Вместо предисловия...
После опубликования "День начинался хорошо..." я получил в личке больше сотни писем с просьбой вернуть главного героя обратно,мол,столько хорошего сделал,а ты его убил (я,в смысле).Просмотрев всё,и подсчитав,сколько человек было за воскрешение и сколько за невозвращение Алекса - в первом случае было больше.И вот теперь пробую вернуть Алекса обратно...Удалось или нет - не знаю.

=================================================

Я не могла никак убежать. Ну никак.
Я бежала, спотыкаясь, ища хоть одну маленькую, укромную улочку, где можно бы укрыться. Но, как назло, улица была нескончаемой, без переулков.
Чье-то присутствие за спиной, чье-то дыхание. Я устала, чувствуя, как заплетаются от бега ноги. Но, неумолимый и неутомимый кто-то, дышал за плечом.
Я добежала до огромных, из дерева, резных ворот и остановилась. Все. Тупик. И высоко, даже слишком. Я не смогу перелезть. Я потрогала украшенное резьбой дерево, чувствуя каждый изгиб, каждое переплетение.
Дерево на ощупь было теплое, как будто живое. Я чувствовала это, забывая о страшном Некто за спиной. Я отошла на шаг назад и посмотрела на рисунок, вырезанный на воротах. Цветок, с неправильными лепестками, из центра цветка – рука, неестественно длинная и прямая. Очень изящная линия, оплетавшая руку, причудливо изгибалась, то сворачиваясь кольцами, то резко распрямляясь, уходила куда-то…
А в конце был еще один цветок, изображенный в форме огня свечи.
Дыхания сзади я не уловила, только вскрикнула, когда чья-то легкая и тяжелая одновременно рука легла на плечо.
Я медленно повернулась и…проснулась, дико закричав.
Будильник тихо пипикал, и я стукнула по нему, заставив замолчать. Обернулась, почувствовав, что рядом кто-то лежит.
Парень. Обычный парень. Симпатичный даже. Кажется, я вчера с ним познакомилась на дискотеке…а потом мы пошли…разве ко мне? Я протянула руку и осторожно коснулась его плеча. Он не шевельнулся, а я почувствовала, какой он холодный…
Еще не веря, я медленно стянула с него простыню…и закричала.
Половины тела не было, но и не было крови, как будто его распилили лазером. Но его лицо оставалось спокойным.
И он вдруг открыл глаза. Я поперхнулась криком, вскочила…и проснулась окончательно.
Тьфу ты! Какая только ерунда не приснится…Я нащупала на тумбочке сигареты и закурила. Тихонько встала и посмотрела, как там сын. Ладно, хорошо хоть не разбудила его. Так, все, хватит ужастики на ночь читать, а то что-то частенько мне стали сниться кошмары…

*******

Когда солнце встало, Федор уже не спал. Несмотря на то, что вчера пили откровенную гадость, голова сильно не болела. Это все Колька, это он вчера выпросил на похоронах у какого-то нового русского денег, чтоб выпить за упокой души. Федор помнил, каким обалдевшим взглядом посмотрел на них этот хорошо одетый человек. Но молча сунул в руку стодолларовую купюру.
Такого пира они еще не закатывали на двоих. Правда, долго пришлось просить охранника у супермаркета, чтоб тот их впустил. Уговорили как-то. И понабрали каких-то консервов, супов, салатов. Федор на радостях взял аж три буханки белого хлеба. Вкус его он не помнил уже давно. Ну, и естественно, побольше водки, дешевой, ну да им было не привыкать. Колька хотел еще и коньяк взять, но решили, что лучше в следующий раз. Эх, славно так посидели вчера…
Федор вышел, перешагнув через храпящего Кольку.
Свежий июльский воздух приятно обжег горло, и Федор закашлялся. Потом, вытерев проступившие слезы грязным рукавом, закурил.
Кладбище, на котором они обитали, было очень большим и старым. Сторож как-то рассказал Федору, что кладбищу уже лет триста. Скорее всего - не врал, потому что запросто можно было наткнуться на истертые временем надгробья. Федор и сам не раз бродил здесь вечерами, разглядывая надписи. Сердце замирало, когда он читал надписи, датированные, например, прошлым веком. Сам бывший учитель-историк, Федор всегда с интересом разыскивал могилы, на которых почти ничего уже нельзя было разобрать, и сидел часами, пытаясь прочитать.
-Федька! – неожиданно раздался позади голос. – Ты чего так рано встал?
Федор обернулся и увидел кладбищенского сторожа Сергеича, которому уже и самому было лет не меньше, чем кладбищу…
-Да вот… - замялся Федор. – Вышел воздухом подышать.
-Тоже дело! – хмыкнул Сергеич, тяжело присев на бетонную скамейку. – Угости сигареткой!
Федор выдернул из кармана пачку сигарет и небрежно сунул сторожу. Тот ловко выудил одну, сунул за ухо, и выдернул еще одну и тогда только закурил.
-Ишь ты! – сказал он после первой затяжки. - Импортные что ль?
-Ага! – кивнул Федор. – Вчера угостили.
-А, ясно! Колька где? Дрыхнет еще что ли?
-Да, вчера выпили малость, вот и спит себе! – Федор присел рядом со сторожем, и тоже закурил. – Сергеич, что новенького хоть? А то давно тебя не видел…
Сергеич помусолил беззубым ртом фильтр сигареты:
-Да вроде ничего. Говорят только, что опять по ночам привидения бродить начали!
-Иди ты! – ужаснулся Федор. – А не врешь? Откуда знаешь?
-Сам видел! – невозмутимо сказал Сергеич и выкинул обжеванную сигарету на дорожку. – Вот вчера видел, как тебя, совсем рядом! Весь белый, светится прямо, а глаз-то нет. И все так руками туда-сюда водит, как ищет что-то…
Федор сжался и оглянулся, словно пытался рассмотреть привидение за спиной. Несмотря на то, что он жил на кладбище шестой год, он не сталкивался со всякой нечистью.
Зато свято в нее верил.
-Врешь ты все, Сергеич! – вздохнул Федор. – Откуда тут привидения?
-А ты уверен, что я вру? – прищурился Сергеич. – Федька, ты еще не родился, а я уже тут работал, понял? И столько всего насмотрелся, что ты даже в своей школе в книгах не найдешь!
Федор судорожно сглотнул. А ведь и вправду, не врали же многочисленные газеты и книги, когда рассказывали о встрече с неизвестным. В том, что это правда, Федор все-таки не сомневался…
-Ладно, Федька, бывай! – сказал Сергеич, и, опираясь на спинку скамейки, с трудом поднялся. – Пойду я, смена уже закончилась. Не балуйте тут!
-Ага, Сергеич, и тебе счастливо! – кивнул Федор, оставаясь сидеть на скамейке.
Сергеич поковылял по дорожке, а Федор задумался. Посидев так минут десять, он махнул рукой, и тоже поплелся к себе. Там уже, наверное, Колька встал, так что можно вполне опохмелиться…
Проходя по дорожке мимо относительно свежих могил, Федор вдруг услышал странное потрескивание. Сердце забилось быстро и учащенно. Потрескивание усиливалось, неожиданно громким звуком отзываясь в утреннем воздухе….
Федор облизнул сухие губы и осторожно подошел к большому, разросшемуся кустарнику, за которым виднелись ровные ряды надгробных плит.
Узкая и высокая плита из серого гранита тихо раскачивалась, словно кто-то невидимый осторожно раскачивал ее, пробуя на прочность. На самой верхушке плиты откололся маленький камушек, шлепнулся на бетонную маленькую площадку, и покатился к ногам Федора.
Тот застыл от ужаса…
Неожиданно плита издала треск, и на глазах изумленного Федора лопнула по диагонали, рваной трещиной разломив надгробие пополам. Часть поменьше отвалилась в сторону, как отброшенная рукой, а вторая часть накренилась, примяв куст, который неосторожно свесился над могилой.
Бетонная площадка вспучилась, выбросив из трещин небольшие клубы пыли, потом заметно просела, и мелко-мелко затряслась. Глухой толчок, удар, снова удар – кусок бетона с треском взлетел вверх, и упал с глухим стуком.
Федор застыл, не в силах отвести взгляд.
Из-под земли, в проломе между кусками бетона показалась сначала ладонь с окровавленными, почерневшими, как будто обгоревшими, пальцами, застыла…Потом пальцы шевельнулись, словно оживая, и рука исчезла опять под землей. Тихий, глухой удар – и еще один кусок бетона отлетел в сторону.
Федор вдруг увидел, как земля прыгнула ему навстречу. Как он ударился головой, он уже не помнил.
Так же как и не увидел, как из-под земли показалась лысая, безглазая голова, с облезшей кусками кожей, и оглянулась пустыми глазницами…

*******

Все было настолько уже знакомым и незнакомым, что я оторопел.
Чернота. Ночь, сверкающая миллиардами огней. Тишина. Шум темноты, пробивающий навылет.
И Голос. Тот самый, который навсегда впечатался в мою память. О котором я забыл. Но зато помнила память.
-Человек. Ты. Снова. Здесь. Не каждый так может!
С моих глаз будто упала повязка, но у меня снова не было глаз. Как все знакомо…Но откуда?!
-Кто ты? – Мой голос формировался по моей воле, но говорить я мог только мысленно. Мне просто нечем говорить. Я не материален.
-Ты забыл? – хмыкнул голос. – Ладно, напомним! – произнес он, впрочем, без излишней угрозы.
Вы когда-нибудь испытывали боль от огня перемешанную с болью от абсолютного холода? А слезы боли от потери самого близкого человека? И вдобавок непередаваемую боль от того, что вам, без наркоза и предупреждения кто-то оторвал часть черепа и влез железными пальцами в мозг?
Все это одновременно ударило мне тяжелым молотом, выдирая из сознания воспоминания. Я закричал, беззвучно и дико.
Огонь…боль…кожа, лопнувшая от жара огня…сознание моё и не моё…собака, виляющая хвостом…удар по голове чем-то тяжелым…побелевшие от напряжения пальцы, держащие тонкую девичью ладонь…ледяная река…боль…узорная палочка…и полет. Полет с огромной высоты. Когда память услужливо нарисовала мне мое падение с высоты, я дернулся, пытаясь вывернуться. Только у меня не было тела. Но боль от несуществующего удара пронзила все тело, тонким белым лучом прошив тело от головы до пяток…
Я бился в несуществующей судороге, пытаясь вдохнуть несуществующий воздух. Не удавалось, но я был жив. Только жив в моей же памяти.
-Сволочь…. – выдохнул я. – Я тебя помню!
-Ну вот, а я уже испугался. – Он возник в моих мыслях, черный демон, в матово поблескивающей шкуре…
-Ты? Испугался? Чего? – Я пытался говорить как можно саркастичнее. Я Его не боялся.
-Что потерял такой ценный экземпляр! – Он снова повис передо мной.
Когда-то мне нравились компьютерные анимационные картинки, где изображение, меняясь каждую секунду, перерастало в следующее, дополняющее предыдущее.
Так и Он, повиснув в своей невесомости, менялся каждый миг, но оставался таким же, как я его придумал когда-то…придумал?
-Ты считаешь меня экземпляром?
-Знаешь… - Он задумался. - …когда-то, давным-давно, один из таких как ты, из людей, попал ко мне так же. И он был таким же как и ты, непонятным и с волей к жизни. Мы с ним провели очень много времени, и мне понравилось, как он изменился.
-Изменился? И кем он стал? – Оказывается, мысленно говорить неудобно, но терпимо.
-Он? Координатором.
-Кем?!
-Я долго подбирал название, человек. Тогда он стал Хранителем, а теперь, применительно к этому времени его называют Координатором. – Его хвост обвился вокруг ноги, и кончик мелко подрагивал.
-Хранителем чего? – заинтересовался я.
-Хранителем Жизни. Я долго об этом думал, и мне стало интересно, как далеко может зайти человек, если дать ему нечеловеческие силы. Я их ему дал. В качестве эксперимента.
-И что? Он далеко зашел?
-Очень. Он стал очень сильным для человека. Но потерял все, когда решил, что он всемогущ.
Мне стало не по себе…
-И что ты с ним сделал? Убил?
-Нет, человек, не убил! Я отправил к нему моего помощника. Который отобрал у него все. И Хранитель умер сам, без чьей-либо помощи. Прожив при этом почти тысячу лет.
-Какого помощника? А почему ты сам не пришел?
-Помощник – это тот, кого вы называете Ангелом Смерти. А я – зову Собирателем. На самом деле он помогает уйти из вашего мира. Потому что некоторые очень за него цепляются. Вот как ты, например. Собиратель обрубает все мосты с вашим миром и приносит души сюда. Я не могу прийти за душами, я могу нарушить Баланс. Слишком много будет Силы на земле – нарушится Равновесие, и тогда будет катастрофа. Собиратель – он мой представитель там, в вашем мире.
-А если человек сделал много хорошего? Зачем его забирать раньше времени?
-Судьба.
-Ясно… Но, как и в прошлый раз, я спрашиваю – а зачем я тебе нужен?
Он задумался, и ответил:
-Не знаю. Я могу это сказать, не стесняясь. Когда-то мне нравилось наблюдать, как Хранитель пытается исправить ошибки многих людей, плодя при этом кучу других ошибок. Он так и не разобрался, где он был прав, а где нет. И у тебя тоже почему-то появилась, неосознанная тобой до конца, тяга к жизни.
-И что? Ты хочешь меня сделать Хранителем?
-Я думаю.
-А почему я к тебе попал? Я же тогда исправил ошибки?
-А с чего ты опять взял, что должен попасть в другое место?
Я помолчал, подумал и спросил:
-А как же рай и ад? Их нет в природе?
-Рай и ад? Нет, конечно. Их выдумали люди. Вы все ко мне попадете, в мой мир. Мир, тоже придуманный вами, неизведанный и пугающий. Для вас. Только каждый в этом мире получает свое, кто-то тепло и покой, а кто-то – ужас и страдания.
-Ясно. – Мне было неприятно, почему-то разговор с Ним приводил в жуткое, но какое-то возбужденное состояние… - Я опять не могу вернуться?
Он молчал очень долго. Потом ответил:
-Ты знаешь… - Он провел длинным черным когтем яркую сверкающую полоску в воздухе, которая быстро погасла, но ее ослепительный росчерк долго еще мерцал в темноте. – Можно сделать все, в том числе и вернуть тебя обратно. Только вот зачем?
-Зачем? Как зачем? Продолжать жить! Я ведь умер в возрасте…в возрасте… - Я растерялся. Я умер? В каком возрасте?
Никак не мог вспомнить понятие «возраст». Почему-то…
-Неважно. – Он прервал мои мысли. – Ты просто умер. Но хочешь снова вернуться. После того, как я вернул тебя обратно, ты пытался исправить происходящее с тобой…
-Я справился?
-В целом – да! Но ведь с моей подачи?
Я разозлился:
-А кто тебя просил возвращать меня в разные тела?!
-Ты сам так хотел, помнишь? Теперь не мешай мне, я думаю.
Он висел в безликом пространстве, черный, огромный. И не отрывал от меня взгляда. Я мысленно поеживался, но не смог отвести глаз. У меня их попросту не было, а он смотрел мне в глаза. В самую душу. Что он хочет? Взвешивает – достоин ли я чего-то? Или решает – как мне лучше мучиться дальше? Я еще откуда-то помнил, как выглядит Его пристанище душ…
-Да. – Он неожиданно приблизил свои глаза ко мне. Я невольно отшатнулся, но опять мысленно… - Я верну тебя, человек! Я знаю, что ты можешь еще многое, но мне нужно лишь одно – докажи, ради чего я могу оставить тебя жить, и я отпущу тебя навсегда, на многие года. Ты мне понравился. А это бывает очень редко.
Я растерялся:
-Но…я…я ведь не оставил ничего на земле…может только свое имя и все.
-Вот именно поэтому и отпущу. Кстати, не только имя. Да ты и сам это увидишь. Позже. Но меня удивляет ваша логика, логика людей. То вы слезно просите отпустить, а когда вас отпускают – вы не можете понять - для чего вас отпустили. Логика ваша – и сейчас для меня загадка.
-А сколько времени прошло с тех пор, как я здесь?
-Если измерять тем временем, к которому ты привык – почти три года.
-Сколько?! – Я почему-то думал, что прошло полчаса…
-Здесь… - Он снова чиркнул лапой вокруг себя. - …время субъективно. Его попросту здесь нет. Вечность.
-Тогда я хочу уйти отсюда!
-Иди, - просто сказал Он. – Только, чтоб ты знал, тебе придется идти сначала. Я дам тебе некоторые силы. Сам разберешься, надеюсь?
-Какие силы?
-Вспомни написанное вами – и поймешь.
-А что мы написали? И что это мне даст?

Ответ не замедлил себя ждать. Как всегда…

Тяжесть земли, навалившейся на меня, сначала заставила испугаться. Я растерялся. И снова моя услужливая память подсказала мне, что один раз уже был в могиле…
Меня охватила злость. Да сколько можно?!
Я осторожно попробовал поднять руку. Не вышло. Кости сгнили, плоть тем более. Тогда откуда у меня есть ощущения, чувствительность?
Все попытки пошевелиться не увенчались успехом… Я пробовал и так и этак, но не смог. И до меня вдруг дошло.
Мысленно я представил, как мои кости начинают собираться в одно целое, из пыли вокруг меня, перемешанной с землей. «Из праха ты создан…» Вот что он имел в виду!
Скрип, треск. Я плохо помнил, как выглядят человеческие кости, но честно пытался вспомнить. А мое подсознание мысленно предоставляло мне всю информацию, когда-либо виденную и слышанную.
Первой я почувствовал левую руку. Приподнял ее мысленно. Осмотрел пальцы. Чуть подправил фалангу мизинца и запястье. Вот и все, я воссоздаю сам себя. Вторая рука, ноги, позвоночник… Теперь мышцы и сухожилия. Но я никак не мог вспомнить, как же выглядят мышцы…Почему-то вспоминался момент, когда меня обожгло, я сидел и удивленно рассматривал почти сожженные пальцы и удивлялся, когда на них висела лоскутами кожа.
И вдруг кожа появилась. Обожженная, почерневшая, но кожа. Для начала пойдет, слишком уж мне не терпелось выбраться отсюда. Мысль, что я скоро буду на поверхности, меня немного пугала. Как и возможность встретиться с кем-то наверху. Еще одной смерти от испуга при моем появлении из-под земли я не перенесу…
Подняв руку, я попробовал землю на ощупь. Твердая. Толкнул, но безрезультатно. И тогда я разозлился окончательно.
С трудом провернувшись на спину, я уперся руками в землю и мысленно начал представлять, как она становится легкой и ломкой…как медленно расступается…как мои руки с легкостью открывают проход, словно дверь…
Земля чуть дрогнула, и на меня посыпалась пыль. Я продолжал, чувствуя, как во мне нарастает что-то огромное, чудовищной силы, неограниченной и легкой. И земля поддалась, освобождая для меня свободное пространство.
Через несколько минут я стоял во весь рост, чувствуя, что поверхность уже в каком-то полуметре от меня. Только я уже устал… Тогда я ударил. Сильно. Освободив всю силу, которую смог собрать мысленно.
И в лицо ткнулся лучик света.
Я замер.
Почудилось или галлюцинации?
У меня еще не было глаз, но видел я почему-то прекрасно. Лучик, который робко и с трудом пролез через клубы пыли. И снова сила скользнула по рукам. Я протянул руку и уперся во что-то твердое. Бетон! Площадка могилки залита бетоном. И снова я ударил, вложив всю силу и злость запертого человека. И почувствовал, как рука очутилась на поверхности. Я так постоял пару минут, чувствуя воздух и легкий ветерок…Все, пора!
Земля отваливалась кусками, осыпаясь в яму, из которой я только что выкарабкивался, а я упирался в обвалившиеся пласты и упрямо лез наверх.
Солнце вдруг ослепило…
Я оглянулся, чувствуя и видя все лучше, чем если бы у меня были глаза.
Кладбище. Ну ясно, куда еще Он бы мог меня забросить?
Я выбрался окончательно, волоча ноги за собой. Придется всему учиться заново, стоять, ходить, есть…Ладно, человек всему учится.
Медленно поднялся во весь рост, приняв более-менее устойчивое положение. Осмотрел себя…
Мне бы не помешал учебник по анатомии. Я собрал себя каким-то нелепым. А что, я ведь не каждый день занимался сборкой человеческих организмов, верно?
И вдруг увидел лежащего человека, в метрах трех от могилы.
Ох! Он меня видел?! Я и сам, если б был жив, умер бы на месте с перепугу, увидев, как появляется из-под земли скелет… Надеюсь, что он не меня видел…
Я качнулся и вдруг сел на землю. Да уж, без мышц плоховато как-то. И уперся взглядом в маленькую табличку, почувствовав, как зашевелились отсутствующие волосы на голове:

АЛЕКСЕЙ ТОМСКИЙ
16.02.72 – 29.01.2005
Трагически погиб
Помним!


*******

Мишка захныкал, когда я его разбудила. С утра у нас было назначена встреча с врачом, поэтому я решила заранее подготовиться, зная, какой он тяжелый на подъем.
Я легко подняла сына, и, не слушая его хныканья, потащила его умываться. Он капризничал, не давал подступиться, чтоб я умыла его мордашку. И все-таки, через уговоры и увещевания, процедуру умывания мы закончили довольно быстро.
На завтрак я, как обычно, поставила перед ним тарелку манной каши…
-Мама, а почему я должен ее есть? Не хочу!– заявило моё чадо.
-Чтобы вырасти сильным и здоровым! – Я улыбнулась, вспомнив, как в детстве и меня закармливали манкой, а я упорно находила причину ее не есть…
-А вот папа… - Мишка неохотно возил ложкой по тарелке. -…а вот папа…а почему он не ест утром кашу? Почему он ест колбасу?
-Потому что папа уже взрослый! А ты не вырастешь как папа, если не будешь есть кашу! – Я старалась говорить построже, и мне это давалось с трудом.
Мишке шел четвертый годик. И я каждый раз вздрагивала, когда он иногда смотрел на меня, склонив голову набок. Он был похож на Алекса просто как две капли воды…Даже манера ходить и говорить.
После того нелепого случая, когда Алекс погиб, я еще долго не могла прийти в себя. Любила ли я его? Любила. И сейчас люблю. Даже после того, когда он сказал мне сделать аборт.
Он первым был у меня, а когда я забеременела, я испугалась. Я приходила к нему, мы поговорили. И мои мечты разбились…
Он настойчиво заставлял сделать аборт. Только тогда я ушла. И чуть не сделала необдуманный шаг, взобравшись на телевышку, на обзорную площадку.
Меня спас Сергей. Мой муж. И он согласился принять ребенка…
Он замечательный, Сережка. Правда замечательный! Милый, добрый, заботливый…Но не любила я его, просто не любила, привязанность была. Я и сейчас за ним как за каменной стеной, а Мишка в нем души не чает. Но почему-то мне еще колет где-то в сердце, когда он Сергея папой называет.
Когда я узнала, что Алекс погиб, и погиб жестоко – я его простила. Простила за несносный, самоуверенный характер, за его выходки. Я не могла не простить. А Сергей все понимал, но ни разу, ни словом не обмолвился.
Мобильный телефон неожиданно зажужжал вибратором и заелозил по тумбочке.
-Алло?
-Привет, солнышко! – Сережкин голос был слышен через какие-то помехи, через треск и расстояния.
-Привет. Как дела, Серёж?
-Нормально! Как ты? Как Мишка?
-Да все хорошо, только что-то он капризничает с утра! – сказала я нарочито громко, покосившись на сына. Тот сразу сделал серьезный вид и с усердием заскреб по тарелке. – Ты сам как?
-Да тоже все хорошо. – Но голос у Сергея был какой-то грустный… - Оля…
-Что?
-Я хотел сказать… - Он замолк.
-Говори. Алло, Серёжка, говори!
-Оль…я люблю тебя!
-Странный ты какой-то, честное слово! Я тоже тебя люблю!
-Ладно, малыш, я пошел дальше работать! Надоела эта командировка, честное слово! – Он вынужденно рассмеялся. – Если все будет хорошо, я через пару дней вернусь.
-Береги себя, родной! Пока!
-Пока, Бемби!
Бемби. Так он меня называл, производное от моего имени, Ольга – Олененок, олененок Бемби…
Я постояла еще минуту, положила телефон. Посмотрела на Мишку, который молча наблюдал за мной. Я вздохнула и подошла к нему:
-Ну что, ты готов идти к врачу?
-А зачем? Он мне уколы будет делать? Не хочу-у-у!
-Нет, Мишенька, не будет, он тебе только пальчик уколет и все!
Он сполз со стула и поплелся в свою комнату, всем своим видом выражая уныние. Я еле сдержала смех…

Врач, Андрей Николаевич, считался лучшим профессором-онкологом в области. Если не ошибаюсь, он даже защитил кандидатскую. И поэтому очереди к нему были нескончаемыми.
Мишка его любил, как любят, например, доктора Айболита. Но я-то знала истинную причину – в каждое посещение Андрей Николаевич одаривал его вкусной шоколадкой, которая незамедлительно поедалась прямо на месте…
-Здравствуйте, Ольга Игоревна! – Андрей Николаевич всех называл только по имени-отчеству. – Здравствуй, Михаил!
-Здрасьте! – Мишка деловито пожал протянутую руку, и вскарабкался на стул.
-Ну, мой юный друг, вы сегодня не капризничали? – спросил доктор Мишку.
Тот усиленно повертел головой:
-Нет!
-Ну…тогда тебе маленький подарок от тети Лисы! – Шоколадка перекочевала к сыну, который тут же ее открыл.
-Ольга Игоревна, можно вас на пару слов? - спросил профессор, показывая глазами на дверь.
-Да, конечно! – вскочила я, но сердце все-таки предательски забилось…

-Ольга Игоревна, вы знаете, я человек прямой… - Профессор вытянул из кармана платок, снял очки и начал их протирать. – Я вам просто обязан сообщить обо всем…
Я почувствовала в его словах горечь, но молча ждала.
-У Миши очень редкая болезнь мозга. К сожалению, мы ничего не сможем сделать. – Он отвел глаза.
Я помертвела.
-Профессор…Андрей Николаевич…сколько ему осталось? – Помимо моей воли на глаза навернулись слезы.
-Месяц. Но может и меньше. Фактически это может случиться в любой момент.
-Месяц! И…и все?
-Да, Ольга Игоревна, больше я ничем не могу помочь… простите! – Он отошел от меня, и устало сел на сиденье, стоявшее рядом с дверью.
Я стояла, молча утирая слезы.
Просить, умолять? А что они могут? Я ночами штудировала учебники по медицине, выяснив, что это за болезнь. От нее действительно почти не существовало лечения, а отдать сына для экспериментального лечения я не согласилась, представив, как он будет лежать, весь опутанный проводами и трубочками.
Я заплакала.
Мой малыш, сынуля, солнышко мое…Я ж не смогу без тебя, ты – все, что есть у меня. Я умру без тебя! Лучше б я тогда все-таки спрыгнула с телевышки!
Профессор молча подошел и обнял меня, а я ревела как маленькая, уткнувшись ему в грудь.
-Ольга Игоревна…Олечка…прошу вас…я разделяю вашу боль…еще раз простите меня, умоляю!
-Да вы-то тут причем? – Я отодвинулась от него, утирая слезы. – Теперь я не знаю, как мне дальше жить…
-Ну что вы, все образуется! Вы еще так молоды! – горячо воскликнул Андрей Николаевич.
-В смысле – еще настрогаете? – горько усмехнулась я.
-Да как вы можете, Ольга!
-А как вы можете?! Вы, светило науки! Профессор называется!! Вы поклялись, что болезнь лечится…
Дверь тихонько открылась, и появился Мишка. Посмотрел на меня, подошел и взял за руку:
-Мам, не кричи, слышишь? Мама, пойдем домой, пойдем!
Я поспешно утерла слезы, и взглянула на профессора:
-Простите меня, Андрей Николаевич…
-Нет, Ольга Игоревна, это вы меня простите. – Он тихонько пожал мне руку, повернулся и пошел по коридору. Сгорбленный и усталый…
-Пойдем, мама! – Сын настойчиво тянул меня за руку.
-Пойдем, солнышко, пойдем.
Я молча прижала к себе сына, и вышла с ним на улицу.
После запахов больницы дышалось на улице легче. Я подхватила Мишку на руки, и пошла по аллейке к выходу. Мишка засопел и потребовал отпустить его, он, видишь ли, уже не маленький, чтоб его на руках носили. А мое сердце разрывалось от боли. Если бы потребовалось, да я бы его на руках на край света унесла! Только чем это могло помочь?
-Мама?
-Что, родной мой?
-Я умру, да? – Он пытливо смотрел мне в глаза.
-Ты что, малыш?! – Я очень испугалась. Для своих трех лет он был не по-детски сообразителен, да и не думаю, что он не слышал мою истерику. – Зачем так говорить? Мама не даст тебя в обиду! И ты не умрешь!
-Честно-честно? – прищурился сын.
-Честно-пречестно! – торжественно произнесла я, пытаясь подавить слезы.
-А ты мне мороженое купишь? – спросил разом повеселевший Мишка.
-Да, солнышко, пошли! Даже два куплю!
Мишка весело поскакал вперед, а я быстро утерла вновь набежавшие слезы.
Надо бы сходить сегодня, навестить могилку Алекса…


*******


Последняя фаланга с хрустом встала на место. Я попробовал пошевелить пальцами. Да вроде все нормально, как мог – так и сделал.
Мне уже стало все равно, как я выглядел после восстановления. В целом, после тщательного осмотра, я остался вполне доволен. Кожа как кожа, мышцы как мышцы… Странно, я так спокойно об этом рассуждаю, что стало не по себе.
После того, как я выбрался из могилы, я еще сидел часов пять, восстанавливая двигательные функции.
К сожалению, человек, которого я обнаружил возле могилы, умер…
Я даже не пытался помочь ему. Не имело смысла. Слишком знакомо выглядели его глаза, застывшие от ужаса…Я даже не знаю, откуда вдруг в памяти всплыло это видение, но знал только, что он умер от разрыва сердца. Просто знаю… И от этого стало совсем горько. Не так получается мое возвращение, совсем не так!
Я вздохнул пока еще не оформившимися легкими. Придется самому искать убежище.
Часа через три я доковылял, где ползком, а где держась за забор, до какой-то маленькой лачужки, укрывшейся в кустах на краю кладбища. В перерывах регенерировал функцию, которой вдруг не хватало для передвижения. Не знал, что так будет тяжело…
В лачужке, на грязном, истрепанном матрасе спал грязный человек, распространяя вокруг себя зловоние и тяжелый спиртной дух. А на старом ящике, рядом с окном, вперемешку валялись пустые бутылки и разная еда. Еда!!
Голодные до боли спазмы скрутили желудок, заставляя согнуться. Еда!
Я бросился к пакетам, от нетерпения пытаясь открыть их зубами, еще не выросшими окончательно. Получалось плохо…
Я зарычал.
Пакет с чипсами лопнул, выбросив легкие, невесомые кружочки картофеля на землю. Я рухнул на колени, и принялся собирать чипсы, вместе с землей, и отправляя их в рот. Не чувствуя вкуса, не ощущая земли, хрустевшей на зубах.
Желудок требовательно заныл, требуя еще пищи. С остальными пакетами я уже справился быстрее.
И вдруг ударила жажда. Я снова согнулся от боли, ощущая, как заработали почки, пытаясь переработать несуществующую в организме воду. Любая вода, да хоть из лужи! Пить! Пить!!!
Я оглянулся. Ничего, напоминающего воду, в лачуге не было. Но зато я увидел чайник. Раз есть чайник – откуда-то воду же берут?
Я вышел наружу. И, к своей радости, заметил маленький краник, торчащий из забора. И под ним – небольшую лужицу, заполненную грязной, ржавой водой.
Я просто рухнул в нее лицом…
Минут через десять, когда боль отпустила, я с трудом вернулся в домик. И занялся восстановлением, теперь уже с новыми силами. И заметил, что внутри меня изменения происходят вне моего сознания, как будто так и нужно было.

Мужик вдруг перестал храпеть, и резко сел, почесывая пятерней в давно немытой голове. Осоловело повел глазами, и сфокусировал на мне взгляд:
-О! Ты кто?
Я попытался говорить как можно дружелюбнее:
-Я? Ты что, не узнал меня? Я Лёха!
-Какой Лёха? – Мужик, похоже, не проснулся окончательно… - А Федька где?
-Ушел куда-то. Сказал, что придет позже.
-А…Ясно! Лёха, а выпить осталось чего?
Он с трудом встал, и, почесывая грудь, присел рядом. Я попытался улыбнуться:
-Выпить осталось. Налить?
-Еще и спрашиваешь! – обиделся мужик. – Похмелка – дело святое! – И, не дожидаясь меня, сам налил и ахнул стакан в себя, занюхал рукавом. Потом достал мятую пачку импортных сигарет и закурил.
Я тоже налил себе немного и выпил. Странно, но вкуса я не почувствовал, а желудок запротестовал. Я поспешно заел выпитое яблоком.
-Слышь, Лёха, а ты откуда? Местный? – Мужик смотрел на меня слегка брезгливо, и немного с опаской. – Это где ж тебя так?
-Да…местный. – Я попытался улыбнуться, но улыбка получилась какой-то кривой… - Что? Совсем страшный?
-Не то чтобы страшный, но как-то жутковато малость. Да, кстати – Колян! – протянул он мне руку, быстро пожал и отдернул. – А ты где живешь? Что-то я не видел тебя раньше…
-Да жил в Рубцовке, да вот… Докатился, вобщем. Николай, скажи, у тебя зеркало есть?
-«Николай»…Хм! Давно меня никто Николаем не называл. – Он налил еще стакан, выпил, и поднялся. – Есть, конечно! Но тебе лучше не смотреть, Лёха! – Он смотрел на меня с какой-то смесью жалости и страха.
Вздохнул, полез куда-то за ящик и вытащил небольшое зеркало, и сунул мне:
-На, любуйся!
Вначале я ничего не увидел. Нет, я видел, конечно, но видел само зеркало в сломанной дешевой пластмассовой раме, видел отражение позади себя, но только не видел…себя. Меня не было.
Я остолбенел.
Колян удивленно посмотрел на меня, развернул зеркало, и опять повернул ко мне:
-Чего такой испуганный, Лёха? Подумаешь – не мыли давно зеркало!
-Коля…меня там нет!
-Где? – изумился Коля.
-В зеркале!
-Чего?! Ерунду говоришь, Лёха! – Он подошел ко мне, и присел рядом, держа зеркало на вытянутых руках. – Ну, смотри, вот он я, а вот он…вот он…
Он медленно побледнел, и выронил зеркало.
Оно, неспешно как-то, плавно, ударилось об пол, и разломилось на несколько частей. Коля побледнел еще больше.
-Николай…Коля! Я тебе все объясню! – Я медленно поднялся. – Коля послушай меня!
-Зе…зе…ркало разб-билось! – прошептал трясущимися губами Коля, и перевел безумный взгляд на меня. – Ч-чур меня!!! Сгинь сатана!
-Да не ори ты! – рявкнул я. – Посмотри на меня, я нормальный человек!
-Нихрена ты не нормальный! – неожиданно ясным и ровным голосом ответил Коля. – В зеркале тебя не видно, явился ниоткуда, говоришь странно… Ты кто, Лёха?
Я вздохнул. Подумал. Все равно не поверит…
-Обещай что никому не расскажешь?
-Ты колись, кореш, колись!

…Через часа полтора нашего разговора Коля молча налил себе из бутылки, молча выпил, молча захрустел яблоком, потом посмотрел на меня:
-Вот не знаю, Лёха…Хоть ты тресни, но чувствую, что правду говоришь.
-С чего ты решил? Может, это я все придумал, чтоб тебя успокоить?
-Да нет, Лешка, все не так. – Коля усмехнулся. – Ты знаешь кем я был перед тем, как стал бомжем?
-Нет. Учителем?
Коля расхохотался и так же резко замолк:
-Нет, я был следователем. Да-да, не смотри так на меня! Просто гнида один жену увел, ну вот я и…спился помаленьку. Работу потерял, семью… - Он посопел немного и продолжил. – Ладно, речь не обо мне. Просто по многим признакам можно сказать, что ты не врешь. Пока ты мне рассказывал, у тебя срослись свежие шрамы на левой руке, а указательный палец правой выпрямился в фаланге. Так же прямо на глазах отросли немного волосы – это все регенерация, Лёха. Регенерация ненормальная для простого человека. Да и тоска у тебя в глазах, Лёшка…Смертная такая тоска, умудренная, как будто ты уже минимум семь жизней прожил… - Я вздрогнул. – Я такие глаза еще не видел. Да, кстати, а до того, как… - Он мотнул головой. - …ты не помнишь, какого цвета у тебя глаза были?
-Кажется карие…нет, зеленые! Нет, не зеленые…не помню, а что такое?
-Они у тебя сейчас цвет меняют. Становятся серые.
-Все может быть. Коля, как думаешь, а почему меня не видно в зеркале?
Он задумчиво посмотрел на меня:
-А черт его знает! Может, ты еще не вошел в эту жизнь, а?
Хм. Интересное суждение! А может так оно и есть?
-Коля…Я хотел… - Я замялся. – Ты мне сможешь кое в чем помочь?
-Смотря в чем! Ни связей, ни друзей, кроме Федора не осталось.
-Да мне б одежду раздобыть более-менее нормальную, да разузнать кое-какие детали.
Коля очень долго смотрел на меня, потом вздохнул:
-Эх, Лёха, Лёха… Почему-то и жалко тебя, и одновременно страшное что-то внутри рождается, когда на тебя смотрю. Ладно, помогу - чем смогу, – поднялся он, но потом снова сел. – Сначала скажи, что разузнать-то надо?
-Об одном человеке. А еще лучше - одолжи мне твое тело.
-Что?! – отвисла челюсть у Коли.
-Я не могу объяснить. Я знаю, что могу воспользоваться любым телом. Понимаешь, свое-то я восстановил, но будет это огромным шоком для знакомых. Я ничего с твоим не сделаю, верну в целости и сохранности. Выручи, Николай, прошу! Мне больше некого просить…
-Я…Кхм…Это…Ну, не знаю…А это больно? – Коля нервно затеребил грязный рукав.
-Насколько помню – нет.
-Эх…ладно, Лёха. Только осторожно! Мне и самому интересно! Делай!

Сторож Сергеич, проходящий по дорожке в конце кладбищенского парка, вдруг замер, когда услышал голоса.
Один, басовитый, принадлежал Николаю, собутыльнику Федьки, а вот второй был незнаком…Тяжелый, с хрипотцой. Сергеич работал здесь давно, знал всех «постояльцев» и побирушек, в том числе и по голосам, а этот был какой-то новый.
Сергеич осторожно подошел к кособокому домику, и заглянул в кривое оконце. То, что он там увидел, повергло его в шок…
Высокий, темный парень, изуродованный не то шрамами, не то ожогами, держал на весу Николая, наклонившись к нему глаза в глаза. Николай полувисел с закрытыми глазами, откинувшись чуть назад, а парень, мерцая белым фосфоресцирующим светом…нет, даже как-то не входил, растворялся в нем. Как голограмма, виденная когда-то Сергеичем в кино.
Николай глухо застонал и дернулся, когда парень «растворился» в нем, открыл глаза, медленно выпрямился. А потом, как-то мягко, по-кошачьи грациозно, развернулся в сторону окна, за которым стоял Сергеич.
Сторож охнул, схватился за сердце и стал медленно оседать. Он еще успел увидеть, как Николай, вернее его тело, или кто там еще, оказался с ним рядом, сморщился, как от нестерпимой боли и сказал:
-Ну вот…Что ж тебе, дед, не сидится дома, а? Не хотел я еще одной смерти, видит Бог – не хотел…
Сергеич не успел ответить.
Черная вспышка удушливой волной ударила где-то в районе левой лопатки, и…все.
Легкая прохлада аллей кладбища расслабляла, отгоняя июльскую жару. Прогулка по кладбищу на меня всегда действовала как-то успокаивающе. Не знаю почему. Может из-за того, что здесь всегда тихо…
Я шла по дорожке, задумчиво поглядывая на могилы. Мишка шел, держась за мою руку, и с наслаждением лизал мороженое в вафельном стаканчике. Уже весь перемазался, но личико при этом у него было донельзя довольное.
А у меня мысли скакали с одного на другое.
Я уже слышала, что где-то за границей уже лечат такую болезнь, как у сына, но стоило это таких безумных денег, что я от отчаяния снова начинала беззвучно плакать. Да мне их за всю жизнь не заработать!
-Мама, а это кто? – прервал сын мои размышления. Я оглянулась.
Огромный ангел из мрамора, со сложенными крыльями, стоял на одной из могил. Мишка с любопытством на него поглядывал, забыв про мороженое.
-Это ангел, сынуля!
-А, я про таких мультики видел! – воскликнул он. – А где у него лазерный пистолет?
-Нет, Миша, это не тот ангел, не из мультика. Этот другой.
-А он хороший? Он за наших?
-Да, за наших! – рассмеялась я. – Миша, он просто добрый ангел, который помогает людям на небе…
-Он умеет летать? А почему я не видел таких раньше? – спросил Мишка, посмотрев на небо.
-Сынуля, я тебе потом расскажу кто такие ангелы, ладно? Пойдем, а то уже домой скоро ехать надо.
Он опять схватил меня за руку, и пошел рядом, все время оглядываясь на статую…
Вот он, поворот, за ним еще метров пятьдесят, а там…
Я встала как вкопанная.
Могильная плита, разломленная на части, взрытая земля, с зияющей дырой посередине, сломанная как бы изнутри бетонная площадка могилки…
И табличка. Которая висела на памятнике. Нет, она продолжала висеть. Только…только на ней ничего не было написано! Девственно чистая! Я же сама заказывала гранитную табличку, гравер сделал на ней гравировку, глубокими буквами, я же сама…
-Мама, а здесь в войнушки играли, да? – спросил сын.
Я судорожно сглотнула и оглянулась. Тишина…
-Нет, сынок, просто ремонт делают.
Это я для сына только сказала. А внутри все тряслось…
Черная дыра посреди могилы была как живая. Затягивала, манила. Или это просто мои нервы пошаливали…
-Миша, пошли отсюда! – схватила я сына за руку, но он не шелохнулся.
Я недоуменно остановилась, потянула его за руку, но он стоял молча, широко расставив ноги, и исподлобья смотрел на дыру. Я страшно перепугалась.
-Миша, ну что ты стоишь? Пошли скорее!
-Мама, а здесь мой папа, да?
Я осеклась.
Откуда он знает?!
Он перевел взгляд на меня, и я сказала правду:
-Да, сынуля, здесь твой папа похоронен.
-Был! – удовлетворенно произнес Мишка, повернулся, словно ожил, схватил меня за руку и потянул. – Пойдем домой!
Я так и села.
-Миша, ты о чем?! Что значит – «был»?! Сынуля, миленький, не пугай меня, солнышко!
-Не знаю, мама, я знаю, что он тут был. Он не умер!
Я растерянно смотрела на моего сына. Мишка взял меня за руку:
-Мам, ну ты чего? Пойдем, мам! Мне тут страшно!
Я спохватилась:
-Пойдем!
Выходя с кладбища, я обернулась, но ничего не увидела. А что я ожидала здесь увидеть?..
Солнце ослепило глаза, и я одела солнцезащитные очки.
Сумасшедший день какой-то…

Возле дома ко мне вдруг подошел грязно одетый мужчина. Я испугалась, и встала как вкопанная.
Он подошел, цепко осмотрел меня и спросил:
-Ольга? – Я подтвердила кивком. – Имя Алексея Томского вам знакомо?
Я онемела.
Алекс…
-Д-да. Очень! То есть, да, знакомо. А в чем дело?
Мужчина не ответил, посмотрел на Мишку, который вцепился в мою руку, и спросил:
-Это его сын?
Я молча смотрела на него, силясь понять – что он хочет от меня. Но мужчина не торопился отнимать сына. Он присел перед Мишкой на корточки, протянул ему руку:
-Привет, малец! Меня дядя Коля зовут, а тебя?
-Михаил! – ответил важно Мишка и протянул руку.
-Что вам надо? – вдруг очнулась я. И закричала на всю улицу, захлебываясь в истерике. – Отойди от моего сына, ты!!!
-Ольга, не кричи!!
Я замерла. Было что-то в интонации незнакомца…что-то такое, от чего я застыла. Нет, ну не может быть такого!
А Мишка вдруг подошел к незнакомцу, и обхватил его за ногу. Мужчина присел, развернул Мишку к себе и вдруг заплакал.
Я стояла, не в силах оторвать взгляд от мужчины. Я все понимаю, можно подделать голос, интонацию, можно подделать даже тело, но глаза! Когда-то я готова была умереть за эти глаза…
Мужчина гладил Мишку по голове и что-то тихо ему говорил. Тот кивал, и что-то говорил ему на ухо в ответ.
Я сделала шаг в его сторону.
-Эй, ты! – Резкий окрик ударил по ушам, как плеть. – Отойди от моего сына!
Я развернулась. К нам бежал Сергей. Мой муж. Разъяренный как бык. За три года нашей совместной жизни я научилась различать на его лице все эмоции. И сейчас видела, что мужчине не светит ничего хорошего.
Я судорожно сглотнула. Сергей сейчас его убьет!
И я попыталась встать на его пути:
-Сережа, нет! Не трогай его!!!
Сергей просто слегка толкнул меня, но мне этого было достаточно. Я отлетела как мячик, и приземлилась на тротуар. Муж подлетел к мужчине, схватил его за рубашку и со всего размаху ударил его об стену дома. Еще раз. И еще раз.
Я дико вскрикнула.
А Сергей отшвырнул Мишку:
-Марш отсюда!! Ты у меня еще получишь за то, что на улице с незнакомыми дядями обнимаешься!! Сколько раз я тебе говорил, а?! Сколько раз?! Вон отсюда!!!
Мишка шлепнулся на асфальт. Пополз ко мне.
А Сергей повернулся к лежащему у стены мужчине и прошипел:
-Ты, скотина вонючая! Тебя несколько раз предупреждали – живи достойно! А теперь ты еще и чужое тело присвоил?
Я вскочила и метнулась к Сергею, прыгнула ему на спину, и замолотила ему кулаками по спине:
-Не тронь моего сына, сволочь!
Или мне показалось, или на самом деле Сергей даже не предпринял ничего. Просто встряхнул плечом. Удар, жестокий и оглушающий лишил меня возможности предпринимать еще какие-либо действия. Я просто слетела с него и ударилась об асфальт, скорчившись от боли.
А Сергей продолжал кричать что-то совсем непонятное странным вибрирующим голосом:
-Мало того, что тебя вернули, так ты теперь хочешь вернуть себе всю прошлую жизнь?
Вокруг нас начали собираться зеваки. Кто-то схватил Мишку и держал на руках, Чьи-то руки подхватили меня и отволокли в сторону.
-Так вот, запомни, Координатор – не видать тебе жизни той, которая была!!! Я не отдам тебе Мишку! Он не твой!!!
А мужчина вдруг поднял голову. За мгновение до этого он вообще не подавал признаков жизни… И засмеялся.
Мое сердце зашлось в смертной тоске. Алекс!
Его смех я не перепутаю ни с кем.
-Я не настаивал меня возвращать! – сказал мужчина. Сергей запнулся. – И меня вернули к началу! А тебя создали из ничего. Ты – ничто! А Мишка – мой сын. Моя кровь. Моя боль. И я пришел забрать его.
Сергей зашипел. Стал как-то…шире в плечах что-ли. Я молча наблюдала за ними. Я не знала что происходит. Но знала, что если вмешаюсь – то останусь на асфальте размазанной тонким слоем…
Мужчина вскочил. Развел руки. Поднял их вверх. И резко взмахнул.
Сергея приподняло от земли и со всего разгону ударило об стену дома. От удара лопнула штукатурка, посыпались стекла. Взвыла сигнализация на машинах. Сергей грузно шлепнулся на землю, подняв клубы пыли…И резким движением встал на четвереньки.
Люди с визгом стали разбегаться…
Я схватила Мишку, молча смотревшего на происходящее, и прижала к себе…


*******

Я склонился над упавшим мужчиной.
Ну почему ты подглядывал? Кто тебя просил?
Мужчина лежал на земле, хватая открытым ртом воздух. Немолод. Он умирал. Умирал от испуга. Я почувствовал его, когда менялся телом с Николаем. А теперь чувствовал как он умирал.
Хватит!!!
Слишком много смертей за мной…
Я медленно приложил руку к груди старика. Закрыл глаза. И увидел внутренним взором его сердце. Оно испуганно трепыхнулось, почувствовав мою руку, и послушно замерло, подчинившись моей мысленной команде. Я «взял» его в руку, погладил, раскачивая, и приказал венам дать новый толчок крови в него.
Тело выгнулось дугой. Старик захрипел, и открыл подернутые поволокой глаза. Мутным взглядом оглядел все вокруг и снова впал в беспамятство…
Не уходи!!!
Повинуясь моему приказу, кровь сначала остановилась, меняя и обновляя кровяные тельца, потом слабо запульсировала, разгоняясь по венам. Сердце дернулось, раз, другой. Потом, как голодный припадает к чашке с едой, так и оно начало жадно всасывать кровь. Толчки стали интенсивней и сильнее.
Старик открыл глаза. Посмотрел на меня и прошептал:
-Сгинь…сатана…
Я засмеялся. Вытер ему выступивший пот на лбу.
-Нет, дед, я не сатана! А ты не болей! И не подглядывай больше в окна, ладно?
Раз уж я стал Координатором – я могу дать пожить другим еще немного?

…Собирателя я почувствовал давно. Особенно когда увидел Ольгу. И сына…
Я не знал, что у меня есть сын. Зато сразу почувствовал. Вот что имел в виду Он, когда сказал, что после меня что-то осталось на земле.
Сын.
Я помнил тот дикий разговор с Ольгой, когда просил ее сделать аборт, я до сих пор его помню. Помню злость. И помню, как искупил эту злость…
Я молча подошел к Ольге и спросил:
-Ольга? – Она подтвердила кивком. – Имя Алексея Томского вам знакомо?
Она замерла. Я почти физически ощущал, как она меня узнает. Где-то глубоко внутри…
-Д-да. Очень! То есть, да, знакомо. А в чем дело?
Я не ответил, посмотрел на мальчика, который вцепился в её руку, и спросил:
-Это его сын?
Она молча смотрела на меня.
Я присел перед мальчишкой на корточки, протянул ему руку:
-Привет, малец! Меня дядя Коля зовут, а тебя?
-Михаил! – ответил важно мальчик и протянул руку.
-Что вам надо? – вдруг очнулась Ольга. И закричала на всю улицу, захлебываясь в истерике. – Отойди от моего сына, ты!!!
-Ольга, не кричи!!
Она замерла. Как испуганная птица, испуганная резким окриком.
А Мишка вдруг подошел ко мне, и обхватил за ногу. Я присел, развернул Мишку к себе и вдруг заплакал.
Заплакал от какой-то неизведанной тоски. От того, что чуть не убил его. От того, что он не видел и не чувствовал меня при своем рождении. От того, что пропустил его дни рождения. От того, что просто не хотел его. И от того, что он узнал меня. Моя кровь и плоть. Мой сын…
Я шептал ему на ухо, как я скучал по нему, а он в ответ мне шептал, что знал, что его родной папа не умер. И что он купит папе большую машинку, чтобы папа не плакал…Я улыбался, не выпуская его из объятий.

И почувствовал Собирателя.
-Эй, ты! – Резкий окрик ударил по ушам, как плеть. – Отойди от моего сына!
Я не обернулся. Только сказал сыну, чтоб он не боялся, папа теперь не даст его в обиду.
Резкий рывок заставил меня выпустить Мишку из рук, потом меня ударило об стену дома, раз, другой…
Особых повреждений я не получил. И упал к ногам Собирателя. Одновременно коснулся его обнаженной руки, впитывая всю информацию о нем. Силен. Создан из граней света и тени. Из пустоты. Ангел Смерти. Собиратель Душ.
Только за кем ты пришел?
Я слушал его грязную ругань. И вдруг понял. Он боится! Боится меня! Потому что я – все же человек, а он нет. Да, он сильнее, зато я более нелогичен в своих поступках. У меня есть эмоции, а у него нет. И, в конце концов, я не боялся смерти. Он ждал ответного боя, но не ожидал моей пассивности.
Я чувствовал, как он размышляет, думает…
Интересно, так зачем меня вернули? И смогу ли я стать Координатором Смерти?
Я встал. Посмотрел на Собирателя. Поднял руки перед собой, мысленно собрав всю силу ненависти, приподнял и метнул в Собирателя.
Его приподняло от земли и со всего разгону ударило об стену дома. От удара лопнула штукатурка, посыпались стекла. Взвыла сигнализация на машинах. Собиратель грузно шлепнулся на землю, подняв клубы пыли…И резким движением встал на четвереньки.
Люди, собравшиеся вокруг, с визгом стали разбегаться…
Ольга схватила Мишку, молча смотревшего на происходящее, и прижала к себе. Хорошо.
Теперь посмотрим, зачем я Тебе нужен был, Великий Хранитель Душ…
Собиратель медленно поднялся и выпрямился во весь рост:
-Так вот ты какой…Только знаешь, силы у нас примерно одинаковы.
Я молча смотрел на него.
-Но у тебя нет опыта, Координатор.
-Зачем тебе Мишка? – спросил я.
-Неважно. Это не твое дело. Не твоя линия Знаний, человек.
-Почему?
-Тебе не дано знать.
-Я не отдам тебе его.
-Поздно.
-Он мой сын.
-И мой.
-Он моя плоть.
-И моя.
-Он моя радость.
-Не обманывай себя, Координатор. Ты не хотел его.
-Теперь хочу.
-Никогда.
-Не отдам. Зачем тебе ребенок?
-Он скоро умрет. Он мой преемник.
-Что?!
-Да. И ничего не сможешь с этим сделать. Все решено.
-Я не отдам его.
-Тогда никому он не достанется.
Собиратель взмахнул рукой.

Мишка вдруг вскрикнул, схватился за голову и упал, забившись в судороге. Ольга страшно закричала, подхватила маленькое тельце и прижала к себе.
Я почувствовал, как шевельнулось что-то глубокое, древнее во мне. Человеческий инстинкт. Выживание генов. Продолжение рода и материнский инстинкт. У отцов он тоже есть…
Я ударил Собирателя. Ударил несильно, всего лишь блокируя его линию Жизни, тонкой, невидимой линией тянувшейся к Мишке. Потом, скрутив из нее длинный, тонкий канат, острый и гибкий как плеть, стегнул им по лицу Собирателя, и набросил ему на шею, как петлю. Тот закричал и забился, пытаясь порвать его. Еще мгновение, еще чуточку…
И вдруг почувствовал, как перестало биться Мишкино сердце.
Теперь уже кричал я. От дикой нестерпимой боли, разрывающей мозг.
Я прищурился от боли, и выплеснул в сторону сына всю волну любви, на которую был только способен. Схватил белую светящуюся нить, и прочно привязал его к себе. Вот только стал уязвим для Собирателя.
Чем тот и не преминул воспользоваться.
Асфальт вдруг подпрыгнул, и взломался крупными трещинами, со скрипом выкорчевывая бордюры. Земля вспенилась, потемнела, буграми перекатываясь под асфальтом. Невидимая волна прошла вдоль домов, срывая штукатурку и вспенивая воздух вылетавшими осколками стекла из окон.
Что-то безумно легкое и смертельно опасное слегка коснулось тонкой нити, к которой я привязал к себе Мишку. Что-то, что могло одним легким касанием разорвать и меня и сына.
Я решился. И окутал мысленно нить прочной броней. Крепкой и основательной. И почувствовал толчок, когда это что-то ударило в нить. Мишка застонал, и изо рта пошла пена.
Я обернулся. Собиратель криво усмехнулся, и поднял левую руку. Еще один мощный удар. Еще. Броня стала хрупкой и рассыпалась.
Я видел, как Ольга пытается сделать сыну искусственное дыхание. И напрягся, не выпуская сердце Мишки из кокона, который был соединен нитью. Я не отдам тебя…
Собиратель приблизился ко мне и посмотрел прямо в глаза:
-Ты последователен, человек. Ты пытаешься и драться и спасать мальчика. Он уже мой. Зачем тебе он?
-Тебе не понять. Он моя плоть, понимаешь?
-Нет.
-Тогда не спрашивай.
Я ударил его ногой. Он увернулся с легкостью и ударил меня в ответ. Я отлетел на несколько метров, даже не заметив, как удар с легкостью сломал мне ребра. Только когда упал, почувствовал, как запульсировала боль. Скотина!
Присев на колени, я закрыл глаза.
И вспомнил. Вспомнил все, что помнила моя кровь, моя память. Со времен пещерных людей и до наших дней. Все страхи и ненависть. Все переживания и радости. Все эмоции. Вспомнил дикую ярость матери, у которой пытаются отобрать детеныша. Отчаянную храбрость отца, отбивающего детеныша от чужака. Вспомнил всю любовь к ребенку, связь – от зародыша до обрезания пуповины. Вспомнил оглушающую боль утраты, когда не могли спасти дитя от такого вот ангела смерти.
Потом собрал все воспоминания в клубок, свивая его между ладонями. Осторожно смял его, сгущая.
Приподнял. Взвесил.
Открыл глаза.
Собиратель стоял в выжидающе-напряженной позе, сложив руки.
Я молча поднялся. И швырнул клубок в него.
Ослепительная вспышка резанула глаза.
Многострадальный асфальт уже не ломался – он плавился. Куски наползали один на другой, намертво прикипая к друг другу. Машина, стоявшая ближе всего ко мне вдруг взорвалась с оглушительным грохотом. Где-то далеко визжала на одной ноте женщина. Метров на двести по улице деревья пылали, чадя зелеными, плохо сгорающими листьями… Еще одна вспышка.
И дикий вой огласил улицу. Собиратель метался по улице, пылающий и облезающий кусками кожи. Потом резко остановился, замолчав, и посмотрел на меня.
-Ну сдохни уже, гнида! – сказал я устало, присаживаясь на тротуар.
-Ты… - Собиратель не договорил.
Сначала отвалилась голова. Потом и все тело как-то нелепо съехало вниз, сложившись пылающей кучей. Неприятно пахло горелым мясом. Я махнул рукой, и огонь погас.
И наступила тишина.
Прерываемая всхлипами Ольги…
Я обернулся.
Она согнулась над Мишкой, всхлипывая, не обращая внимание ни на что происходящее вокруг, и уже просто на автомате делая ему искусственное дыхание. Мальчик не шевелился. Я осторожно потянулся к нему, уже зная, что он мертв. Нить жизни, которой я привязал его, была порвана…
Я молча смотрел на сына. Я обещал, что не дам тебя в обиду…
Встал и посмотрел наверх.
«Что?» - ударил неслышный никому голос по ушам.
«Забери меня!»
Вспышка. Ночь. Свет, неразличимый в темноте.
И покой, какого я не испытывал никогда…


*******

-Ты знаешь, что я тоже могу чувствовать боль? – спросил Он, не переставая рисовать в воздухе линии, вспыхивающие ярким огнем.
-Нет, не знаю. А почему ты чувствуешь боль? Ты, который создал мир.
-Не я его создал, я всего лишь приглядываю за ним.
Я помолчал, потом спросил:
-А боль чувствуешь из-за Собирателя?
Он кивнул рогатой головой:
-Да, ты прав. Только он Собиратель для тебя. Для меня – он тоже как сын. Только создал я его не совсем из своей плоти и сущности, а из материальной субстанции. Из которой состоит весь ваш мир. И все, что в нем.
-Поэтому он может свободно находиться там?
-Ага. Я вдохнул в него жизнь, и дал столько Силы, сколько это безопасно для вашего мира, понимаешь?
Я долго молчал.
Он тоже.
-А ты его уничтожил, человек. Просто взял – и уничтожил. Можно спросить? Как ты это сделал?
-Не знаю. – Я пожал несуществующими плечами. – Он убивал моего сына, убивал на моих глазах.
Он захохотал, откинув назад голову. Потом резко замолчал.
И заговорил, глядя прямо в глаза:
-Я всегда считал слабостью людей проявление каких-то эмоций. Привязанность к кому-то вызывала легкий смех, страдания из-за кого-то – скуку. Ты это опроверг.
-Нас такими создали! Сам и виноват!
-Знаешь, что самое интересное? Мы создали вас не такими. А с минимумом эмоций – поклонение Господину. Выживание. Пропитание себе добыть. Что еще надо? А вы… Вы сами себя создали! С вашими непонятными чувствами. С вашей любовью, не только к Господину, но и к себе подобным. Ваши эмпатии и эмоции прошли отдельную эволюцию. Ты знал об этом?
Я снова пожал плечами:
-Нет. Все-таки всегда считалось, что людей такими создал уже Бог…
-Нет. – Он прервал меня на полуслове. – Нет. Даже матери, рожающие детей, выработали свою позицию защиты детенышей. Пока плод во чреве развивался – мать привыкала к нему. Срасталась с ним. И между ними начинала возникать связь. Мы на это не рассчитывали…
-Прости, что убил твоего сына.
Он замолчал, пристально глядя куда-то вглубь души.
-Он не совсем был моим сыном в понимании этого слова. Я не смогу тебе объяснить это. Не твое Знание.
-Надоело мне ваше Знание! – вдруг закричал я. – Он хотел забрать моего сына, понимаешь, ты?! За это и поплатился!!
-Кхм…не совсем так. Раз в пятьсот лет из людей выбирался один, кто становился Собирателем. Только Собирателем не душ, а Жизни. Он хранил те жизни, которые были нужны в силу тех или иных причин. Гениальность. Вдохновение. Талант. И такие хранили Жизнь, решая с Собирателем – продолжить или оборвать.
-И…Мишка?
-Да. Он один из немногих.
-Но зачем его было убивать?
-Никто не собирался. Он рос бы под присмотром. Но вмешался ты - и все стало не так. Заодно я проверил – насколько ты можешь использовать Силу. Ты обернул ее против дающих ее. И лишился всего. И потерял сына.
-А ты – одного из своих Собирателей?
-Есть у меня еще дети. Зато ты не вернешь своего. Так что – иди, Координатор.
-Что ты хочешь взамен?
Он непонимающе уставился на меня:
-Ты о чем?
-Отдай мне сына.
-Нет.
-Отдай! Возьми меня. Забери свою силу. Оставь меня здесь, хочешь – так подвергни вечным мукам. Только отдай сына.
Чиркнула в темноте светящаяся полоса.
-Почему?
-Что – почему? – спросил я.
-Он же ребенок. Он не пожил столько, чтоб горевать о нем. А ты прожил определенный период жизни. Вдобавок получил Силу.
Я взорвался:
-Да что ты понимаешь?! Ты, бесчувственный кусок дерьма!! Тебе это в нудную принудиловку дали – следить за нами, а он? Ты живешь сотни тысяч лет, а он? Он и четырех лет не прожил, понимаешь ты это?! Ты не дал ему ничего, чтоб отнимать!!!
-А ты?
-Я? Я дал ему жизнь!
-Не смеши меня, человек! Не ты ли хотел ее отнять?
Я понял…
-Значит… это ты прислал Собирателя, тогда, на телевышку?
-Точно! И взял жизнь твоего ребенка себе. Уже тогда.
Я чувствовал, как начинаю заводиться:
-Зато я искупил грех! В теле Ольги. Я не дал ей погибнуть, не забыл?
Он стеганул хвостом по ногам:
-Ты бы не смог, если бы я тебя не переселил в ее тело. Это долгий спор, человек.
Он исчез.
И пришел снова. Через многие долгие мгновения ожидания…
-Скажи мне, человек. Тебе это надо?
-Что?
-Жизнь какого-то мальчика?
-Ты сильно страдал, когда умер Собиратель?
-Ну…не так, как ты думаешь. Это…как бы физическая боль, перемешанная с моральной, душевной одновременно. Как будто тебя лишили чего-то твоего, словно вырвали кусок из тела.
-А теперь представь все это – и помноженное многократно. И глубоко внутри тебя. И вырванный кусок из души. Каждый день, каждый год, и всю вечность!
Он задумчиво смотрел на меня. Присел.
-И ты готов вечно умирать, и все только ради сына?
-Да.
-Почему?
-Тебе не понять. Не твоя линия Знаний. – Я ответил, как можно больше вложив сарказма в слова.
-Хорошо.
Мигнула искорка. Откуда-то, из безумно далекой Темноты появился маленькая точка света, разгораясь и плывя во тьме. Светящийся шарик проплыл до меня, и остановился, мерцая и переливаясь.
-Вот он. Я возвращаю его. И твой путь продолжится снова.
-Ты о чем?
-Самопожертвование матери. Умереть за ребенка. Испокон времен за такую жертву мы оставляли ребенка на земле, даруя долгую и мирную жизнь. И решили, что и мать должна жить. Слишком крепкая связь и у тебя, человек. Иди. Но Силу ты не получишь. Жаль, что я не смог тебя разгадать, ты бы стал великим. Прощай!
-Подожди!!!
Темнота нахлынула внезапно, бережно укутав все звуки…


*******


День начинался хорошо.
На работу я не опоздал, вопреки предсказаниям секретарши Танечки, хорошенькой пышногрудой брюнеточки, и я прошел мимо нее, победоносно одарив взглядом. Она улыбнулась, и снова уткнулась в свой компьютер.
Вот зараза! Даже улыбка у нее ехидная, мол, это ты только один раз так пришел, посмотрим что будет завтра…
Я уселся за свое рабочее место и включил свой компьютер. Тот тихо загудел, загружаясь, а я пока что занялся приятным времяпровождением – разглядыванием новой сотрудницы, с немного странным именем Ариэла, вот уже третий месяц работавшей за стойкой напротив. Невысокая, изящная, с потрясающей точеной фигуркой, Ариэла была разговорчива только с клиентами, которые в последнее время стремились попасть на прием именно к ней. Естественно, наши «старички» бросали на нее косые взгляды. А вот мне было просто наплевать, по мне так просто человек знал свое дело, и поэтому у нее не было отбоя от клиентов.
А еще я ломал голову – может пригласить ее пообедать вместе? А что? Почему бы и нет? Работаем вместе, только вот почти не общаемся. Нет, не то чтобы я хотел пофлиртовать… Чем-то она просто понравилась мне.
Мысленно махнув рукой, и пообещав себе, что на обеденном перерыве обязательно с ней поговорю, я погрузился с головой в работу, заканчивая то, что не успел вчера. Сделал пару звонков клиентам, я умудрился уже с утра заключить сделку, всучив им то, что никак не удавалось продать уже три недели. Время пролетело быстро, и я даже поначалу не поверил своим ушам, когда позади меня раздался мелодичный голос Ариэлы:
-Алекс, ну что? Ты обедать идешь?
Я медленно повернулся, втайне надеясь, что мне послышалось. Нет, не послышалось.
Передо мной стояла Ариэла, в своем классном джинсовом костюмчике и джинсах в обтяжку, покачиваясь на каблуках, с копной рыжих волос, обрамлявших симпатичное личико…
-Что молчишь как истукан? Или мне написать это тебе на бумажке? – повторила она, улыбнувшись.
-А…нет…то есть да, иду! – Я даже вспотел. Вот это да! Нет, сегодня явно мой день!

Наша корпорация располагалась на сто шестом этаже самого высокого небоскреба города, построенного одним сумасшедшим миллиардером, и носящем теперь его имя. Для удобства сотрудников, начальство решило разместить столовую комнату, или как мы ее называли между собой, «Забегаловка в Поднебесье», прямо тут же, на нашем этаже, только в другом крыле. Для того, чтобы попасть туда, нужно было пройти через весь этаж до конца, а потом свернуть налево – и ты в «Забегаловке».
Из окон открывался просто великолепный вид сверху, окна были сделаны от пола до потолка, поэтому не оставляло ощущение полета над городом. Никто не брезговал посидеть здесь в обед, а места у окон ценились выше всего, правда, они не были четко распределены между сотрудниками, просто все было по принципу «кто успел – тот и сел».
Мы вошли в «Забегаловку», и я с радостью отметил, что возле окна есть еще свободные места.
-Ты иди туда, - указал я на один из столиков. – А я закажу что-нибудь нам. Что будешь?
-Мне, пожалуйста, закажи чашку кофе, черного, с молоком, но без сахара, вегетарианский сэндвич, и пару тостиков с джемом. – Ариэла чарующе улыбнулась, и пошла к столику.
Я вздохнул и продвинулся к стойке. Бармен, Славик, улыбнулся и показал глазами на удаляющуюся Ариэлу:
-Хороша, а? Неужто закадрил? – хохотнул он.
-Да ну… - смутился я. – Так, просто, пообедать вместе пришли…
-Да ладно тебе, покраснел даже! – Славик широко улыбнулся. – Смотри, Алекс…
Договорить он не успел.
На стене ожил динамик громкоговорителя и раздался вежливый голос:
-Всех сотрудников корпорации просим срочно покинуть помещение! Пожарная тревога! Просим соблюдать спокойствие!
Я развернулся и с сожалением улыбнулся Ариэле, которая смотрела на меня испуганным взглядом:
-Черт! Остались без обеда! Пошли скорее!
Я схватил ее за руку, и потащил к лифту, возле которого уже столпились ребята из нашего отдела. Отдать корпорации должное, лифтов на каждом этаже было по несколько кабин, поэтому мы с Ариэлой без лишних задержек спустились вниз.
Возле здания толпились люди. Вокруг стояли пожарные машины, пара машин «Скорой помощи» скучала в сторонке.
Я подошел к начальнику нашего отдела, Андрею, который стоял в стороне и курил.
-Андрей, а что такое случилось? Пожар что ли где?
-Да нет, Лёха! Понимаешь, под нашим этажом прокладывают газовые трубы. Так вот что-то у них там лопнуло, вот и эвакуировали всех. От греха подальше. Блин! Такой день насмарку пошел! Я только-только контракт начал подписывать на офигенную сумму – бац! «Всем покинуть помещение…» - поддразнил он гнусавым голосом.
-И что? Сегодня не работаем что ли?
-Нет, конечно. Газовики сообщили, что эта лабуда на целый день… Так что, Лёха, дуй домой! Шеф отпустил.
Андрей повернулся и пошел к своей машине.
Я улыбнулся. Выходной! Эх, хорошо!
Ариэла подошла ко мне:
-Тебя подбросить, Алекс?
-Да, если можно. А ты где живешь?
-На Садовом. Мне все равно круг давать, мама где-то возле тебя живет, так что давай, садись! – Она пикнула брелком. Ее машина звонко отозвалась и разблокировала двери.

Не доезжая пару кварталов до дома, я попрощался с Ариэлой и вышел. Мне просто хотелось пройти пешком, а то эта сидячая работа что-то совсем расслабляет.
Посидел на лавочке, со вкусом выкурив сигарету. Кинул парочку монет попрошайке. Может, пойти сегодня куда-нибудь? Говорят, что в «Грейс» пиво хорошее, чешское.
Ладно, сейчас завалюсь домой, постою под душем, а там видно будет.
Дверь прихожей тихо щелкнула, открываясь. Я снял туфли…и остолбенел.
В прихожей стояли несколько женских туфелек, и детские сандалии.
Я тихо вышел, посмотрел на номер квартиры. Нет, моя. Ничего не понимаю!
Вернулся, и осторожно прошел на кухню, откуда доносились восхитительные запахи.
Там стояла, задумчиво глядя в окно…Ольга!
Она перевела на меня глаза и улыбнулась:
-Ой, солнышко! А ты чего так рано? Отпустили что ли? – Я почувствовал ее губы, мягкие и дразнящие на своей щеке.
Раздался топот, и из соседней комнаты выскочил мальчишка, лет четырех, и кинулся ко мне:
-Папка пришел!!!
Я еле успел подхватить его на руки.
-Миша! – прикрикнула Ольга. – Дай папе переодеться! Он с работы, устал!
Миша склонился к моему уху и прошептал:
-Папа, а ты скучал по мне?
Дикая боль ударила в голову со всего размаха. Брызнули слезы.
Я только и успел, что поставить Мишу на пол, чтоб не уронить его. И упал сам.
Я не слышал голоса Ольги, истошно закричавшей, не видел испуганные глаза Мишки…
Я вспомнил.
Я все вспомнил. И потерял сознание…

Очнулся от того, что кто-то хлопал меня по щекам. Я слабо отмахнулся. И голос Ольги, ворвавшийся из ниоткуда:
-Уф! Алекс! Ну что ты так пугаешь? Стоял, вдруг – бац! Упал!
Я осторожно открыл глаза.
Ольга держала меня за руку, и тревожно вглядывалась. А Мишка сидел возле меня, тихо, как мышонок…
Потом подобрался ко мне поближе, обнял и засопел в ухо:
-Папа, ты не плачь, ладно? Хочешь я куплю тебе машинку, чтоб ты не плакал?
Я улыбнулся, и сграбастал его в охапку, а потом сам ему зашептал:
-Нет, не надо! Я тебе сам куплю машинку. И помни, что папа очень любит тебя! И не даст тебя в обиду!
Мишка улыбнулся, посмотрел на меня своими серыми глазищами и тихо сказал:
-Я помню, папа. Я все помню.
И обнял меня за шею…

А за окном кипел день, шумный и со