Нечасто перед нами жизнь успеха двери открывает- Елисеевы

Все началось с графа Шереметева. Его крепостными были Касаткины, а также их родня - Кузнецовы, Красильщиковы, Ковалевы. Жизнь многих из них сложилась на удивление необычно. Дочь Ивана Ковалева, Прасковья, красавица, которую Бог одарил дивным голосом, стала супругой графа обер-гофмаршала Николая Петровича Шереметева. Он удивил весь Петербург, женившись на своей крестьянке, а был властен подарить, продать или обменять ее. В театре Шереметева она носила сценическое имя - Жемчугова, с ним и прославилась в обеих столицах. 

Сохранилась легенда о том, что их первая встреча произошла в окрестностях села Вощажникова, принадлежавшего Шереметьевым с 1706 по 1917 год. Здесь, у редкого лиственного лесочка, они и повстречались. Позже на месте встречи Н. П. Шереметьевым была выстроена часовня, которая, к сожалению, не сохранилась, а в селе по заказу графа в 1805 году построена церковь Богоявления. О встрече Параши и Николая Петровича было сложено немало песен. Вот одна из них в сокращенном варианте:

Вечор поздно, из лесочка я коров домой гнала.
Лишь спустилась к ручеечку близ зеленого лужка:
Вижу, едет барин с поля, две собачки впереди.
Лишь со мною поравнялся, бросил взор свой на меня:
«Ты откудова, красотка, из которого села?»

«Вашей светлости красотка», – отвечала ему я.
«Не тебя ли, моя радость, Егор за сына просил?
Его сын тебя не стоит, не к тому ты рождена:
Завтра, милая, узнаешь, какова судьба твоя!»

Хозяин гордился своей актрисой, тайно любил ее. Впрочем, вся дворня знала об этом - несколько лет барин и крепостная артистка жили невенчанно. Но когда она стала вдруг увядать, назвал ее перед Богом и людьми законной женой. Было тогда Параше тридцать лет, а в тридцать четыре она умерла. Граф и крепостная актриса обвенчались накануне Рождества 1801 года. С тех пор перед каждым новым годом Шереметев приезжал на родину Прасковьи Жемчуговой в свое рыбинское имение, где все местные ее знали и помнили. С большой компанией друзей и поклонников покойной жены приехал он сюда праздновать очередное Рождество. Этот приезд графа в свое любимое имение первые Елисеевы вспоминали всю жизнь, а последующие во всех подробностях передавали рассказ о давнем событии из поколения в поколение...

В праздничный вечер граф Николай Петрович и его гости уже сидели при свечах в Зеркальном зале за столом, когда с загадочным выражением на лице неожиданно вошел садовник Петр Касаткин. Он нес в вытянутой руке нечто такое, что у каждого взглянувшего вызывало восторг: в лютый рождественский мороз он держал на блюдечке, словно бы только что вернулся из леса... землянику, которая поспевает после Троицы! И поставил перед графом на стол. Первым пришел в себя граф Николай Петрович:
- Петр Елисеевич, да как же ты сохранил такую красоту?

Касаткин отшутился:

- Да вот собрал. У нас, знамо, места земляничные.

Первую ягодку взяла самая почетная гостья, княгиня Варвара Долгорукая, и сказала с удивлением:

- Настоящая! А вот и зеленый листок! Настоящая лесная земляника... А я сперва подумала, что конфета. (Тогда говорили: "конфекта".)

Потом попробовал граф Шереметев, блюдечко пустили по кругу. Мужчины передавали его друг другу, а те подносили сначала своим дамам. Все брали по ягодке, восхищались графским садовником. Очень он угодил барину! И тот опрометчиво воскликнул:

- Угодил, Петр Елисеевич! Проси, чего пожелаешь. Все дам за такое уважение!

Касаткин не смел взглянуть на барина, хотя к вопросу готовился заранее, но ответил внятно, чтобы услышали все присутствующие:

- Дай, граф, вольную...

Конечно, это была неслыханная дерзость: в присутствии почтенных гостей поймать графа на слове. Но обер-гофмаршал виду не подал, что жалеет о своей опрометчивости (потерять такого садовника! ). Только потом, при расставании, выказал обиду, но сейчас ответил радушно, щедро:

- Отпускаю тебя, Петр Елисеевич. Конечно, с женой.

Восторженной княгине Варваре Владимировне Долгорукой этого показалось мало. Гостья добавила:

- Граф, наверное, даст в придачу и сто рублей. На обзаведение.

Шереметев тут же вызвал управляющего и велел при всех отсчитать сто рублей - огромные по тем временам деньги!  Боясь, что граф может одуматься, Касаткин, как только выправил бумаги, быстро собрался и уехал с женой в санном обозе, который хозяин по зимнику отправлял в Петербург за "колониальным товаром".

Через два дня Касаткины уже в Петербурге. Петр Елисеевич и Мария Гавриловна остановились у своих деревенских, следивших за городским дворцом Шереметевых: в нем всегда должно быть чисто и тепло на случай неожиданного приезда хозяина. Наутро купили мешок апельсинов, деревянный лоток на голову и вышли на людный Невский проспект. Мария Гавриловна встала на перекрестке с Садовой (сторожить фрукты в мешке, пока они не понадобятся), а Петр Елисеевич с лотком на голове, наполненным апельсинами, пошел, улыбаясь, навстречу прогуливающейся благородной публике, предлагая свой неожиданный в зимнюю пору штучный товар. Сначала стеснялся, но к концу дня научился бойко выкрикивать, как будто сам был очень рад: "Кто хочет угостить даму апельсином? Копейка - что за деньги! Кто не пожалеет копейку, чтобы порадовать даму апельсином?"

Кавалеры, проявляя галантность, открывали кошельки. У некоторых в руках оказывался пятак, а поскольку у предупредительного продавца тут же находилась сдача, они проявляли щедрость: дескать, давай апельсинов на две копейки... Но, изумляя покупателей, Петр Елисеевич протягивал им на две копейки три апельсина. Дома жена выговаривала. Зачем наносить себе урон? Сказано ведь, апельсин стоит копейку, а если дал две копейки, то и получай два апельсина. Однако убытка не оказалось. К концу первого дня супруги пересчитали свой капитал: утром было сто рублей, к вечеру - сто один.

Все меньше приходилось Марии Гавриловне стоять на холодном сквозняке: Петра Елисеевича узнавали, выходили на Невский специально, чтобы удивить спутницу столь красивым белой зимой оранжевым фруктом. Все чаще с пустым лотком в руке Петр Елисеевич возвращался к Садовой, где томилась в ожидании жена. Да и она, преодолев смущение, стала не только стоять с товаром, но понемногу и приторговывать. Тогда купили второй лоток - для жены. И Мария Гавриловна пошла с ним, тоже улыбаясь, по другой стороне Невского проспекта...

Летом в Петербург прибыли с попутчиками их малые сыновья - Сергей, Григорий и Степан, остававшиеся до того в деревне с бабкой Пелагеей. Попривыкнув к петербургской жизни, Мария Гавриловна теперь настояла вызвать детей. Да они и не мешали. Особенно старший, Сергей, которому шел уже тринадцатый год. Он вместо матери подносил отцу апельсины, глядел за младшими, а потом, когда сняли помещение для лавки в доме Котомина на Невском же проспекте (по-нынешнему - в доме № 18), убирал с младшими братьями в нем, сбивал ящики для фруктов. Все шло к тому, чтобы завести собственное дело.

Об успехах Петра Елисеевича граф Шереметев узнал от своей дворни: барский садовник разбогател, открывает собственное дело, стал петербургской знаменитостью. О занятном человеке, получившем свободу благодаря землянике, поспевшей в оранжерее к Рождеству, действительно судачили в богатых домах, восхищались: вот славно придумал продавать апельсины зимой с лотка на голове!

Целый год семья жила экономно. В уголке, который сняли для лавки, отвели небольшое место для самих себя. Ничего лишнего не покупали - берегли деньги. Как-то раз после Рождества у перекрестка с Садовой, который они с женой с самого начала облюбовали, Петр Елисеевич нежданно встретился со своим бывшим хозяином-благодетелем. Граф искренне обрадовался, стал расспрашивать, что это у Петра Елисеевича на голове. Недавний крепостной все рассказал и, не снимая с головы деревянного лотка, добавил, что собирает хорошие деньги, чтобы откупить у графа своего брата, Григория Елисеевича Касаткина.

- И сколько собрал? - спросил Шереметев.

- Сто сорок рублей и тридцать копеек, - ответил бывший садовник.

Граф думал всего мгновение:

- Полагаю, этого вполне достаточно.

Петр Елисеевич не сразу сообразил, что слова графа означают согласие, а когда понял, пал, к удивлению прохожих, на колени, стал искать руку барина, чтобы поцеловать. Только тут он заметил, что Шереметев не один. В карете, которая остановилась на Невском возле Садовой и ждала графа, сидела укрытая меховой полостью и смотрела на происходящее Варвара Владимировна Долгорукая, год назад первая отведавшая счастливую рождественскую землянику. Не потому ли граф и сегодня не чинился, не дал себя уговаривать - хотел сыграть роль благодетеля до конца?

Всего через месяц как-то поздним вечером в Петербурге появился Григорий Елисеевич. Одет он был по-крестьянски, и Петр первым делом повел брата к новому своему знакомому - портному. Вторым делом отправились к стряпчему, чтобы тот сочинил и красиво написал прошение об учреждении "Товарищества братьев Елисеевых".

Потом историки Санкт-Петербурга спорили с родней преуспевающих Елисеевых, когда, в какой год было создано "Товарищество" и в каком поколении, считая, что вовсе не Петром и Григорием оно основано, а тремя сыновьями Петра Елисеевича, и только в 1857 году. Потомки в ответ спрашивали: почему же тогда столетнюю годовщину "Товарищества братьев Елисеевых" отмечали именно в 1913 году?

Династию Елисеевых продолжил внук садовника Григорий Григорьевич Елисеев. В его руках дело пошло с еще большим размахом. В общей сумме торговые заведения Елисеевых приносили ежегодно 250 тысяч рублей дохода — по тем временам огромные деньги. Среди многочисленных заведений им был открыт «Магазин Елисеева и погреба русских и иностранных вин» в Москве на Тверской улице. Дом, в котором обосновался магазин, был куплен у З.Волконской. Три года здание реконструировали. Открытие состоялось 5 февраля 1901 года. В магазин приезжали на экипажах. Встречал и провожал покупателей швейцар в ливрее, помогая, выносил за дамами и кавалерами пакеты с покупками.

Родился Григорий Елисеев в 1864 (по другим сведениям в 1858) году в крепкой купеческой семье в Санкт-Петербурге. Его дед, получив вольную от графа Шереметева, занялся успешной торговлей в столице, оставив своим трем сыновьям солидный магазин колониальных товаров. Отец Григория с братом Петром создали в 1857 году Торговый дом «Братья Елисеевы» с капиталом уже в несколько миллионов рублей. Став поставщиками Двора Его Императорского Величества, в 1874 году купцы первой гильдии Елисеевы получили почетное право изображать на этикетках своих товаров государственный герб.

Понимая, что руководство крупным торговым домом требует знаний, Елисеевы не жалели денег на образование детей, Григория и его брата, которые вскоре возглавили семейное дело, имевшее годовой оборот в десятки миллионов рублей. Когда брат отошел от дел, Григорий остался единоличным руководителем процветающей фирмы. Его отличали точный расчет и дерзость в планах, а главное – умение видеть перспективу и не бояться смелых экспериментов.

Григорий Григорьевич Елисеев

Российских рамок Елисееву было мало, и он решил «покорять» Европу, причем, не путем постепенного проникновения на рынки европейских стран, а решительным их завоеванием. И один из его первых шагов безмерно удивил все купеческое сообщество, Григорий решил поставлять во Францию свои вина. Даже сейчас это кажется невероятным, но в Париже его марочные вина произвели настоящий фурор, за которым последовало награждение купца орденом Почетного легиона. Торговля вином – дело прибыльное, но рискованное. Елисеев же рисковать не боялся, заранее оптом скупая будущий урожай в целых виноградарских регионах Европы.

Новой задумкой купца стало создание громадных магазинов, предлагавших покупателям весь спектр качественных продовольственных товаров и вин. Дело было новое, неизведанное и требовало больших финансовых средств. Первые крупные «Елисеевские» магазины появились в Петербурге и Киеве к концу XIX века. Именно на них была отработана вся система поставок, обработки товаров и организации торговли. Магазины работали успешно, но были открыты в приспособленных помещениях. Именно тогда и принял купец решение строить специальные большие продовольственные магазины с собственной инфраструктурой и производственными цехами.

Начинать купец решил с Москвы, выкупив на Тверской улице исторический дом № 14. Когда-то здесь был известный на всю Россию салон княгини З.Волконской, в котором бывали А.С. Пушкин, П.А. Вяземский, Е.А. Баратынский, А. Мицкевич. Отсюда в далекую Сибирь отправилась к мужу-декабристу Мария Волконская. После покупки дом был огорожен глухим забором, в течение нескольких лет архитектор Г.В. Барановский провел его основательную перестройку.

Дом имеет интересную историю. В конце 18 века статс-секретарь Екатерины Великой пригласил архитектора Матвея Казакова строить дворец для своей красавицы-жены Козицкой (прилегающий к дому переулок переименовали из Сергиевского в Козицкий). Здание было построено в 1790-х годах. После хозяин дома впал в немилость императрицы, вскоре заболел и умер (по другой версии, он покончил жизнь самоубийством "в приступе меланхолии нанеся себе 32 раны ножом"). Зданием стала управлять жена. После ее смерти дворец перешел к дочери – княгине А.Г. Белосельской–Белозерской.

В 1824 году княгиня Зинаида Волконская, внучка Козицкой, открыла здесь литературный салон, в котором любили собираться известные художники, поэты и публицисты. А.С. Пушкин, приехав в Москву, первым делом добился права присутствовать в этом салоне. Он был лично хорошо знаком с его хозяйкой З.Волконской и был здесь частым гостем. Сама Волконская, также пробовала себя в литературном жанре. Она опубликовала свои мемуары, написала "Оду Александру I", которого она очень уважала. Пушкин посвятил Зинаиды Волконской стихотворение:

Среди рассеянной Москвы,
При толках виста и бостона,
При бальном лепете молвы
Ты любишь игры Аполлона.
Царица муз и красоты,
Рукою нежной держишь ты
Волшебный скипетр вдохновений,
И над задумчивым челом,
Двойным увенчанным венком,
И вьется, и пылает гений.
Певца, плененного тобой.
Не отвергай смиренной дани,
Внемли с улыбкой голос мой,
Как мимоездом Каталани
Цыганке внемлет кочевой.

Известно, что в 1829 году Зинаида Волконская уехала жить в Италию, где организовала салон "Северной Коринны", который привлекал лучшее общество Рима. Но в конце концов ее обобрало католическое духовенство, и она умерла в бедности. Московский салон прекратился с ее отъездом в 1829 году. После ее отъезда, в середине 19 века, в доме поселилась старая княгиня. По другую сторону Тверской стоял пустовавший огромный дом, выстроенный еще при Екатерине II вельможей Прозоровским и в сороковых годах очутившийся в руках богатого помещика Гурьева, который его окончательно забросил. Дом стоял с выбитыми окнами и провалившейся крышей. Считалось, что тогда в нем жили черти. И вот, в доме княгини появилась нечистая сила! Слуги увидали белое привидение, ходившее по лестнице. Началась паника. Княгиня обратилась за помощью к властям и полиция сделала засаду. В итоге была задержана разбойничья шайка, переселившаяся из дома Гурьева. Была найдена и простыня, в которой форейтор изображал "белую даму". Они сознались, что белое привидение было ими выдумано, чтобы выселить барыню и управляющего и чтобы всей шайкой поселиться в пустом дворце.

В1898 году дом на Тверской купил петербургский купец, миллионер Григорий Елисеев, торговец вином и колониальными товарами, владелец крупнейшего в России гастронома на Невском проспекте в Санкт-Петербурге. Здесь открылся «Магазин Елисеева и погреба русских и иностранных вин». Открывали «Елисеевский» торжественно, с молебном, который служили специально приглашенные священник со диаконом. Прилавки в магазине, буквально, ломились от изобилия всяческой снеди. Елисеев, у которого были налажены прямые торговые связи с европейскими странами, торговал всевозможными сортами чая и кофе, разнообразными крупами, маслом, сырами, колбасами, ромом, фруктами, трюфелями и анчоусами.

Вход в винный отдел был сделан не с фасада, а с торца - со стороны Козицкого переулка. В.Гиляровский в книге "Москва и москвичи" указывает, что какой-то чиновник придрался, что расстояние от входа в магазин до церкви не соответствует требованиям к продаже спиртных напитков и хотел закрыть винный отдел. Тогда было найдено оригинальное решение - для винного отдела сделали отдельный вход, так как расстояние до церкви с торца здания соответствовало требованиям. Сейчас, отдельного входа в винный магазин нет, но этот отдел находится в глубине здания и, видимо раньше, там действительно был отдельный вход.

Здание «Елисеевского» магазина в Петербурге. Открытка начала ХХ века

В 1901 году «Магазин Елисеева и погреба русских и иностранных вин», так официально он назывался, открылся. По свидетельству современников, такого богатого ассортимента продовольственных товаров первопрестольная еще не знала. Вот как описал первое посещение «Елисеевского» бытописатель Москвы Гиляровский: «Горами поднимаются заморские фрукты; как груда ядер, высится пирамида кокосовых орехов, с голову ребёнка каждый; необъятными, пудовыми кистями висят тропические бананы; перламутром отливают разноцветные обитатели морского царства – жители неведомых океанских глубин, а над всем этим блещут электрические звёзды на батареях винных бутылок, сверкают и переливаются в глубоких зеркалах, вершины которых теряются в туманной высоте».

Магазин сразу же завоевал славу у москвичей и стал приносить солидный доход. Бытует мнение, что магазины Елисеева ориентировались только на богатых покупателей, это не так. В магазинах были все виды продовольственных товаров, от продуктов первой необходимости по обычным ценам, до деликатесов, цены на которые были, естественно, «кусучими». Особенностью магазинов был не только богатейший ассортимент, но и удобство для покупателей и культура обслуживания. На прилавки попадали только товары высочайшего качества, за этим строго следили. Перед подачей в торговый зал весь товар тщательно проверялся, недопустимым считалось наличие даже одной подгнившей или мятой ягодки в кисти винограда.

Для сотрудников магазинов Елисеев устанавливал высокие зарплаты, но и спрашивали с них очень строго, в независимости от того, обслуживали они богатого дворянина или скромного мастерового. Щепетильно относясь к престижу фирмы, Елисеев не экономил на сотрудниках, содержа при каждом магазине большой штат, куда входили даже ветеринарные врачи.

Особенностью «Елисеевского» магазина было и то, что в нем не только осуществлялся полный цикл предпродажной подготовки товаров, но и был комплекс своих производств: пекарни, маслоотжимные, засолочные и коптильные цеха, а также производства варений, мармеладов, обжарки зерен кофе, разлива вин, напитков и т. д. Особенно славились елисеевские выпечка, пирожные, рыба, икра и вина.

Стоит отметить, что ежедневно в винном подвале магазина разливалось до 15 тысяч бутылок, изготовлявшихся на специальных стекольных заводах. Кстати, рекламные буклеты, этикетки, фирменную упаковочную бумагу и коробки делали для Елисеева несколько типографий. Торговый дом имел не только свой многочисленный транспорт, включая автомобили, но также специально оборудованные для перевозки скоропортящихся продуктов речные и морские суда. Елисееву и на самом деле принадлежала целая гастрономическая империя, где все работало с точностью и надежностью хорошего часового механизма.

Вслед за московским, специализированный «Елисеевский» магазин был построен тем же архитектором и в Петербурге на углу Невского и Малой Садовой, дом 56. Это было огромное трехэтажное здание, на первом этаже которого располагался большой торговый зал, второй этаж занимал театральный зал, а на третьем был ресторан. Как и в Москве, торговый зал был оформлен с изысканной пышностью, а само здание украшали витражи, башенки и аллегорические фигуры.

В 1905 году Елисеев открыл шоколадную и конфетную фабрики. В Петербурге Елисеевы содержали водочный завод. К концу XX века братья Елисеевы имели регулярный чистый годовой доход до 250 тысяч рублей. Из 500 паев товарищества Г.Г. Елисееву принадлежали 479. В 1911-1912 годах оборот фирмы составлял 7,3 млн. рублей, продажа товаров осуществлялась на 3,8 млн. рублей в год.

О размерах оборотов торгового товарищества «Братья Елисеевы» с 1898 по 1913 год можно судить по следующим цифрам:
уплачено повинностей — 404469 рублей
за укупорочные материалы — 2363068 рублей
на вознаграждение служащим — 3413833 рублей
на таможенные пошлины — 11838206 рублей
Общий оборот — 369104800 рублей.

22 октября 1913 года правление Торгового товарищества «Братья Елисеевы» праздновало столетие торговой деятельности. В главной конторе был устроен торжественный обед для нескольких сотен служащих. А вечером в дом Дворянского собрания на юбилейный съезд съехалось и сошлось более трех с половиной тысяч гостей. Григорий Григорьевич Елисеев, «стройный блондин в безупречном фраке», обратился к присутствовавшим с речью: «На меня выпал счастливый жребий преступить столетие торговой деятельности рода Елисеевых, и я прежде всего с особой радостью должен обратить внимание на то, что отличительной чертой представителей этого рода была беззаветная преданность православной вере, русскому царю и своей родине…»

А год спустя фирмы не стало. 1 октября 1914 года покончила с собой жена Григория Григорьевича Мария Андреевна. В народе говорили, что она повесилась на собственной косе. А еще говорили: руки на себя наложила, когда узнала, что муж вот уже полгода тайно сожительствует с Верой Федоровной Васильевой, замужней, но молодой дамой (на двадцать лет моложе Елисеева). Спустя три недели слух подтвердился, причем самым ужасным для семьи образом: 26 октября, меньше чем через месяц после похорон Марии Андреевны, Григорий Григорьевич обвенчался с только что получившей развод Верой Федоровной. Это был даже не скандал. Это был взрыв. Дети сразу же отказались от отца и, покинув отчий дом, прервали с ним всякие отношения. Все, кроме младшей 14-летней дочки Марии. Отец держал ее взаперти, а гулять выпускал только с солидной охраной, опасаясь того, что либо Маша сама от него убежит, либо ее выкрадут братья. Так оно и случилось.

В начале 1915 года братья разработали хитроумный план по похищению сестры из плена. В соответствии с ним, когда Маша с охранниками возвращалась в экипаже из гимназии домой, на них налетел неосторожный лихач. Охрана выскочила из экипажа для того, чтобы разобраться с виновником аварии. Пока шла разборка, из дверей дома напротив выбежали три молодца, подхватили под руки юную Марию Григорьевну и, занеся ее в дом, плотно закрыли за собой дверь. Когда на место происшествия явилась полиция, Маша через окно, в присутствии заранее нанятого адвоката, заявила представителям власти: «Я сама убежала. Из-за мамы».

Через пару месяцев Григорий Григорьевич бросил фирму и уехал с молодой женой во Францию, где и оставался вплоть до своей смерти в 1942 году. Ни один из его сыновей так и не пошел по стопам отца. Старший, Григорий Григорьевич, стал хирургом. После убийства Кирова его вместе с братом Петром Григорьевичем, также оставшимся в России, в 1934 году сослали в Уфу, где в декабре 1937 года арестовали и, осудив по статьям 58/10 и 58/11 (контрреволюционная деятельность и агитация), расстреляли. В России осталась и Мария Григорьевна. Она прожила долгую жизнь и скончалась в конце 1960-х годов. Ее первый муж, штабс-капитан Глеб Николаевич Андреев-Твердов, был расстрелян большевиками как заложник во второй половине 1918 года. Николай Григорьевич после революции уехал в Париж, где стал биржевым журналистом.

Наиболее удачно сложилась жизнь Сергея Григорьевича (который, кстати, и организовал похищение сестры). Уже к 1917 году он был известным ученым-японоведом, дипломатом и приват-доцентом Петроградского университета. В 1920 году ему удалось на лодке переплыть из Питера в Финляндию, откуда он перебрался сначала во Францию, а потом в США.

Находясь во Франции, он преподавал в Сорбонне японский язык, а в Штатах получил должность профессора Гарварда. Сергей Григорьевич официально считается основателем американской школы японоведения. Умер он в 1975 году во Франции, где и похоронен рядом с отцом на кладбище Сент- Женевьев-де-Буа. Один из его внуков, Вадим Сергеевич Елисеев, сейчас занимает должность главного хранителя художественных и исторических музеев Парижа.

В наши дни фигуры, выполненные когда-то скульптором А. Адамсоном, вернулись на фасад здания. Созданная Елисеевым гастрономическая империя процветала, став объектом подражания для российских и иностранных предпринимателей. Но сам Григорий Григорьевич вынужден был от дел отойти. Ситуация банальная – бес в ребро. Но и здесь купец повел себя достойно. Оставив практически все огромное состояние и фирму семье, Елисеев уехал с возлюбленной в Париж, где и обосновался. Это была настоящая и взаимная любовь. Не нам его судить. Остаток жизни Елисеев провел с любящей его женщиной, окруженный заботой и вниманием. Скончался Григорий Григорьевич в 1942 году.

Созданные им прекрасные магазины пережили революции и войны, сохранив в народе названия «Елисеевских». Кстати, имя купца продолжает жить и в Европе, так, на далеком португальском острове Мадейра все-то есть «Елисеевские» винные погреба.