специального исторического исследования. 
 

- Ну и вот так. Она мне была как вторая мама. А теперь она мне "Любочка, Любочка", а я с ней лишний раз стараюсь даже не пересекаться. Здороваюсь, да. Но уже не так, как раньше, что я к ней по три раза в день заходила. Так, иногда забегаю, раз в неделю-две. Всё-таки пожилой человек. Она мне всё время: "Любочка, чего не заходишь", а мне как-то, знаешь… я ж полгода плакала из-за этого всего. Что мы столько лет с ней, а она потом ко мне вот так. - Да уж, - кивает Лиза, - неприятно это всё. - Даже не то что неприятно, оно уже как-то перегорело. Просто... Меня после того - как отрубило. Я на неё, честно говоря, даже смотреть особо не могу. * * * * * Родители Любы умерли внезапно, когда ей было всего семнадцать лет. Те дни Люба, конечно, запомнила: вечером пришло известие, потом она, под руку с ближайшей подругой, не особенно что-то понимая, ходила оповещать своих и родительских друзей (кому не могли позвонить, телефоны были не у всех); потом играли в бадминтон. Откуда-то взялись ракетки (откуда - Люба уже и не помнила), и подруга, уже ближе к одиннадцати вечера, заставила её прыгать во дворе за воланчиком… кажется, пошло и глупо, но ход оказался правильным. Во-первых, Люба отвлеклась и перестала выть, сидя на лавочке в обнимку с бутылкой слабоалкогольного коктейля, а во-вторых, так напрыгалась, что потом моментально заснула без всяких мыслей. Ночевать, кстати, пришли к тёте Ане, соседке, хорошей маминой подруге, жившей этажом ниже. Она же занималась и похоронами, всеми этими ужасными формальностями, которые вряд ли способна взять на себя девчонка семнадцати лет. Тёте Ане было уже под пятьдесят, и она знала, что делать в таких ситуациях. Тётя Аня же потом рассказала один, аж до мурашек, момент - буквально за месяц до смерти Любина мама, вполне молодая женщина, которой не было ещё и сорока, забежав на чай к тете Ане, вручила ей двойной тетрадный листок, на который были выписаны все адреса своих и мужа друзей. Сказала, что на всякий случай этот листок должен быть, все имена в одном месте, а то мало ли что. Тётя Аня тогда ещё возмущённо её пожурила: "да о чём ты думаешь! что может случиться, вам ещё жить и жить, ещё и правнуков увидите". Листик этот здорово помог, когда понадобилось срочно собрать всех. После похорон снова потекла жизнь. Люба, конечно, пошла во все тяжкие, подзабросила учёбу, связалась с не слишком хорошими людьми… впрочем, никогда не забывала про тётю Аню, соседку и мамину подругу. А тётя Аня всегда помнила про Любу. Конечно, она ни на что не могла повлиять (да и многого не знала), но каждый день поднималась к девчонке, оставшейся сиротой, чтобы узнать, есть ли у неё что кушать, да и вообще… хоть одним глазком присмотреть. Потом Люба потихоньку встала на ноги, у неё завелись деньги, и теперь уже она вместо мамы часто забегала этажом ниже, чтобы поболтать, выпить чаю, занести каких-нибудь продуктов… Тети Ани единственный сын, так получилось, всю жизнь мотался по тюрьмам, так что известие о его смерти не стало неожиданностью. Тётя Аня сама не раз в сердцах говорила, что лучше бы он умер, потому что в те моменты, когда он приходил домой, жить было невозможно. Так и вышло, что одинокая тётя Аня иногда по-доброму называла Любу приёмной дочкой, а одинокая, в общем-то, Люба, родственники которой, конечно, растворились кто куда, едва стало понятно, что девчонке нужна помощь - называла тётю Аню второй мамой и мечтала, что если когда-нибудь заработает себе на дом, то обязательно заберёт тётю Аню с собой. Так прошло больше десяти лет. У Любы сменялись романы и мужчины, тётя Аня полнела и старела... И однажды у неё нашли рак груди. У Любы волосы встали дыбом. Тетя Аня приготовилась умирать. Люба начала искать врачей. А ещё через несколько дней после обследования, принёсшего новости, к тёте Ане приехали родственники. Приехали из далёкой и совершеннейшей глубинки, снялись целой семьёй: племянница Олеся с дочкой и мужем. Ну как же бросить в горе любимую тетушку, она же сообщила им по телефону, что вот такое, и как дальше - непонятно. Чуть ли не прощалась. Муж, правда, побыл недельку, потом уехал назад, сославшись на работу. А Олеся осталась ухаживать. Ну как ухаживать… * * * * * -А я же помню, - говорит Люба, - как эта Олеся несколько дней уже была, ещё вместе с мужем, и как они на меня накинулись вдвоём. Мы сидим все вместе за столом, я к ним в гости зашла, и тётя Аня начинает говорить про то, что к врачам сдаваться не пойдёт (у неё вопрос об операции стоял), а будет лечиться народными методами - уринотерапия, травки… И сидит рядом эта Олеся и "да-да-да, тёть Анечка, эти врачи ни от чего не лечат!" Тут я и поняла, откуда ноги растут, и почему это тётя Аня вдруг начала думать о травках. Вроде ж мы только пару дней назад говорили, что надо к операции готовиться, а тут Олеся нарисовалась - и всё. Я, конечно, на тётю Аню наехала, что вы такое говорите, какая уринотерапия, к врачам! И Олеся эта с мужем на пару мне чуть ли не матом рот закрывать начали, типа, что я могу в этом понимать, и сколько людей эти врачи угробили! Девки, они ей так мозг промывали! А как меня к ней не подпускали, я ж тоже помню! Спускаюсь к тёте Ане, дверь Олеся открывает, и на меня: "Ты кто такая, и чего ты сюда ходишь, что тебе здесь нужно!". Осадили её плотно, мне даже пообщаться с ней лишний раз не давали. А тётя Аня - она ж такая, внушаемая, и вообще наивная… Ох, чтоб вы знали, чего мне стоило её на операцию вытащить! Я с ней поговорю, объясню, она соглашается, а потом домой идёт, а там эти ей мозг промывают, что лечение в её возрасте уже бесполезно, и что только себя мучать, зря резать. И что лучше травкой, больше шансов. Представляете? -Охренеть, черти! - выдыхаю я. -Да, - спокойно соглашается Люба, - а так и было. Они ж тётю Аню науськали, что я только и жду, пока она на меня квартиру перепишет. И что я все эти годы неспроста от неё не отхожу, что мне квартира её нужна, и типа я специально на операцию её гоню, потому что после операций там полгода жизни всегда остаётся. А она их слушала, что я из-за квартиры. Это я потом уже узнала, она сама мне это всё рассказывала. Так ей мозг промыли тогда, что она со мной сквозь зубы разговаривать начала, смотрела, как на врага. Она ж мне тогда даже высказала раз, что я лезу не в своё дело и давлю на неё, и чего это я на неё давлю, видимо, неспроста… Обидно было - не передать. Она мне как вторая мама, я, веришь, всё бы отдала, чтобы она жила, а тут такое. Какая квартира её! Да я её к себе бы забрала, даже если б она без квартиры была! И такое мне говорить… -Так подожди, а как ты её в итоге на операцию уговорила? - спрашивает Лиза. -Не одна я. Меня она плохо слышала, там же Олеся дома над ней работала. Я приятельниц тёть Аниных подговорила (я их всех знала), чтобы они с ней на эту тему крепко пообщались, объяснили… так все вместе и уговорили. Я же потом тётю Аню буквально за руку на операцию и отвела, я тогда только вернулась из поездки, деньги у меня были, я бегала и врачам платила, и лекарства покупала… Видела бы ты, как Олеся бесилась! Она тоже, конечно, ни на шаг не отходила, до последнего её отговорить пыталась. Только тётя Аня не замечала из-за чего это всё, думала, что это Олеся так переживает. До сих пор не понимаю, как у тёти Ани хватило ума послушать нас, а не её. Наверное, числом взяли. -А Олеся деньгами хоть помогала? - спрашиваю я. -Пфффрр! - кривится Люба. - Какими деньгами? Они что, были у неё, те деньги? Там же вообще история… Они ж потом с мужем, когда уже понятно стало, что тётя Аня жить будет, кредит взяли, не помню уже сколько, врать не буду, но тётя Аня им по-родственному поручителем выступила. Угадай, кто его выплачивал в итоге. -Подожди, ты, что ли? - вмешивается Лиза. -Да нет, не я. С чего бы я еще кредиты Олесины платила. Сама тётя Аня и отдавала. А Олеся уехала потом. Она долго ещё у неё жила, я вот сейчас не вспомню уже, сколько. Но не меньше полугода - это точно. А мы после операции с тётей Аней как-то почти перестали общаться, ну, знаешь как, она совсем слабая была, а меня туда, ты ж понимаешь, вообще уже не подпускали… Но, короче, когда стало понятно, что терапия помогла, тётя Аня умирать пока не будет, и на ноги более-менее встала, только и видели ту Олесю. -И что у неё сейчас? -У Олеси? Да ничего. Они, по-моему, на тётю Аню обиделись, что она живая, даже не звонят. Это тётя Аня сама мне говорила. До неё, кажется, дошло, наконец, что к чему. А тётя Аня жива-здорова, всё нормально. Так уже общаемся потихоньку, но не так, как раньше. Она меня благодарила как-то, мол, спасибо, это благодаря тебе я жива. А я говорю: "тёть Ань, да не нужно мне оды петь…" Ну и вот так. Она мне была как вторая мама. А теперь она мне "Любочка, Любочка", а я с ней лишний раз стараюсь даже не пересекаться. Здороваюсь, да. Но уже не так, как раньше, что я к ней по три раза в день заходила… так, иногда забегаю, раз в неделю-две. Всё-таки пожилой человек. Она мне всё время "Любочка, чего не заходишь", а мне как-то, знаешь… я полгода плакала из-за этого. Что мы столько лет с ней, а она потом ко мне вот так. Что она думала, будто я из-за квартиры её на операцию гоню. -Да уж, - кивает Лиза, - неприятно это всё. -Даже не то что неприятно, просто… Меня после того - как отрубило. Я на неё, честно говоря, даже смотреть особо не могу. © prostitutka_ket

Эту страшную тайну толстый мальчик Яша долго не мог никому доверить. Даже своей любимой бабушке, отзывающейся на сокращённое «буся». Впрочем, ей внук мог доверить всё, что угодно, но в данном случае решил не травмировать её и без того напряжённое перед новогодними праздниками сознание.

В этом году Яше исполнилось десять лет, и он скептически относился ко всем условностям, придуманным взрослыми для создания образа «счастливое детство». Ко всем, кроме Деда Мороза и Снегурочки. Новый Год и все его атрибуты оставались для толстого мальчика Яши неприкосновенными. Одно время, пару лет тому назад, вундеркинд начал сомневаться, но потом снова стал с нетерпением ждать эту пахнущую праздником парочку.

– Должен же у ребёнка хоть один раз в год оставаться повод ждать чуда! – как-то заявил наш юный герой своему другу и соседу Вите. Кстати, именно с ним Яша и поделился своей страшной тайной, когда удерживать её в себе не осталось никаких сил.

Девятилетний Витя, которого, по очевидным причинам, воспитывала одна мама, был хоть и менее начитанным, но более прагматичным ребёнком. Для него чудом были даже те редкие дни, когда мама была дома. Этой святой, как, впрочем, и все остальные матери, женщине, приходилось трудиться на двух работах, чтобы более-менее прилично справляться с материальными трудностями. Поэтому Витя к восьми годам научился жарить яичницу, заваривать чай, не говоря уже о разогреве первых и вторых блюд, которые мама регулярно готовила с ущербом для своего сна и отдыха.

Толстый мальчик Яша давно прочитал детскую и даже частично несколько взрослых энциклопедий, зато не знал, сколько сахара в чай кладёт ему буся, и тем более, как включается электроплита. Его родители преподавали в школе и часто бывали дома, но больше времени уделяли друг другу, телевизору и книгам, чем Яше, который и сам предпочитал общество своей единомышленницы буси.

Итак, за неделю до Нового Года наш упитанный герой позвонил в Витину квартиру, быстро вошёл, закрыл дверь за собой и ещё посмотрел в глазок, чтобы убедиться в отсутствии хвоста или другого атрибута слежки. Тайна, по мнению Яши, стоила того, чтобы её подслушать и испортить нашему герою всё дело.

Витя как раз, вернувшись из школы, обедал щами и котлетой с макаронами, которые довольно умело привёл в съедобный вид.

– Будешь? – предложил юный домашний умелец.

– Уже, – ответил Яша, с сожалением посмотрев на котлету. Витина мама готовила это чудо по особому рецепту, добавляя в фарш, кроме мяса и обычных ингредиентов, пару видов овощей. Делала она это из экономии, но котлеты получались невероятно вкусные. – Ты ешь, а я буду рассказывать.

Витя кивнул.

– Через неделю Новый Год, – издалека начал Яша. – А что у нас олицетворяет этот славный праздник? Не отвечай, пережёвывай, я сам. Конечно, ёлка, салаты, подарки, а раз подарки, то и Дед Мороз со Снегурочкой. Ничего не забыл?

– Мама будет дома, – улыбнулся Витя.

– Это твоя индивидуальная радость, – тоже улыбнулся Яша. – Хотя я отлично понимаю тебя. Моя буся практически всегда дома. Не представляю, какой бы ужас был, если бы она вдруг куда-то уехала хотя бы на неделю! Полкотлетки лишней не найдётся? Я от этого запаха соображать перестал.

Пережевав полкотлетки, тарелку макарон и ещё полкотлетки, Яша наконец перешёл к сути дела:

– Я давно наблюдаю за Дедом Морозом и Снегурочкой. Наверное, лет с трёх, когда начал немного разбираться в межполовых различиях.

– Каких? – поперхнулся чаем Витя.

– В анкетах всяких нужно указывать пол, – серьёзно начал объяснять толстый мальчик Яша. – Мы с тобой относимся к мужскому, девчонки – к женскому. Различия, которые существуют между нами, и называются межполовыми.

Витя подумал немного и покраснел.

– Ничего особенного, вполне практичное дело, вопрос выживания человечества, – махнул рукой Яша. – Я тебе дам почитать этот раздел Медицинской энциклопедии. Так вот, буся всегда учила меня быть внимательным к мелочам. С этого места слушай внимательней, Витёк. Шесть лет подряд под Новый Год к нам домой приглашают Деда Мороза со Снегурочкой. И вот что я тебе скажу. Дед Мороз всегда один и тот же, а Снегурочка постоянно меняется!

– А как ты узнал? – удивился Витя. – Ладно, у Снегурочки хоть лицо видно. А у Деда Мороза борода, всё такое, ничего не разберёшь.

– Это просто, – улыбнулся Яша. – В четыре года я с помощью буси сочинил к приходу этой новогодней парочки стишок. Прикольный такой:

Хорошо, что Новый Год –
Праздник зимний, яркий!
Дед Морозу так тепло
В бороде и усиках!
Если б летом довелось
Разносить подарки,
Он ходил бы по домам
В маечке и трусиках.

– Согласен, стишки так себе, – вздохнул толстый мальчик Яша. – Сделай скидку на мой возраст. Так вот, в последующие четыре раза Дед Мороз, приходя к нам домой, всегда подмигивал мне и шептал на ухо: «Значит, говоришь, в маечке и трусиках? Ха-ха-ха!» А все четыре Снегурочки ноль внимания к нашему секрету. Очевидно, что не они приходили к нам до этого. Да и внешне все они отличаются. У меня физиогномическая память, как говорит буся, лучше, чем у участкового полицейского. Кстати, все они примерно наши ровесницы, Витёк!

– А куда остальные Снегурочки деваются? – спросил Витя.

– Это самое главное! – чуть не заорал Яша. – Как я рад, что рассказал тебе! Ты самую суть сразу понял! Это нам с тобой и предстоит выяснить. Поможешь?

Витя кивнул.

– Отлично! – обрадовался Яша. – Я в тебе и не сомневался! Значит, послезавтра к нам должны прийти Дед Мороз со Снегурочкой. Я специально попросил бусю, чтобы они днём явились. Моих родителей не будет, и твоей мамы тоже. Слушай внимательно, Витенька…

***

Дед Мороз со Снегурочкой явились практически без опоздания.

– В маечке и трусиках, – пропел бородатый старик, усмехнулся в усы и потрепал толстого мальчика Яшу по взъерошенным от напряжения волосам.

– Давайте сразу к делу, – попросил вундеркинд. – Вы мне подарок, а буся напоит вас чаем со штруделем. Только что испекла.

– Яша, как ты себя ведёшь? – возмутилась бабушка. – Извинись.

– Извините, – слегка покраснел внучок. – Просто мой друг Витя заболел, а так хотел вместе со мной встретить вас. Лежит один, в пустой квартире, тоскует. И подарок для него у меня есть.

– Это мы исправим, – пробасил Дед Мороз, сунув яркую упаковку в свой мешок. – Ну-ка, веди нас к нему. Негоже мальчишку без поздравления оставлять.

– Он в соседней квартире живёт, – обрадовался Яша. – Только, если можно, вы один поздравьте. Витёк в постели лежит, раздетый, и перед Снегурочкой ему будет неудобно.

– Внученька, – согласился Дед Мороз, – попей тут чайку пока, а мы быстро.

***

Витя открыл дверь и сразу же прыгнул в постель, по шею укрывшись одеялом.

– А где тут у нас мальчик Витя? Умненький, разумненький, приболевший, – пробасил Дед Мороз с порога. – Проводи, Яша.

– Направо, в его комнату проходите, – ответил вундеркинд, повернул два раза ключ в замке, вытащил его и спрятал в карман висящей на вешалке куртки.

– Ой, какой бледненький! – вздохнул старикан. – Присесть можно?

– Можно, – кивнул Витя, откинул одеяло, оказавшись в брюках и рубашке, и сел на постели.

– Что за чудеса? – обомлел Дед Мороз. – Разыграть решили старика?

– Ответите на несколько наших вопросов, мужчина, – строго произнёс Яша, подошедший к старикану со спины, – и пойдёте с миром. Затягивать ситуацию не в ваших интересах.

– Детективов насмотрелись? – мягко спросил Дед Мороз. – А ну-ка, быстренько открыли двери, и молите Боженьку, чтобы я родителям не пожаловался.

– А мы скажем, – запальчиво воскликнул Витя, – что это вы нас сюда заманили, чтобы, … чтобы…

– У нас сейчас с этим строго, – подхватил Яша. – Лет пятнадцать будете только заключённых с Новым Годом поздравлять.

– Хорошо, – сдался Дед Мороз. – Задавайте свои вопросы. Только попить дайте чего-нибудь.

– Сейчас чаю заварю, – подскочил Витя. – Яша, без меня не начинай!

– Я его пока подготовлю, – улыбнулся юный вундеркинд. – Вы – гражданин нашей страны, мужчина?

– Конечно! – буркнул Дед Мороз. – Паспорт показать?

– Верю, – кивнул Яша. – Значит, Уголовный Кодекс соблюдаете?

– Ещё бы! – обиженно ответил старикан. – Кто бы мне доверил такую работу, с детками, при наличии проблем с законом?

– Пейте, пожалуйста, – с кружкой чая в комнату вошёл Витя. – Уже начали?

– Это только разминка была, – хмыкнул Яша. – Переходим к основному действию. Начну издалека. Почему, скажите, плиз, у всех Дедов Морозов Снегурочки либо одного с ними возраста, либо не намного младше, а у вас это всегда девочки, реально похожие на вашу внучку?

– Ты на что намекаешь, поросёнок? – буркнул старикан. – Не твоё дело!

– Как говорит моя мама, жареным запахло, – злорадно произнёс Витя.

– Каким ещё жареным! – возмутился Дед Мороз. – Ладно, не отстанете ведь. Все мои Снегурочки из детского дома, а я его директор. Я на новогодние праздники беру их на попечение, договор заключаю. Всё честь по чести. Воспитатели конкурс проводят, победительница со мной едет. И девочкам весело и интересно, и денежку зарабатывают. Мы ж заявки через одно проверенное агентство получаем.

– Так просто? – разочарованно протянул Яша. – И никакой интриги?

– Я ж говорю, ужастиков насмотрелся, – засмеялся Дед Мороз.

– Скорее, начитался, – пробормотал юный вундеркинд.

– Ладно уж, – решился старикан, – ещё одну закавыку вам, как самым внимательным, раскрою. Я своим Снегуркам семьи подбираю. А что, неплохой способ придумал? У меня всегда список есть семей, подавших заявку на усыновление. Приходим, обстановку изучаем, с людьми общаемся. Вопросики разные каверзные задаём, насчёт алкоголя там, отношения к деткам.

Яша с Витей сидели, уставившись на Деда Мороза, как на инопланетянина.

– Чего глазками сверлите? – поинтересовался старикан. – Вопросы ещё имеются? Сформулируйте, а я через год зайду. Пойдём, Яша. Да, Витя, тут подарочек тебе от белочки или от зайчика. Даже не вспомню, кто мне его в мешок подсунул. Будь здоров, парень.

***

Яша проводил гостей, закрыл за ними дверь и зашёл к бабушке на кухню:

– Как ты думаешь, буся, не попросить ли мне на будущий Новый Год у Деда Мороза сестричку?

От неожиданности буся уронила скалку, опрокинула тазик с тестом, осторожно присела на табурет и ответила:

– Надо бы сначала с твоими родителями посоветоваться.

– Они-то причём? – воскликнул Яша. – Ах, ты это имеешь в виду. Зачатие и всё такое. Я точно знаю, что этот этап можно пропустить.

– Я даже боюсь спрашивать, – пробормотала бабушка, – что всё это означает.

– Или для Витьки попросить? – задумчиво улыбнулся вундеркинд. – А то ему скучно одному.

– Деда Мороза нет! – воскликнула буся. – Понимаешь, нет его!

– Да знаю я. Кстати, а чудеса могут и вполне обычные люди делать! Одного такого я точно знаю, – улыбнулся толстый мальчик Яша, внимательно посмотрел на бабушку и добавил. – Нет, двух.


© Леонид Блох

В деревне к ноябрю остаются только свои, местные. Как птицы улетают на юга, так и городские жители к этой поре снимаются на зимние квартиры. А в деревне становится тихо. Кому шуметь-то? Старики одни да домашние животные двух типов. Первый тип – полезный, куры там, поросята и другое подспорье в питании. Второй тип – бесполезный или друзья человека. Собаки, кошки и один бывший тракторист по имени Лёха, перешедший в разряд друзей человека в прошлом году. Когда сумел выкопать с фермерского поля картофеля больше, чем бригада рабочих самого фермера. А как же. Они же – люди подневольные, за мизерную зарплату в грязи возятся. А Лёха работал на рассвете, в охотку, тут же сбывая товар малоземельным и не приспособленным к физическим усилиям соседям. Прямая заинтересованность в результатах труда! Короче, Склифософский! Это мне так жена говорит, когда я тост формулирую, путаясь в зубах языком, а желудочные соки точат гостей изнутри. *** В этой деревне живет себе одинокая женщина Мария. Спокойная крестьянка шестидесяти лет. Так ей же волноваться особо и не о чем. Дети выросли и разъехались. Внуки подросли на стороне. Пенсию получает. Дом теплый, когда натопишь. И дрова запасены. Чего беспокоиться? Но повод нашелся. Стало Марию не узнать. Вот об этом наш рассказ. *** – Лёля! – крикнула со двора Мария. Это она супруге Петра Исаича, Лёле, крикнула, потому что войти к ним постеснялась. У них две здоровые собаки проживают, поэтому лучше не входить, а покричать. Пётр Исаевич с Лёлей в деревне круглосуточно живут. И круглогодично тоже. Люди степенные, не очень молодые. Чем занимаются – непонятно, на что живут – тем более. Лёля, та хоть огород сажает, по хозяйству носится. А супруг ейный в дому сидит, выходит редко, кислородные ванны, типа, примет и обратно. Так вот. Крикнула Мария, вызвала Лёлю. На крик выскочили собаки, знающие Марию только с положительной стороны, и сама Лёля. – Привет, Мария, – сказала Лёля. – Ой, Лёля, – не скрывала своей печали Мария. – Беда у меня. Лёля закурила, чтобы спокойней перенести неприятные известия. Собаки понимающе притихли. И даже перестали писать, где попало. А Мария начала свой рассказ: – Ты же знаешь, Лёля, что у меня, спасибо дочери, куры в сарае поселились. И с ними петух. За питание и ночлег эти пернатые расплачиваются со мной яйцами. Сутки – с каждой по яйцу. Петух у них сторожем служит. – Приемлемо, – кивнула Лёля. – Но в прошлом месяце мой старший сын, Анатолий, ты знаешь его, Лёля, хотя ни разу трезвым и не видела. – Чего уж, – ответила Лёля. – Так вот, мой старший сын, находясь на службе, то есть копателем на городском кладбище, получил от благодарной родственницы покойного в подарок взрослого гуся. – Бывает, – сказала Лёля. – И Анатолий, не найдя другого решения возникшей проблемы, подарил этого гуся мне. – Дети должны помнить и чтить родителей, – одобрила поступок сына Марии Лёля. – Хороший такой, беленький, – Мария утерла глаза краешком платка, надетого ею на голову в связи с неблагоприятными погодными условиями. – Тишкой прозвали. – Радуюсь с тобой, Мария, – тепло сказала Лёля. – Мы издали знакомы с Тишкой, хотя нас друг другу и не представляли. – Хороший такой, беленький, – повторила Мария. – Само собой, – нетерпеливо ответила Лёля. – Но, понимаешь, – тон Марии стал жестче, слезы вдруг подсохли сами по себе, – мало того, что пользы никакой! Так он, гад, постоянно корм куриный переворачивает, воду проливает, яйца разбивает. И главное – петуха притесняет, роняя его авторитет. Чем понижает яйценоскость! Зачем, спрашивается, мне эти нервы взамен куриных яиц? Чувствовалось, что Мария специально накручивает себя. – Прискорбно, – согласилась Лёля. – Вот я и решила Тишку зарезать, – вздохнула Мария. Лёля на всякий случай бросила взгляд на птичник Марии, но, увидев расхаживающего белого гуся, улыбнулась. – Непростое это оказалось дело, – вздохнула Мария. – Убивать не каждый способен, – кивнула Лёля. – Я сначала к сыну, Анатолию, – продолжила свой рассказ Мария. – Убей, говорю, Тишку. А он, вот зачем ты, мать, в смысле, твою, мне имя его назвала? Сказала бы, убей гуся. Вопросов бы не возникло. Я говорю ему, прости, сынок, хоть ему и тридцать восемь, а все ж сынок. Забудь, говорю, имя его, убей гуся. – Теперь не забыть, – покачал головой Анатолий. – Если только выпить немного. Да, и не перейти бы черту. Я сбегала, конечно, в магазин. Налила Анатолию. Он выпил. Я за ним слежу. – Ну? – спрашиваю. – Чего ну? – отвечает сын. – Забыл, как гуся зовут? – Еще нет, – вздыхает и стакан тянет. – Главное, мать, черту не переступить. Налила я еще. Анатолий выпил, бурча, что я его спаиваю. Посидели мы. Смотрю, Анатолия ко сну клонит. – Что, сынок, – спрашиваю с подвохом. – Как гуся моего зовут? – Тишку-то? – интересуется Анатолий. Я опять до магазина. Вернулась, тут же наливаю. Полный стакан. – Черту, мать, не переступить бы, – просит Анатолий. А я все про свое. Как, восклицаю, Тишку зовут? – Не помню, мать, – с трудом отзывается Анатолий. – А черту-то я переступил. И упал, Лёля, без памяти. Вот так. Три часа времени и полторы бутылки белой. Тишке под хвост. Больше я над сыном Анатолием экспериментировать не буду. Видно, эта черта у него совпадает с провалами в сознании. И является началом запоя. – Познавательно, – сказала Лёля, снова закуривая. – Я пошла по деревне, – продолжила Мария. – Почти все дома заколочены. Только шесть жилых. В трех бабы-одиночки проживают, в двух старики глубокие, которым не то, что топор поднять, а и до ветру сходить проблематично. А в шестой – Лёха-тракторист, получивший от фермера повреждения верхних конечностей. В наказание за высокую производительность труда при сборе не принадлежащей ему картошки. – Диалектика, – вздохнула Лёля. – Вот я и подумала, – осторожно произнесла Мария. – Может, Пётр Исаевич попробует? – Что попробует? – переспросила Леля, не веря своим ушам. – Тишку, – жалобно шепнула Мария. – Ха, – ответила Лёля. В это время на крыльцо, обеспокоенный долгим отсутствием супруги, вышел Пётр. Лёля взглянула на него изучающе. Мария тоже, несмело. – Чего это вы? – занервничал Пётр. – Ты, Мария, иди, – сказала Лёля. – Я потом забегу. – Ладно, Лёля, – засуетилась соседка. – Не забудь только. – Не забуду, – ответила Лёля, глядя в сторону птичника Марии. Гусь расхаживал в загородке. Вокруг суетились куры. Петух стоял в углу, ожидая, пока Тишка поест. – В мире домашних животных, – громко сказала Лёля. – Ты о чем? – спросил Пётр Исаевич, поглаживая черного лабрадора по имени Флинт. – Вот, – осторожно начала Лёля. – Мария просит гуся зарезать. Впечатлительный Пётр тут же представил, как длинный кухонный нож вонзается в грудь белого гуся. – Да нет, – фыркнула Лёля, понимающая мужа с полумысли. – Просто отрубить голову. – А, – облегченно вздохнул Пётр. – Так это ж совсем другое дело. Это и я бы смог. – Неужели? – насмешливо спросила Лёля. – Запросто. Рыбу-то я чищу? Свежую. – Так я пойду? – сказала Лёля. – Марию обрадую? – Иди, – кивнул Пётр. Он вернулся в комнату и налил тарелку борща, предвкушая. Долька чеснока и горбушка ржаного хлеба уже лежали на столе. – Пошли, Петя, – в дом влетела Лёля. – Мария уже его поймала. – Кого? – поинтересовался Пётр Исаевич, доставая сметану. – Гуся! – крикнула Лёля. – Ты же обещал! Петр посмотрел на борщ, потом на сметану, вздохнул и пошел за Лёлей к соседке. Остыть не успеет, подумал он. Грустная Мария стояла с мешком у ног. – А где гусь? – спросил Пётр, держа в левой руке топор. – Там, – сказала Мария. И показала глазами на мешок. – Дырку надо проделать, – предложил Пётр. – Для головы. Мария заплакала, сунула мешок Лёле и помчалась в дом. – Чего это она? – смело сказал Пётр. – Впечатлительная такая. В городе надо жить с такими нервами. В это время Лёля ножницами отрезала край мешка. Гусь тут же высунул голову и сказал «га». Лёля сунула мешок Петру и убежала к себе. Покурить, наверно. Петр стоял посреди двора с топором в одной руке и мешком, из которого торчала голова гуся, в другой. Мария и Лёля выглядывали из окон своих домов. Петух в загородке кричал «шайбу, шайбу!» – Цирк им тут, – вздохнул Пётр и подумал о борще. Он не знал, с чего начать. Гусь не хотел сидеть в мешке и рвался на свободу. Здоровый уже был, откормленный. – Ты хоть, – сказал ему Пётр и для острастки погрозил топором. Кому понравится, когда перед его носом размахивают острыми предметами? Гусь и рванулся что есть силы. Старая мешковина затрещала, и птица вырвалась из плена. Не увидев других объектов для мести, гусь предупреждающе зашипел и двинул на Петра Исаевича. Тот решил, что борщ все-таки остынет, и решительно направился к дому. Гусь за ним. На защиту хозяина выскочили обе собаки. Гусь взмахнул крыльями и угрожающе подлетел, что-то нервно бормоча. Буквально на несколько сантиметров. Пётр Исаевич и собаки наперегонки помчались к дому. Успели. А петух громко так кукарекнул что-то обидное вслед. Типа, трус не играет в хоккей. Есть борщ Петру в тот день расхотелось. …Ночью в обоих домах спали плохо. Мария вздыхала. Лёля выходила на крыльцо курить. Пётр Исаевич забывался, метался в полусне, шептал кому-то: «Беги!» *** – Лёля! – крикнула Мария со двора следующим утром. Там две собаки живут, если помните, поэтому лучше покричать. – Привет, – задумчиво сказала Лёля. – Передай Петру, – Мария застенчиво протянула Лёле плетеную корзинку с десятком домашних яиц. – За Тишку. Лёля бросила взгляд на птичник Марии. Белый гусь по-хозяйски ходил в загородке среди кур. – Пусть живет, – улыбнулась Мария. – Приемлемо, – одобрила Лёля. © Леонид Блох

– А потом, когда достаточное количество баранов сбежится в этот загон, их сперва остригут, а потом вообще на мясо.

– Но бараны на то и бараны, чтобы их резать и стричь. Говорят, что еще и трахать тоже можно.

– Естественно, все по плану. Просто это еще одна причина для лохов, которая позволит саккумулировать основные капиталы в США.

– Пиндосники молодцы, банковскую тайну похерили у всех кроме себя. Только нужно быть идиотом, что бы нести деньги туда, где тебя в итоге кинут и все простят. Тяжело стало быть богатым.

– Неужели эти жырные денежные скоты ведутся такой очевидный кидняк? Бабка Лиза будет недовольна.

– Чё там про пармезан и мышеловку?

США могут вскоре стать главной налоговой гаванью мира, поскольку управляющие компании переводят в страну активы состоятельных людей из Европы и других стран мира, пишет The Wall Street Journal.

Европейских инвесторов пугают не столько атаки террористов из "Исламского государства", сколько скорое вступление в силу Единого стандарта по обмену налоговой информацией (Common Reporting Standard, CRS). Согласно положениям этого документа, подписавшие его страны с первого января 2017 года обязаны обмениваться информацией по налогам в ответ на запросы соответствующих органов. На данный момент к соглашению присоединились 96 государств, с одним заметным исключением - США.

Налоговое управление (IRS) США формально поддерживает систему по обмену данными, однако оправдывает свое неучастие в ней отсутствием санкций на это со стороны Конгресса, и как следствие, отсутствием финансирования.

Между тем еще в 2010 году в США был принят закон "О налогообложении иностранных счетов" (Foreign Account Tax Compliance Act, FATCA), обязывающий иностранные финансовые организации сообщать в IRS сведения об американских налогоплательщиках. В рамках законодательства 50 тыс. американцев уже вступили в специальную программу IRS по легализации незадекларированных средств и заплатили в бюджет семь миллиардов долларов.

"США являются информационной черной дырой, - заявил глава консалтинговой фирмы Henley & Partners Кристиан Кейлин. - Финансовая информация поступает в страну, но не возвращается обратно".
Также эксперт указал на опасения по поводу сохранности частной информации. По его словам, есть существенная разница между уровнем информационной безопасности в Швейцарии и, например, в Индонезии, тогда как обе страны являются членами соглашения по CRS.

"Стремление перевести средства в США, территорию, не подконтрольную CRS, не обязательно связано с вопросами безопасности, - отметил юрист компании Anaford Петер Которцеану. - Сверхбогатые люди просто очень трепетно относятся к вопросам конфиденциальности". 

Успешные действия советских войск не могли не оказать деморализующего влияния на союзников Германии. Но первой дрогнула совсем не Румыния (уже к 20 марта 2-й Украинский фронт вышел к её тогдашним границам), а Венгрия. 19 марта Гитлер, встревоженный возможностью начала руководством Венгрии сепаратных переговоров, отдал приказ ввести туда войска. Таким образом, трещину давала не только ещё существующая оборона немцев на западных границах СССР (в частности, в Румынию перебрасывались войска с других участков фронта, тем самым ослабляя их), но и вся политическая система диктаторской Европы, созданная Гитлером.

Обычно мы улыбаемся, когда слышим: кто-то за океаном до сих пор считает, что в России по улицам ещё ходят медведи, царит тысячелетнее рабство, а спецслужбы хватают людей на улицах и пытают в застенках. Эти рассказы о русских стали настолько привычными, что их просто лень опровергать – они давно уже стали частью фольклора. Однако недооценивать опасность не стоит: корни у таких баек и дезинформации очень глубокие. Они начались вовсе не во времена холодной войны, а в эпоху, когда самой Америки ещё не было в помине. Самая первая информационная война против нашей страны оказалась настолько мощной, что чуть не уничтожила Россию.

Листья жёлтые над городом кружатся

В начале XVI века Европу наводнили «летучие листки» (Flugblatter) – печатные бумажные прокламации объёмом от 4 до 8 страниц. Из них европейцы узнавали свежие новости о событиях в других странах. Часто «летучие листки» сопровождались примитивными иллюстрациями и гравюрами. В каком-то смысле они стали прообразом нынешней «жёлтой прессы». И, по сути, являлись первым массовым агитпропом. Очень скоро известия о непонятной и пугающей Руси оказались, как бы сейчас сказали, «на первой полосе». Историки насчитали целых 62 листка, посвящённых России, – а сколько не сохранилось!

Тон поначалу задавали поляки. Они старались монополизировать всю информацию о России, а других европейских купцов и путешественников в Московию не пускать. Польский учёный тех лет Матвей Меховский писал о землях Московии как об «открытых войсками короля польского» и ставших отныне «известными всему миру». В сознании европейцев постепенно возникал образ России – враждебного варварского государства, которое «милосердные поляки» пытаются окультурить вопреки сопротивлению отвратительных «русских схизматиков».

Великие князья Московские в те времена очень любили привечать иностранцев. Для многих приезжих Москва стала спасением: промотав состояние на родине, европейцы делали карьеру в России. Простому немецкому переводчику государь мог пожаловать целую деревню – в Европе подобная щедрость казалась неслыханной.

Единственное, на чём можно было европейцу сделать более удачную карьеру, – написать о русских «правильные сведения». С началом правления Ивана IV это стало поистине общеевропейским делом. На Московское государство полились такие помои, которых русские ещё не видывали.

Убивал кошек и лишал рыб воды

Спустя столетия после монгольского опустошения Русь действительно сильно отстала от европейских стран. И только в одном наша страна опережала Запад – в скорости объединения своих земель. К середине XVI века Россия стала самым централизованным государством в Европе. При Иване Грозном Россия достигает успехов, невиданных на Западе. В стране появились регулярная армия, выборное местное самоуправление и даже суд присяжных. Такого «разгула демократии» Европа не знала. Царь Иван уничтожает Казанское и Астраханское ханства, подчиняет Сибирь, а в ходе Ливонской войны возвращает выход к Балтике.

Численность населения за время правления первого русского царя (Ивана Грозного) выросла вдвое. В два раза увеличилась и территория Московского государства. Очень скоро имя русского царя становится хорошо известным всей Европе. Однако вовсе не успехи Ивана Васильевича привлекли всеобщее внимание.

Европейские страны наводнили новые истории о «варварской Московии», но совершенно иного масштаба. Если первые «летучие листки» были нацелены на купцов и лавочников, то заметки о России людей, проживших в Московии много лет, писались долго и вдумчиво. Они были рассчитаны не на сиюминутные настроения городской толпы, а на впечатления главных игроков мировой истории – королей и пап.
Уже в то время закладывались хорошо узнаваемые штампы будущих информационных войн. Русского царя стали изображать развратником, содержащим гарем из 50 жён, гомосексуалистом и психопатом, убивающим десятки тысяч подданных из чистого удовольствия, не пощадившим даже родного сына. Именно тогда в европейский политический словарь вернулось полузабытое античное слово «тиран». Термин понравился, запомнился и в отношении России надолго прижился.

«Он приказывал убийцам насиловать у него на глазах жён и детей тех, кого он убивал, и обращаться с ними по своему произволу, а затем умерщвлять, – пишет о русском царе побывавший на русской службе немец Альберт Шлихтинг. – Что же касается жён поселян, то он приказал обнажать их и угонять в леса, как скот, причём тайно были расположены засады из убийц, чтобы мучить, убивать и рассекать этих женщин, бродивших и бегавших по лесам».

Ещё сильнее живописали нравы московского государя немецкие наёмники Таубе и Крузе. «Он сжигал и убивал всё, что имело жизнь и могло гореть, – пишут немцы, – скот, собак и кошек, лишал рыб воды в прудах, и всё, что имело дыхание, должно было умереть и перестать существовать. Бедный, ни в чём не повинный деревенский люд, детишки на груди у матери и даже во чреве были задушены».

После таких известий передовая западная общественность свято поверила, что на Востоке правит исчадие ада. Да и как не поверить, если все авторы записок о России писали одно и то же. Однако иностранцы не столько являлись очевидцами, сколько переписывали друг у друга два-три расхожих сюжета.

Русская пьянь и срань

«Царю-тирану» в таких записках вполне соответствовал и его народ. То, что на Руси пьют даже дети, Европа тоже узнала в XVI веке. «Пороку пьянства без меры предаются как мужчины, так и женщины, девушки и дети», – писал француз Жак Маржере. В смысле продажной любви, по словам иноземцев, московиты тоже были впереди планеты всей. «Другие же женщины совращаются за дешёвую цену, чрезвычайно расположены к иноземцам, – говорит итальянец Марко Фоскарино. – Охотно ложатся с ними и отдаются, лишь бы только попросили их».

Живописуют «очевидцы» и иные отклонения. «Возможно, мужик имеет весёлую, обходительную жену, которая служит его грубым прихотям, – он всё же ведет животную жизнь, предпочитая мальчика в постели женщине», – убеждал читателей англичанин Джордж Турбервилль. «Всего ужаснее дела их с разными неразумными тварями и скотами, – добавляет швед Пётр Петрей. – Да ещё и не совестятся хвастать, что делают это часто потому, что их наказывают».

Но на самом деле заморские гости, видимо, просто были сильно разочарованы – им очень хотелось выпить и провести время с девицами, как у себя в европейских тавернах, но в реальности в «развращённой Москве» ни того, ни другого они найти не могли – в столице московитов проститутки отсутствовали. Да и со свободной женщиной заняться развратом было затруднительно: русские барышни обычно отсиживались в светлицах, а самостоятельно передвигались в городе редко и обычно в сопровождении мужчин.

При Иване Грозном продажа алкоголя была строго запрещена: первый кабак открыли в Москве только для опричников. Впрочем, для нужд иноземцев за городом открывались злачные места – слобода с говорящим названием Наливки. Некоторые западные авторы писали об этом правду. «Это название появилось, потому что иноземцы более московитов занимались выпивками, – указывает немец Адам Олеарий. – И так как нельзя было надеяться, чтобы этот привычный и даже прирождённый порок можно было искоренить, им дали полную свободу пить. Чтобы они, однако, дурным примером не заразили русских, то пьяной братии пришлось жить в одиночестве за рекою».

Интересно и отношение иностранцев к русским, встречающим заморских гостей по-христиански. Например, архангельские поморы встречают англичан хлебом-солью, но в ответ просвещённые мореплаватели смотрят на русских как на дикие африканские племена. Английский капитан Бэрроу описывает такую встречу: «Шкипер русской ладьи поднёс мне большой каравай хлеба, шесть кольцевидных хлебов, которые у них называют калачами, четыре сушёные щуки и горшок хорошей овсяной каши; я же дал шкиперу лодки гребень и маленькое зеркало… Шкипера звали Фёдор».

Убитые в голову

Был ли русский государь действительно жестоким садистом и убийцей? Давайте сравним его дела с милосердными европейскими правителями той же эпохи.

В конце жизни Грозный составил Синодик опальных – поимённый список всех казнённых в его царствование, за которых царь каялся и делал вклады в монастырях. В этом списке – около четырёх тысяч имён, включая уголовников. А вот французский король Карл IX лично участвовал в грандиозной резне протестантов-гугенотов, известной как Варфоломеевская ночь. Только в Париже погибло 5 тысяч протестантов, а за две последующие недели во Франции «добрые католики» уничтожили ещё 25 тысяч иноверцев. В Англии при Генрихе VIII за бродяжничество убили 72 тысячи крестьян, в Германии при подавлении крестьянского восстания в 1525 году было казнено около 100 тысяч. Просвещённые христианские государи, нечего сказать!

Любопытно, что некоторые «убитые» Грозным воеводы по летописям внезапно через несколько лет получают от «царя-убийцы» города, участвуют в обороне южных границ Руси. И похожих нестыковок очень много.
Английский авантюрист Джером Горсей, живший в России, уверял европейскую общественность, что кровожадный Иван зверски убил в Новгороде 700 тысяч человек, хотя численность населения Новгорода тогда едва дотягивала до 30 тысяч. Версию об убийстве Грозным сына посохом в голову впервые озвучил иезуит Антонио Поссевино, бывший в России в 1582 году. Однако вскрытие могил царя и его семьи в Кремле в 1963 году доказало, что у Ивана Ивановича нет травм черепа, зато в останках царевича и царя обнаружена смертельная концентрация ртути. Умер царевич по пути на богомолье и, «убитый в голову», почему-то даже успел составить завещание.

Иван Грозный обладал феноменальной памятью, знал несколько иностранных языков. «Это был поразительно талантливый человек», – писал о нём академик Д.С. Лихачёв. Царю Ивану нравилось ездить по стране, он интересовался, как живёт народ. Его любил юродивый Василий Блаженный, и царь слушался святого, который, между прочим, имел право входить в опочивальню к Грозному в любой час дня и ночи.

Организм государя страдал от отравления ртутью и избытка солей в позвоночнике. Превозмогая чудовищные боли, царь в конце жизни молился по ночам, раскаиваясь за казни даже самых злейших своих врагов. Представьте человека с острым приступом радикулита, который кладёт земные поклоны, и вы поймёте, о чём речь.

Но давайте послушаем незаинтересованную сторону. Вот что писал о Грозном английский торговый посланник Ричард Ченслор, питавший мало пиетета к русским: «В отношении к подданным он удивительно снисходителен, приветлив. Одним словом, нет в Европе более россиян преданных своему государю, коего они равно и страшатся, и любят. Непрестанно готовый слушать жалобы и помогать, Иоанн во всё входит, всё решает; не скучает делами и не веселится ни звериной ловлей, ни музыкой, занимаясь единственно двумя мыслями: как служить Богу и как истреблять врагов России».

Для наивных западных обывателей сочинялись байки про кровавого тирана, а в секретных наставлениях европейским послам говорилось иное: «Царь – трезвенник, неприятно умён, пьяных не выносит совершенно». Ещё более поразителен вывод Ченслора о Руси: «Если бы русские знали свою силу, то никто не мог бы соперничать с ними. Но они её не знают».

«Они превосходят нас, католиков»

Рост русской державы шокировал многих в Европе. После смерти короля Жигимонта в 1572 году Иван Грозный имел все шансы стать польским государем: кандидатура нового короля по законам Речи Посполитой была выборной. Не меньше Европу страшили контакты Грозного с Англией и особенно предложение царя к английской королеве Елизавете I о браке.

Накал информационной войны против России вскоре стал таким, что даже останавливал волю римских пап. Папа Пий V решил привлечь к коалиции христианских держав против Турции Ивана Грозного и отправил в 1571 году в Москву нунция Портико. Однако польские власти Портико в Россию не пустили – посланника самого Папы! Нунцию сообщили, что поездку требуется отложить, поскольку вот-вот должна появиться «некая книга», которая делает его визит в Москву бессмысленным. Речь шла об уже упомянутом труде Альберта Шлихтинга, который пришёл в Европу и пробрал всех до дрожи.

Когда русские посольства Истомы Шевригина и Якова Молвянинова приходили в 1581–82 годах в Италию, местный газетчик Аннибале Капелло с восторгом открыл для себя Россию. 13 сентября 1582 года Капелло отмечает, что «нравы и обычаи приезжих не так далеки от итальянских, как некоторые думали». Но затем риторика меняется. Капелло русских начинает внезапно полоскать: 1 октября – «эти мерзавцы», 2-го – «эти непостоянные варвары», 3-го – «этот сарматский посол». Складывается впечатление, что кто-то дал понять медиамагнату, как нужно правильно писать о русских.

Есть интересные свидетельства из уст явных недоброжелателей России. Так, иезуит Поссевино пишет кардиналу Комо: «Будет очень полезно, если русский посол поселится в Риме не в доме какого-нибудь кардинала или синьора, а в самых дальних комнатах Бельведера, в которых нет картин с изображениями голых или таких, которые представляют распущенную вольность, так как московитов они удивительно шокируют, – пишет Поссевино. – Пусть непристойные вещи московиты не увидят, ибо они тем укрепляются в своих схизматических (здесь: православных. – Ред.) заблуждениях». «Достойно сожаления, – пишет о нравах послов другой иезуит, Паоло Кампана, – что в этом вопросе схизматики (здесь: православные. – Ред.) превосходят нас, католиков».

Первая информационная кампания против России принесла обильные плоды. Когда на помощь Ливонии выдвинулся весь Запад, Россия быстро потеряла западные завоевания. В 1584 году царь Иван уже практически не вставал. Смерть его до сих пор является загадкой: есть версия, что Грозного отравили иноземные врачи, которыми царь окружил себя в последние годы жизни. После смерти «кровавого тирана» бояре немедленно вернули все свои кормления, ограбили казну и привели страну в запустение.

Всё закончилось Смутой, в огне которой едва не погибла Россия. В том же огне сгорели и многие русские летописи, что сделало свидетельства иностранцев едва ли не единственными «достоверными сведениями» о Грозном. Это то же самое, как если бы по пропаганде Геббельса через пару сотен лет кто-то пытался восстановить советскую историю. Взять хотя бы то, что только мы говорим «Иван Грозный», в Европе же он известен как «Ужасный» (John the Terrible, Johann der Schreckliche).

Впрочем, Грозному ещё повезло. То, во что превратили западные авторы другого независимого православного государя – князя Валахии Влада III Цепеша, более известного как граф Дракула, – не идёт с русским царём ни в какое сравнение. Однако русский народ запомнил Грозного как доброго царя – строгого, но справедливого, – и любил его. Ни об одном другом русском царе не сложено столько песен, былин и легенд.
http://moya-semya.ru/index.php?option=com_...8-07&Itemid=170

- По поверьям, русалка может оборачиваться и птицей, и зайцем. А если она живёт в болоте, то, выходит замуж за Болотника. И вот эта счастливая семейная пара, Болотник и Болотница охраняют утопленные клады и сокровища от людского ока.

- Хорош заливать, Иван, - хмыкнул пожилой старшина, - хотя, заливаешь ты складно.

- Николаич, вот что ты вмешиваешься, я ж до призыва в институте учился, изучал славянскую мифологию, - тот, кого назвали Иван, с наслаждением затянулся переданной кем-то из солдат самокруткой.

- Ты бы не сказки рассказывал, а за водой сходил, по карте за нами болото в километре, глядишь, встретишь своих болотников, заодно гранат и патронов попросишь, - добродушно хмыкнул старшина.

Красноармейцы рассмеялись.

- Ладно, давайте бидоны, схожу, - Иван с хрустом потянулся, - да и прогуляться не мешало бы.

***

Иван шёл по лесу и улыбался. Вокруг щебетали птицы, деловито сновали муравьи, лихой поползень с озадаченным писком носился по полуповаленной сосне. Солнце щедро грело своим теплом всё вокруг: этот лес, деревья, носящихся на перегонки стрекоз, оно грело эту землю. И как-то совсем не хотелось думать о том, что где-то под лучами летнего светила греются пушки, танки, ружья, пулемёты, несущие смерть. Не хотелось думать о том, что нагретая земля по локоть уже пропитана кровью, а изо всей группы студентов – филологов, попросившимися добровольцами на фронт, остался он один, за две недели войны дослужившийся до младшего сержанта, но так и не успевший перешить новые петлицы. Иван машинально потрогал нагрудной карман – там они, родимые, вручены комбатом месяц назад, он ещё помнил крепкое рукопожатие майора и пожелания успехов. Петлицы в кармане гимнастерки, а комбат – уже две недели как в земле: собой остановил танк. После боя собрали, что осталось, и похоронили вместе с остальными.

Не хотелось думать о том, что завтра утром опять атака, а гранат – с гулькин нос, да и патронов – по обойме на человека. Не хотелось думать о том, что завтра можно остаться на этом поле, остаться навсегда. Жутко, дико, безумно хотелось жить, жить, вдыхая полной грудью этот пьянящий густой воздух, пропитанный запахами хвои, можжевельника, грибов, пропитанный запахами жизни.

А кто знает, будет ли оно, это завтра. Может, после боя ты останешься на поле с разорванным животом, как Васька, или за пару секунд истечешь кровью, как Серёга. А может, как Андрюха, будешь в дикой агонии корчиться под гусеницами равнодушного к твоим крикам танка. Нет, так нельзя, надо наслаждаться этими минутами, пока ты ходишь по земле, а не лежишь в двух метрах под ней.

Иван рассмеялся, глядя, как трое воробьёв, непонятно как залетевших в лес, яростно чирикая, пытаются поделить уже распрощавшуюся с жизнью гусеницу.

Слева что-то зашелестело и, наученный горьким опытом, младший сержант упал на землю, выставив винтовку.

Никого, но дребезжание и, кажется, тихие стоны, не стихали.

«Зверь?».

Иван привстал и посмотрел вперёд: метрах в десяти, возле куста можжевельника яростно трепыхалось что-то маленькое.

Заяц. Точнее, зайчонок. Он изо всех сил пытался вырваться из капкана, но стальные зубья крепко держали окровавленную лапку.

«Ну вот и здорово, мясо не помешает, который день кишка кишке дулю тычет» - подумал Иван.

Он подошёл и взял косого за уши.

«У каждого своя судьба, малыш, твоя – накормить нас».

Заяц, словно поняв, что судьба отсчитывает последние секунды жизни, замер и посмотрел на Ивана. Глаза. Удивительные, не заячьи глаза. Тёмно – синие, глубокие и… И совсем без страха. Но в них была жажда жизни. Безумная жажда жизни.

Иван на секунду замер. Так на него смотрел Виталя, друг детства, которому взрывом оторвало ноги, а кровь хлестала так, что земля вокруг пропиталась за секунду. Он понимал, что остались минуты, но не хотел уходить. И в его глазах было такое же безумное желание остаться на этом свете. А потом Игорь, одногруппник, – прошитый очередью насквозь, харкая окровавленными кусками легких, смотрел на Ивана таким же взглядом – обречённым и с дикой жаждой жизни, пусть минуту, пусть секунду, но пожить ещё, посмотреть на небо, на воду, на землю, ну ещё немного, пожалуйста, Господи, ну что тебе стоит, Господи!

Иван положил косого на землю и, поднатужившись, раскрыл капкан. Заяц не шевелился.

«Давай, дружок, беги, вылечишься сам или мамка тебя вылечит, а перед боем брюхо набивать солдату – плохая примета. Беги».

И младший сержант легонько шлёпнул по дрожащему хвостику.

«Беги, дурилка картонная».

Заяц неуверенно пошевелил ушами, посмотрел на Ивана и…. прихрамывая, поскакал вглубь леса.

Иван улыбнулся и, громыхая бидонами, двинулся к болоту.

***

- Иванушка!

Младший сержант оглянулся – никого.

«Показалось».

- Иванушка, я здесь.

- Иванушкааааааааааааааааааааа.

Младший сержант посмотрел вправо и замер.

У края болота на пеньке сидела девушка. В белом полупрозрачном платье. Золотистые волосы рассыпались по плечам. Девушка медленно водила по ним серебряным гребнем, внимательно глядя на бойца.

«Глаза такие же, как у зайца», – подумал Иван.

- Это мои глаза, Иванушка, - она встала и, слегка прихрамывая, подошла к младшему сержанту.

- Кто ты?

- Я? – она рассмеялась и словно жемчужины раскатились по полу, - Болотница, русалка, выходила в лес посмотреть, что и как, но в капкан попала, а ты меня спас, солдатик, за то тебе и я, и муж мой, Болотник, по гроб жизни обязаны.

Невдалеке что-то булькнуло.

- Это… Это он? – Иван сглотнул.

- Да, не любит показываться, - девушка опять рассмеялась.

Иван не хотел верить, но, вот же она, перед ним, самая настоящая русалка,

- А как звать тебя, Златовласка?

- Златовласка? – русалка на секунду задумалась, - а мне нравится, ты согласен?

В болоте опять булькнуло.

- Как ты меня назвал, так и будет, Златовласка я, солдатик, - девушка ярко улыбнулась, - ну, рассказывай, спаситель мой, за чем пришёл.

- Воды бы, чистой, день жаркий, а мы, после боя, утром опять пойдут, - невпопад начал Иван.

Из воды высунулись руки, больше похожие на огромные лягушачьи лапы, и бидоны тихо поплыли в сторону.

- Муж мой принесёт сейчас, - Златовласка улыбнулась, - значит, ты богатырь былинный, землю родную защищать будешь?

- Я солдат и я не один, - в ответ улыбнулся Иван, - защищать будем родину нашу. Везде – и на земле, и на воде и, если даст Бог, в воздухе.

- Жаль, помочь я не могу тебе ничем, - вздохнула девушка, - только проход через болото покажу, а гранат и патронов нет у нас, извини, Иванушка.

- Откуда ты знаешь? – младший сержант не хотел и одновременно безумно желал верить в реальность происходящего.

- Межевички (Межевик – полевой дух в виде крохотного зелёного человечка, охраняет межи полей – авт.) рассказали о беде вашей, - Златовласка задумчиво посмотрела на возвращающиеся бидоны, - вы кочки там не сильно топчите, обижаются они, как детки малые.

- Передам своим, - Иван кивнул.

- И после боя возвращайся, живым, к нам, мы твои должники теперь, проси, что хочешь.

- Знаешь, Златовласка, - Иван потрогал нагрудной карман, - живым я не вернусь, неужто забыла примету – видеть русалку – к смерти.

- Глупости это, - девушка разозлилась, - бабки старые языками без меры мололи.

- Глупости не глупости, но задобрить тебя традиции велят, - Иван бережно достал из кармана петлицы, тускло блеснули зелёные треугольнички, - вот, возьми, это тебе, так и не перешил, видно, судьба мне умереть рядовым.

- Спасибо за подарок, но не наговаривай, - Златовласка вспыхнула, - а ты что молчишь?

В болоте возмущённо булькнуло.

- Простите, - Иван смущённо потупился, - но подарок прими, это самое дорогое, что у меня есть.

- Мы тебя ждем, Иванушка, помни – помощь потребуется, проси, - девушка посмотрела прямо в глаза, - и знай, что бы ни случилось, у нас ты найдёшь защиту, не верь сказкам.

- Спасибо, Златовласка, спасибо, Болотник, - младший сержант поклонился и, подхватив бидоны, зашагал к своим.

***

А потом был бой. И был ад. Воздух нес смерть. Безумные «лапотники» (лапотник или штука – штурмовик вермахта Ю-87, за неубираемые шасси получивший такое прозвище – авт.), пролетая над головами измученных бойцов, сбрасывали всё новые и новые бомбы, беспощадно била артиллерия, танки, словно играя, выбивали всё, что могло остановить продвижение пехоты, которая, напевая бравурные марши, шла в атаки. Сколько их было за день – никто не считал. Может, пять, а, может, двести.

Грохот, дым, пыль, вздыбленная земля, кровь, смерть, оторванные руки и ноги, безголовый старшина, опять кровь, опять взрывы, опять смерть, время исчезло, страх, позорно скуля, спрятался за поваленными деревьями. Но они не отступали.

Опять грохот, опять дым, опять вздыбленная земля и кровь, опять взрывы, выстрелы и смерть.

***

Златовласка и Болотник, прячась за корягой, смотрели на отступающую колонну. Солдаты шли молча, не разбирая дороги, сквозь болото, странным образом ставшее твёрдым, как шоссе, только кровь, сочившаяся из ран, быстро растворялась в мутной воде. Ивана не было.

- Он живой, он их прикрывает, - прошептала русалка.

Муж согласно булькнул.

Вдалеке раздался лай собак.

«Гонят нашего Иванушку».

- Смотри! – Златовласка показала вправо.

Иван, отстреливаясь, бежал по лесу.

- Быстрее!

Очередь. Перед ногами.

- Иванушка, беги к нам!

Словно услышав призыв, младший сержант резко повернул и побежал к болоту.

50 метров. 30 метров. 20 метров. 10.5.3.

Очередь…

Он взмахнул руками и рухнул в воду.

- Иванушкаааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа!

Младший сержант открыл глаза и улыбнулся:

- Златовласка.

Холодные руки мягко подхватили снизу.

«Болотник держит», - догадался Иван.

- Иванушка, не умирай, - по лицу девушки покатились слезы.

- Прости, Златовласка, прости, что не защитили вас, - он закашлялся, по мутной воде поплыли кровавые разводы.

- Не умирай!

- Златовласка, ты обещала помочь!

- Мы сделаем всё, что ты скажешь, - русалка гладила уже заострившееся лицо бойца.

- Я хочу умереть на земле.

- Иванушкааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа!

***

Через несколько минут к болоту подошли немцы. Они были рады – эти безумные русские разбиты, можно расслабиться. А то, что плачущая девушка держит на руках убитого солдата – война есть война, к тому же эта фройлян чертовски хороша.

Гитлеровцы рассмеялись.

- Тише, не видите, он спит, - Златовласка посмотрела так, что смех стих мгновенно.

- Не мешайте ему, он устал, и его уже здесь нет.

В болоте что-то угрожающе булькнуло.

- И вас нет, нигде нет, ни на земле, ни в воде, ни в воздухе, - крик русалки перерос в стон, вода вздыбилась, лес зашумел так, что заглушил раскаты грома. Растерявшиеся немцы попытались было убежать но… мелькнула вспышка и всё исчезло.

И наступила тишина.

***
По поверьям, Болотник и Болотница охраняют утопленные клады и сокровища от людского ока. Говорят, где-то в лесу есть болото, в котором как самая святая реликвия хранится скромный могильный холмик, украшенный ветками и ракушками, у изголовья которого лежат потускневшие петлицы с зелёными треугольниками. А откроется это сокровище только тому, кто придёт, чтобы вспомнить, почтить память и поклониться.

Автор - Андрей Авдей
Источник-https://vk.com/four_ls 
 

Очевидно, сегодняшние теракты в Брюсселе связаны с продолжающейся бельгийской оккупацией города и строительством новых районов, лишающих мусульманских жителей Брюсселя надежд на изменение существующего положения.

Когда восхищаются успехами Сингапура, в первую очередь вспоминают об авторитарном стиле управления и безусловной ориентации на Запад автора этого чуда Ли Куан Ю. Вот пару его высказываний:


«Меня критикуют за вмешательство в частную жизнь граждан. Это справедливо, но без этого мы бы не достигли того, что нам удалось. Я ни о чем не сожалею — мы бы не смогли обеспечить экономический прогресс, если бы не занимались очень личными вопросами: кто ваши соседи, как вы живете, шумите вы или нет, плюетесь или нет, на каких языках общаетесь. Это мы решаем, что правильно, а до мнения граждан нам нет никакого дела».



«Все должны учить английский, а родной язык должен стать для вас вторым… Без этого нельзя наладить отношений с международными корпорациями… Если бы я знал только малайский, я бы остался нищим».


Ли Куан Ю начал с создания высокотехнологичной армии и стал наводить в стране порядок. Борьба с коррупцией началась «путём упрощения процедур принятия решений и удаления всякой двусмысленности в законах в результате издания ясных и простых правил, вплоть до отмены разрешений и лицензирования». Были резко подняты зарплаты судей, на судейские должности были привлечены «лучшие частные адвокаты». Зарплата сингапурского судьи достигла нескольких сот тысяч долларов в год (а в 1990-е годы — уже свыше 1 млн. долл.). Были жёстко подавлены мафиозные группировки. Личный состав полиции был заменён с преимущественно малайцев на преимущественно китайцев, т.к. они более дисциплинированы.


Госслужащим, занимающим ответственные посты, были подняты зарплаты до уровня, характерного для топ-менеджеров частных корпораций. Был создан независимый орган с целью борьбы с коррупцией в высших эшелонах власти (расследования были инициированы даже против близких родственников Ли Куан Ю). Ряд министров, уличённых в коррупции, были приговорены к различным срокам заключения, либо покончили жизнь самоубийством, либо бежали из страны.


Ли Куан Ю наводит порядок и среди граждан. Он издает очень строгие законы: запрещено плевать на зем­лю, курить в общественных местах, бросать использован­ную бумагу, поливая цветы, оставлять воду в блюдцах под горшками (это при­влекает комаров), парковать машины в центре города. Государство благоухает мылом. Если собака лает по ночам, ей обрезают голосовые связки. Мужчины должны всегда носить брюки, даже в очень теплую погоду. Женщины должны всегда носить чулки, даже в отчаянную жару. Все маши­ны снабжены сиренами, оглушающими вас, как только вы превышаете скорость в 80 км/ч. С шес­ти часов вечера запрещено ездить в своем автомо­биле в одиночестве, вы должны подвозить коллег по работе или попутчиков, это уменьшает возмож­ность возникновения пробок и загазованность. Все нарушения наказываются крупными штрафами.


Сингапур — государство демокра­тическое, но для того чтобы граждане не голосова­ли как попало, на избирательном бюллетене пи­шется номер карточки избирателя. Разрешены все культы, но пресса подцензурна: ни одна газета не пишет ни о сексе, ни о политике. До сих пор суще­ствуют наказания кнутом. Воровство, на­силие, наркотики, коррупция наказываются смер­тной казнью.


Но мало кто вспоминает об одной немаловажной составляющей успеха Ли Куан Ю.

Это разработанная им в 1984 г. Концепция воспитания, основанная на позитивной евгенике - содействии воспроизводства людей с ценными для общества признаками.



В Сингапуре стали поддерживать тех, у кого было хорошее физическое развитие, высокий интеллект и отсутствие наследственных заболеваний. Конкретно: когда сингапурские ученые-социологи заметили, что множество высокообразованных женщин не выходят замуж и не рожают детей, а множество мужчин женятся на бедных необразованных малайках и индианках, Ли Куан Ю распорядился создать мощную базу для создания нормальных семей, способных растить и воспитывать здоровых и умных детей. Под патронажем правительства было создано два брачных агентства. Одно занимается образованными молодыми людьми, другое - всеми остальными. Главная задача брачных агенств - заключение браков между парами сопоставимого социального и интеллектуального уровня. Здесь не только подбирают пару молодому человеку с учетом всех личностных особенностей, но и создают условия для встреч, в том числе и tet-a-tet. При агентствах функционирует сеть спортивных тренажерных залов, кафе, бассейнов, дискотек и кинотеатров. После заключения брака молодоженам от государства "светит" солидный подарок в виде кредита на приобретение жилья.

С другой стороны, наркоманкам и неграмотным женщинам предлагается стерилизация, но полностью добровольная, в обмен на большую сумму денег. Недипломированные женщины, заводя­щие второго ребенка, платят штраф. Однако, если после рождения двух детей такая женщина пойдет на стерилизацию, ей за это предлагается вполне качественное жилье.

В Сингапуре большинство демографических проблем стараются решать не наказаниями, а помощью и поощрениями: мужчины, которые женятся на дипломированных женщинах, получают от государства приличное денежное вознаграждение. Аналогичное и весьма немалое поощрение ждет и женщину с дипломом об образовании, если она родит больше трех детей.


Все родившиеся в Сингапуре малыши получают одинаковые стартовые условия. Детсады и начальные школы не делятся на элитные и неэлитные, но раз в год для всех 11-12-летних проводится глобальное тестирование на IQ. Для одаренных детей строятся специальные школы, для высокообразованных людей организуются бесплатные круизы, лучшие из лучших попадают в элитные учебные заведения.


Во всех школах и детсадах очень пристально следят за физическим и нравственным развитием детей. Их с малолетства приручают к спорту, труду, дисциплине. А еще к культуре поведения. В Сингапуре штраф за выброшенную бумагу составляет сумма, эквивалентная 270 долларам США. Тот, кто забыл слить унитаз, платит 180: "культурой" здесь достают и взрослых.

Сингапурская малышня больше времени проводит в детсадах и школах, чем дома. При всех детских учреждениях действует разветвленная сеть кружков, секций, клубов по интересам, поэтому сингапурские дети практически не смотрят телевизор и всегда заняты чем-то полезным. После окончания школы молодежь обычно поступает в свои или зарубежные вузы, предпочитая техническое образование или школы бизнеса. Молодые сингапурцы внедряют в жизнь ленинский принцип: "Учиться, учиться и учиться". Их головы больше ничем не заняты. Вопросы создания семьи их не волнуют, потому что после окончания вузов ими займется брачное агентство. Также их не тревожат вопросы трудоустройства: за каждым умным ребенком с малолетства следят крупные корпорации, чтобы потом заполучить к себе на работу.

Результат работы такой комплексной и учитывающей массу факторов системы воспитания не замедлил сказаться. Страна по темпу развития - одна из передовых в мире. Постоянный приток молодых свежих мозгов в промышленность и бизнес гарантирует дальнейшее процветание. Да, в Сингапуре нет демократии. Создатель этой системы Ли Куан Ю в свое время сказал: «Избыток демократии ведет к недисциплинированности и беспорядку, которые несовместимы с развитием...» А когда директора брачного агентства Сюзан Шан спросили: "Не слишком ли сильно государство вмешивается в личную жизнь молодых сингапурцев?", она ответила: "Правительство расходует астрономические суммы на образование. Справедливо, что взамен оно хочет получить потомство, которое обеспечит благополучие острова..."

1944 год, август. Западная Украина.
- Семен, поднимай парней и проверь этот участок, - ткнув пальцем в карту, сказал майор Синицын, командир разведки 16-го мехкорпуса, - не нравится мне эта деревушка. Воздушная разведка говорит, что чисто. Партизаны тоже говорят - место чистое от фрица. Но лучше самим проверить. Сам понимаешь, вчера нет никого, сегодня нет, а завтра нам во фланг немчура ударит. Ну его к лешему такие сюрпризы.

- Николай Ефимыч, проверить то проверим, но тут леса одни да болота, если фриц и есть, то не полезет через эти говна. Накроем его сразу, а гансы не дураки - жить то хотят.

- Товарищ капитан, - уже сурово произнес командир, - выполнять приказ! Разведку поведешь лично! На сборы и подготовку даю время до 4 утра. Выполнять!

- Есть! Разрешити идти! - встав по стойке "смирно" и приложив правую руку к пилотке, немного шутливо выкрикнул капитан Привозов, командир роты разведки.

- Иди, иди, скоморох, мля, - с легкой усмешкой ответил майор.

***

Как только небо на востоке посветлело, отряд в 6 человек двинулся в сторону безымянной деревушки. Молча попрощавшись с ребятами дальнего дозора, отряд скрылся в лесной тьме.

Лес был болотист, идти тяжело, разведчики, порой, проваливались по колено, а иногда выходили вообще в откровенные трясины, где, проваливаясь по грудь в жижу, бойцы вытаскивали друг друга ремнями, длинными палками или просто протягивая товарищу ствол пистолета-пулемета. Идти было катастрофически трудно, при этом нужно было слушать, всматриваться в лес, замирая и не шевелясь. Тишина. Ухала где то сова. Стрекотали сверчки. Но немца не было. Вообще никого.

Солнце уже взошло и его жаркие лучи подняли в воздух новый кошмар - мошка, комары, мухи. А кто говорил, что в разведке легко?! Взвод сделал крюк километра в 4 вокруг деревушки и вышел на твердый грунт севернее обозначенного места. Уставшие, но довольные, что болота кончились, бойцы, шопотом матерясь, стали приводить оружие в порядок, снимать с лиц болотную тину, паутину, а сержант Смешко вытащил из за пазухи лягушку, от чего взвод рассмеялся, прикрывая рты руками, что бы не демаскироваться.

- Оглядеться! Перекур 15 минут. Привести оружие в порядок, - плюхаясь на зад и прислоняясь к березе спиной, приказал капитан Привозов и начал очищать от тины и грязи трофейный МП 40.

- Семен, может погрызем чего? - шепотом спросил лейтенант Важноликов, - а то вдруг недобитки в деревне или бэндеровцы, а мы нежрамши.

- Коры погрызи. Деревню проверим - потом поедим, а если бой завяжется, так хоть обсераться тебе нечем будет.

- Злой ты, Сема, тебя девки любить не будут, - обиженно-шутливо шепнул летеха.

***

Лейтенант Важноликов с тремя бойцами заходил в деревню с востока, с той самой поляны, а капитан Привозов с остальными четырьмя прошел вдоль малоезженой дороги до южной части деревни. В дереушку, которая оказалась в 12 дворов, входили быстро и незаметно, проверяя каждую хату, каждый сарай, каждый подвал. Проверили даже 2 сожженых двора - чисто. Оставался один дом аккурат в центре поселения. Выставили охранение. На крышу одной из хат загнали снайпера. В дом входили капитан Привозов, лейтенант Важноликов и младший сержант Волков - дюжий парень, с пулеметом МГ 42 наперевес.

Дом был чист и ухожен, печь растоплена и в ее жерле виднелся котелок с готовившейся в нем едой. Запах стоял превосходный и рот у бойцов сразу наполнился слюной. Привозов проверил вторую (хозяйскю комнату) - пусто; Важноликов глянул в запечное пространство - никого; полы погреба открывал Волков с гранатой в руках.

- Ой, сынку, ты бабку то пухай. Як не дивчина, помереть могу, - послышался старушечий голос из погреба. 

Старлей и капитан молнией бросились к погребу и выставили оружие стволами вниз на баушку.

- Да шо ви, сынки! Я шо нимец вам какой? Подсобите сарой лучше.

- Коля, давай вниз, - сказал лейтенант, - проверь низа.

Коля для своих габаритов ловко спрыгнул в погреб, крикнул "чисто". А потом восторженно и зло: "Да тут запасов, ребят, на роту хватит! Ты что, бабка, немцу готовила?"

- А ну отставить! - гаркнул Привозов, - помоги бабушке, чего она там корячится и наверх.

Лейтенант с капитаном приняли у бабушки 2х литровый бутыль мутной самогонки, несколько горшков и банок с соленьями-вареньями, и только потом уж бабушка согласилась вылезти.

*** 

- Да нет тут нимцев, хлопцы. Были давно року этак два тому, но после не ходют сюда. Вы первые, хто старую навестил, - ответила на вопрос Привозова о фрицах.

Все бойцы были уже в доме и угощались за хозяйским столом. По рации сообщили, что район чист и будут к сумеркам.

- Как два года небыло? с 42го что ль? - не понял слегка пьяненький Важноликов.

- Точно, с 42 року не ходют сюда. А зачем? Я тут одна осталась..

- А бэндэровцы? - спросил с прищуром сержант Чудинский, что был в отряде снайпером.

- Ой этих клятых бандитов, как нимцев бес в болоте утопил... - резко оборвав свою речь замолчала бабуля.

- А как это бес утопил, бабушка? - поинтересовался Лешка Ловчев, самый молодой в отряде.

- Ой, сынку, да ты не слухай шо старая хутарит.

- Бабушка, расскажи, что за бес, может чем подсобим - с проффесиональным интересом поинтересовался капитан.

По своей службе в разведке Привозов знал, что деревенские часто называют всякой чертовщиной обычных мародеров, убийц, партизан или, упаси, немецких деверсантов. Тут деверсанты, конечно, исключаются, но проверить нужно.

- Ладно, хлопцы, слухайте. Когда ж старой еще пообщаться с молодчиками харными. Нимец, то кады в первой пришел, у нас деревня заселена была. Малехонька, но жива: хлопцы и дивчины были. Подворье было у каждого. Колхозу помогали. А окоянные пришли так вроде спокойные были, даже добрые... Сначалу. А потом начали дивчин таскать, хлопцы, шо в леса не ушли побили и убили. Старики одни остались. Потом и храбить. Начали вместе с этими бандерой сворой. А як самохону напьются, так и стариков били. 

Мой дед умер от побоев. Як я одна до деревни осталась так немчуру бес начал в леса да трясины тягать: по одному, по два. Так всех перетаскал. Они еще ходили ко мни, орали, кричали, где партизаны! А я почем знаю, где они. Меня офицер ихний и побил. А ночью их всех опять бес утащил. Один убег таки. Видимо рассказал своим. Так от того дни фрицы не ходят в деревню....

- Бабуль, - заинтересованным и недоверчивым тоном заговорил привозов, - а куда "бес" твой таскал немцев?

- Ой да не ходь туды, хлопец!!! Похибнешь!!! Утащет, хадюка!!!

- Так, бабушка! Видела или нет?

- Похибнешь же...

- Бабуль, скажи нам, мы просто проверим и удем.

- Ох, хлопцы... Верста за дорогой будет трясина с камышкой... Но не ходте туды.

- Спасибо за хлеб - соль, матушка, за гостеприимство спасибо! - произнес капитан Привозов, доставая и выкладывая на стол свой провиант: немецкий трофейный шоколад, ленд-лизовскую тушенку, спички, соль. По примеру командира все бойцы на стол бабушке со словами "Спасибо, матушка" выложили почти весь свой провиант и запасы.

***

Отряд опять ушел в лес. Уходя из деревни, все рукой помахали бабушки, а бабушка стояла на крыльце хаты плакала и крестила русских солдат. 

"Тишина, закат скоро, а разведка ищет бабкиного беса в лесах - да болотах. Проверить то нужно, вдруг бабка то брешет, немца выгораживает, да ну, бред, но все ж", - командир уже начал нервничать.

Разделив отряд и отправив лейтенанта с четырьмя бойцами к своим, Привозов со здоровяком Волковым и снайпером Чудинским пошел к камышовой топи под обещание лейтенанту "проверим и обратно".

Солнце уже скрылось за кронами деревьев, как вышли наконец к бабкиной топи, где и увидели в зарослях камыша полуистлевшую немецкую и бэндеровскую форму, которая лоскутами весела на скелетах. Проржавевшее оружие, знаки различия, награды все было на этих страшных костях запутанных в корни полусухих деревьях и камышах. Солнце окончательно село, опустилась тьма и нужно возвращаться, доложиться, а завтра уже проверить.

Но не успел капитан отдать команду на отход, как из кустов возникло нечто! Нечто в полумраке было похоже на.. на... человека? Высот ой метра в 2 с половиной - весь в тине, траве, корягах - ноги были, как корни деревьев и впивались они в болотную грязь, как именно корни, а руки были словно из коряг. Голова скрытая всякими веточками, корягами, ряской видна не была, лишь две маленькие красные, огненно-красные, гипнотизируещие глаза! 

Руки - коряги в миг выпрямились и обвили сотнями веточек Привозова, сковывая руки, опутывая ноги, залазя в рот, нос, уши. Еще секуднда - рывок и капитан разведки вместе с бесом исчезли во тьме леса. Сержанта Волкова и Чудинского обуял ужас и хотелось бежать, но бросать командира не позволяла совесть и те двинули дальше в топь, по пояс в воде нащупывая путь длинными палками. 

Выйдя на полянку посреди топи, где огромный старый дуб образовывал своим корнями нечто вроде укрытия, разведчики заметили во тьме под корнями некое движение. Ближе. Ближе. Увидели как клубок растений и коряг пытается задавить дюжего и крепкого капитана Привозова, который из последних сил дергался, пытаясь освободиться.

Волков поднял пулемет, прицелился в кучу веток, что бы не зацепить командира и уже почти нажал на спуск, как в сторону парней метнулся канат веток, отшвырнув здоровяка Волкова метра на четыре, как щепку. Чудинский успел отпрыгнуть, плюхнулся в болото, но тут же, схватив винтовку, в миг прицелился и выстрелил. 
Пуля угодила в беса, ветви, трава и все, что составляла чудовище зашевелилось, раздался урчащий звук "ууууургггх", красные, жуткие глаза повернулись в сторону снайпера, и боец, не в силах отвести взгляд, стал под гипнозом погружаться под вонючую воду топи.

Выстрел Чудинава на несколько секунд заставило чудовище отвлечься от Привозова, капитан, придя тут же в себя и, почувствовав, что правая рука свободна, достал из кобуры пистолет ТТ и всадил в беса весь магизин, который стоял за спиной. Чудище завыло, отпустило своими руками-ветвями разведчика, тот упал ничком на поляну у дуба, расшибив нос, перевернулся на спину уже наведя на нечто трофейный МП 40. ЩЕЛК! ЩЕЛК - ЩЕЛК! 

Немецкий пистолет-пулемет отказывался стрелять, засорился или патроны намокли. Откинув в сторону ненужную железку, капитан, достал штурмовой нож и, лежа на спине, выставил его в сторону беса. Бес, пришедший в себя, вновь выкинул вперед руку ветвь и схватил Привозова за горло. Его пальцы начали врастать в землю, душа разведчика.

Сознание почти покинуло разведчика, тьма была уже красно-кровавого цвета, дышать нечем, легкие режет, как стеклом, ноги и руки легли вдоль почти мертвого тела.

- А ну пошел, черт в болото! О, окаянный, своих то трогать-то! А ну пошел хаденышь.

" Воздух! Дышать! Больно, но значит жив!" Привозов с хрипом втянул воздух, закашлял кровью. Приподнялся на локте и увидел, как та деревенская бабка, гонит малюсеньким прутиком чудо в болото. Чудо как будто виновато урчало и пятилось в топь, а бабка не унималась: " Ах, ты мерзкий! Ах ты гад болотный! Пошел! Пошел! Не нужен больше! Спи, окаянный! Нет ворога! Спать!"

***

В хате было накурено, слышались какие то приказы, кто то, стуча сапогами, выбежал из хаты. Привозов привстал на кровати и попытался позвать ребят, но из горла вырвался лишь хрип, закашлялся и упал на койку.

- Сынку, ты живой. Ой хлопец, як ты с бойцами то побил нимцев! Ой спасибо вам сынки!

Бабка, несла какой то бред! Какие немцы, чем помогли? Бабка же спасла меня! А где ж пацаны мои?! Капитан снова поднялся, но могучая лапа Волкова положила обратно командира на койку. Чудинский тоже рядом стоял приложив палец к губам. Наклонился к уху командира произнес: " Тут наши болота и леса чешут, чекисты приехали - недобитков фрицев ищут, на которых мы напоролись, тихо, командир, не дурак же."

Перед тем, как уснуть вновь, Семен Петрович Привозов, капитан разведроты увидел нежный и какой то материнский взгляд бабушки, имя которой он так и не узнал.



© Дмитрий 
 

Nissan X-trail принадлежит депутату от КПРФ Артему Самсонову... из Владивостока 
 

Санатории, пансионаты и дома отдыха советская власть начала создавать еще в 1921 году, но первое время они были доступны исключительно для элиты страны: партийных работников, командиров Красной армии, писателей и нэпманов. В тридцатых годах здравницы открыли свои двери для стахановцев, передовиков производства и даже обычных тружеников. И вот тогда-то простые советские граждане открыли для себя курортные романы.
Быт большинства жителей СССР в тридцатые был патриархален и уныл. 

Сексуальная революция как-то не задалась, хотя и оставила свои следы. Работать приходилось шесть дней в неделю, иногда по 10-12 часов. И вдруг на двадцать один день люди попадали на курорт. Море, солнце, парки, фрукты, усиленное питание и провокационные купальники. Даже вино там продавали, как квас или пиво в Москве – прямо из бочек. В общем, все располагало к романтическим знакомствам.
Естественно, это просто не могло не найти своего отражения в анекдотах. В тридцатых годах тема «курортной распущенности» мелькала так же часто, как тема очередей. А в семидесятых, когда санатории стали привычным делом, место действия анекдота как-то постепенно перенеслось в многоквартирный дом.

8. Партработник

Анекдот: На курорте отдыхали шахтер, академик и партработник. Познакомились с женщинами. Шахтер один день ухаживал, двадцать дней любил; академик двадцать дней ухаживал, один день любил; партработник один день любил, двадцать дней упрашивал, чтобы никому не рассказывала.
Курортные романы и все с этим связанное никуда не исчезли – к приятному довольно быстро привыкли. В середине пятидесятых Политбюро резко озаботилось падением нравов среди строителей коммунизма, и началась самая настоящая кампания по борьбе с аморальным поведением.
Формально она стартовала с разоблачения тогдашнего министра культуры Георгия Александрова. Оказалось, что он посещает некий «притон» в квартире писателя Кривошеина. Насколько обвинения эти были правдивы – сейчас сказать сложно.

Вполне возможно, все дело в борьбе внутри верхушки СССР: в то время Хрущев как раз топил Маленкова. Александров был его креатурой, и его могли просто подставить. Впрочем, о скандале быстро забыли. Практически сразу после него последовало несколько постановлений Совмина, направленных на усиление борьбы с проявлениями тунеядства и «аморалкой». Но дело даже не в них.

Изменилось отношение самой партии. Если до пятидесятых на маленькие слабости вроде адюльтера закрывали глаза, то теперь следовал обязательный разбор на партсобрании. За такое грехопадение можно было лишиться должности и партбилета. Развод мог серьезно подпортить карьеру. А уж прилюдно пропесочить морально нестойких товарищей, которые занимают ответственные должности, было и вовсе в обязательной программе.

9. Секс по-советски

Анекдот: Что такое секс? Секс по-французски – это когда француз закрылся в комнате с француженкой и делает с ней все, что захочет. Секс по-итальянски – это когда француз закрылся в комнате с француженкой, а итальянец подсматривает в замочную скважину, как француз с француженкой делает все, что захочет. Секс по-американски – это когда два американца пишут роман о том, как француз закрылся с француженкой в комнате и делает с ней все, что захочет, а итальянец подсматривает в замочную скважину. Секс по-русски – это когда на партбюро обсуждают молодого коммуниста, который читал роман американских писателей о том, как француз с француженкой закрылся в комнате и делал с ней все, что захочет, а итальянец подсматривал в замочную скважину.

Секса в Советском Союзе хватало, даже порнография попадалась, а вот сексуальное воспитание отсутствовало напрочь. Конечно, ничего сложного в самом процессе нет, все интуитивно понятно, но ведь чертовски любопытно, особенно в молодом возрасте.
Советские же власти крайне негативно относились к проявлению любопытства в этом направлении. Гражданин постоянно ощущал на себе идеологическое давление: выгнать из партии и из комсомола могли за длинные волосы, джинсы, прослушивание неправильной музыки и уж точно за аморальное поведение.

Поэтому ситуация, рассказанная в анекдоте, несмотря на утрирование и доведение до абсурда, вполне реальна. Члены худсоветов, профкомов, многочисленные парторги и управдомы стояли на страже морали и нравственности и рубили на корню все попытки провести на экраны или в литературу какие-то неприличные моменты.

Прорваться удавалось единицам. Когда Варлей появилась в фильме «Кавказская пленница» в одних колготках, это вызвало ажиотаж у мужской части населения. А сколько разговоров было о просвечивающих в купальном костюме сосках Анастасии Вертинской в фильме «Человек-амфибия»!
На фоне кинематографистов художники, которые почти свободно использовали обнаженную натуру, казались чуть ли не официальными порнографами. 

Однако если в искусстве допускались вольности, в обычной жизни пострадать можно было за сущую мелочь.
Если весьма схематичное изображение в стиле ню каралось вызовом родителей в школу, то за порнографию в любом виде могли и посадить. Хотя чаще всего вначале с «заблудшей овцой» проводилась разъяснительная беседа, потом товарищеский суд и только «систематическое нарушение принципов советской морали» оборачивалось серьезным наказанием.

10. Общежитие

Анекдот: Студентку вуза спрашивают, сколько ей нужно денег, чтобы превратить их студенческое общежитие в публичный дом. «Две копейки, – отвечает она. – Чтобы позвонить туда и сказать: переходим на легальное положение».

Суровый кодекс строителя коммунизма не мог помешать молодежи переносить общение в горизонтальную плоскость, секс до брака встречался повсеместно, вплоть до самых «дремучих» среднеазиатских республик. А уж если детям удавалось вырваться из-под бдительного ока родителей в общежитие, то запретный плод пробовали обязательно.
В принципе, почти каждый в СССР хотя бы раз в жизни жил в общежитии. Уникумы, которые не покидали родительской квартиры, безусловно, встречались, но даже счастливых обладателей столичного жилья могли отправить в колхоз на битву с урожаем или в командировку на завод. И там, как правило, большого выбора не было.

Масштабы «разложения» студентов и молодых рабочих в анекдоте преувеличены. В этой среде проституция никогда не была массовым явлением, зато это был настоящий уголок сексуальной свободы. Лучше всего ситуацию объясняет анекдот про студенческую любовь, когда есть с кем, есть чем, но нет – где. Общага прекрасно решала эту проблему: всегда можно было найти свободную комнату или попросить соседей прогуляться.
С моральным падением пытались бороться. На самом переднем фронте стояли стражи советской нравственности: коменданты и вахтеры. Доступ в общежития разрешался только по студенческому билету, дверь после одиннадцати закрывалась.

А ночью в битву вступала тяжелая артиллерия: преподаватели вместе комсомольским активом устраивали облаву на лиц противоположного пола, незаконно пробравшихся в комнаты. 

Лес цеплялся ветками за плащ, подсовывал под ноги скользких жаб и коряги, заслонял кронами деревьев единственный источник света - луну.

- Тормози, бесов клубок! - в раздражении крикнул путешественник. - Я скоро переломаю ноги на этих адских тропинках. 
Клубок обиженно подпрыгнул и подкатился к ногам хозяина.
-Уф, - пробормотал путник. - Утомил, подлец.
Он взглянул на небо, которое потихоньку заволакивало тучами. Погоду клонило к дождю, следовало поторапливаться.
- Ну, последний рывок, клубочек. Только умерь прыть, прошу тебя.
Клубок нерешительно покачал пушистыми бочками, усеянными травинками и листиками, выбирая направление, и рванул по тропе.
- Ох, ноги мои, ноги, - приговаривал ходок. - Надо заняться спортом на досуге.

Еще сто метров - и лес расступился, а путешественник оказался на скалистом берегу. Волны шумно били в утес, а ветер подвывал, как голодный зверь. Клубок остановился, хозяин подхватил его и спрятал в карман. Потом огляделся в поисках плавсредства.
- Как не хочется плыть брассом, - уныло размышлял он. - Думай, Ваня, думай. 
Клубок в кармане недовольно пошевелился - ему не хотелось мокнуть.
- Теоретически на берегу должны быть лодки. Да, клубочек? Рыбаки. Золотые рыбки. Старухи...

Кряхтя, путешественник начал спуск, цепляясь за кусты, растущие из трещин, но не удержал равновесия и рухнул вниз подстреленным селезнем.
Полежал на мокром песке, ощупывая конечности и постанывая, как вдруг в проблеске молнии увидел в паре метров от себя лодку, привязанную к колышку, вбитому в скалу.
- Ай да я, - обрадовался он. - Как удачно упал!

Лодка выглядела непрезентабельно, но имела весла и сети - значит, могла держаться на плаву.
- Вспомним молодость? - спросил Иван у лодки и оттолкнул ее от берега.
С веслами пришлось повоевать, но потом дело пошло на лад.
- Раз-два, раз-два, - считал он взмахи весел. - Эх, ухнем. Эх, ухнем. Эх, да лодочка сама пойдет.

А погода тем временем продолжала портиться. Горизонт стригли длинные ветвистые молнии, рокотал гром, а потом - словно обрушилось небо - грохнуло так, что клубок в ужасе забился в самый дальний угол кармана.
- Поторопимся, пожалуй, - бормотал Иван себе под нос. - Промокший герой выглядит жалко и глупо.
Очередной удар молнии на полнеба осветил остров и огромный замок, стоящий на отвесном берегу.
- Вот он где прячется, друг мой подколодный, - усмехнулся путешественник.
- На краю света, на вершине мира. Ничего, достанем. Да, колобок? Нам бы только придумать, как вползти в змеиное логово.


Он повел лодку вдоль скалы, пытаясь удержать ее в пене прибоя.
- Наверняка есть пологий спуск к морю, - бормотал он. - Не летает же он в супермаркет на метле.
Пологого входа не было, но была пещера, с проломом, замаскированным вьющимися растениями. Если бы не колобок, толкнувшийся беспокойно в кармане - шлепать бы Ивану веслами вокруг острова до морковкиных заговен.
Он выпустил пленника из кармана, и колобок радостно запрыгал вверх по тропе, вытоптанной в камне за тысячи лет, как застоявшийся в конюшне жеребенок. 
- А ну, стоять! - крикнул хозяин и с сопением полез следом, хватаясь для устойчивости руками за растения, растущие на стенах пещеры.
Тропинка вилась спиралью, поднимаясь к вершине горы, и путешественник потерял счет виткам и времени, когда дорога окончилась огромным сводчатым залом. Темноту разбавляли многочисленные светляки, сидящие на стенах, и фосфоресцирующий мох.

Измотавшийся за ночь и порядком уставший путешественник решил сделать привал.
- Главное, не заснуть, - говорил он наставительно колобку, примостившемуся у него на плече.
И уснул.


Разбудил путника насмешливый сиплый голос:
- Баа, какие люди без охраны!
- Здравствуй. Кащей, - буркнул разбуженный Иван. - По твою душу.
- Вижу, - издевательски сообщил хозяин замка. 
На нем было классическое злодейское облачение - черный плащ до пят, сапоги с иглами-шпорами, корона из колючей проволоки, висящая на ухе набекрень. Глаза, подведенные черным, казались бездонными пропастями в ад.
- За Василисой или как?
- Или как.
- А она ведь до последнего ждала тебя, - глумился Кащей, не забывая, меж тем, одним глазом следить за правой рукой Ивана, придерживающей у бедра длинный сверток в мягкой тряпице.

- Согласно этикету, ты меня должен накормить, в баньке попарить да спать уложить.
- Ишь, ты, правильный какой. В гости ко мне с мечом, а встретить тебя надо с борщом?
- А что делать? Таковы правила, - пожал плечами Иван. Не я придумал.
- Ладно, будут тебе борщ и банька.

По щелчку костлявых кащеевых пальцев своды пещеры озарило потоками света. Иван покрутил головой, оглядываясь. Они шли по огромному залу, стены которого были украшены оружием и картинами. На бронзовых крюках висели каменные топоры и пилы, стальные пики, гранатометы, капканы и автоматы разнообразнейших конструкции и времен.
Впрочем, картины были не картины.

За одним стеклом в позе, не оставляющей сомнения в том, что объект умер в страшных муках, скрючилась странная фигура - рептилия с шипастым горбом, переходящим в мощный и длинный хвост, выдвижной челюстью и короткими лапками.
- Пришлось с ним изрядно повозиться, - заметил Кащей, небрежно взмахнув рукой. - Правда, жизни я у него отхлебнул немного.
В следующей витрине висел рыцарь в полной боевой амуниции. Потом распластанная фигура огромной летучей мыши с головой человека.
А потом Иван увидел Василису. Жабья шкурка зеленой лужицей лежала у ее ног, отрубленная голова с водопадом длинных русых волос покоилась на согнутых руках.

Иван положил ладонь на прохладную прозрачную поверхность, прощаясь.
- Эх, любимая! Не гулять нам по Арбату, не вкушать блинов с икрой, не предаваться утехам плоти на Ивана Купалу. Какую красу погубил, ирод проклятый! - вспылил Иван, поворачиваясь к Кащею.
- Да что ты кипятишься, герой-любовник? Жениться на умной женщине дуракам противопоказано. Не заметишь, как окажешься под каблуком. Еще и ребеночка родит от Бэтмена залетного, пока ты на рыбалке.
- Уууу, злыдень. Что бы ты понимал в любви.
- Поживешь с мое… Хотя нет. Не поживешь. - цокнул языком Кашей
- Это почему? - удивился простодушный Иван.
- Потому что дурак. А дураки долго не живут.
- Достал ты меня, сволочь, - вскипел Иван. - Не надо мне борща и бани. Говори, где там у тебя смерть находится?
- Как где? Все стандартно, - кривлялся Кашей. - В игле. Игла в яйце.
- Кастрирую, сука.
- Да не в моем, дурень! Яйцо в зайце.

Иван остановился, с ненавистью зыркнув на хозяина замка, и рявкнул:
- Да что ты мне тут уши трешь, беллетрист хренов. Какой заяц? Какие, в жопу, яйца?! Ты Бессмертный! Пока тебя не грохнешь, сам ты кости свои не склеишь!
- Да, все верно, - согласился Кащей, изящно перекидывая плащ через левую руку и вытаскивая из ниоткуда фехтовальную шпагу. - Как и ты, Иван. Как все экспонаты моей кунсткамеры в подвале. 
И в живых из нас может остаться только один.


С невзрачного недотепы в драном плаще слетел морок маскировки: на Кащея холодно взирал боец, облаченный в тонкую металлическую кольчугу, кожаные штаны и кожаные же сапоги до бедра. С шипением вылетело из узорчатых ножен, замотанных в тряпку, узкое длинное лезвие, охваченное голубым сиянием.

- За Василису! провозгласил Иван, потрясая мечом и взлетая болидом в небо.
- Нет, я реально дурак, - понял он внезапно. - Сколько времени потратил на поиски острова засранца, сколько сносил железных сапог, все пешком, пешком. Я же умею летать!
- Что ж. Я не против соединить вас в любом из подлунных миров, - согласился Кащей и рванулся следом за соперником, чтобы завершить ритуал, после которого в живых останется только один...

© паласатое 

Стыд перед «всем цивилизованным миром» связан с восприятием его как нравственного законодателя. В реальности этот мир сводится к узкому кругу лиц – политических лидеров западных стран. Но выбирать политиков в качестве референтной группы – нелепая ошибка.

В самом деле, люди, исполненные негодования по поводу преступления тирана, умершего задолго до их рождения, и изъявляющие глубокую скорбь о его жертвах (тоже давно покойных), в то же время относятся к преступлениям, которые совершаются на их глазах, либо с благодушным безразличием, либо с поддержкой – и совершенно игнорируют их жертвы.

Люди, до глубины души возмущенные тем, что государство заключило в тюрьму военнослужащую соседней страны, обвиняемую в убийстве российских журналистов, в то же время ничуть не обеспокоены лютой смертью заведомо гражданских лиц, которые ни с кем не воевали, а просто оказались в неудачное время в неудачном месте.
Их оппоненты видят в этом вопиющее лицемерие и неискренность, иногда даже выполнение заказа (обвинение, которое часто – и совершенно неосновательно – бросается в нашей Сети).

Как можно так душераздирающе реагировать на (предполагаемую) несправедливость с Савченко и совершенно игнорировать несомненно более явные и тяжкие несправедливости, совершенным тем же «Айдаром», о которых нам известно не из киселевской пропаганды, а из доклада Amnesty International?

Однако это, скорее всего, не лицемерие. Люди испытывают совершенно искренний стыд и негодование. Они абсолютно искренни в своих чувствах; их гнев на тех, кто этих чувств не разделяет, исходит из глубины сердца – а не из холодного расчета. Эту взвинченную эмоциональность сложно имитировать за деньги – она совершенно подлинная.

Как же ее понимать? Дело в том, что стыд и совесть – это не одно и то же. Стыд – это социальная эмоция. Это сознание того, что значимые для меня люди, референтная группа, как говорят психологи, меня не одобрит.

Допустим, все друзья человека – идейные веганы, которые полагают ужасным делом есть мясо убитых животных. Если они застанут его за поеданием гамбургера, он испытает стыд.

Стыд и совесть могут говорить одно и то же – референтная группа может не одобрять что-то действительно плохое – а могут и нет. Если референтная группа подростка – дворовая шайка, стыд перед товарищами может побудить его к безрассудным или преступным действиям. Совесть имеет дело с виной. Вина – это явление объективное. Даже если злодея одобряет все прогрессивное человечество (в конце истории явится именно такой злодей), он все равно злодей.
Объективно гибель гражданских лиц, которые сами ни в каком насилии не участвовали, несомненно большее зло, чем лишение свободы воина-добровольца.

Человек, который добровольно пошел сражаться за дело, которое он (она в данном случае) считает правым, и убивать людей, которых он считает неправыми, с самого начала знает, что процесс это обоюдный, кто убивает мечом, тот и сам умрет от меча, кто ведет в плен, того и самого поведут в плен.

Чувство справедливости гораздо сильнее возмущает страдание и смерть мирных и кротких людей, которые ничем на такую участь не напрашивались, чем участь героя, попавшего в неволю к своим врагам.

Но вот со стыдом совсем другое дело. Стыд привязан к референтной группе и ее возможному неодобрению. Если референтная группа «весь цивилизованный мир» обращает внимание на Савченко, а вот на убитых гражданских не обращает – первое будет вызывать мучительный эмоциональный дискомфорт, а второе – нет.

Как и с почитанием Сталина – оно будет вызывать ужас и стыд не потому, что Сталин злодей, а потому, что это злодей, порицаемый «всем цивилизованным миром». Злодеи, у которых приличные отношения с «цивилизованным миром» такой реакции не вызывают.

Такой стыд перед «всем цивилизованным миром» связан с восприятием его как нравственного законодателя, одобрения которого надо искать всем честным людям. При этом в реальности этот мир сводится к довольно узкому кругу лиц – политических лидеров западных стран. Но выбирать политиков в качестве референтной группы – нелепая ошибка.

Политические лидеры любых стран исходят из государственных интересов, а не из этических соображений. Джон Керри интересуется Савченко (а вот убитыми гражданскими не интересуется) не потому, что ему так велит непогрешимое нравственное чувство, а потому, что он преследует государственные интересы страны, которой служит. Это его работа.

Лидеры других стран предпочитают не ссориться с США, потому что это не в их интересах. Это их работа. Это не имеет отношения к морали. Государственные деятели – западные, восточные и какие угодно еще – преследуют интересы своих государств, а если каким-то беднякам в далекой стране не повезло – значит, им не повезло.

Люди, которые отчаянно хотят понравиться «цивилизованном миру», не лицемеры.

Они просто выбрали себе не ту референтную группу.

Сергей Худиев

В 1847 году 24-летний дерзкий столичный хлыщ, потомственный дворянин, отставной гусар Сергей Лисицын ступил на палубу корабля под Андреевским флагом, стремясь попасть в Америку. Был принят в офицерской кают-компании дружелюбно, но в пьяном виде наговорил дерзостей командиру корабля и стал подбивать матросов на мятеж. Капитан приказал скрутить подстрекателя, завязать глаза и высадить на пустынный берег, с запиской… 
 

 

Когда арестант освободился от пут и сорвал повязку с глаз, на горизонте он увидел уходящий корабль. Благородный капитан оставил ему чемодан с одеждой, три пары сапог, тулуп (Охотское море – не тропический океан), пару пистолетов, шашку, кинжал, запас сахара и чая, золотые карманные часы, складной нож, пуд сухарей, две фляги с водкой, чистые записные книжки, бритвенный прибор, огниво, запас спичек и даже 200 гаванских сигар. 

Ко всему этому прилагались отличное ружьё с 26 зарядами и записка командира корабля: «Любезный Сергей Петрович! По Морскому уставу вас следовало бы осудить на смерть. Но ради вашей молодости и ваших замечательных талантов, а главное, подмеченного мною доброго сердца я дарю вам жизнь…Душевно желаю, чтобы уединение и нужда исправили ваш несчастный характер. Время и размышления научат вас оценить мою снисходительность, и если судьба когда-нибудь сведёт нас снова, чего я душевно желаю, то мы не встретимся врагами. А. М.». 

Дворянин Лисицын сроду ничего не делал своими руками: в имении его обслуживали крепостные, в полку опекал денщик. Зная, что корабль шёл по Охотскому морю, он надеялся, что его оставили на одном из клочков суши гряды Алеутских или Курильских островов. Но вскоре убедился, что его положение хуже некуда. Он был зажат судьбой в клещи двух морей. Перед ним плескалось холодное Охотское море, а за спиной шумело дремучее «зелёное море тайги». А в ней – медведи, волки, рыси, ядовитые змеи… 

За неделю «русский Робинзон» устроил себе дом с печью, смастерил мебель. Сделал пращу, лук и стрелы (благоразумно решив беречь патроны к ружью). И правильно – зимой в его дом рвалась голодная волчья стая – убил из ружья 8 хищников в упор. А перед этим подстрелил медведя, обеспечив себя тёплой шубой и запасом медвежатины. Ловил рыбу, собирал и сушил грибы. 

12 апреля Сергей Лисицын прогуливался по берегу, оценивая последствия весенних штормов, и увидел лежащего ничком человека. Без сил и чувств. Выяснилось, что Василий, так звали несчастного, – с транспорта, шедшего в Русскую Америку. Судно дало течь, все с него сбежали, а его с сыном забыли. Корабль нашли неподалёку. Помимо 16-летнего паренька на нём оказались две овчарки, коты, 8 холмогорских коров, бык, 16 волов, 26 овец, запасы продуктов, инструменты, семена ячменя и ржи, а ещё оружие, телескоп, две подзорные трубы, самовар, строительный и огородный инструмент. 

Семь месяцев одиночества напрочь выветрили у «барина» всю дворянскую спесь. С таким хозяйством и ещё с двумя парами крепких и умелых рук они за лето не только обновили дом и баню, но и научились делать масло, сметану, сыр и творог. Вспахали поле и собрали урожай ячменя и ржи. Организовали обильный лов морской и речной рыбы. Начали сбор и переработку грибов, ягод и лесных трав. Словом, зажили трудовой коммуной. 

….В 1857 г. писатель Александр Сибиряков встречался с гостеприимным хозяином медных и золотых приисков в Приамурье Сергеем Лисицыным. Залежи медной руды и золота тот когда-то нашёл, будучи в одиночестве. Он был назначен правительством ещё и управляющим этими землями. Василий «Пятница» был при нём. Его сын учился в Московском университете. 

А в Петербургском университете за счёт Лисицына учились оба сына командира корабля, который когда-то высадил смутьяна-гусара на пустынный берег. Став богатым человеком, Сергей Лисицын нашёл старика, проводил его в последний путь и взял на себя все заботы о его детях.

Расстреливают на рассвете. Так положено.
Вот только кем оно положено – неизвестно. И кому положено – непонятно. Поэтому их расстреляли без затей и проволочек: сразу после допроса, на изломе суток, когда солнце свалилось за горизонт и пёсьи мухи звезд обсели черное небо.

За неимением стенки, прислонили друг к другу. И расстреляли.

 

– Это не патруль, – сказал Змей. Он уже полчаса пялился в бинокль, будто хотел высмотреть желтый пляж с голыми девками – вместо серого крошева руин и жопы ситуации. Саныч немного покатал в голове (как таблетку амфетамина во рту) образ «жопа ситуации» – и нашел его неудачным. Эмоционально неубедительным. 

– Патруль просто бдит, – продолжал Змей. – Несет службу. Циркулирует около и предвкушает койку в караулке. Если за смену ничего не случилось – хорошо. Такая цель, сверхзадача типа: за время моего дежурства ничего не. А эти – у них другая сверхзадача: найти нас, например. Или еще кого-нибудь. Эти не отстанут. Собака опять же.
– Собака – самая дрянь, – согласился Саныч. – Дай глянуть.

Восемь человек в камуфляже, из них – два снайпера. Остальные тоже не абы как, но со старыми МР5, редкими по нынешним временам – под патрон 10 мм. Идут за кромкой, карту не смотрят. Мимо мин, след в след. Ну, ясное дело – с такой-то собачкой…
– Слепая? – спросил Змей
– Она самая, – ответил Саныч, с ненавистью разглядывая ахроматическое животное. Мучительно бледного цвета, опять звякнула в голове непрошеная метафора.
– Паршиво. Такие твари только у конторских. Плавали, знаем…
Змей все-таки закурил. Сигарет у него оставалось с гулькин хрен, и над каждой из них он томился духом и разводил гамлетовщину.
– А кромка далеко?
Саныч посмотрел. Мутная полоса – словно кто-то провел пальцем по свежему рисунку от края до края – была на месте. И не просто на месте, но приближалась.
– Надо идти, – сказал Саныч.
Змей встал, закинул на спину тюк с джангой. Размял ноги.
– А кому сейчас легко?
И они пошли.

После бывшего города стало проще. Во всяком случае, не надо было фиксировать противопехотные подлянки, путь спрямился, да и падалью меньше воняло, что тоже немаловажно. Саныч вел, изредка сверяясь с мятой двухверсткой, Змей прикрывал сзади, рефлективно вертел башкой, чувствуя себя голым без ствола – с одним ножом на босу ногу.
Темп держали средний, чтобы успеть до темноты набрать фору на сон и не скиснуть раньше.
– Саныч,– спросил Змей в спину,– может, сбросим это говно? И – «кофылек, кофылек… какой кофылек, гражданин начальник?» Гуляем мимо, смотрим природу. Наркотики презираем и всяко готовы сотрудничать, если что.
– Да прекращай, – ответил Саныч скучным голосом.– Есть деньги, которых слишком много, чтобы вот так взять и выбросить. Думай о хорошем. Купишь себе новую жизнь в чистом городе, закрытом от заразного быдла. Женщины, электричество, теплый сортир – цивилизация. Ты хочешь теплый сортир, Змей?
– Вранье это,– Змей засмеялся. – Сказки. Теплых сортиров не существует в природе.
Саныч тоже усмехнулся. Погода располагала к разговорам о чем-нибудь теплом. Почему бы и не о сортирах? Тоже тема, юмор резерваций.
– И джанга как таковая – зачем? Вот же свезло так свезло: нашли себе проблему. Восемь стволов и одна собака.
– Разное говорят, – сказал Саныч. – Кто говорит – дурь. А кто говорит – лекарство, панацея. Сам не пробовал, только слышал. Говорят разное, но деньги за нее дают совершенно безумные, уж точно. Только редкая она, джанга. Очень редкая, как аленький цветок, например. Вот и пасут нас твои бывшие кореша: им не груз нужен, а место. Сама садик я садила, сама буду поливать, ага?..

Некоторое время шли молча.
Потом Змей спросил:
– А ты не боишься, что я тебя – тово, а сам заделаюсь единоличным садоводом? На паях с корешами, а?
– Так ты уже умер, – спокойно ответил Саныч. – Бояться надо живых.
– Шуточки у тебя, – обиделся Змей.

 

Их взяли на тропе, за пару километров от зоны отчуждения.

Сразу за местами боевой славы последней войны – начинался лес, тоже не шибко гражданский и пригодный для пикников, но днем там можно было выжить. Если не тормозить и знать маршрут.
Саныч знал. Но вышло так, что в этот раз его знал не только он.

Прыгнули сверху, бесшумно, как ночные упыри. Змей успел принять одного прыгуна на нож – его подсекли сзади, бросили на землю и сломали ноги, чтоб не создавал проблем. Саныч все понял, лег мордой в грязь, закрыв голову руками.
Больше их не били. Вообще не делали лишних движений. Ни куража, ни жестокости: необходимый алгоритм действий. Ничего личного, работа такая.

Задали ровно один вопрос: где? Саныч сказал, что проведет. Тогда ему показали собаку – и ответы были сразу получены.

Сейчас мы умрем, подумал Саныч. Я должен вспоминать свою жизнь, всю за одно мгновение. Почему я ничего не вспоминаю? Даже не боюсь толком, нет сил. Я устал.

Змей сидел, привалившись спиной к мертвому дереву. Рвал пальцами землю и хрипел от боли. К нему подошел один из рейдеров, взял за ворот, снял жетоны с шеи.
Потом их посадили спина к спине. Чуть слева встал боец с автоматом. Опусти голову, сказал он Санычу. Холодный ствол проколол затылок до мозга.
Время остановилось.
 

Год назад Саныч видел, как люди из города карают преступный быдляк.
Наказуемому подрезали кожу на животе и вокруг спины, а потом заворачивали на голову, как рубаху. Весьма наглядно.
Следуя своей филологической шизе, Саныч пытался представить ощущения освежеванного тела, но полностью проникся только сейчас, когда в момент выстрела – его выбросило из сна, содрав всю кожу. Он висел в облаке боли, и тело его кричало.

Саныч так и не воскрес окончательно.
Молча поели. Молча пошли в сторону перевала, подгоняемые неотвратимой кромкой.

Змей теперь шел как-то иначе, пробуя каждый шаг, словно удивляясь тому, что может вот так запросто переставлять ноги.
– Как думаешь, сдохнем мы или нет? – безнадежно спросил он.
– Пока идем – живем, – ответил Саныч. – Линза же.
– Я вот не пойму, как так? То есть сам фокус знаю, сдвиг по хроносу, слепое пятно, но – как? В чем прикол?
Саныч вздохнул и посмотрел вправо. Там виднелся некий населенный пункт, не обозначенный на карте, почти как настоящий. Что настораживало.
– Да я сам не особо. Филолог, – сказал Саныч, подумал и добавил:
– Был.
– Ну-ну. Филологи – они все комнатные, ботва в очках. А ты – вон какой лось.
– Не мы такие – жизнь такая, – Саныч машинально отметил банальность, но взорванный мозг не хотел мыслить образно, вся эта словесная шняга представлялась теперь ничтожной и не имеющей никакого значения. Как, впрочем, оно и было на самом деле.
– Я лишнего не знаю. Здесь и сейчас – вот все, что стоит знать. И думать о чем. Есть Линза, есть мы. А сочинять красивые слова я уже отвык. Потому и выжил. Это раньше были писатели, придумывали разное: фантдопущение, постапокалиптика, хронь воронками – литература. Сюжеты расписывали, теории. А мы не в книге, мы в Линзе. И наш сюжет – идти или сдохнуть.
– Насчет сдохнуть – обязательно?
– Неправильный вопрос. Правильный вопрос – когда? Линза круглая и движется. Внутри Линзы всегда завтра, за кромкой – вчера. Мы их видим, они нас нет. Но это – пока, потому что Линза не только движется, но и сжимается. Как оно получается – опять неправильный вопрос. Любой вопрос неправильный. Надо идти, а не спрашивать. Все просто.

Потом разговаривать стало некогда. Возникло много мелких, но жизненно важных проблем. Одна из них, очень похожая на человека, чуть не отожрала Санычу ухо, пришлось заложить хороший крюк – в обход сомнительного населенного пункта. К перевалу вышли только вечером, измотанные в ноль.
Пока маневрировали – вроде отпустило. А тут сели, наладили костерок и появилось время думать. Накатило предощущение. Ночь засасывала в сон и в смерть. Умирать не хотелось. Не умереть было невозможно.

– Слушай, Змей, – сказал Саныч. – А ты в Конторе кем служил?
– Убийцей, кем еще, – зло ответил Змей. – Цепным псом режима.
– Ты людей расстреливал?
– Я простой опер, боец. Зачем тебе?
– Да вот, странно. Почему нам глаза не завязали?
– Саныч, это бред. Нас в затылок исполнили, смысл завязывать? И вообще – поганая тема. Какого ты завел эту шарманку?
– Вроде легче так, – серьезно сказал Саныч. – Боль слушает нас, ей интересно, что о ней говорят – отвлекается. А глаза, наверное, чтобы палачу комфортней работать. Я так думаю, смотреть в глаза смертнику – то еще удовольствие…
Змей сделал глотательное движение и зашипел, мотая головой.
– Ну, Саныч, ты дал!.. Мальчики кровавые если кому и мерещатся, то только филологам. А расстрел – мероприятие сугубо утилитарное. И вся атрибутика – она не с потолка. И повязка на глаза или там мешок на голову – не психологии для, но чтоб приговоренный не дернулся до выстрела. А то достреливай его потом…
– Можно угадать что ли?
– Конечно. Стреляет не оружие, стреляет человек. Он принимает решение на выстрел. Моторика, все дела. Но главное – глаза.
Змей отвернулся. И продолжил изменившимся голосом.
– Он смотрит на меня, ловит в прицел зрачка. Вымораживает взглядом, даже ноги перестают болеть. У меня на затылке вырастает глаз – огромный, расширяющийся от ужаса, я все вижу. Душа вытекает сквозь этот глаз, тонкой струйкой. Я болтаюсь, как на ниточке. И вот – раз! – он обрывает ниточку и отпускает мою душу…

 

Смерть – больше человека. Она абстрактна, противоестественна и не вмещается в сознание, мозг не может ее принять. Как легкие – не могут дышать водой.

Ни слов, ни мыслей, ни страха. Чистое зрение.
События укрупняются и детализируются, приобретают звенящую трехмерность: их можно рассмотреть со всех сторон и даже заглянуть внутрь.

Змея растягивают звездой, фиксируют голени – двое в кованых берцах прыгают на кость. Саныч видит тайную гармонию этого действия: распятие Леонардо, золотое сечение боли.
Вот исполнитель – последний человек в жизни Саныча. Он не похож на палача. Он похож на кого-то другого. Опусти голову. Переводит оружие в режим стрельбы одиночными, поправляет затылок. Как парикмахер.
Вот патрон – в туннеле ствольного канала. Очень красивый, такая маленькая латунная ракета. Саныч видит его и даже может потрогать или попробовать на вкус.

Мир становится необычайно, завораживающе прекрасен. Его хочется смотреть и запоминать вечно. От смерти его отделяет лишь тонкая пленка движения указательного пальца исполнителя.
Саныч опять не успевает увидеть главное. Пленка рвется, вода входит в легкие.
Смертью дышать нельзя.

 

Почему человек забывает сны? говорил Саныч. Чтобы не сойти с ума. Нельзя жить в двух реальностях, во сне ведь человек тоже живет, мертвым сны не снятся. Это спасение – забывать. А мы помним сон, но забываем явь, в которой помним этот сон, и каждый раз умираем, как впервые. Я не шибко сложно излагаю?
Саныч, брось меня, просил Змей. Брось меня, пожалуйста. Я полежу маленько и выращу себе новые ноги. Эти болят, суки. Они только с виду исправные, я знаю. Там что-то не так. Исправные ноги не болят, а эти болят. Я их не люблю.
Все образуется, говорил Саныч. Ты сосредоточься. Если сосредоточиться, мы все поймем. Познаем истину. Угадаем букву. Вообще, можно привыкнуть ко всему, даже к смерти. Если человека каждый день водить на расстрел, он привыкнет. Типа шоу. Каждый день, программа передач, оставайтесь с нами. А мы не можем привыкнуть, потому что забываем. Весь день помним и живем со смертью, а засыпая – забываем, сон всегда застает нас врасплох.
Это не сон, Саныч. Нам снится перевал, Линза, а смерть нам не снится. Мы все перепутали. Я вспомнил почему-то: у меня был попугай по кличке Утырок. Дурацкая птица. Я его дрессировал говорить всякие смешные слова, а он научился скрипеть, как дверь. Очень похоже, не отличить. И ночью так скрипел, представляешь? Гад, конечно. Я ему глаза завязал. Ну, закрыл тряпкой клетку. Он и заткнулся.
Ты все правильно говоришь, Змей. Только нету тут попугая, и некому ночью скрипеть. Был бы попугай – другое дело, а без попугая плохо, да. Я вот думаю, раз мы забываем – значит, оно ненастоящее? Оно во сне, так? Надо определиться и завязать глаза. Что-то одно надо забыть. Навсегда. Как дурной сон. В котором нас каждое утро ломает так, что воздуха не хватает дышать. В этом сне мы точно сдохнем.
А ведь это я сдал тропу, Саныч. Прости меня. Хотел вернуться, дурак. Я же не знал, что это сон. Прости...
Какую тропу? удивился Саныч. Не было никакой тропы. Нас же там убили. А мы не там, а тут, живые. Мертвым сны не снятся. Я понял, надо сдохнуть. Проснуться. Ты главное не спи. Нельзя спать, нельзя. Чтобы проснуться, надо не спать. Смерть нас тут караулит, во сне. Не спи, Змей. Мы ее обманем.

Саныч остановился, аккуратно опустил Змея на разбитый асфальт серпантина. Удивился, как тот ухитряется не дышать во сне. Подложил ему под голову тюк, накрыл бушлатом – Змей совсем замерз. Потом сел сам, огляделся.

Горизонт щерился обломками гор. Сквозило какой-то невнятной сыростью. До гребня оставалась совсем ерунда.
Линза теперь просматривалась вся, не только из бинокля, при желании, можно было дотянуться до кромки. Ну, или доплюнуть. Она сжималась, как шагреневая кожа. Завернутая на голову.
Саныч с интересом обнаружил, что видит сквозь веки. Специально поморгал туда-сюда – картинка одинаковая. Только цвета менялись на инверсные. Белое небо мешало. Надо поскорее забыть и проснуться.
Он завязал глаза и стал ждать рассвета.


***

Ровно в полночь Линза схлопнулась и перестала существовать.


***


– Опусти голову, – сказал Саныч.
На мгновение ему показалось, что они смотрят на него. Чушь, подумал он, так не бывает.
И выстрелил.
– Произвел два одиночных выстрела в затылок, – отметил Змей, выходя из кустов.
– Ты закончил? – спросил Саныч.
– Дурное дело нехитрое. Собачка только чутка напрягла, а эти – даже не дернулись.
Змей вогнал нож в землю, чтобы не пачкать кровью камуфляж.
– Переодеваемся, – распорядился Саныч. – Тела положи вместе. Стволы оставляем.
– Может, возьмем пару? – заскучал Змей. – А ну попадется опять какой-нибудь шустрый? – он кивнул на труп со сломанными ногами.
– Мы умерли, Змей. Убиты неизвестными злодеями. При исполнении.
– Смешное слово, – сказал Змей и пошел за остальными телами бывших корешей.

Кода все было готово, Саныч развернул карту.
– Вот тут.
– Странно, – сказал Змей, – Скалы, голый камень. Что там может расти?
– Лишнее спрашиваешь. Сначала надо дойти. Все, вперед.
И они пошли.

На выходе из леса Змей спросил:
– А почему ты им глаза не завязал?
– Забудь, – ответил Саныч. И добавил:
– Меньше знаешь – крепче спишь.

Новости Украины: все пинают Яценюка, заводы sale, план по взрыву дамб РФ. 

Новости Украины, 14 марта. Порошенко уже нашел Яценюку преемников. Саакашвили испугался еще не созданной политической партии. Украинцы предлагают затопить российский город и взорвать наши дамбы. Приватизация в Незалежной разгоняется. 

Яценюк не жилец  

Новое правительство должно быть сформировано как можно скорее. Такое мнение озвучил представитель Петра Порошенко в Верховной раде Степан Кубив во время согласительного совета парламента. По его словам, кабмин нужно перегрузить, поскольку любая реформа уже не вызывает у людей доверия, а межпартийная борьба больше напоминает цирковое представление. В общем, поздним вечером понедельника Порошенко соберется с лидерами фракций в раде, чтобы обсудить возможности выхода из кризиса. 

То, что стул под премьером Арсением Яценюком качается уже давно и прочно, регулярно подтверждают заявления разных политических сил и представителей. Из последнего — глава «Блока Петра Порошенко» Юрий Луценко дал понять, что вопрос об отставке Яценюка может быть рассмотрен в самое ближайшее время, но будет лучше, если он, мол, уйдет сам. Об этом же сказала и руководитель украинской фракции «Батькивщина» Юлия Тимошенко: главное — отправить куда подальше Яценюка, а остальные члены правительства потом покинут посты, как шелковые. 

Если заглянуть в законодательство, то там черным по белому написано: рада вправе рассмотреть отставку премьер-министра только в двух случаях:если он напишет самостоятельное заявление об отставке или если сама рада примет резолюцию о недоверии кабинету министров. Чего, как мы помним, не так давно сделать не удалось.

Ну, а пока Порошенко уже предлагает кандидатов на пост премьер-министра. Среди них глава министерства финансов Наталья Яресько и мэр Львова Андрей Садовый. Детали раскрыл пресс-секретарь президента Святослав Цеголко в своем Facebook. Согласно первому варианту, возможно технократическое правительство во гласе с Яресько. Второму — политическое во главе с Садовым. Третьему — выдвижение кандидата народными депутатами. И Порошенко готов работать с любым кандидатом. 

Грязные инсинуации про Саакашвили  

Понятно, что на фоне разговоров об Яценюке не утихают слухи и о его антиподе, губернаторе Одесской области Михаиле Саакашвили. Не успела появиться информация о том, что его команда планирует создать политическую партию, как сам грузин ее опроверг.

Для опровержения Саакашвили собрал журналистов и честно во всем признался: ничего о партии не знает, политическую власть свергать не собирается. С заместителем главы Одесской облгосадминистрации по вопросам инвестиций и развития Сашей Боровиком такие темы не обсуждал. Поклеп и грязные инсинуации, в общем.

Сам Боровик ранее писал в Facebook о создании партии как деле решенном. По его словам, она будет обладать «правоцентристской, фискально-консервативной и социально-либеральной программой, где лидеры будут выбираться демократическим путем». 

Читайте по теме: Новости Украины: экономика рухнула, советник бросил Яценюка, Киев поет шансон

Победить Россию  

Сайт украинского президента за годы существования привык ко всякому, в том числе, и к самым чудным петициям. Но одна из последних заслуживает внимания в особенной степени. Ее авторы потребовали от Порошенко проложить вдоль берега Азовского моря высоковольтный электрический кабель для защиты от российских десантников, с затоплением Таганрога и уничтожением искусственных дамб России в Керченском проливе.

«Проложить вдоль береговой линии Азовского моря подводный оголенный высоковольтный электрический кабель, и в случае десантирования агрессора выполнить подключение в сеть. Выполнить частичную переброску воды Днепра по каналам в Азовское море, что будет способствовать вымыванию Керченского пролива и уничтожением песчаных островов, искусственных дамб России, затоплению Таганрога и оккупированной РФ низинной части Арабатской стрелки», — пишет автор петиции.

Что ж, еще один изящный способ победить в несуществующей войне с Россией. Радует, что число товарищей, подписавших эту петицию с 11 марта, только-только приближается к сотне. До 25 тысяч, необходимых для рассмотрения президента, пока далеко. Разумных украинцев вроде бы больше. 

На продажу становись  

Приватизация на Украине идет полным ходом. Фонд государственного имущества планирует продать на этой неделе пакеты ряда предприятий. Причем большинство из них — по сниженной цене. Оно и понятно: в обычной стоимости они выставлялись на продажу с десяток раз, и никто их не купил. 

Среди объектов приватизации называются Черноморский судостроительный завод, Артемовский машиностроительный завод, ООО «Укрзападуглестрой», «Черниговский завод радиоприборов», «Луганское региональное управление автобусных станций». Фонд госимущества только в этом году планирует выставить на продажу около 450 объектов. Тот же Яценюк предложил продать миллион гектаров земель сельхозназначения.

Пока же в этом списке 22 предприятия, начальная цена которых снижена на 60%. Девять предприятий оценены в половину цены, три предприятия продадут с понижением цены. Всего их 34. Лиха беда начало.

Максим Вручный

Сегодня общепринятым считается, что на японских островах исстари проживали современные японцы, представители монголоидной расы. На самом деле это совсем не так, просто сегодня уже мало кто помнит, что на японских островах в течение многих тысячелетий проживал народ — айны. Как хорошо видно на фото, айны не имели ничего общего с монголоидами, это типичные бородатые представители белой европеоидной расы.

Именно они создали культуру Дзёмон. Достоверно не известно, откуда айны пришли на Японские острова, но известно, что в эпоху Дзёмон именно айны населяли все Японские острова — от Рюкю до Хоккайдо, а также южную половину Сахалина, Курильские острова и южную треть Камчатки — о чём свидетельствуют результаты археологических раскопок и данные топонимики, например: Цусима — туйма — «далекий», Фудзи — хуци — «бабушка» — камуй очага, Цукуба — ту ку па — «голова двух луков»/«двухлуковая гора», Яматай — Я ма та и — «место, где море рассекает сушу».

Но сейчас об этом народе очень мало кто знает, а японцы считают себя законными правителями и древними владельцами островов японской гряды! В чём же тут дело, почему так получилось?

Случилось вот что — по мнению историков, примерно с середины эпохи Дзёмон на Японские острова начинают прибывать монголоидные группы, мигранты из Юго-Восточной Азии (ЮВА) и Южного Китая. Очевидно, айны не желали делиться и уступать им территории, на которых они жили многие тысячи лет, понимая, чем это чревато. Началась война, которая длилась, ни много ни мало — полторы тысячи лет. В сравнении с этим столетняя война между Англией и Францией кажется мелкой потасовкой. Полторы тысячи лет накатывались на айнов из-за моря монголоидные племена, и полторы тысячи лет айны сдерживали напор. Пятнадцать столетий непрерывной войны! В некоторых источниках упоминается о войне с захватчиками государства Ямато. И почему-то по умолчанию считается, что Ямато — якобы государство японцев, которые вели войну-де с полудикими айнами. На самом деле всё было в точности наоборот — Ямато, а ранее — Яматай, никак не могло быть государством японцев, ещё только начавших высаживаться на острова, на тот момент у них просто не могло ещё быть никакого государства, Ямато было древним государством айнов, по обрывочным сведениям, очень высокоразвитым государством, с высоким уровнем культуры, образования, развитыми искусствами, продвинутым военным делом. Айны в военном деле почти всегда превосходили японцев, и в сражениях с ними побеждали почти всегда. Да и, кстати сказать, самурайская культура и самурайская техника ведения боя восходят именно к айнским боевым приемам, а не к японским, и несут в себе множество айнских элементов, а отдельные самурайские кланы по своему происхождению являются айнскими, наиболее известный — клан Абэ.

Достоверно неизвестно, что же именно случилось в те далёкие годы, в результате чего для айнов произошла настоящая катастрофа. Айны по-прежнему были сильнее японцев в боях и практически не проигрывали им сражений, но с определённого момента ситуация для них начала непрерывно ухудшаться. Огромные толпы японцев начали постепенно ассимилировать, размешивать, растворять айнов в себе (и это подтверждается исследованием генетики японцев, доминирующей Y хромосомой у которых является D2, то есть, та Y хромосома, которая обнаруживается у 80 % айнов, но почти отсутствует, например, у корейцев).

Есть мнение, что именно генам айнов обязаны своей красотой японские женщины, столь непохожие на других азиаток. Разумеется, это было не единственной причиной. Некоторые исследователи полагают, что во многом причина в приходе к власти отступников, предавших интересы айнов, когда местное население было сначала уравнено в правах с прибывающими монголоидными племенами, а потом и превращено в людей второго сорта. С определённого момента многие вожди айнов стали откровенно прогибаться под японцев и продаваться им, тех же вождей, кто отказывался это делать, японцы уничтожали (часто — через отравление ядом).

Так постепенно, продвигаясь с юга на север, стремительно множащиеся в числе японцы захватывали остров за островом, оттесняя айнов всё дальше. Айны не сдавались и продолжали сражаться, можно упомянуть борьбу айнов под предводительством Косямаина (1457 г.), выступления айнов в 1512—1515 годах, в 1525 г., под предводительством вождя Танасягаси (1529 г.), Тариконны (1536 г.), Мэннаукэи (Хэнаукэ) (1643 г.), один из самых успешных периодов под предводительством Сягусяина (1669 г.). Но процесс был необратим, особенно с учётом предательства айнских элит, кому-то очень мешало белое коренное население островов, и стояла задача извести его любой ценой.

Чем дальше, тем становилось хуже — в определённый момент начался настоящий геноцид. Нанимаемые японскими правителями переводчики и надсмотрщики совершали множество злоупотреблений: жестоко обращались со стариками и детьми, насиловали айнских женщин, ругань в отношении айнов была самым обычным делом. Айны находились фактически на положении рабов. В японской системе «исправления нравов» полное бесправие айнов сочеталось с постоянным унижением их этнического достоинства.

Мелочная, доведённая до абсурда регламентация жизни была направлена на то, чтобы парализовать волю айнов. Многие молодые айны изымались из своего традиционного окружения и направлялись японцами на различные работы, например, айны из центральных районов Хоккайдо посылались на работу на морские промыслы Кунашира и Итурупа (которые в то время также были колонизированы японцами), где жили в условиях неестественной скученности, не имея возможности поддерживать традиционный образ жизни.

Вместе с тем, сами японцы с удовольствием заимствовали и присваивали себе традиционную культуру айнов, их достижения в военном деле, искусстве, музыке, строительстве, ткацком деле. Хотя в действительности очень многое из того, что сегодня считают японской культурой, на самом деле является культурой айнов, «позаимствованной» и присвоенной.

В 19 веке начался настоящий беспредел — японцы заставляли стричь бороды мужчин-айнов, женщинам запрещали носить традиционные айнские одежды, было запрещено празднование национального праздника айнов — праздника медведя. Японцы перевезли всех Северокурильских айнов на остров Шикотан, отняли у них все орудия лова и лодки, запретили выходить в море без разрешения, тем самым обрекая на голодную смерть. Большинство жителей резервации вымерло, осталось всего 20 человек.

На Сахалине айны находились в кабальной зависимости от сезонных японских промышленников, приезжающих на лето. Японцы перегораживали устья крупных нерестовых рек, поэтому рыба просто-напросто не доходила до верховий, и айнам приходилось выходить на берег моря, чтобы добыть хоть какое-то пропитание. Здесь они сразу же попадали в зависимость от японцев. Японцы выдавали айнам снасти и отбирали из улова все самое лучшее, свои собственные снасти айнам иметь запрещалось. С отъездом японцев айны оставались без достаточного запаса рыбы, и к концу зимы у них почти всегда наступал голод, население вымирало.

Сегодня по официальной переписи в Японии насчитываются всего около 25 000 айнов. Их заставили забыть родной язык, они не знают своей собственной культуры, выдаваемой сегодня за японскую культуру. Один из уникальнейших народов в истории фактически уничтожен, оболган, обокраден и забыт.