Если у вас есть кошка, вы возвращаетесь не в дом, а домой.© Пэм Браун

Она появилась в моей жизни внезапно. На мягких лапках, бесшумно, но очень грациозно села на окно и сказала: "Я кошка". Даже не так... "Коффка". Так будет вернее. И пристально стала изучать меня. Своими умными карими глазами. А я её...

Кошки не поддаются дрессировке. Делают только то, что им нравится. Эта любит играть. Ну что ж. Поиграем. Правила только объясни, и все у нас получится, кошка. Вспоминаю избитые фразы, про "доброе слово, которое приятно", про девять жизней и четыре ноги.

Пытаюсь погладить. Удается. Но чувствую, ощущаю рукой - пружина, сжатая до предела пружина. Или струна. Натянутая донельзя. Одно неловкое движение и всё. Сорвется, лопнет, уйдет. Уйдет, даже не обернувшись. Потом зови, не зови, хоть обксыкайся. Ксс-ксс-ксс...

Боюсь сломать. Сокровище и драгоценность. Бережно беру её ладошку в свои руки. Не отдергивает. Выжидает. Смотрит прямо в глаза...

***

Я нашел её на одном сайте знакомств, на котором был зареген уже давно. Не раз хотел тупо удалить анкету, но в последний момент что-то останавливало. Волна "сетевых невест" где-то за месяц схлынула, оставив после себя легкое разочарование. И брызги, в виде встреч, которые всегда заканчивались одинаково.

- Ты уже уходишь? Оставайся до утра.
- Что ты, дорогая, завтра на работу.
- Позвонишь?
- Аблизательно позвоню. Пока.
Номер удалялся сразу по пути домой, а на вызовы незнакомых абонентов я не отвечаю принципиально.

Что я там искал? Можно наплести и про половинку и про родственную душу. Про понимание тоже задвинуть. Не буду. Было скучно. Просто было скучно. Поэтому веселился, как мог. Стебался и глумился. Куда ни глянь, кругом принцессы и королевны с завышеным самомнением и с прочерком в анкете, в том месте, где указывается вес.

Все начитанные и образованные, из театров не вылазеют. Обращаются исключительно на "Вы", и с большой буквы при этом. Слово "Хуй" прочитали на телефонной будке в фильме "Полицейская академия", и значения его не знают. Ну подыгрывал сначала, строил из себя эстэта, Михаил, 39 лет, образование высшее, разведен. Но потом вылезал Майк и одной фразой на чистейшем олбанском вводил даму в такой ступор, после которого та в ужасе бежала прочь от компа и с этого грёбанного сайта.

- Вы такой приятный молодой человек, как проводите свободное время? - это у них такой заковыристый вопрос, с целью узнать мой богатый внутренний мир. Ну да, сейчас я тебе начну врать - развожу попугайчиков, кормлю бродячих собак, посещаю культурные мероприятия, а по ночам пишу роман, где лирические герои захлебываются розовыми соплями. Правда-матка наше все! Отвечаю честно и понятно:
- Дрочу.
- ?????
- А что тут не понятного? Дрочу! Реально дрочу свой хуй! Если не против реальной встречи сегодня часиков в семь, в одиннадцать - поебусь.

- Здравствуйте, Михаил! Не желаете познакомится? - именно "познакомИТся" без всяких там мягких знаков.
- Пазнакомицца? - подыгрываю, - Лехко!
- Вы в школе плохо учились? Приставки "па" - нет!
- Извини, букварь скурил в третьем классе. Йа фтарагоднег.

- Меня зовут Анабэль. Будем знакомы?
- Какое у тебя красивое имя! Родом случайно не из Пендостана?
- Что?
- По-русски как твое имя звучит?
- Вообще-то я Анна, придумала себе вот такой замечательный ник.
- Ань, а зачем?
- Что?
- Зачем выдавать желаемое за действительное, ну какая из тебя Анабель? Так и пЕшы, четко и ясно - Анябля!

***

А тут кошка... Засиделся как-то допоздна, время второй час ночи. Захожу на сайт. Поиск. Ищу девушку. Вилка 20-30 лет, город родной, (ненадо нам заморских красавиц). С фото и сейчас онлайн. Всего трое, две - давно пройденный этап, а эта... Не знаю, за что зацепился, обычно анкеты просматриваю по диагонали. Все пишут одно и тоже. Все умные и все красивые, а еще и добрые и нежные и уставшие от одиночества. Ангелы в насыщенном растворе сахара, ничуть не меньше.

Чувствую, здесь все не так. Может фото цепануло. Хотя не совсем точно выразился. Цепануло пиздец! Прочитал первый абзац, увлекся и не заметил как прочитал все. Особенно запомнилось это:

"Умная, красивая, дерзкая, знающая себе цену, любящая жизнь и развлечения девушка. Кошка, которая гуляет сама по себе. Хотя, по мнению других людей, больше похожа на львицу-охотницу с неукротимым нравом. Иногда из львицы превращаюсь в милого и пушистого котенка, который, свернувшись в клубок, будет нежно мурлыкать и сладко-сладко потягиваться и драть твою любимую подушку так, что перья будут летать по всей квартире. Иногда могу поиграть в кошки-мышки. В роли кошки естественно я."

О чем думал тогда? Захотелось видимо стать хоть на минутку мышкой?

"Теперь о привычках и пристрастиях. До ужаса люблю шоколад. Могу есть его в неограниченных количествах и при этом не толстеть. Здорово, правда? Как истинная кошка, обожаю пить молоко. Выпиваю его много. Дома в холодильнике всегда присутствует "стратегический" запас молока в количестве как минимум 2-х литров. Также очень люблю тепло. Так приятно завернуться в большой плед, особенно если за окном холодно. Помимо сильной любви к шоколаду и молоку являюсь большой поклонницей белых роз. Обожаю получать их везде, по любому поводу и в любых количествах."

Знавали мы кошек, которые из пледа не вылазили в течение трех дней. Комплексы, хуле. Но здесь явно что-то другое.

"Философия моей жизни. Ленива. Не знаю, постаралась ли так мать-природа, но вынуждена признать: иногда я просто до безобразия ленива. Но только иногда. Да, лень у нас в обществе считается недостатком, но я с этим не согласна. Я нравлюсь сама себе как ленивый человек. Могу даже объяснить почему. Просто я не суечусь, не пытаюсь соперничать и кого-то обгонять. Как правило, я очень доброжелательна и от меня просто веет спокойствием. В моем присутствии, даже самые взвинченные люди начинают успокаиваться. Что самое интересное, меня очень любят близкие мне люди. Ты можешь задать вопрос: «А почему?» А потому, что степень счастья любого человека определяется степенью свободы. Я, как человек ленивый, обеспечиваю эту свободу. Прежде чем высказать требование или замечание, я задаю себе вопрос: «А сама?»"

Антропологические данные фтыкаю уже как завороженный. Рост - сто семьдесят с хуем. С кошачьим хуем правда. Куда нам метр восемьдесят пять? Вес - 58. Телосложение - спортивное. (Ну а что? И я написал в анкете, что сложение атлетическое. Тяжелая или легкая - уточнять не стал, разумеется). На теле есть - пирсинг. Волосы на голове - темные.

И что самое главное. Профессия - писательница! Донцова, ты? Первая мессага родилась сама собой:

01 марта 1:53
Здравствуй, коллега, (я про складывание букв в слова и предложения) прочитал твою анкету, умеешь правильно оформить свою мысль, может встретимся поговорим?

часть 2.

Жизнь плюс кошка — это удивительное сочетание, я клянусь вам! © Райнер Мария Рильке

Вот вроде был человек онлайн, пишешь ему, а потом оказывается, что он "был на сайте в 1.52". Вообще, общение на сайтах знакомств мне напоминает писанину на заборе. Зашел, прочитал, что адресовано тебе, написал ответ и ждешь. Пообщаться "вживую" выходит только с ботами. Да и с ними надрачиваешь "F5" с мыслью - дайте мне клаву с титановыми функциональными кнопками...

И я ждал ответа четыре дня... Одно радовало, что она не игнорировала меня, а просто не появлялась на сайте. Дождался:

Елена 05 марта 2:04
"Доброй ночи. Насчет встретиться: идея сама по себе отличная, но в силу определенных обстоятельств (я сейчас сдаю сессию и учусь каждый день до 8 вечера) ее осуществление сейчас невозможно. Если только недельки через две."

Не вопрос, у самого дел невпроворот, кидаю ей свою аську, с четким расписанием когда бываю в сети.

Стукнула 7 марта в первом часу ночи. Я уже собирался идти спать, решил выкурить перед сном сигарету. Когда вернулся, аська обхахакалась. Растормошила, взбудоражила. Такой напор, такая экспрессия, сон естественно как рукой. Общались недолго, но за пару часов обмена мессагами, столько случалось совпадений, что сидели и тупо ржали. Как и кого сходятся мысли...

- Ой, а время-то! Мамочки! Я ж завтра не встану!
- Пошли баенькать?
- Это все ты! Записал меня совсем!
- Ты клёвая, давай дружить карочи.
- Давай, я не против.
- Ну что? Спать?
- Неспокойной ночи и сладких снов, со мной в главной роли!

Вот значит как? Самоуверенно, ну-ну...
- Про сны задумался... Я не против, снись хоть до утра.
- Спасибо, что разрешили, сэр!!!
- Приятных милых сновидений, Леночка!
- Милых не надо! Хочу экшн! Сколько можно сны про зайцев смотреть?!
- Почему про зайцев?
- Мне на кровати с черными шелковыми простынями только такие почему-то и снятся.

Нет, ты посмотри на нее!
- Про черные простыни ты специально? Чтобы подольше ворочался?
- Вообще-то да, а так я хорошая! Иногда. Бываю...
- Ты самая лучшая.
- Кто тебе открыл эту страшную тайну???
- Интуиция. А теперь спать!
- Спокошки ножки...
- Ога, увидимся... я думаю еще не раз.

Жду когда отключится. А пока в который раз смотрю на ее фото. Аська хахакает опять:
- Я теперь не хочу уходить!
- Солнышко, давай завтра подольше посидим, а щас баеньки.
- Ну иди-иди, оставляешь меня?
- Я за тебя переживаю, мне завтра на работу к часу, я стопиццот раз высплюсь.
- Я кстати на шелке без белья сплю...

Хуясе! Вот нужны мне такие милые подробности в третьем часу ночи!
- Чудо, иди уже!!! А то мне без одеяла придёцца спать, - как-то незаметно скатываюсь на олбанский.
- Мешать будет? ))))
- Ну, где-то у потолка.
- Ладно, как сегодня развлекалась завтра расскажу... с шариками...

Пиздец! Какой тут теперь сон!
- Ленка, Ленка! - укоризненно так пишу.
- Ленка - это торговка на рынке. А меня зовут Елена.
- Алёнушка...
- НЕТ!!! Только не Алёна!!! Ненавижу это имя.
- Леночка?
- Ок. Уже лучше. Но еще лучше - кошка...
- Договорились... Кошка...

- Так, я ушла за молоком и в кроватку. Одинокую постель. *слеза картинно скатывается по щеке*
- Сам в такую же щас нырну.
- Неправда! Не в такую же!
- Одинокую...

Все ночь мне снилась девушка без белья на черных шелковых простынях. С шариками. Почему-то воздушными. Не там.

Утром, только включил комп, сразу же появилась она. Потребовал ее телефон. Именно не попросил, а потребовал. Старый прикол не сработал: давай я угадаю первые две цифры номера, остальные 9 скажешь сама... 8 и 9, так начинаются большинство номеров. Рассмеялась. Естественно смайликами.
- Мне он нужен. Говори.
- Сказать не могу по аське, могу написать.
- Пиши.

Совпадения продолжались. Мало того, что оператор один и тот же. Номер - один в один мой! Различались только последние три цифры. Но и тут... Сумма была одинаковой. 2+2+8 = 4+4+4! Двенадцать! Счастливое число! Я родился 12, развелся тоже 12. Нумерология такая занятная псевдонаука, которую можно подогнать под что угодно...

Только хотел сказать ей об этом, опередила.
- Двенадцать?
Я был в легком шоке. Какое-то колдунство или волшебничество. Спрашиваю:
- У тебя случайно никакой скрытой камеры не установлено?
Смеется в ответ:
- Я тебя и так вижу, без всяких там технологических изысков.
- Давай тогда проверим, я сейчас перед монитором покажу тебе руку, угадаешь сколько пальцев на ней?

Тут же поясняю, что по профессии не фрезеровщик. Немного подумав, какой палец показать, большой или средний, в последний момент показываю... три.
- Рука одна?
- Да.
- Я боюсь... Три?
Понимаю, что совпадение, теория вероятности и многое чего еще, психология опять же. Но я мог показать и четыре, и два, и всю пятерню! Как? Как блять!!!

***

- На праздники какие планы?
- Какие праздники? 8-е марта?
- Ну да. Три дня выходных же.
- Сегодня у моего папы днюха, 8-го намылилась в клуб, 9-го - не знаю. Это как карты лягут.
- Хорошо, пусть лягут ровно.
- Кстати! Вчера читала про трамваи на Чапаева - хохот стоял дикий! Сандалеки - это жесть!
- Упс, до конца прочитала?
- Не-а. До конца на парах дочитаю.
- Спалишься!

Значит сегодняшний вечер у нее занят. А у меня выходит свободный. Весь день писали друг другу смс. Я на работе. Она в универе. Писали в общем ниачом. Но было интересно. И суетливый предпраздничный день пролетел незаметно. Выхожу с работы. Звонок. Элвис "онлиюкнул" и оборвался на полуслове. Перезванию. В трубке сразу звучит ее голос:

- Альё...
- Привет, Леночка, - а у самого от тембра ее голоса по спине пробежала маленькая стайка мурашек, - как праздник?
- Представляешь какая засада? Сегодня не получилось к отцу на день рождения. Решили завтра, - какая у нее милая "р" , настоящая... фр-р-ранцузская...
- Значит сейчас свободна?
- Не совсем... Я уже дома. С сетренкой сижу...
- Моя прекрасная няня?
- Ага, - в голосе лёгкая грусть, - как у тебя прошел день?
- Вашими молитвами и эсэмэсками...
- Извини, городской...
- Хорошо, будет скучно звони...

часть 3.

 

"Это не мы любуемся кошкой, это кошка наблюдает за нами" © Кто-то из великих

Телефон спрятать не успел. Тут же звонок. На дисплее высветилось - "Алина." Вот нравятся мне женские имена, оканчивающиеся на "На". Ле-на, Мари-на, Али-на, даже Ан-на (не Анябель-Анабля, другая). Есть в этом какая-та скрытая подоплека. Стоит ли она перед тобой на коленях, или лежа уверенно направляешь рукой ее голову вниз и при этом шепчешь имя. Акцентируя последнее "На". Немного выбивались из этого списка Наташа и Света. Но у одной и спереди это звучало неплохо, а другую, иначе как Ланой, не звал.

- Тебе не дозвониться! Занят?
- Привет, Алина! С наступающим, кстати.
- Спасибо. Ты дома?
- Почти.
- Я освобожусь через 15 минут, заеду. Только попробуй куда-нибудь свалить.
- Хорошо, жду.

С Алиной я познакомился в "Айрише" в конце февраля. Умная, уверенная в себе, без пяти минут кандидат каких-то там наук. Просидели почти до закрытия. Говорили о многом, в основном о музыке. Вспоминали Летова, с которым она, кстати, была знакома лично. Потом долго целовались у ее подъезда. После перезванивались.

Приехала строго вовремя. Черная "Соната", личный водитель. В салоне еще одна девушка. Симпатичная вроде.
- Извини, мы на работе наотмечались уже. Держи, это тебе, - протягивает пакет. С чего она решила, что "Кроненбург" моё любимое пиво, ума не приложу.
- Пасип, Алин.
- Дим, езжай, Наденьку до дома пожалуйста, - это она водиле, - завтра в десять.

Подходит ко мне вплотную:
- Я скучала.
- Я тоже, - вру в ответ.
- Куда пойдем?
- Да без разницы.
- Может к тебе? - смотрит прямо в глаза.

Где-то совсем рядом мяучет кошка. Отвожу взгляд:
- Давай лучше прогуляемся...
На такси уехали на набережную. Смотрели на Волгу, уже начавшую освобождаться ото льда. Алина что-то рассказывала, я поддакивал, иногда невпопад. Она шутила и смеялась. Пешком дошли до ее дома.

Старый дом, сталинской постройки, в самом центре города. Одна из главных улиц города, а дворик такой милый. Деревянная беседка в самом центре. Со столиком посередине, с лавочками вдоль стен. Не высоких, чуть выше пояса.
- Ой, Миш, посмотри какая прелесть!
- И правда, - смотрю на красивую кошку, которая подошла к моим ногам.
- Ты чья? - спрашивает Алина и, присев на корточки, гладит ее.

Кошка выгибает спину, мурлычет. Темно. Время двенадцатый час. Ночью все кошки серые. Внезапно становится светло, во двор заезжает машина. Выхватив из ночной темноты и беседку и меня в ней, останавливается у подъезда. Невольно зажмурился. Свет фар слепит. Галогены блять.

- Вот мудак, - в полголоса бормочу.
- Миш, правда она лапочка?
- Наверное, - отвечаю.
- Моя ты хорошая, - причитает чисто по-женски, - красавица какая... Ой! Ну ты куда?

Кошка запрыгивает на лавку, потом следом на стол. Алина пытается удержать ее. Куда там! В свете фар отражаются двумя огоньками глаза кошки. Потом гаснут.
- Ну и беги, - обиженно говорит Алина, и хочет встать. Не может... На ее плече моя рука. Взгляд Алины на меня снизу вверх. Преданый, я бы сказал собачий. Стараясь не смотреть на кошку, киваю красноречиво головой.

Звук расстегивающейся молнии. Чувствую прохладные пальцы Алины на члене. Начало марта все таки. Затем ее теплые губы и язык. Весна как никак. Шепчу:- Али-нааа!Во дворе хлопает дверца машины, следом пикает сигнализация. Водила, ослепивший меня фарами, открывает дверь в подъезд. Прежде чем зайти в дом, оборачивается на секунду. Одинокий человек в беседке. И кошка...

Алина держит хуй двумя пальчиками. Проводит языком по уздечке, потом сразу заглатыват его и начинает сосать. Расстегиваю пуговицу на джинсах. Чувствую как рука Алины забирается под свитер. Губы скользят по всей длине члена, язычок бешено танцует на головке.

Кошка с интересом наблюдает, чуть склонив голову набок. Алина сосет медлено, но конец неминуем. Я путаюсь в ее праздничной прическе пальцами. И кончаю ей в рот. Она замирает и, дождавшись последней капли, сглатывает. Нехотя вынимает член изо рта и облизывает его весь. Слизывает вновь появившуюся капельку. Поднимает на меня свои глаза, бешено счастливые и немного пьяные.

Потом опять открывает ротик и начинает снова сосать. Я пытаюсь отстранить ее, но Алина отшвыривает мои руки и все сильнее припадает к хую.
- Милая, что же ты делаешь со мной? - шепчу я. А она смотрит снизу вверх. Кошка тоже смотрит... На ум приходит фраза Черчиля " Я люблю свиней. Собаки смотрят на нас снизу вверх. Кошки смотрят на нас сверху вниз. Свиньи обращаются с нами, как с равными. " ©

Удается поднять Алину. Одной рукой обнимаю ее, другой застегиваю джинсы. Алина смотрит через моё плечо:
- Мдааа, - произносит задумчиво.
- Что?
- Давно приехал? - кивает на машину.
- Минут пять, может десять назад. Надо ему фары побить. Дальним светом чуть мне сетчатку не выжег нахуй.
- Ненадо, это мужа машина...
- Хуясе...
- Да ничего, все нормально, мы разводимся...

 

часть 4.

"Человек культурен настолько, насколько он способен понять кошку."© Бернард Шоу

От Алины возвращался с лёгким чувством того, что что-то сделал неправильно. Не шел из головы взгляд кошки. Пристальный и изучающий. Пробирающий до костного мозга. Да и удовлетворения особого не получил. Техника - четверка, артистизм исполнения, даже если учесть неординарное место и обстоятельства, - три с длинным минусом.

Телефон пикнул, смс.
"Не знаю палю сейчас или нет, но ты где, блять такая?"
Маринка. Лучшая моя подруга всех времен и народов. Всегда понимающая с полуслова. О чем мы сней только не говорили, и уж она-то всегда была в курсе всех моих заморочек.
"Я скоро. Никуда не уходи" - пишу в ответ, - "с наступившим, кстати, и любви тебе по самое нихачу!"
"Ты всех любишь, кобель непривязаный, чмок твою морду сладкую. Когда дома будешь?"

Ловлю такси. До дома не так далеко, минут через десять открываю дверь. Надо бы с Маринкой поделиться. Комп включить не успел. Звонок... Кошка... Перезваниваю. Отвечает почти сразу:
- Альё... Как вечер прошел?
- Нормально, дома сижу.
- И я... Поговори со мной?
- Не вопрос. Давай поговорим.

О чем можно говорить с двадцатилетней девушкой? Да обо всем. Начали с погоды потом как-то плавно перешли на литературу. Я говорил с ней как будто знаю ее много лет. Как со старым другом. Когда рука устала держать телефон, а ухо начало ныть, вспомнил про девайс. Гарнитура.

Мой сотовый оператор, упорно разрывал связь на каждом часу. Есть у него такая приблуда. Она же как-то вычисляла этот момент. Видимо есть какой-то сигнал, который не слышен нормальному человеческому уху.
- Тебя сейчас отключат.
- Я презвоню, не переживай.
И так до следующего часа...

Где-то ближе к трем ночи плавно перешли на главную тему. Сколько не виляй, не накручивай спиралей, а все сводится к сексу. Говорила она спокойно, без ужимок и многозначительных пауз. Называя вещи своими именами. Правда пелотку она называла... нет, не банально киской... норкой.

- Слушай, - она упорно не называла меня по имени, каждая смена темы разговора начиналась именно так, - как ты относишься к экстремальному сексу?
- Оппаньки, хочешь поговорить об этом?
- А почему бы и нет.
- Для кого-то и ебля в подъезде экстремальна, кто-то иначе как на Джомолунгме кончить не имеет никакой возможности.
- В горы точно не полезем.
- Подъезд?
- Нет... Скучно.

Молчу.
- Ты еще здесь?
- Да.
- Почему молчишь?
- Пытаюсь взять себя в руки.
- В прямом или переносном смысле? - смеется, - и как успехи? Процесс пошел?
- Леночка, все-то ты знаешь, все-то ты видишь...
- Ну так что там у нас с сексом в необычном месте, давай назовем это так, раз тебя пугает слово экстрим.
- Минутку, сейчас подумаю.
- Давай уже, песатель.

Вспоминаю вечерний минет. Ну, как вариант можно предложить.
- Лен, на выбор. Заднее сиденье такси... Обязательно на ходу.
- Неплохо.
- Примерочная кабинка в бутике.
- Класс. И чтобы народу было дофия.

Продолжаю.
- Кинотеатр. Кино будем смотреть по-очереди, потом расскажем друг-другу, кто что не видел и какой момент пропустил.
- Первый ряд?
- Почему именно первый?
- Подожди, я сейчас...

Жду. В телефоне слышится ее дыхание.
- Лена, - зову шепотом.
- Да...
- Все хорошо?

- Знаешь, - упорно не называет меня по имени, - у меня почему-то картинка перед глазами... Дворик, деревянная беседка, одинокая фигура человека. И кошка... И почему то цифры. 1664. К чему?
- Может дата какая-то? Надо погуглить.
- Ненадо, не так важно...

Опять в трубке ее дыхание. Сначала ровное, потом постепенно учащается. Ну все, девочка ушла в себя. Возможно и не одним пальчиком.
- А-а-а-х-х-х.
- Кошка моя, ты в порядке?
- Теперь уже да...

Смотрю на часы. Время пять утра. Пора бы и спать. И с Маринкой так и не пообщался. Хорошо что успел поздравить, а то обидится еще.
- Лен, может спать? Завтра праздник же.
- Уже сегодня...
- Точно, уже сегодня. Ты вечером в клуб?
- Нет.
- Почему?
- Завтра я встречаюсь с тобой...

часть 5.

"Собака, если ее позвать, прибежит; кошка - примет к сведению." © Мэри Блай

Утро для меня - это когда проснулся. Даже если время заполдень. Настроение было великолепным. Кошка. Сегодня я ее наконец-то увижу. Ну это как минимум. Блять, а во сколько я с ней встречаюсь? Ночью так и не договорились толком.

Только взял в руки телефон, дисплей высветил "&Леночка", а Элвис многозначительно "толькотыкнул". Опять совпадения. Начал уже и привыкать к ним, хотя странно все это. Улыбаюсь:
- Здравствуй, Кошка.
- Привет... - опять эта пауза в том месте, где должно быть имя, ну "мишкни" ты в конце концов!
- Как спалось тебе, красавица?
- Спасибо, так здорово! И не снилось почти ничего.
- Везучая... Лен, хотелось уточнить кое-что.
- Так... К отцу мне к семи, днем дела, сам понимаешь - праздник.
- И?
- Давай после пяти, на Московской...

***

Естественно в пять она не приехала. Звоню. В ответ длинные гудки. Стою, как последний мудак, с белыми розами наперевес, и одно утешает, что не один. Вон, напротив, такой же казанова поглядывает на часы, курит нервно. Переживает, блять. А вдруг не придет? А ебаться-то хочется.

Вот и будешь дрочить на этот букетик. Поставишь его в трехлитровую банку и понеслась. Двумя руками. Или одной? Показываю красноречивый жест правой: "Ну что, не пришла?" Дразнится в ответ, тот же жест, только левой: "Ну и хуле. Передёрнем случае чего". Понимающе улыбаюсь. Потом ржу... Отражение в витрине ржет со мной дуэтом...

Полчаса в неведении. Еще один звонок. "Аппарат абонента..." Дальше не слушал. Да какого хуя? В пизду! В пи-зду!!! Вечер еще весь впереди. Сейчас по-быстрому до дома, переоденусь и к Алине-Марине-Ане. В пизду, короче...

Но с начала в такси. Водила пытается завязать разговор. Что-то про немыслимый взлет цен на флору говорит, и как он утром стоял в очереди за гвоздиками. Какая нахуй флора? Тут фауна из головы не идет. Кошка блядская...

Отвечаю чисто из мужской солидарности, мол не сцы, завтра уже 9 марта, наш праздник. Сам пытаюсь набрать смс Алине. Типа поздравляю, желаю (всмысле хочу) и тому подобная херь. Почему не позвонил? Да кто их эти семейные пары разберет. То разводятся, то не разводятся. Может именно в этот момент у них там и возникло примирение на почве совместного секса.

Отправить не успел. Пресли, король рок-н-ролла, опять затянул свой хит.
- Я слушаю, - собираю всю сталь, которая только есть в организме, и вкладываю в голос.
- Я ужасно извиняюсь... Буду через десять минут, - а она видимо вину всю собирала.
- Что-то случилось?
- Приеду расскажу. Ты где?

"Где-где! По дороге к пизде!" - думаю про себя, а вслух водиле:
- Командир, давай обратно. Разворачивайся...

***

Узнал её сразу. Еще когда она переходила дорогу. Уверенная походка хищницы. Длинные стройные ноги. Высокий каблук. Распущеные длиные темные волосы. Наличие груди не вызывает сомнений даже через дубленку. Кошка... Настоящая кошка...

- Привет, - мурлычет.
- Держи, это тебе, - спешу отделаться от надоевшего уже букета.
- Мерси, - нюхает цветы, - какая прелесть! А как пахнут! Правда здорово?
- Я уже нанюхался за час, спасибо...
- Не злись, - смотрит прямо в глаза, чувствую что напряжена и действительно растроена.
- Я не злюсь, женщины всегда опаздывают.

Улыбается кокетливо:
- Мы куда?
- Щас возьмем водки, сядем на лавку и будем пить, - говорю на полном серьезе.
В ее взгляде - осторожность, сомнение, но... идет рядом. Не повернулась и не ушла. Это радует. В моих планах на этот вечер - потратить на эту девочку кучу бабла...

По пути возбужденно рассказывает про какую-то подружку, которая пришла как раз в тот момент, когда она уже выходила из дома. Про какую-то супернавороченную "Субару", которую спалили из огнемёта у самого подъезда какие-то злые талибы с моджахедами. И ждали в засаде, когда хозяин этой самой "Субары" радостно выбежит на огонёк, чтобы получить еще и по репе.

Понимаю, что не врет. Действительно, мало ли может случиться в наше время? Вижу, что переживает искренне и за подружку, и за смерть ее железного коня на священном костре инквизиции. И так же осознаю, что из такого состояния женщину можно вывести только двумя способами. Секс или шопинг.

Ебать на десятой минуте знакомства - никамельфо, даже если ты последний самец в галактике. Поэтому беру ее за руку:
- Нам сюда.
- Зачем? - немного мнется в дверях у входа в ювелирный салон.
- Стресс снимать, - решительно открываю дверь и вхожу. С удовлетворением замечаю, как она, мило улыбнувшись, неуверенно, но все же заходит следом.

***

Шопинг конечно способен снять стресс у женщины. На мужчину он действует прямо противоположно. Все эти "акаквамвотэто? аправдабагатасмотрицца? авотстакимкамушком?" в течение сорока с лишним минут - это жесть. Продавец-консультант старалась. (Здесь "автор двусмысленно говорит читателю, мол она "знает своё дело"©.) Я стоически перенес это. Правда немного мешал букет, который был мне вручен. И тяготило отсутствие табуретки, на которую можно было водрузить свою задницу, и пары бутылочек пива.

С огромным облегчением дождался наконец: "Пройдите в кассу". И пока кассирша мудрила на калькуляторе с величиной скидки, смотрел на витрину. Побрякушки-безделушки... Она мне сразу понравилась. Маленькая хуёвинка для пирсинга из серебра. В виде кошки. Ткнул в нее пальцем:
- Посчитайте и это...

***

Потом был столик в кафе.
- У меня один вопрос. Зачем?
- Ты о чем, Лен?
- О том,что у меня лежит сейчас в сумочке.
- А-а-а, об этом? Ну, во-первых, сегодня праздник. Во-вторых, не знаю, что во-вторых, а в-третьих, иногда дарить, - специально делаю паузу, артист, хуле, и мизантроп к тому же, - гораздо приятнее, чем получать.

Просидели до самого закрытия. Говорили обо всем. И мне было очень легко и спокойно рядом с этой милой девочкой. А она совсем забыла, что нужно ехать на другой конец города к отцу на день рождения.
- Знаешь, до сих пор не могу понять, как ты угадала тогда про пальцы?
- Да все просто.
- Я скептически бы воспринял этот факт, и привел бы кучу объясняющих аргументов из алгебры, психологии и теории вероятности, но... это случилось со мной.
- Я иногда вижу.

Недоверчиво смотрю на нее:
- Я не верю во всю эту мистику.
- Зря.
- Да ну, брось.
- Вижу... Конечно не так отчетливо.
- Давай еще раз. Только усложним, рук будет две.
- Хорошо.

Убираю руки под стол. Ну держись, волшебница. Сворачиваю два кукиша.
- Готово. Ваш выход, маэстро!
Скромно отводит в сторону глаза, чуть заметно улыбается:
- Мой ответ... Один... Но это не совсем палец.

Из ступора меня вывел оффициант:
- Можно вас рассчитать? Мы скоро закрываемся.
- Конечно-конечно...
- Цветочки не забудьте.

***

На стоянке рядом с кафе стояла какая-та грязная "семерка". Ну уж нахуй. Вспоминаю, как было неудобно. Не развернуться на заднем сидении в "классике", слава российскому автопрому! А вот и "Волга". Ну, как выход... Открываю переднюю дверь:
- До Томской.
- Заводской?
- Да, - отвечаю, мне сейчас чем дальше, тем лучше.
- Двести пятьдесят.
- Поехали...

 

часть 6.

"Вам не удастся одурачить кошку пустой болтовней, как какую-нибудь собаку, нет, сэр!"© Джером К. Джером

- Ну и что ты думаешь? - ору в трубку, - Хуй! Ху-уй!
- Мииишка, - Маринка всегда тянет первый слог в моём имени, - успокойся. Сосчитай до десяти, вздохни глубоко.
- Блять! Это же надо? В пизду таких кошек! В пи-зду! Я приехал домой, нахуярился коньяку. А спать не могу!
- Миииш, спокойно... Не злись.
- Да не злюсь я, - отвечаю, немного понизив тон, голос Маринки всегда действовал на меня успокаивающе.
- Что там дальше? Сели вы значит в такси, и...

Я затянулся сигаретой:
- И нихуя... Вот скажи, Марин, у тебя заколка есть?
- Ммм, ну есть конечно.
- А у кошки нихуя нет!
- Так подари ей! Я не пойму... Причем тут заколка?
- Да притом! Она этими распущеными волосами, как занавеской, хуяк! Чик-чик нахуй, я в домике! Я к ней, а тут такая волосяная ширма, блять! Какие нахуй заколки! Налысо брить!

В трубке раздается звонкий смех Маринки:
- Мишк, ржу с тебя! Ну и дальше-то что?
- Доехали до Заводского, там отец ее живет. Она мне значит ручку так кокетливо протягивает, огромное типа вам мерси за этот сказочно-чудный вечер, сэр.
- И что, даже не поцеловала?
- Да, блять! Прям в десны нахуй! Милостиво позволила в щечку. Шторку свою приоткрыла на секундочку...
- Гыыыыы.
- Вот тебе и гыыыы. Щас, погоди минутку, плесну себе еще.

Налил в рюмку, выпил.
- А я тоже, галантный такой, дверку придержал в подъезд. Проходите, сударыня. Этот вечер не сотрется в моей памяти никогда. Можно я позвоню Вам завтра? Конечно-конечно, звоните, сударь. Сударыня-хуярыня! Сударь-хуюдарь!
- Мииишк, а вот скажи, понравилась она тебе, или просто гормоны?
- Очень, Марин...
- Ну это понятно, молодая, красивая...
- Да не в этом дело, - я почему-то сразу успокоился, - Марин, понимаешь, она идеальная.
- Эх, Мишка, Мишка, идеалоёб ты мой... Ты бы не пил больше. И обязательно появись у меня после праздников. Я с двух до шести принимаю.
- Ладно, Марин, и это... как его... спасибо тебе...

***

Воскресенье провалялся весь день дома. Немного болела голова. С Кошкой встретиться не получилось, поговорили по телефону. Что-то про сессию свою рассказывала. К экзаменам готовиться будет и все такое. Жаль конечно, очень хотелось её увидеть вновь. Ну нет, так нет. А вечером...

Никого не трогал, сидел фтыкал комп, тут звонок. Алина.
- Привет, чем занимаешься?
- Да собственно ничем.
- А у нас тут праздник, - голос пьяный, но слова выговаривает еще четко.
- Слышу-слышу...
- В общем так, раз ты ничем не занят, расклад такой. Быстро собирайся и ко мне. По пути захватываешь шампанское и двух друзей. Три красавицы адски желают мужского общества.
- Э-э-э...
- Муж на работе, вернется только завтра.
- Алина, пять минут на сборы, десять на дорогу, короче через полчаса жди, ыыыыыы.
- Давай, математик!

Набираю Гордеича:
- Дарова, скот, чо делаешь?
- Лежу кино смотрю.
- Короче, бросай эту свою хуйню. Собирайся, пойдем в гости, - далее обрисовываю ему схематично ситуацию.

Толика выдернул с какой-то ниибацца важной встречи. Он размышлял недолго:
- Где встречаемся, Майк?
- Угол Московской, где "Улей", - отвечаю, отметив про себя, не слишком ли часто в этой истории фигурирует название именно этой улицы?

***

Доезжаю на такси до места, Толик уже ждет.
- Чо за тёлки?
- А я знаю? Алина звонит, говорит, так и так, бери двух обладателей хуёв и дуй ко мне.
- А Санёк?
- Санёк в пути, звонил только что, уже к Сенному подъезжает.
- Майк, давай мы с тобой первыми зайдем, ну чтоб у меня выбор был, тебе то один хуй, ты Алину будешь ебать.
- Не вопрос, пошли, а то она уже обзвонилась вся.

Набираю на домофоне секретный номер (не 1664, ыыыы). Поднимаемся на последний этаж, музыка орет, дверь открыта. В дверях знакомая девушка. У меня память на лица фотографическая. Точно! Девочка из "Сонаты". Как ее зовут-то? Ну ничего, сейчас напомнят.
- А это мы, - вежливо здоровается Толик.
- Проходите, гости дорогие, меня Надя зовут.
- Я - Майк, а это Анатолий. Держи, Наденька, - протягиваю ей пакет с шампанским, - ручки осторожнее.
- А где еще?
- Там хватит, - остроумно замечает Толик.
- Где еще один? Ты мне что-то совсем не нравишься! - заплетающимся языком говорит Наденька, осматривая фигуру Толика.

Чтобы немного погасить зарождающийся конфликт в отдельно взятом коридорчике, встаю между ними:
- А хозяйка-то где?
Сразу как в сказке появляется Алина. Обтягивающие шорты, белая майка, босиком. А ножки у нее ничего, замечаю про себя. Но! Есть одно но! Алина в гавно!

- Надя, дура какая-то, - шепчет мне Толик, - если еще и третья ей под стать, я тебя убью, Майк.
- Гыыыы, а я тут причем, сам не в курсах. Ровно полчаса назад, я мирно фтыкал ресурс и пил чай с вареньем.
Толик прошел на кухню, затем вернулся и зачем-то заглянул в туалет. Видимо кого-то пытался найти. Потом он показал мне кулак.

Ему не повезло. Третья тёлка мало того что была беременной, но еще успела свалить минут за пятнадцать до нашего прихода.
- Майк, скотина, у меня такая встреча сорвалась! - бурчит под нос, разливая шампанское, - Ну чо? За знакомство и я побежал?
- Да ладно, погоди. Щас и Санёк придет, - пытаюсь как-то сгладить, и Алине на ушко, - ну ты чо творишь-то?
- М-м-мишка, - пьяно улыбается в ответ. Пожимает плечами. И глазами так, хлоп-хлоп...

Домофон возвестил о приезде Гордеича. Пока Надя встречала его, Толик, под шумок, стал собираться:
- Всем пока, всем всех благ, а тебе Наденька - эксклюзивное "хуйпесда"! Майк, ты тоже падонок, с тебя креатив, "как йа нидавно нипаибалссо".

***

Догнаться до состояния подружек, пивших не первый день, мы с Гордеичем так и не успели. За то, почти трезвыми глазами наблюдали за происходящим. Алина сидела и неумело подпевала стереосистеме. Надя пыталась посраться со всеми и с каждым. Мы сидели и тупо жрали приготовленные ништяки. "Праздник не хотел задавацца." ©

- А пойдемте танцевать, - вдруг крикнула Алина и тут же утащила меня в комнату на какой-то медляк.
- Я с этим не буду, - бросила нам вслед Надя, тут же добавила, - танцевать не буду.
- А пить? - Гордеич иногда умело находил выход.
- А пить буду!

Алина висла на мне и смотрела предано по-собачьи. Снизу вверх. А мне хотелось также предано её выебать. Сверху или снизу мне было похуй. Я запустил руку под майку Алины и сжал её голую грудь... Музыка кончилась. В нависшей внезапно тишине слабо пиликнул мой телефон.

- Алин, я сейчас, извини... Гордеич, пойдем покурим.
- Ога, - выходим на лестничную клетку, - чота Надя эта пиздец дура. Нахуй я вообще куда-то поехал?
- Да ладно, хочешь Алину еби, - отвечаю, а сам читаю смс, - она уже как прибор для черчения.
- Кульман что ли?
- Хуюльман, блять! Готовальня, ыыыыы.

Этажом ниже мяучет кошка. Невольно вздрагиваю.
- Саш, мне позвонить надо, иди танцуй пока даму.
- Ога, бял.

- Альё, как праздник?
- Да ничего вроде, - отвечаю, - а, стесняюсь спросить, как ты узнала?
- Я же вижу.
- Ну и что там в твоем телевизоре показывают?
- Две девочки, три мальчика.
- Лен, - смеюсь в ответ, - видимо он у тебя в записи вещает. Толик уже уехал час назад.
- Да? - разочарованно так, - погоди, щас-щас щас... А Толик это такой высокий широкоплечий мужчина?

часть 7

"Собака прыгает к вам на колени, потому что любит вас; кошка - потому что ей так теплее." © Альфред Норт Уайтхед

Когда я вернулся, Гордеич танцевал с Алиной, а Надя, уставившись перед собой, скрябала вилкой по тарелке и пьяно улыбалась. Пришлось прервать этот сеанс медитации. Беру её за руку:
- Ну что, потанцуем или здесь пообнимаемся?
- Гы-гы, а ты клёвый...

Вытаскиваю Надю из-за стола. Встает, прижимается всем телом. Пьяная и глупая. Танцуем с ней. Потом садимся на диван. Усиленный петтинг. Гордеич с Алиной благоразумно уходят курить хуёвые шишки.

Голос Гордеича застигает в расплох. Как раз в тот момент, когда Надя массировала и без того вздыбленный хуй:
- Майк! Выйди поговорить.
- Блять, да что такое?
- Иди успокаивай, ебал я в рот такие треугольники и квадраты.

Алина сидит, обхватив колени, по щекам ручьем текут слезы. Кладу руку ей на плечо. Поднимает на меня свои щенячьи преданые глаза. Всхлипывает.
- Алина, что случилось? - искренне интересуюсь.
- Миш...
- Я слушаю внимательно.
- Почему ты вчера даже не позвонил? Почему? Я весь день ждала твоего звонка! Неужели трудно было набрать номер и сказать в трубку: "Поз-драв-ля-ю". И все! Весь день звонили какие-то люди. А ты не мог выкроить минуты! Ми-ну-ты!
- Алина.
- Да что Алина? Я 29 лет уже Алина. Я ждала поздравления от двух людей. Не ты, не муж не соизволили... Миш, мы же чувствуем друг друга! Чувствуем, понимаешь?
- Чего это вы тут чувствуете, - пьяный голос Нади прервал монолог Алины.

Алина смерила подругу взглядом и та заткнулась... Молчим...
- Я там в комнате гитару видел, - говорю, ради того, чтобы что-то сказать, - она фунциклирует?
- Угу, - кивает головой Алина.
- Айнмомент, - Гордеич метнулся за инструментом, протягивает мне гитару, - держи Паганинец, заебень парочку пассажей.

К великой радости соседей музыкальный центр заткнулся. Время второй час ночи как никак. К великой их скорби начался концерт по заявкам. Мы с Гордеичем пели и Чижа, и Антонова, и песни из мультфильмов. Алина, подперев голову руками, слушала. Надя вела себя прилично.

***

А потом домофон возвестил о приходе мужа. Кошка не обманула. Действительно здоровый. Печальными глазами обвел стол, отметил про себя, что жена его в дупель, что Гордеич пьет его водку и что если сделать замечание, Гордеич может и въебать. Пожал плечами, как тогда у подъезда, и похуистически отправился спать.

Мы посидели ради приличия еще часок. Алина тихо плакала. Надя щерилась.
- Ну чо, пошли что ли? - ткнул меня локтем Гордеич.
- Ога, двинули...
Алина расплакалась еще сильнее, уронив голову на стол. Надя вышла нас проводить. Гордеич кажется взял её телефон зачем-то. Ебака, хуле...

***

Третий час ночи. Мы с Гордеичем бодро шагаем по Московской. Он бурчит что-то под нос. Я пижжю по телефону:
- Лен, а ведь и правда. Так и вышло. Пришел потом такая хуевертина, кулачищи как моя голова, блять!
- У вас все в порядке?
- Да он добрый оказался, или ему и правда похую всё. Вот только Сашка злится немного, придется пивом его напоить...

Ночь. "Пивной завод" на проспекте. Громко орет музыка. Что-то рассказываю Гордеичу. Кому-то звоню. Звонки среди ночи - это мой конёк. Кто-то обижается, кто-то понимает. Да и похуй. Обиженым - в жеппу хуй. Понимающим - респект...

***

Последний праздничный выходной провалялся на диване. Куда нахуй столько пить! Изредка перезваниваясь с Кошкой. Изредка - это весь день. Тариф мой называется просто и ёмко - "Аппиздись". Разговоры разговорами, но лучше один раз увидеть... Не получалось никак. У нее сессия, у меня тоже работа. За то вечером и ночью говорили часами, часто до утра.

- Мииишка, тебе не дозвонишься, все время занято! Ты, гад такой, обещал зайти.
- Марин, помню. Может на следующей недельке, если получится.
- В двух словах, как у тебя?
- Всё пучком!
- Ну, молодец. Давай, обязательно появись...Действительно, надо к Маринке сходить. Давно уже не видел её.

***

Увидел Кошку только на выходных. Погода была отменной, решил прогуляться. Пешком прошелся мимо универа, в котором она учится. Зашел кинуть денег на счет. "Аппиздись" - нихуя не бесплатный тариф все-таки. И на витрине увидел кучу безделушек. Рыбки-хуипки, слоники-хуёники. Из той серии, что всякие ебанашки вешают прицепом на мобильник.

Маленькая кошка из белого метала с зелеными глазами. Не изумруды конечно, скорее бутылочное стекло.
- А сколько стоит эта киса? - спрашиваю продавщицу, и ржу, потому что если ответит, что это Семен Михалыч Будённый, придется купить пару.
- Брелки на мобилы, все по одной цене, там написано, - отвечает дура, нефтыкает правильных ресурсов видимо.
- Тогда одну, - протягиваю ей деньги.
- У нас пакетики кончились, давайте я вам сразу на телефон её прикреплю? - ахуеть у них услуги. "Слоника на пизду себе прикрепи", - думаю про себя, а вслух:
- Я на городской её повешу, можно?

Выхожу на улицу, на пальце болтается кошка, сверкает глазами на солнце. Беру в соседнем ларьке пиво. Весна, мать её! Настроение отличное! Иду в сторону дома. Тут идти два шага. Зачем-то повернул. Понимаю, что вот так встретиться на улице шансов ровно столько, сколько увидеть Наоми Кэмпбел в очереди в вертикальный солярий. Оппаньки!

Девушка шагах в тридцати впереди меня. Уверенная походка хищницы. Длинные стройные ноги. Высокий каблук. Распущеные длиные темные волосы... Кошка! Моя кошка... Пишу на ходу смс:
"Моя ласковая кошка,
Поиграй со мной немножко.
Не ругайся и не злись
И все будет... хорошо!" ©

Отправляю. Сам иду следом. Останавливается, достает из сумочки телефон, читает... Расстояние между нами сокращается.
- Привет, - протягиваю ей сверкающую безделушку, - держи... Это опять тебе...

часть 8.

"Люди заводят собак, а кошки людей. Видно, считают их полезными домашними животными."© Джордж Микиш

Вижу её всего второй раз. Но как бешено стучит сердце! А с другой стороны очень легко и спокойно рядом с ней. Кошка! Милая кошка... В моих ладонях её рука, с немыслимым нейл-артом на ногтях. В её глазах какой-то хищный блеск, но в то же время взгляд очень теплый. Хочется чтобы время остановилось, или, хотя бы, не летело так быстро.

На ней золотистое платье, гораздо выше колена. Причем "гораздо" - не спичечный коробок и даже не два. Минимум косметики, чуть подведены глаза и блеск на губах. А хочется чтобы блестело у меня! Ужасно хочется. Хочется пиздец! Грудь, действительно грудь, а не тупо сиськи, может спровоцировать не один маленький демографический взрыв. Я буквально раздеваю её глазами. Я хочу её! Откуда ты свалилась на мою голову? Жил же спокойно...

Стоим с ней у косметического салона. Кошке нужен ультрафиолет. Представил, как она раздевается. Снимает платье. Откидывает назад волосы. Любуется на себя в зеркало... Потом снимает колготки, следом трусики... Последним снимает бюстгалтер... Кошка смотрит на меня пристально:
- Ну я побежала? Моё время... И это, - проводит пальчиком по моей щеке, - я не ношу лифчик, и на мне чулки, а не колготки...

***

К Маринке попал только недели через две. Не люблю я эти клиники-полуклинники. Маринка сходу спустила на меня свору кобелей:
- Ты куда пропал? Я тебе когда сказала, чтобы пришел?
- Дела, Марин...
- Деловой, блин, как себя чувствуешь?
- Нормально, доктор. Как там у меня дела?

Маринка долго объясняла. Чего-то дохуя, чего-то не хватает, а под конец выдала гениальную фразу:
- Вот тебе направление, сдашь кровь повторно, может просто перепутали в лаборатории...
- Ахуеть!
- Ну а что? Бывает и такое, - Маринка улыбнулась и сменила тему, - ну давай рассказывай, что там у тебя на личном фронте. Воюешь?

Маринка, как хорошо, что ты есть у меня! Не раз её совет выручал. Она, каким-то образом, понимает, что творится со мной. Мы оба близнецы по гороскопу. Хотя я не верю в эту звездную паибень...
- Представляешь, Марин, звонила Алина недавно. Куча извинений за тот вечер, давай встретимся, говорит...
- Ну а ты?
- А что я? Я весь в Кошке.
- Ебётесь уже вовсю?
- Блять! Если бы...
- Что-то ты долго, Миш... Теряешь квалификацию, стареешь...
- Да разве в ебле дело?
- Понимаю-понимаю... говори, - Маринка улыбается, - Влюбился, скот... Кстати, как там Ленка?

Делаю укоризненное лицо:
- Не Ленка, а Леночка...
- Да я помню, Миш, мы же договаривались, Ленка - бывшая жена, Леночка - кошка твоя...
- А-а-а, - тяну в ответ, - приезжала недавно. Опять эти ностальгичные слезы, опять эти "а помнишь?", хоть "Пицца, часть два" пиши.
- И? - Маринка смотрит прямо в глаза, - Миш, может сойдетесь?
- Нет, Марин...
- Прости...

Молчит. Опустила глаза.
- Да ладно, Марин, дело прошлое.
- Не устал один?
- Я не один. "У кого есть кошка, тот может не бояться одиночества." © Даниель Дефо
- Ха! Вот скажи, чем тебе Алина не подходит? Любит тебя дурака. Любит, Миш. Я тебе как баба говорю.
- Я знаю.
- Ну и вперед и с песнями!
- Песни только грустные, Марин.

Маринка встает из за стола, подходит к окну, закуривает. Как идет ей этот белый халат!
- С Кошкой-то хоть все хорошо?
- Видимся часто, Марин. Представляешь, на работу ко мне приезжает и шокирует народ.
- Да ты что?
- Ты же знаешь, на телеканале ведущие - уверенные в себе бабы, даже те с завистью прикусывают губу. Что о менеджерах говорить? А она придет, встанет рядышком... Молодая, обворожительная, ослепительная, сногшибательная...

Маринка смеется:
- Романтик ты, Мишк... Ебать её надо, а ты любуешься...
- Гыыы, бессовестная. Карочи, слушай... Буквально вчера. Выхожу с работы, тут звонок. Типа, я в Саратове. Я ей, давай встретимся в "Айрише" посидим по-человечьи. Еду туда, оффициантки сразу, здрасьти, а чо Вы адин? Говорю, нисцать! Щас приедет, ахуеете!
- Ну и?
- А мне, как раз, администратор нужен был позарез, а она куда-то съебла. Ну сижу, пиво пью. Жду. Курю нервно. Звонит. Встречай! У меня ебло, как у школьника-пионера, которому фотку с голой бабой старшие пацаны подарили. Выхожу. Спускается по лестнице. Охранщик в ахуе! Я где-то возле охранщика. Ну, мэйк ап, разумеется, но не в этом дело! Я её день до этого не видел!

Маринка с интересом слушает:
- Понимаю, Миш, соскучился.
- Не то слово, Марин. Соскучился, это как-то не по-нашему, что ли... И тут звонок. Мама её, типа, Леночка, срочно домой. Ну, я понимаю, всякое может случиться. Говорю, Лен, давай двадцать минут, и потом на такси я тебя до Энгельса домчу. Упёрлась. Нет и все. Блять, и я уйти не могу! Я ей и так и эдак. Не хочу! Ладно! Ладно, нахуй! Говорю, иди тогда, я тоже не могу бросить все дела. Ну и молча ухожу.

- Скот, мог бы проводить.
- Блять, Марин! Безвыходка!
- Ну, и?
- Естественно настроение в ноль, даже в минус... Сижу тупо пью. А потом мысль такая, а какого хуя-то? Вечер-то не закончен? Звоню Алине, я в "Айрише". Отвечает, я на работе, освобожусь через полчаса.
- Мииишка! Любит же...
- Знаю, Марин... Ну, пока там с администратором перетёр, пока то да сё. Ну полчаса прошло. Тут, хуяк, "Онлиюшечке", блять! Перезваниваю, естественно! А злой, пиздец как! Говорю, я тебя слушаю внимательно, практически превратился в огромное ухо.

- Тааак. И что?
- Ну и говорит такая, прикинь, я так поняла, ты меня не проводишь даже? То есть, стоит моя Кошка перед пабом и ждет. Я как представил, пиздец, Марин! И тут меня нахуй понесло. Ору блять! Народ в ахуе! Оффициантки бросают подносы себе под ноги! Ору! Я тебя просил подождать двадцать грёбаных минут! Я тебя что? На Театральной площади попросил минет сделать? Каких-то двадцать минут всего! Какого хуя-то?
- Кульминация, вырвалось наружу все!
- Ну, да.
- Я слушаю, Миш...
- И вот тут она мне занешь что говорит! Я же тебе рассказывал. Про эти её видения.
- Да. Я помню.
- Ну, она и говорит, упорно не называя меня по имени!
- Ну?
- У меня картинка, или мувик, хз, карочи! Ты со мной, огромная кровать, и почему-то цифра "12".
- Да все просто, Миш. Двенадцать палок значит.
- Гыыы, ты же знаешь, одиннадцать - мой личный рекорд...
- Помню, Миш...
- Сучка!
- Сам кобель!

Смотрит на меня. В глазах тот огонек, который так зажег. В тот вечер... Господи, Маринка!
- Миш, не надо.
- Да я и не стартую...
- Сучонок!
- Эх, Марин...

Маринка закуривает вновь:
- Ну, а дальше?
- А дальше? Дальше перезваниваю Алине. Всё отменяется. Соррибля!
- Зачем, Миш? Нахуя тебе эти зайки, кошки, кто там у тебя еще?
- Бегемотики забыла.
- Да ну тебя в пизду! Реальный человек! Алина! Ре-аль-ный!
- Я знаю, Марин... И ты знаешь...

В глазах Маринки какая-то нерешительность, что-ли... Молчит...
- Марин?
- Да, Миш...
- А если не перепутали?
- Ты о чем?
- Ты знаешь...
- Как другу?
- Более чем...

Маринка опять закуривает. Не слишком ли часто?
- Честно?
- да, Марин.
- По разному, Миш...
- Эх, эскулап ты мой...

Маринка оборачивается:
- Миш, бывает всякое... Что-то такое случается, и все идет на поправку.
- Что, Марин?
- Ну вот Алина, например! Любит же!
- И что дальше?

Молчит. Курит и молчит. Потом:
- Ну а Кошка твоя? Что?
- Кошка, есть кошка. Сейчас мне с ней хорошо. Комфортно даже...
- Я поняла, Миш... А если влюбится? Ну вот представь, хоть на минуту! Влюбится!
- Я тебя умоляю... Кошка! И влюбится?

часть 9.

"Кошка не против, чтобы вы спали в своей постели. На самом краешке."© Дженни де Вриз

Встречаемся с Кошкой, как тогда, 8 Марта, на пересечении Московской и Чернышевского. Переходит дорогу стройная, восхитительная, желанная. Как же я хочу её! Неистово и страстно. Хочу! Хочу блять!!! И эти сутки, эти ёбаные 24 часа - мои! Мои блять!

Кошка говорила, до этого не раз, что должно что-то случиться, чтобы наша встреча произошла. Так и случилось. И Кошка приехала не к кому нибудь, а ко мне! Ко мне! Правда без эксцессов не обошлось.

- Я буду в Саратове на выходные. И останусь с тобой, как и обещала.
- Хорошо, Лен.
- Только сначала мы идем в цирк, а потом...
- Зверинец?
- Почему сразу зверинец?
- Да так, аналогии просто.

Всё утро звоню ей. Длинные гудки. Потом появляется, как красное нахуй солнышко:
- Ну все, я в Саратове.
Часы до встречи. Сколько там длится действо с клоунами и эквилибристами? Час, полтора, два? Жду. Переживаю. Курю непрерывно.

Наконец-то! Звонок.
- Слушай, мне надо доехать до дома...
- Нахуя? - ору в трубку, - подожди, я щас скажу за тебя. В общем, ты забыла закрыть форточку, в неё, пока ты любовалась на лошадок и, сцуко, пони с жонглёрами, в эту самую ёбаную форточку, залетела маленькая летающая тарелка с пришельцами. А из-за того, что они не могли благополучно приземлиться, хуле мелкие пиздюки, побили нахуй всю посуду. А ты, когда пришла и охуела от увиденного, потом сидела и склеивала любимые мамины вазы суперклеем, но потом невзначай решила потрогать батареи, чтобы узнать, а хуле так холодно-то бля? И прилипла. Прилипла впесду! И даже Шойгу с лобзиком не мог тебя вызволить, потому что пришельцы яростно отстреливались и кричали "ананаша!"

Молчит. Развиваю тему:
- Или не так. Ты заходишь домой, открываешь дверь, и просто ахуеваешь. Где мои сцуко плавательные принадлежности? А все потому, что соседи наверху решили устроить аквапарк на выходные. Но блять не учли, что ламинат на полу - хуёвый герметик. И естественно, вся избыточная влага покрыла твою квартиру таким плотным слоем водорода с кислородом, в пропорции один к двум, что без акваланга проникнуть в жилище не имеется никакой совсем возможности... Так?

- Слушай, у меня один вопрос. Чёрный с красным, или белый?
- Что?
- Я про цвет...
- Последовательно, Лен, - почему-то сразу успокаиваюсь.
- Ну и?
- Чёрный с красным...

***

Кошка сидит напротив. Кошка ест. И рассказывает про какую-то немыслимую трёхэтажную дачу. Милая! Какие в пизду дачи? Тут хуй как четырнадцатиэтажка, с пентхаузом блять! Хочется смахнуть все со стола и на этом столе дико выебать. Драть как кошку. Кусайся, царапайся... Но вместо этого, несу какую-то романтическую чушь.

Перебираемся в комнату. В дивиди диск с фильмом Михалкова "Двенадцать", хотя больше подошел бы какой нибудь документальный фильм про любовь. Лучше немецкий. Кошка сидит в кресле, я напротив на кровати. Пьем. Она шампанское, я коньяк. Она с интересом смотрит в дебилятор, я на неё.

Вот она, рядом. Только протянуть руку. Длинные стройные ноги, красивая грудь, изящная шея, распущеные волосы. Осторожно глажу её колени. Кошка отрывается от телевизора, встречаюсь с ней взглядом. Опять этот блеск в глазах. Мои руки медленно скользят по её бедрам. До резиночки чулок. И выше.

Пытаюсь поцеловать её. Удается. В щечку, в шею, в мочку уха, но только не в губы. Опять её это "Перестань". Какой нахуй "перец встань"? Перец ляг! Блять, как я хочу её! Ну, раз ты так хочешь, хорошо, перестану. Демонстративно отворачиваюсь к телевизору. Даже улавливаю сюжетную линию. Кошка идет на хитрость:
- Я сейчас сделаю одну маленькую гадость.
- Делай, что угодно.

Она встает и начинает раздеваться. Снимает юбку, комбидресс. Остается в умопомрачительном корсете. Черный с красным. Пояс для чулок, трусики - тоже в этих тонах. Садится на кресло, следит за моей реакцией. Играет...

Доигралась. Развожу её ноги, целую. Какая разница куда! Её руки, которыми она пытается прикрыть свою норку, не такая уж и преграда. Никогда не забуду первое прикосновение губами к её клитору. Мимолетное. Нежное. И этот её чуть сдавленый стон. Струна лопнула... Дикая кошка превратилась в пушистого котенка. Ну, что? Пошли драть подушки?

Сажусь на кровать. Кошка тяжело дышит и смотрит на меня. Медленно раздевается. Какая у неё грудь! Именно грудь, а не бесформенный наполнитель для лифчиков идеальной формы. Гладко выбритый лобок. В пупке маленькая серебряная кошка... Моя кошка...

Садится на меня верхом, обнимает и... целует! Целует! Сама! И как!!! Заводится опять. Её пальчики расстегивают пуговицы на моей рубашке. Буквально срывает её. Немного замешкалась с ремнем на джинсах, помогаю ей... Падаем на подушки. Голые. Она сверху. Целует долго с язычком.

Потом садится, откидывает волосы назад, позволяет полюбоваться своей грудью. Ровный золотистый загар, нежно розовые соски. Затем наклоняется и её волосы водопадом падают мне на грудь. Я только чувствую. Чувствую её губы. И ничего не вижу. Пытаюсь убрать её пряди. Останавливает мои руки.
- Не трогай меня, я так не люблю, - шепчет, - я сама...
- Хорошо, Кошка...

Её руки и губы ласкают мою грудь, спускаются медленно... Почему так медленно! Хочется положить руку ей на затылок и одним движением загнать ей в рот. Не торопится. Но чувствую уже совсем близко. Её пальчики обхватывают член у основания. Губы чуть касаются головки. Как я хочу увидеть это! Как хуй входит в ротик. Срочно надо подарить ей заколку. Срочно!

Осторожно кладу руки ей на плечи. Вздрогнула.
- Я же просила!
Интересно, как у ней так получается разговаривать с хуем во рту? Чувствую же её губы! И слова слышу отчетливо. Боже! Как она сосёт! Какие пируэты языком! Я уже скоро. Хочется зарыться руками в её волосы. Прижать посильнее. Вместо этого судорожно сжимаю простынь. С моих губ срывается стон... Я кончаю ей в рот. Обильно и мощно. Она останавливается, сглатывает... Садится, облизывает губы:
- А ты ничего, вкусненький...

***

Потом была ночь. Её совершенное тело рядом. Ноги, попка, грудь. Её губы, её глаза. Мы трахались до утра. С короткими передышками на перекур. Благо "Ричмонд" тлеет быстро. И опять по новой.

В пятом часу ужасно захотелось жрать. С полотенцем на бедрах иду на кухню. Почти залпом выпиваю банку пива.
- Лен, пойдем подкрепимся, - кричу в комнату.
- Да, я сейчас...

Интересно, как выйдет на свет? В чем? Плед? Не угадал... Кошка пришла в белом. Белые чулки, белые трусики, белая прозрачная маечка. Остановилась в дверях. Оценивает только что произведенный фурор... Блять, я снова её хочу! А стрелки на часах обе у шестёрки. Полшестого? Никаких аналогий! Двенадцать! Двенадцать блять!!!

***

Звонки среди ночи - это мой конёк. Кошка с интересом наблюдает за мной. Потом обиженно поджимает губы. Прищуривается:
- Кому звонишь?

часть 9 (с половиной).

"Нет более умиротворяющего зрелища, чем спящая кошка."© Джейн Поли

Гордеич трубку не взял. Видимо решил отложить разговор на более удачное время. Представил его заспанное лицо, и злое готичное "бял" в свой адрес. Улыбнулся.

Кошка встала и подошла к окну. Не оборачиваясь говорит. Если бы нас не было двое на кухне, я бы решил что это она не мне. Неужели трудно сказать "Миш"?
- У меня почему-то картинка перед глазами. Красивая женщина в белом. Стоит у окна. В руках у неё маленький листок бумаги. В глазах слёзы.
- И что это значит?
- Я сама не знаю.
- Ну и забей. Мало ли что? Может повестку из военкомата получила... Пойдем спать?

Кошка уснула на моей груди. Практически сразу. Я осторожно переложил её голову на подушку, поцеловал в губы:
- Приятных, милых снов, Кошка.

***

Разбудил меня колокольный звон. Троицкий собор практически через дорогу. Звонарь старался на славу. И я был ему благодарен. Первое что увидел - Кошка. Приоткрыла глаза, ласково обнимает, мурлычет:
- У тебя такие яркие глаза! Как будто ты и не спал...
- Кошка, моя кошка! - целую её, и опять хочу!

И так все воскресенье. Секс, короткий сон, снова секс. Кошка заметно устала. Под глазами круги.
- Я наверное выгляжу ужасно!
- Нет, Леночка, ты обворожительна!
- Правда?
- Очень трудно подобрать правильные слова... Красивая, прекрасная, неотразимая. Все это не то, как-то обыденно и плоско. Но я же все-таки писатель, я обязательно придумаю их для тебя...

***

Гордеич подобрал момент, чтобы отомстить за ночной звонок. Только я задремал, - музыка из мультфильма "Бивис и Батхед":
- Чо надо, скот?
- Хуле ты звонил полшестого? Ёбнулся?
- Гыыыы, - чтобы не разбудить Кошку иду на кухню, - да я и не помню если честно, что-то наверное важное сказать хотел. Блять, как охота жрать!
- Ну, подгребай в "Айриш".
- Не могу, у меня тут Кошка.
- Гы-гы-гы, с кошками сюда нельзя, здесь в меню нет "Вискаса"...
- Гыыыы, блидина ты, Саша.

- Майк, вопрос.
- Саш, ответ.
- Красавец! Я серьезно... Ты почему не берешь трубку когда звонит Алина? Она тут через Надю интересуется.
- Я не отвечаю на вызовы с незнакомого номера.
- Понятно... Ну ладно не буду мешать. Не заеби девочку, скот. Созвонимся...

Как она спит! Волосы по подушке, ножка из под одеяла... Скажи спасибо Гордеичу, девочка. Бужу.
- Неужели опять? - шепчет...

***

"Кошек не любит только тот, кто еще не встретил свою кошку."© Дебора А. Эдварс

***

Эпилог.

"Кошка постарается удержаться на ваших коленях, даже когда вы встаете со стула. До последней минуты она надеется, что у вас проснется совесть и вы сядете обратно."© Пэм Браун

Она появилась в моей жизни внезапно. На мягких лапках, бесшумно, но очень грациозно села на окно и сказала: "Я кошка". Даже не так... "Коффка". Так будет вернее. И пристально стала изучать меня. Своими умными карими глазами. А я её...

Кошка садится на мои колени. Обвивает своими руками шею. Прижимается всем телом. Боюсь сломать. Сокровище и драгоценность. Бережно беру её ладошку в свои руки. Не отдергивает. Смотрит прямо в глаза... Кажется, такое уже было. В другой жизни, и может и не со мной. Дежавю какое-то...

Кошка говорит всего три слова... И называет меня по имени...

Андрей Петрович сидел во главе длинного поминального стола, прямо перед глазами портрет, обрамленный черной ленточкой. С портрета на него смотрела упокоившаяся супруга Анюта, смотрела грустным взглядом, как бы вопрошая «Ну как же ты теперь без меня, Андрюша?»

Андрей Петрович этого не знал, Анюта всегда была надежным тылом, успевала и по хозяйству и деньжат заработать, и никогда ни в чем не упрекала. Андрей Петрович был писателем, за последние двадцать лет не написавшим ничего. Ничего из того, что могло опубликоваться. Попросту писал в стол, но для души – писал про сталеваров, комбайнеров, таежников, геологов. Его герои выполняли задания партии, своим трудом вели к светлому будущему и накапливались в ящике стола пыльными, желтеющими листами исписанными мелким, торопливым почерком. К другим темам и персонажам его муза была неблагосклонна, а сам Андрей Петрович перестраиваться не хотел.

Нет, он конечно не был нахлебником, несколько лет назад, он абсолютно случайно обнаружил у себя дар провидения - Андрей Петрович чувствовал и людей и их проблемы и хвори. И при помощи рук, народной медицины и сильной энергетики лечил людей. Тем и жил, денег не брал – считал что это грешно, но продуктами был обеспечен всегда.

И сейчас глядя на портрет, недоумевал, как же так чужих лечил, а свою единственную уберечь не смог, сгорела в одночасье.

- Давайте выпьем, - с другого конца стола поднялся, держа в руке рюмку с водкой, щуплый мужичонка, одетый в кургузый пиджак поверх толстого свитера из свалявшейся козьей шерсти и брюки с лоснящимися оттянутыми коленями. Икнув и неловко покачнувшись, расплескал содержимое рюмки и не смутившись продолжил, - За помин души, сестры моей, преставившейся Анны.

Не глядя ни на кого, опрокинул в себя рюмку с остатками водки и шумно втянув в себя воздух, потянулся вилкой за куском холодца. Присутствующие, последовав его примеру, помянули, закусили кто кутьей, кто холодцом, кто колбаской и печально помолчав, высидев приличествующие минуты, начали расходиться.

За столом остались Андрей Петрович и семейство Анютиного брата, состоявшее из самого Матвея, его жены Любы и дочки Леночки. Матвей цыкнул на женщин:

- Ну вы, куры, чего расселись? Соберите со стола, а мы с Андреем помянем еще Анюту, да поговорим.

Дождался, пока женщины поднимутся из-за стола, продолжил:

- Я вот что хотел спросить Андрей, нам бы пожить здесь в городе пару месяцев, давно хотели перебраться, в селе то нашем, в Галошиках, совсем невмоготу жить стало, с работой плохо, жить трудно. Но вот тянулись как-то все время, а сейчас Ленка школу заканчивает, поступать надобно хоть в техникум какой, хоть в училище. Чтобы в жизни устроилась, выучилась, да замуж вышла. Сам видишь, красивая она у нас, на Анюту твою похожа сильно. А в селе один жених, колченогий конюх Василий, что ж ей там чахнуть? Вот и решили мы в город перебираться, поживем чуток у тебя, а потом может общежитие какое получим, да съедем. Так как можно?

- Да живите, что уж там, места думаю хватит, сколько надо столько и живите.

- Ленка, а ну подь сюда, Любка и ты давай иди. Кланяйтесь в пояс благодетелю нашему, в городе мы остаемся. Да думаю и не стесним особо, хоромы то четырехкомнатные, ютиться не придется.

Матвей довольно щурился и прикидывал, как бы задать следующий шкурный вопрос, одновременно давил рукой на Ленкину шею и приговаривал

- Кланяйся - кланяйся давай, в пояс кланяйся, все ради тебя делаем, в приживалы просимся - и без паузы продолжил – Андрей, а как бы нам прописку сделать, а то ж Ленку в школу сюда перевести надоть, выпускной класс, да и нас с Любашей на работу без прописки не возьмут. Можно сделать, а?

Андрей Петрович задумчиво молчал и смотрел в Анютины глаза, глядящие на него с портрета «Что скажешь Аннушка?» Аннушкины глаза отвечали «Родная кровь Андрюша, как откажешь? Да и пусть Леночка за дочку тебе будет, помоги ей выучиться. Своих то деток так и не родили, а так все не одиноко тебе будет».

- Хорошо Матвей, девять дней пройдет и решим, Леночке и впрямь учиться надо, а здесь как-никак областной центр, возможности есть, может и в институт получиться устроить. Оставайтесь, прописку сделаем, да и Любаша твоя насколько я знаю, на селе знахарством занималась, помогать лечить людей будет.

На том и порешили, незаметно пролетели и девять дней, подобралось время сороковин. В эту ночь Андрею Петровичу приснилась Аннушка, впервые с момента похорон. Говорили они долго в том сне. Только Аннушка к себе подходить не разрешала, все повторяла «Еще не время Андрюша, не все ты еще сделал». «А что ж не сделал то Аннушка? Тоскую я сильно, плохо мне без тебя»- Андрей Петрович заплакал во сне. «Не плачь родной мой, книгу ты должен написать еще, Главную книгу в твоей жизни. А про что та книга будет, ты сам поймешь».

Проснувшись, Андрей Петрович, долго ошарашено сидел на кровати и прокручивал в голове сон, состояние было, как обухом по голове получил и верил он, что правду Анюта ему во сне сказала, только о чем та книга будет? Об очередном сталеваре, так не нужно это никому, а больше ни о чем писать он не умел. Умывшись, наспех позавтракав, Андрей Петрович поехал на кладбище, по дороге купив любимые анютины ландыши. Там то возле холмика засыпанного промокшими от талого снега венками и пришло озарение к Андрею Петровичу, про любовь должна быть книга, про человечность, про милосердие, а главной героиней пусть Аннушка его будет.

В голове сам по себе вырисовывался сюжет и характеры героев, кончики пальцев дрожали от желания писать, лихорадочный румянец окрасил бледное лицо, непонятный озноб бил его тело, все то время пока он прибирал могилку. На прощанье, поцеловав Аннушкину фотографию, прибитую к простому деревянному кресту, Андрей Петрович окрыленный поехал домой.

В жизни вновь появился смысл, Андрей Петрович с головой ушел в написание своей Главной книги, целыми днями он сидел в своем кабинете, и писал, зачеркивал, мял листы, снова писал, снова зачеркивал, продумывал каждую фразу, каждый диалог, ему хотелось, чтобы каждая строчка его романа дышала любовью. Любовью к людям. Он увлекся настолько, что уже не принимал людей, приходящих к нему на лечение, все передоверил Любе, а сам творил.

Люба клиентам была конечно рада, шли люди нескончаемым потоком, но вот то что они не платили денег, а несли всякую по ее мнению чепуху, очень сильно ее раздражало. В большом городе другие возможности, считала она. Кому здесь нужны масло, колбаса и конфеты? Какое эти людишки имеют право, распоряжаться ее деньгами? Не хочет она колбасы и конфет, а хочет черной икры и пирожных. Пусть платят деньги, она сама разберется, что ей покупать.

Тарифы Любаша придумала лихо, теперь на пороге она показывала людям написанный от руки прейскурант и объясняла, что Андрей Петрович использует новую технику лечения, но людям показываться он не может, потому что у него идет постоянный контакт с Богом и ему запрещено напрямую контактировать с людьми, дабы не навредить. Поэтому проводником его целебной силы, является она Люба и лечит она своими руками, но силой Андрея Петровича, передающейся ей через энергетические потоки. Люба была убедительна, люди верили, платили, посещали сеансы. А дар у Любы действительно был, людям она помогала, поэтому платили и передавали адресок целительницы из рук в руки.

Так продолжалось несколько месяцев, Андрей Петрович творил, Люба кассировала граждан, Леночка провалила экзамены в медучилище и пошла учиться в школу моделей, благо красотой обделена не была, деньги на наряды теперь благодаря предприимчивости Любаши были, так что выглядела не хуже других. Матвей куда-то уходил, пропадал по нескольку часов в день, говорил что ищет работу, но работа почему-то не находилась.

В один из дней, с Андреем Петровичем, вышедшим на вечернюю прогулку, заговорила соседка, набожная седенькая старушка:

- Андрей Петрович, грешно за добро деньги брать, дар тебе бесплатно достался, что ж ты с людей деньги то берешь, не по христиански это. Дар уйдет, кто же людям то поможет? Твое призвание это людей лечить, вот и лечи, не кощунствуй.

- О каких деньгах речь, Ольга Васильевна?

- А что ж хочешь сказать, бесплатно лечишь? Люди другое говорят, хотя да ты ж сам в руки то не берешь деньги, все через Любку. Гони ты ее от себя, бесово это, людей как липку обдираете, нельзя так.

Мозг писателя затопила злость, как так, никогда он с людей ни копейки не взял, только продукты, ну так и целителям кушать надо. А здесь оказывается, бизнес за его спиной открыли, доверил козе капусту, называется. По лестнице поднимался через ступеньку, открыл дверь ключом, не разуваясь направился в комнату, где жили Люба с Матвеем. Лихорадочно начал выворачивать шкаф и письменный стол, ничего нет. Может наврали? С этой мыслью Андрей Петрович выдвинул нижний ящик письменного стола, деревянное нутро было заполнено ровными пачками аккуратно сложенных купюр.

- Ты чего это тут лазишь, а?

На пороге комнаты, прищурив глаза и пьяно покачиваясь, стоял Матвей.

- Жена твоя где?

- А зачем тебе моя жена? Че те надо то?

- Кто разрешал деньги за лечение брать? Не было здесь такого, чтобы за помощь деньги брали. Собирайтесь и уходите, сроку два дня, деньги у вас теперь есть, квартиру снимайте и живите, делайте что хотите.

- А может, ты уйдешь Андрейка? Или хату твою продадим, да разъедемся? Ты ж приблажный, как и Анька-покойница была, квартиру не приватизировали за столько лет. А теперь мы права имеем, мы здесь прописаны. А че хорошее наследство от сестры, я у адвоката и нотариуса проконсультировался, на четверых приватизируем и продадим. Тебе Андрюха комнату в коммуналке купим, себе квартиру и заживем. Давай по хорошему, по мировому, без суда, все равно проиграешь. Я все точно узнал.

- Узнал говоришь, родственничек? Готовился? Коршун ты, все и так рано или поздно тебе и дочке твоей досталось бы, других родственников нет все равно. Что ж ты творишь? Ты меня моего лишаешь!

- Какого твоего лишаю? Квартирку то тебе Союз Писателей выделил, когда ты речевки коммунистические кропал, да про село писал. А ты то село нюхал? в глаза его видел? за скотиной ходил? По яйца в грязи, добирался до дома? Что ты о селе знаешь? Ты ж все приезжал у меня расспрашивал, как живем и чем. Так что это и мне тоже Союз Писателей квартирку выделил, ты ж с моих рассказов много писал. Давай Андрей по мирному разъедемся, ты в царских условиях всю жизнь прожил, я тоже хочу. Ты ж верующий, вот и вспомни, Бог велел делиться. Пойдем-ка, накатим по соточке, да обсудим как разъезжаться будем.

- Шакал ты Мотя, вонючий. За стол с тобой я не сяду, много чести. Просчитал все, говоришь? Так тому и быть, разменяемся. Только не пожалей потом, оно что не праведно нажито, на пользу не пойдет.

- Поговори-поговори, а хочешь Андрей, я тебе спою? Или нет, пусть лучше Ленка споет. Песню в твою честь. Ленка-а-а, пойди сюда, быстро.

В дверях появилась Ленка, неузнаваемо изменившаяся за этот год, ничего не осталось, от сельской девочки в заношенных вещичках. Сейчас это было холеная красавица, ее любимого мужчину звали Франклин и цену себе, она определила уже давно.

- Давай доча спой, в церковном хоре пела, вот и сейчас давай пой «Со святыми упокой» Давай-давай, не тяни.

Андрею Петровичу было нехорошо, привкус свинца во рту, тяжесть в груди, черные точки перед глазами. «Скорую бы», - мелькнуло в голове.

Ленка чистым голосом затянула

- Со святыми упокой, Христе, души раб Твоих, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь безконечная...

Перед глазами Андрея поплыли цветные круги, сердце сжало когтистой лапой безысходности, сквозь пелену доносился Ленкин голос, слов уже было не разобрать. Вокруг Андрея разливался белый свет, он чувствовал себя счастливым, а в голове угасала мысль «Подвел Анюту, так и не успел дописать книгу».
*****

Через месяц Андрея Петровича выписали из больницы, доктора прописали не нервничать и прекратить заниматься самокопанием, покой и свежий воздух, вот что ему нужно. Писатель не спорил, после продажи квартиры свою долю денег перевел детскому дому, а сам ушел жить на кладбище, пристроившись сторожем. Из квартиры забрал старенький телевизор, любимый Анютин плед и рукопись. Покой и свежий воздух у него теперь были, все остальное он оставил без сожаления.

Так и жил, присматривая за кладбищем, по нескольку часов в день разговаривал с Анютой возле ее могилы, читал ей рукопись, что-то переписывал, правил. Спустя год после размена квартиры, Главная книга его жизни была написана. Теперь по нескольку часов в день, Андрей Петрович проводил в Интернет-кафе, неловко щелкая одним пальцем по клавишам, приводил рукопись в электронный вид. Справился и с этой задачей, оставшись гордым собой размножил рукопись и отправился в рейд по издательствам.

В издательствах рукопись принимали, потом надолго замолкали, через несколько месяцев отписывались «Не понравилось». Андрей Петрович грустил, жаловался Анюте, что так и не смог написать Главную книгу своей жизни, осталось два издательства так и не давших ответ, пошел туда Андрей Петрович на всякий случай. Просто узнать.

Секретарша долго не могла найти его рукопись, пошла к редактору, быстро вернулась:

- «Грани добра», Ваше? Пойдемте редактор ждет Вас.

Время до выхода книги пролетело незаметно, в издательство вызвали как раз в день третьей годовщины со дня смерти Анюты, вручили гонорар и авторские экземпляры книги. Андрей Петрович купил по дороге вина, роз для Анюты и гордый собой поехал на кладбище.

Идя по тропинке среди могилок, издалека увидел людей возле могилки Анюты. «Неужели кто-то помянуть пришел?» Подойдя ближе, замедлил шаг - на лавочке сидела глупо улыбающаяся, уставившаяся в одну точку Любаша в стеганом пальто из под которого выбивался байковый халат. Рядом с ней сильно постаревший Матвей прихлебывал из горлышка дешевый портвейн. Увидел Андрея, вытер тыльной стороной руки рот и глупо улыбнувшись заплакал.

- А мы вот Андрюша рядом были, Леночку нашу ходили проведать, решили и к Анюте зайти, поминаем вот. Леночка то наша умерла, год ровно как. Выиграла конкурс красоты городской, жених у нее появился богатый, потомок какого-то грузинского князя, на руках носил красавицу нашу. Леночка во Францию должна была ехать по контракту, в журнал какой-то модный, а не вышло. В аварию перед самой поездкой попала и все, нету Леночки. Похоронили как невесту в белом платье,- Матвей завыл в голос, Любочка все так же глупо улыбаясь не понимала что происходит, - Любка вон с ума сошла дура дурой, ничего не понимает, в лечебнице живет. Давай выпьем Андрюха, водки. Давай, а? Помянем, я сбегаю...ты только денег дай, а то нету совсем ничего.

Андрей Петрович достал из кармане плохо закрывающееся портмоне, открыл, достал купюру, протянул ее Матвею:

- Пойди купи что считаешь нужным и закусить что-нибудь возьми. Помянем...

Завыв, Матвей упал на колени перед Андреем Петровичем, хватая за руки и пытаясь их поцеловать, пьяно зарыдал

- Прости-и-и-и, прости-и-и-и нас. Наказаны мы...Прости-и-и-и

Воя, стоя на коленях, так и пополз в сторону кладбищенских ворот.

Андрей Петрович опустился на лавочку рядом с Любой

- Знаешь Любаша, я на тебя с Мотей зла не держу. Нехорошо вы поступили, да ну Бог вам судья. Каждому воздастся по грехам его. А я вам даже благодарен, я Книгу написал, ее теперь люди читать будут, слов там много добрых, хороших. Компьютер вот освоил, с гонорара поеду себе завтра личный куплю, буду книжки на нем писать. Книгу сказок напишу, для деток. Чтобы доброту им с детства прививать, чтобы людей любили и отношения человеческие ценили. Это самое дорогое, что есть.

Андрей Петрович полез в карман за сигаретами. Странно... оглядевшись по сторонам, еще раз похлопал себя по всем карманам. Портмоне нигде не было. Усмехнувшись, Андрей Петрович подал руку Любе.

- Пойдем Любаша, я тебя в больницу отведу. Вряд ли Мотя скоро вернется.
*****
При тусклом свете ламп санитары пили в прозекторской чай. Здоровенный детина, засунул в рот бутерброд целиком, запил чаем и сказал напарнику:

- Слышь, Петьк...А спокойная сегодня ночка, всего два покойничка привезли, но мистических каких-то. Один с зажатой книгой в руке и без документов, а у второго целых два паспорта - один свой, а второй – того мужика что с книжкой, и на книжке та же фамилия что в паспорте, писатель какой-то преставился видать. А нашли их в разных концах города, писатель на лавочке в парке просто уснул, а тот что с двумя паспортами видать траванулся водкой и помер возле городской мусорки. Ну да наше дело маленькое, пусть менты разбираются, что это за полтергейст творится.
*****
Любаша смотрела на ночное небо из больничного зарешеченного окна, с неба одновременно скатывались две звезды.
«Светлячки наперегонки гоняются. Кто победит?»

Наступал вечер. Андрей и Света ехали в автобусе. Мест сидячих, конечно же, не было, поэтому они стояли. Андрей держался за поручень и искренне не понимал, почему Света предпочитает держаться за его руку. Ну действительно, за поручень-то удобнее...

Так ведь нет, пытается стоять в движущемся транспорте, вложив свою руку ему в ладонь.

Автобус подъехал к остановке. Кто-то вышел, кто-то вошёл. Андрей мысленно позавидовал. Им ехать оставалось ещё примерно минут двадцать.

Двери автобуса закрылись. Одной из вошедших была девушка с плеером и наушниками. Ну, не то что очень красивая, но симпатичная. Интересная девушка, подумал почему-то Андрей. Наблюдать за ней было удобно, девушка не замечала, что на неё смотрят, её целиком поглотила музыка. Она смотрела в окно, даже не в окно, а куда-то вдаль, не замечая никого вокруг.

Вдруг Светлана сжала его ладонь своей. Андрей вздрогнул и обернулся.

- Пожалуйста, не смотри на девушку, - голос Светы прозвучал как-то очень тихо и жалобно. Глаза наполнены слезами, губы дрожат.

- Света, ну ты чего?, - весёлым голосом сказал Андрей, - с чего ты взяла, что я на кого-то смотрю?

- Смотришь..., - прошептала Света.

- Ты ошибаешься.

Андрей высвободил руку и обнял Свету. Остаток пути они ехали молча. Андрей мысленно ругал себя за то, что так пялился при Светке на какую-то незнакомку, хотя, в общем-то, что в этом такого, и посмотреть нельзя?

Также молча они дошли до дома Светы. Уже смеркалось, в небе зажигались звёзды, на земле окна домов. Интересно, если смотреть на город ночью с высоты, наверное, он тоже напоминает звёздное небо,подумал Андрей.

Света не отпускала руку Андрея.

- Ладно, Свет, надо идти уже, завтра на поезд вставать рано, - Андрей высвободил свою ладонь, быстро чмокнул в щёку на прощание. Правда, подумал он, поезд в пять утра, вставать тяжело. Зато отдых планировался замечательный, давно с ребятами поездку планировали.

- Андрюш, когда ты приедешь из деревни?

- Ну я же уже говорил, примерно через неделю-две, - ответил Андрей. Света стояла и смотрела в землю... Вздохнув, Андрей добавил:

- Что-то не то с тобой, чего случилось? Ну я же скоро приеду.

- Я не знаю, Андрюш, - она так и не поднимала глаза.

- Света, давай всё расставим по местам. Ну чего ты? Неужели ты из-за той девушки с наушниками так расстроилась?

- Я не знаю, - губы у Светы снова задрожали. - Я не хочу, чтобы ты уезжал...

- Света, ну ты извини. Ну, отдыхать тоже надо, пойми, съезжу и приеду. И поверь, я тоже буду по тебе скучать.

- Приезжай скорее... Постарайся, ладно?..

- Как получится, - уже нарочно жёстко сказал Андрей (ну надо же как-то дать Свете понять, что не должен он у неё всегда идти на поводу, подумал он).

Наступило долгое молчание...

- А ты меня правда любишь?, - теперь Света смотрела Андрею прямо в глаза.

- Конечно же, люблю, - улыбнулся Андрей.

- Ты так легко это говоришь..., Света снова опустила глаза, - про любовь не так говорят, наверное...

- Света, - уже немного громче сказал Андрей, - кончай капризы свои.

- Я не капризничаю, - сказала Света, всхлипнув при этом.

- Вот блин, женщины, вечно у вас глаза на мокром месте, и вечно сами себе нервы накручиваете, - уже повысил голос Андрей. - Ну почему я не могу нормально на отдых съездить?! Обязательно истерики свои будешь устраивать! Всё, как приеду, позвоню. или вообще позвоню, когда у меня время свободное будет. Понятно, да?

Развернувшись, он быстрым шагом направился прочь от Светы.

- Андрюша, не оставляй меня!!!, - Света стояла и плакала. Андрей уходил, не оборачиваясь. Ей полезно будет, думал он.

Действительно, банальный каприз, а нервов сколько. Не стоит особо заморочиваться по этому поводу, внушил он себе.

Зазвонил мобильник. Андрей взглянул на дисплей. Точно, Светка. Снова убрал телефон в карман. Телефон звонил снова и снова.

Андрей уменьшил звук. Теперь мелодия звучала тихо, почти неслышно. Потом совсем замолчала...

Андрей думал о завтрашней поездке. Кому об этом не мечталось бы? В деревню, с друзьями... Жалко, надолго не получится.

Друзья, конечно, без пива отдых за отдых не считают, а сам Андрей не пил вообще. Но, несмотря на некоторое различие в интересах, отдых обещал быть просто необыкновенным.

 

Отдых действительно удался. Купание, рыбалка, грибы. Хорошо всё-таки летом в деревне. Есть там свои плюсы, перед которыми пасует любой мегаполис. В деревне Андрей вставал рано, и в это время ему нравилось побыть одному. В деревне это удавалось как нельзя лучше. Он, стараясь никого не разбудить, выходил из хаты и направлялся на своё, ставшее уже любимым, место. Небольшой пригорок рядом с озером, сидя на котором, можно было видеть воду, небо и лес. Вот так сидеть себе утречком, курить, смотреть на всплески рыбы, слушать птиц, которые поют у тебя за спиной, а над тобой бесконечно глубокое голубое небо. И что ещё для счастья надо, что и говорить...

О Свете вспоминал. Но не звонил. Надо быть мужчиной, а не подкаблучником. Если сказал, что позвонит, как приедет, так оно и будет...

Местные тоже вставали рано. Так уж в деревнях повелось. Но людей с утра можно было встретить только в деревне, так как к озеру с утра никто не ходил, рыбаки предпочитали речку, которая текла с другой стороны деревни. Хотя не совсем так. Каждый раз, когда Андрей выходил на свою утреннюю прогулку, он обгонял старика, который шёл в ту же сторону. Поначалу Андрею было интересно, куда же направляется старик, да ещё каждый божий день, но потом интерес пропал. Действительно, пусть идёт, куда хочет. Было видно, что старику уже довольно трудно идти, но он шёл, опираясь на клюшку, отдыхая время от времени, потом снова шёл. Андрей его обгонял, но заговорить не решался.

Так было и в то утро. Друзья, накануне хорошенько отметив ещё один день в деревне, спали. Андрей потянулся, встал. Оделся, тихо вышел из дома, закрыл калитку. Закурил. И неторопливо пошёл. Как он говорил, встречать новый день.

Он увидел что-то непонятное на дороге ещё метров за сто пятьдесят. Пройдя ещё несколько шагов, он понял, что это лежащий на дороге человек. Андрей побежал. Подбежав к лежащему, он узнал того старика. Он был мертвенно бледен.

- Сынок, помоги мне, - прохрипел старик.

- Дед, ну чего ты, а? Что с тобой? Сердце, да?, - Андрей почувствовал себя беспомощным, где тут скорая, больница, он не знал.

- У Вас с собой какие-то лекарства есть?

- Сынок..., помоги мне... встать, пожалуйста, - снова попросил старик, - отведи... меня.

- Куда?, - Андрей озирался вокруг в поисках помощи.

- Я... покажу..., - старик закашлялся.

Андрей взял старика под руки и приподнял. Старик казался очень лёгким. Андрей наклонился за клюшкой.

- Не... не надо, - прошептал старик, - тут... недалеко...

Действительно, лихорадочно подумал Андрей, его в больницу надо, чёрт с ней, с клюшкой. Он уже начал прекращать паниковать, первый испуг прошёл. Теперь бы только до больницы довести...

- Всего... метров сто пройти, туда..., - слабо махнул старик в сторону знакомой Андрею развилки.

К озеру было направо, старик махнул рукой налево. Дорога петляла меж деревьев. Андрей пытался успокоить старика, как мог:

- Всё хорошо будет, сейчас Вам лучше станет.

- Спасибо, сынок, тут... недалеко, с краешку с самого. Три месяца... всего прошло, никого больше не положили, - тихо ответил ему старик.

Дорога сделала последний поворот. Андрей почувствовал, как ушедшие было страх и беспомощность вновь охватывают его. Перед ним стояли кресты и ограды. Дорога привела к кладбищу.

- Дед, ты с ума сошел? Ты куда меня привёл? Тебе же в больницу надо, - уже почти кричал Андрей.

- Сынок... ты посади меня на лавочку, Видишь... оградка зелёная..., - с трудом сказал старик, и вдруг осел у Андрея на руках...

------------------------------------------

Андрей ехал в город. Друзья так и не поняли, почему он просто собрал вещи и сказал, что уезжает. Он многое понял. И он просто не мог сделать по-другому. Он сдал билеты, которые были куплены на отъезд через 5 дней, и купил другие, на сегодняшний день.

Проводница в вагоне, лишь на второй раз попросив: "Молодой человек! Ваш билет, говорю", - ушла дальше по вагону, пробурчав про себя: "Обкуренный, что ли..."

В город он приехал поздно вечером. Начиналась гроза. Затем полило как из ведра. Андрей бежал, насквозь промокший, не обращая внимания на падающие с неба капли. Листья на деревьях, освещаемые фонарями на столбах, казалось, переливались как изумруды.

Вот Светкин дом. Андрей достал мобильник. Он уже совсем разрядился, в поезде зарядить было негде. Андрей отключил его, надеясь, что когда снова включит, ему удастся сделать хотя бы один звонок.

Света уже спала. Звонок телефона ворвался в сон. Она протянула руку, взяла телефон и увидела номер Андрея.

- Андрюша?

- Света..., - и гудки.

-Андрюша!, - Света вскочила, накинула на себя халат, и открыв входную дверь, побежала вниз по лестнице. Выбежав из подъезда, она сразу же увидела знакомую фигуру.

- Андрюша, ты приехал...

Он взял её за руки и смотрел прямо в глаза. Его руки дрожали.

- Андрюша, что с тобой? Скажи мне хоть что-нибудь...

Он не мог говорить... Он сжимал её руки... Затем порывисто обнял. И уже не сдерживал слёзы...

Они обнимали друг друга под дождём... Не могли и не хотели отпускать друг друга... И небо тоже плакало... Они ничего не говорили друг другу... Они просто молчали, и всё было понятно. Ведь именно так говорят про любовь...

------------------------------------

Через три года...

Они стояли и держались за руки.

- Он сюда приходил каждый день, - голос Андрея дрогнул.

- Да, ты рассказывал, Андрюш, - две дорожки слёз были видны у Светы на лице.

- Ладно, пойдём уже. Ванюша, давай ручку.

Двухлетний мальчик, сидевший на корточках и заинтересованно изучавший гусеницу, встал, застенчиво улыбнулся и доверчиво протянул Андрею свою ладошку.

Выходя на дорогу, Андрей обернулся и снова посмотрел на два могильных креста. И на две надписи:

Соколова Тамара Михайловна

30.01.1939 - 02.06.2003

Соколов Иван Фёдорович

23.10.1937 - 24.08.2003

© Lion9

Я тебя никому не отдам -
Замерзающий плакал котенок,
Умудренный не по годам,
Рыл он снег серебристый под кленом.

Навсегда я останусь с тобой,
Я спасу нас обоих от стужи,
Потому что под этой луной
Мне никто больше в мире не нужен,

Я сейчас закопаю нас в снег,
Там тепло, отогреются лапки,
Мимо быстро прошел человек,
В зимней куртке и пуховой шапке.

А потом все опять расцветет,
Будет солнце сиять над землей,
И никто никогда не поймет,
Что пришлось пережить нам с тобой.

Ты держись, не смотри, что я мал,
Что в кровь изодрались лапки,
Я не выдохся, просто устал,
Ничего, нам помогут боги,

Нет, серьезно, я слышал о них,
Есть такие кошачьи боги.
Даже ветер в долине стих,
Слушал сказ малыша у дороги.

А котенок копал и копал,
Вспоминая о солнечном лете,
Он, безумец, еще не знал,
Что остался один на свете.

Рядом с ним, на седом полотне,
Еще теплое тело лежало,
А из глаз, по мохнатой щеке,
Золотая слезинка бежала.

Эй, малыш, перестань копать,
Все-равно ей уже не поможешь,
Будет лучше тебе поспать,
О нее погреться ты сможешь,

Но безумец не слышит, сопит,
Он не сдастся теперь холодам
И упрямо во мглу твердит,
Я тебя никому не отдам.

Время - за полночь, люди спят,
Находясь в поддельном раю,
У котенка глаза блестят,
Он закончил работу свою,

Тихо, тихо ступая на снег,
Подошел туда, где трупик лежал
И почти как человек,
Он на ушко ей прошептал-

Милая, милая моя, я с тобой,
Я тебя никому не отдам,
Я у клена, под снежной горой,
Нам построил постельку, нам,

Он туда перенес ее,
А потом закопался сам,
Колыбельную пел мороз,
Но ее не услышать вам,

Колыбельная эта для тех,
Кто любовью всю жизнь живет,
Забывая о бедах своих,
Только верность в крови несет,

Он, безумец, в холодном снегу,
Он за ближнего душу отдал,
До последнего мига, в бреду,
Он за шею ее обнимал.

Овен:
1. Лучше со мной не спорить.
2. Сначала сделаю, потом - подумаю.
3. Там где остальные тормозят, я жму на газ.
4. Буду вечно молодым.
5. Делай как я, ведь лучше всё равно не сделаешь.
6. Самое трудное - выслушать собеседника до конца.
7. Упрямство - не порок.
8. Легко контролировать ситуацию, сложнее - свои эмоции.
9. Один овен - хорошо, два овна - много.
10. Первым не нападаю. Но не дай Бог меня задеть.

Телец:
1. Не жалко денег на покупку, жалко на гулянку.
2. Не надо мне чужого, не трогай моего.
3. Худой мир лучше доброй ссоры.
4. Не беспокой того, кто хорошо уселся.
5. Лучше красивый диван, чем красивый закат.
6. Еда - штука серёзная.
7. Ласковый телёнок двух маток сосёт.
8. Когда едешь вторым, экономишь силы.
9. Терпеть не могу одноразовых зажигалок!
10. Дегустатор - вот моё истинное призвание.

Близнецы:
1. Я сегодня не такой как вчера.
2. Кто владеет ситуацией, тот владеет инфомацией.
3. Один ум хорошо, а два лучше, особенно если оба принадлежат одному и тому же человеку.
4. Фигаро тут, Фигаро там.
5. Идея как и прочие дукты, не должны залежатся.
6. Один телевизор, телефон в доме - хорошо, а три лучше.
7. Кто не успел, тот опоздал.
8. Двигаюсь по жизни, как скутер по воде - не угубляюсь, зато быстро.
9. На базаре «за базар» не отвечаю.
10. Люблю количество, потому что на качество не хватает времени.

Рак:
1. Мой дом - моя крепость.
2. Нянчиться с другими - вот моё истинное призвание.
3. Хорошо бы запастись всем на свете, и терпением и варением.
4. Всё приходит к тому, кто умеет ждать.
5. С друзьями встречайся дома, а не в кафе.
6. Ничего так не согревает душу, как вид набитого холодильника.
7. Лучше подкопить, но достойную вещь купить.
8. Тяжело жить там, где негде спрятаться.
9. Я несу за собой своё прошлое, как заплечный рюкзак.
10. Неужели за двадцать лет можно износить пальто?

Лев:
1. Я поведу вас в даль светлую.
2. Лучше оказывать подержку, чем получить её.
3. Приятные манеры - половина успеха.
4. Солнце светит Львам.
5. Красивая табличка на двери кабинета важнее высокой зарплаты.
6. Люблю хорошо зарабатывать, а ещё больше - тратить.
7. Рояль в доме лучше, чем пианино, пусть даже на нём не кому играть.
8. Несмотря на свой приветливый вид, я в душе диктатор.
9. Если делать - так по-большому.
10. Зачем вам солнце, если я с вами????

Дева:
1. Терпение и труд всё перетрут.
2. Скромность украшает не только девушку, но и деву.
3. Каждый живёт для себя, но служит другим.
4. Порядок нужен везде: и в мыслях, и на кухне.
5. Докажи мне строго логически, что мы созданы друг для друга.
6. Криво висящая полка сводит меня с ума.
7. В больших маштабах я теряюсь.
8. Мне трудно извлечь косточки из целого ведра вишни.
9. В каждой Деве живёт классная дама.
10. Мухомору непременно нужно бросаться в глаза, а белый гриб - и так хорошо.

Весы:
1. Без партнёра - как без рук.
2. Самое противное - спорить.
3. Побеждай соглашаясь.
4. Принципиальными бывают только дураки.
5. Вовлеку кого угодно, во что угодно.
6. Красота спасёт мир.
7. Всё надо делать под настроение.
8. Самое трудное - сделать выбор.
9. Не над всеми «и» надо ставить точки.
10. Я и сама парой не знаю, за белых я или за красных.

Скорпион:
1. Жаль, некого ужалить.
2. Каждое событие подобно дивану: в нём должны быть скрытые пружины.
3. Для улыбки должна быть серьёзная причина.
4. Можно освободится от всего, но не от собственных страстей.
5. Я пою песнь любви на поле битвы. 6. Не всякий выдержит мой взгляд.
7. Мои страсти редко выходят наружу, подобно акуле, которая редко выплывает на поверхность.
8. Мир пропадает без рыцарей.
9. Не перевелись ещё на земле Отеллы!
10. Я похож на кактус - мой сказочный цветок раскрывается для избранных.

Стрелец:
1. Хорошего человека должно быть много.
2. Кому я должен, всем прощаю.
3. Лучший отпуск - кругосветное путешествие.
4. Главное в проблеме - её маштаб.
5. Мой идеал - Иван Царевич.
6. На меня невозвожно сердиться.
7. Угрызение совести - что это такое???
8. Обязательность украшает лишь посредственных людей.
9. Беспокоится заранее глупо, разберёмся по ситуации.
10. Не обязательный человек просто обязан быть обязательным.

Козерог:
1. Я не спрингер, и даже не стайер. Я марафонец.
2. И один в поле воин.
3. Не нарушай законы - другому сойдёт, а тебя поймают.
4. Для себя мне нужно очень мало. Моё имущество - это просто зеркало моих успехов.
5. Жизнь подобна поезду, который на каждую станцию прыбывает точно по расписанию.
6. Приятно рассуждать о дальних странах, сидя дома.
7. Настоящий Козерог, подобно коньяку, отличается выдержкой.
8. Стоит всю жизнь карабкаться на вершину, что бы разок плюнуть оттуда вниз.
9. Только я молодею с годами.
10. Я еду - еду, не свищу, а как наеду - не спущу.

Водолей:
1. Как скучно быть похожим на других!
2. Если я тебя придумала, стань таким как я хочу.
3. Предрассудки - удел дураков.
4. Будущее просто обязано быть прекрасным.
5. Трудно быть ангелом, но - надо.
6. Доброе намеренье важнее добрых дел.
7. Чтобы стать новатором, нужно сначало забыть о традициях.
8. Секс? В жизни есть дела и поважнее.
9. Сначала друзья, а потом уж семья... если конечно останется время.
10. Нет меня добрее, нет меня бодрее.

Рыбы:
1. Посочувствовать важнее, чем помочь.
2. Не могу отказаться от спиртного, как рыба от воды.
3. Порядок придумали скучные люди.
4. Не откладывай на завтра то, что можно сделать послезавтра.
5. Мало ли что я могу пообещать...
6. Работать в спешке - то же, что глотать, не прожевывая.
7. Готов понять всех, только не себя.
8. Ива в бурю гнётся, а дуб валится.
9. Всем известно, что я вечно занят, но мало кто знает, чем именно.
10.Не давите на меня, а то ускользну, как рыба из рук!

Настроение сейчас - Хорошее

(смешной и правдиво-эротический рассказ)

 

Антоха наконец-то сделал Маришке предложение. Они встречались уже полтора месяца, но дальше поцелуев дело пока что так и не продвинулось.
- Женись, - твердила Маришка, - секс будет только после свадьбы.
- Женись, женись… - ворчал Антоха себе под нос, возвращаясь с очередного свидания домой и чувствуя, что брюки под напором его торчащего хуя вот-вот лопнут. - Дрочить почетно, конечно, но сколько же можно??

И вот вчера, выпив для смелости бутылочку коньяку, он наконец-то смог промямлить роковые слова:

- Мариша… Я тут хочу тебе сказать… Ну, это… Я… я…короче, люблю тебя и предлагаю стать моей женой!

Маришка ничуть не удивилась, видимо была уверена, что предложение Антоха все-таки сделает.

- Окейно, - сказала она, - я не против, милый.

Антоха бросился было целоваться, но Маришка уперлась ему ладошками в грудь:

- Не так быстро… Я должна сначала представить тебя своим родителям!
- Ебаные интеллигенты, - подумал Антоха, а вслух сказал. - Да, я понимаю… Когда?
- Завтра днем. Я уже договорилась с ними.
- Вот курва, - снова подумал Антоха, - заранее ведь знала. Бабы, блядь, словно жопой чуют, когда им предложение делать будут….

Но эти слова он, разумеется, оставил при себе.

- Любимая, я с радостью поговорю с твоими предками, но завтра днем не получится – у меня работа!
- Значит так тебе это надо!

Маришка оттолкнула Антоху и надула губки.

- Блядь, чо делать? – парень лихорадочно соображал, как же завтра отмазаться от своей смены.

Ладно бы Антоха в конторе какой бумажки тасовал. Ну не вышел бы, соврал бы, что заболел или еще что наплел. Никакого вреда от его неявки не произошло бы. Но он, к своему несчастью, вот уже второй год работал гинекологом в женской консультации. Не явиться на прием он просто не имел права.

Отогнав на время эти вполне здравые мысли, Антоха проникновенно произнес:

- Я очень тебя люблю, солнышко! Если надо поговорить с твоими родаками завтра – я приду. А во сколько?
- Ты умничка, - проворковала Маришка и снова прильнула к антохиной груди, - завтра в 12 часов они тебя ждут. Брюки не забудь погладить. Адрес знаешь?
- Ага, - покорно ответил Антоха

Вскоре после этого девушка заторопилась домой и ушла, оставив своего жениха в думках о завтрашнем дне. Антоха покурил возле подъезда, почесал репу и поплелся к себе на третий этаж, в купленную родителями однушку.

Первым делом, придя домой, раздевшись и включив комп, Антоха расслабился известным всем мужчинам методом. После этого он вымыл руки и сел к телефону.

- Тэк-с… Ну и кому звонить-то? Завотделением что ли? Как там ее, Виктория Анатольевна, вроде? Бля, где ж я номер записывал-то?

Номер телефона Антоха вскоре нашел, но это ему не помогло. Викторина, как называли ее за глаза молодые сотрудники, наотрез отказалась давать отгул.

- Ты врач, - сказала она, - ты клятву Гиппократа давал. Нельзя врачу ставить личные интересы превыше интересов больных!

Викторина отключилась, а Антоха все еще тупо сидел с трубкой в руках, понимая, что дрочить ему придется, видимо, еще очень долго. Наконец, очнувшись, он выругался, ударил по рычагу телефона и уверенно набрал новый номер.

- Васек, не спишь? – заорал он в трубку, - бля, срочное дело, на миллион! Выручай! Да, очень срочное, приходи скорее. Нет, денег не буду просить, обещаю. Не, не по телефону… Придешь? Ну давай, у меня тут пивко как раз в холодильнике.

Васек, сосед из второго подъезда, пришел минут через пятнадцать. Всем своим видом он выражал недовольство, но, войдя на кухню и увидев пару литровых баллонов местного разливного, сменил гнев на милость.

- Чо за дела, Антоха? Хуле так поздно названиваешь, - спросил Васек, попутно разливая пиво по кружкам.
- Васек, выручай, - чуть не взмолился Антоха.
- А что случилось-то, блин?
- Я Маришке своей предложение сегодня сделал…
- На хуя???
- Да не дает она, сказала только после свадьбы…
- Тебе чо, Антоха, других баб мало что ли? - искренне удивился Васек.
- Я ее люблю. А этих дворовых шалав я не могу трахать, я на работе на них так насмотрелся, блядь, изнутри…. У них у всех по три-четыре аборта, Васек…
- Ясно, бля… Пиздострадалец ты паходу сейчас. Дрочишь, небось?
- А-а-а… - неопределенно протянул Антоха и хлебнул пива.

Васек тем временем допил вторую кружку и продолжил расспросы.

- Так я-то тебе на хуя? Или ты меня…
- Да пошел ты, я не гомосек какой-нибудь.
- Короче, ты меня уже утомил. Или говори, или я домой пойду, пива у тебя один хуй больше нету.

Антоха метнулся к холодильнику, достал еще одну бутылку и поставил перед Васьком.

- Вот пиво, и еще куплю ящик, если выручишь.
- Бля… вот ты нудный, - наливая пиво, протянул Васек, - чо делать-то надо?
- Короче это… Мне завтра надо на полдня с работы свалить, на смотрины к Маришкиным предкам, блядь, а меня с работы не отпускают. Ты меня не подменишь?

Васек поперхнулся пивом …

- Антоха, тебе чо, спермотоксикоз все мозги выжег? Я ж бля, ПТУ закончил на автослесаря, какой из меня гинеколог? – На лице Васька застыло неподдельное удивление.
- Да ты не ссы, утром со мной пойдешь, я тебе покажу и объясню все.
- А если спалят? – усомнился Васек.
- Не спалят, завтра суббота, будут только дежурные врачи, им не до меня, больных принимают весь день.
- Чо мне делать-то придется?
- А делать ты, Васек, будешь то, о чем мечтал всю свою дрочерскую юность – разглядывать пизду.
- Ебаный в рот! – Васек глотнул пива, улыбнулся и переспросил уже более заинтересованно, - Да ну? А не гонишь?
- Ну ты брат, темный! – Антоха, чувствуя, что вот-вот приятель согласится, продолжал давить. – Ты там, Васек, за день столько дыр увидишь, сколько за год не встречал. И не просто увидишь, а рассмотришь во всех подробностях, и даже пропальпируешь…

- Чего? – не понял Васек.
- Ну пальцы внутрь засунешь, понял?
- Бля… - Васек расплылся в улыбке. – А ты уверен, что не спалят?
- Не спалят! Скажешь, что временно исполняешь обязанности, халат и маску я тебе дам, так что будешь вылитый доктор!

Дальше последовало обсуждение деталей, и через час полухмельной Васек поплелся домой, сжимая под мышкой покрытую капельками, холодную бутылку пива.

- Не проспи завтра! – крикнул вдогон Антоха. – Я за тобой в семь зайду, чтоб был как штык!

Васек пробурчал что-то невнятное и скрылся из виду.

Все вышло так, как задумывал Антоха. Растолкав утром Васька, он выволок его, смурного с похмелья, на утреннюю свежесть и повел в поликлинику, по дороге нагружая знаниями по своей профессии.

Попав к Антохе в кабинет, надев белый халат и маску, Васек малость оробел и сидел на кушетку, затравленно озираясь. Антоха чуть ли не силой пересадил его за столик для медсестры, которая сегодня отдыхала, и начал прием.

До одиннадцати часов он успел принять пятерых женщин. В субботнее утро обычно не наблюдалось наплыва желающих, чтоб у них покопались во влагалище, но это было даже на руку Антохе.

При виде первой женщины, широко раскидавшей ноги в гинекологическом кресле, Васек покраснел, но, наблюдая, как сноровисто Антоха обращается со своими медицинскими железяками, слегка успокоился и даже подошел поближе, чтобы посмотреть на бесстыдно открытую взору врача пизду.

- Взгляните, Василий Степанович, как вам это?
- Да-а-а, - протянул Васек.
- Вы совершенно правы, коллега, - тут же подхватил Антоха.
- Антон Владимирович, что-то серьезное? – забеспокоилась пациентка.
- Нет-нет, что вы, ничего такого, - уверил он и подмигнул Ваську – Продолжим осмотр…

Женщина уже слезла с кресло, попрощалась и ушла, а Васек так и стоял раскрыв рот. Халат у него между ног подозрительно топорщился. Антоха похлопал приятеля по плечу.

- Ну вот, видишь, ничего сложного. Нравится работенка?
- Ага, - выдохнул Васек и с трудом сглотнул.
- Ну тогда продолжим. Сам будешь следующую смотреть или еще понаблюдаешь?
- Понаблюдаю. Мне как-то пока не по себе…
- Ну ладно, смотри, учись. Следующая!

Прием продолжался. С каждой новой женщиной Васек чувствовал себя все увереннее. Он уже без страха нагибался над распластанными в кресле женщинами, внимательно разглядывая антохины манипуляции с расширителями и инструментом для взятия мазка. Ему явно начинала нравиться затея с подменой приятеля.

В одиннадцать часов Антоха выглянул в коридор, сообщил ждущим в очереди женщинам о десятиминутном перерыве, извинился и добавил:

- Уважаемые женщины, сегодня вас будет осматривать мой коллега, Василий Степанович. Не волнуйтесь, врач он очень опытный, к тому же это ненадолго, в понедельник я снова к вашим услугам.

Очередь невнятно зашепталась, но Антоха уже захлопнул дверь. После этого он снял халат, маску и перчатки, вымыл руки под краном и подмигнул Ваську.

- Ну, брат, твое время пришло. Не хочешь принять для храбрости?

Васек утвердительно кивнул и снял маску. Антоха полез в какой-то шкафчик, достал бутылек с прозрачной жидкостью, наполнил ею мензурку и протянул «коллеге».

-Спирт, - пояснил он, - чтоб руки у тебя не дрожали. Осилишь?

Васек снова кивнул, взял предложенную мензурку и залпом выпил. Антоха протянул ему кружку с водой, Васек запил и очумело потряс головой. Но через пару минут спирт ударил в голову и Васек заулыбался.

- Ладно, Антоха, давай топай. Да ты не ссы, не посрамлю высокое звание врача, гыгыгы.

Антон пожал Ваську руку, пообещал ящик гиннесса и вышел за дверь. Васек же, снова нацепив маску, натянул резиновые перчатки и внезапно охрипшим голосом крикнул:

- Следующая!

В кабинет вошла женщина лет тридцати, средней полноты и довольно миловидная.

- Здравствуйте, - поздоровалась она.
- Добрый день, - ответил Васек и, помня о том, как это делал Антон, солидно добавил, - раздевайтесь, готовьтесь.

Женщина взобралась на кресло. Васек заглянул ей между ног и замер при виде пизды. Лобок у женщины бил гладко выбрит, и пахло от нее каким-то приятным дезодорантом. Васек почувствовал, как хуй пришел в движение, задирая полу халата, выругался про себя и взял в руки расширитель.

Вставить его во влагалище оказалось не так просто, как казалось с виду. Васек боялся сделать женщине больно или выказать свою неловкость, в душе уже проклиная себя за то, что ввязался в эту авантюру. Проклятая железяка ну никак не желала влезать в сухие, плотно сжатые половые губы пациентки.

- Блин, смочить бы чем, - подумал Васек и огляделся по сторонам, но ничего подходящего в кабинете не было.

Вдруг в его голове мелькнула мысль. Он наклонился над промежностью женщины и провел языком по губкам, сделав акцент на области клитора. Женщина вздрогнула и напряглась.

- Ща заорет, - решил было Васек, и приготовился спасаться бегством, но женщина ничего не сказала и вновь расслабилась.

В этот момент Васек почувствовал, что вот-вот кончит, Опасность выбросила в его кровь дозу адреналина, кровь ударила в голову и он вновь провел языком между ног у пациентки. Женщина снова дернулась и промолчала. Отбросив все сомнения, Васек принялся, как умел, вылизывать женщине пизду. Остановился он лишь тогда, когда та выгнулась, как только это возможно, сидя в гинекологическом кресле, и тоненько завыла.

- Кончила, - догадался Васек – Вот дурень, а мазок то я и не взял.

Он выпрямился и, не глядя в глаза откинувшейся на кресле женщине, пробубнил:

- Потерпите еще немножко. Я быстро.

После этого он легко ввел в истекающее смазкой влагалище расширитель, кое-как зафиксировал его и, страшно волнуясь, взял мазок, так, как это делал Антоха. Женщина покорна ждала, пока он закончит.

- Все, можете одеваться,- покончив с делом, Васек испытывал стыд.
- Спасибо доктор, - неожиданно ласковым голосом сказала женщина. - Так когда мне теперь прийти?
- В понедельник, - вспомнив Антохины наставления, ответил красный и взмокший «доктор».

За пациенткой закрылась дверь кабинета и Васек смог перевести дух. Хуй его стоял столбом, яйца слегка болели от перевозбуждения.

- Подрочить, что ли? – подумал Васек, но тут в дверь просунулась кудрявая женская голова.
- Можно?
- Входите… - нехотя ответил Васек и выматерился про себя.

С этой пациенткой все вышло тем же самым образом, и со всеми остальными тоже. Одна из женщин, покидая кабинет, даже обернулась и послала Ваську воздушный поцелуй.

- В понедельник, не забудьте, - крикнул Васек ей вслед.
- Обязательно! – послышалось из-за двери.

Прием продолжался до 18 часов. За это время Васек стер язык и два раза спустил. Первый раз в трусы, когда очередная пациентка, стройная белокурая девочка-подросток, кончая, сжала его голову своими руками и закричала от наслаждения. Во второй раз все вышло куда более экзотично.

В 17-35 в кабинет вошла полная красномордая тетка, лет этак пятидесяти. Васек внутренне охнул, а сам заученным движением указал на кресло.

- Раздевайтесь, готовьтесь.
- А вы, доктор, новенький что ли? – поинтересовалась тетка.
- Да, а что?
- А как вас зовут? – промурлыкала та.
- Василий Степанович.
- Ой, а мне подруга позвонила, сказала, что новый гинеколог у нас, такой приятный молодой человек…

Васек вспомнил, что среди женщин, пришедших на прием в этот день, была одна лет так сорока, она еще обивку кресла ногтями царапала, когда кончала.

- Вот бляди, - подумал он… - Уже и подругам распиздели…

Однако, не подав вида, Васек терпеливо ждал, пока тетка разоблачит свои жирные телеса и залезет на гинекологическое кресло. Но та не спешила раздвигать свои мясистые ляжки. Вместо этого она подошла к кушетке и улеглась на нее поперек. А на недоуменный взгляд Васька пояснила:

- Стара я уже этой акробатикой заниматься, давай уж, Васенька, здесь…

Опешивший Васек опустился перед кушеткой на колени и приступил к манипуляциям с половыми губами. Через пару минут тетка вовсю постанывала, поохивала и с готовностью подавалась тазом навстречу Васьковскому языку. Еще через пару минут она кончила, остановила Васька и похотливо спросила:

- А хочешь, Васенька, я тебя поласкаю? Нежненько… А то там у тебя, - показала тетка на торчащие полы халата, - уже дымится все, золотце ты мое…

Васек, решив, что хуже уже все равно не будет, покорно расстегнул халат и приспустил штаны. Тетка уселась на кушетку голой жопой и зачмокала, постепенно принимая Васькин хуй все глубже и глубже. Васек думал, что кончит мгновенно, однако от перевозбуждения ему никак это не удавалось. Тогда он мысленно махнул рукой на Антоху, ящик пива и все на свете и сказал сосущей его хуй тетке:

- Стой. А как тебя зовут?
- Тетя Вика, - ответила та. – Не отвлекайся!
- Да не, Вика, я так не кончу, давай лучше раком, - предложил вконец распоясавшийся Васек.

Тетка проворно подставила Ваську свою объемистую задницу. Отбросив последние сомнения, Васек засандалил ей по самые яйца и начал в темпе трахать, изредка пошлепывая по колышущейся в такт жопе.

- Что, сука, нравится, - сквозь зубы цедил он, войдя в раж.
- Да-а-а-а-а…. Еще-е-е-е… - стонала тетка и активно подмахивала, стараясь скорее достичь оргазма.
- То-то же, блядь! Давай, работай, шлюха, - почти орал Васек, сочно шлепая яйцами по теткиному клитору.
- О-о-о-о-о….

Кончили они одновременно. Мокрые от пота, раскрасневшиеся, они повалились рядом на кушетку, заскрипевшую под их совокупной массой.

- Мазок-то брать? – не открывая глаз, спросил, Васек
- Не, не на-а-адо, у меня все в порядке, вчера-а-а проверялась, - томно протянула тетка в ответ.
- Тогда ладно… У меня смена закончилась, мне пора… - Васек с трудом встал и натянул штаны.
- Ну, если пора, то иди… - ответила тетка и тоже принялась приводить себя в порядок.
– В понедельник.. – привычно начал было Васек и осекся, вспомнив, что тетка вовсе и не на прием приходила, а с другой целью.
- В понедельник? Обязательно! – тетка подмигнула Ваську и потрепала его легонько по щеке.

Через пять минут Васек остался в кабинете один. Сняв халат и перчатки, он долго и тщательно мыл руки. Потом, вспомнив, где Антоха хранит спирт, достал из шкафчика пузырек и нацедил немного в мензурку. Сделав глоток, он прополоскал рот, сплюнул и припал к струе текущей воды, чтоб остудить обожженный спиртом рот.

Еще через десять минут Васек вышел из двери кабинета в коридор, запер дверь на ключ, предусмотрительно оставленный Антохой, и покинул поликлинику.

Придя домой, он первым делом набрал номер приятеля. Трубку, однако, взяли не сразу. Наконец, после пятого или шестого гудка, Васек услышал антохин голос:

- Алле?
- Антоха, эт я. Чего трубку не берешь?
- Да я только вошел, как раз разувался, когда ты позвонил. Ну, как прошло?
- Да нормально… - Васек внезапно покраснел, - Тащи пиво, расскажу…
- Лады, через десять минут буду.

Васек успел переодеться и принять душ, а Антохи все еще не было. Наконец, раздался звонок. Открыв дверь, Васек увидел приятеля с двумя полными пакетами в руках. На лице Антохи была скорбная гримаса:

- Ну, чего стоишь? Забирай пиво…
- Ага. А ты чего такой убитый?
- Да пиздец…

Приятели втащили пакеты с пивом на кухню и принялись рассовывать бутылки в холодильник. Васек никак не унимался, продолжая выпытывать у Антохи причину его плохого настроения:

- Не, ну а чо у тебя случилось-то? С Маришкой посрались?
- Да пиздец… - повторил Антоха, - наливай, расскажу. У тебя-то как все прошло?

Решив, что подробностей Антохе знать не обязательно, а принятые им днем пациентки вряд ли проговорятся, Васек наигранно бодро отрапортовал:

- Десять пациенток, сделал все, как ты показал, назначил всем на понедельник.
- Молоток… Только зря вся эта хуйня была…
- Да что там у тебя стряслось-то? – Васек разлил пиво и предложил приятелю – Давай, пей и трави.

Антоха одним махом осушил пол-литровый пластиковый стакан и попросил еще. Пока Васек наливал, Антоха начал рассказывать:

- Ну короче, пришел я в гости к ней, в двенадцать, как договаривались. Наглаженный, с цветами и шампанским. Предки ее были дома, стол накрыт уже, сидят, ждут. Ну, познакомились, туда-сюда, попиздели, они меня расспрашивали, что да как, да где жить будем, да сколько я получаю, да смогу ли я оплачивать Маришкин институт…. Я им все как на духу выложил, говорю, мол, люблю дочку вашу и жизни без нее не представляю. Ну, предки, натурально, размякли, а мы на коньяк к тому времени перешли уже… Короче, дали они мне благословение, мол, женитесь. Я, блин, окосел порядком, а Маришка, та вообще, вижу, засыпает. Ну и повел я ее в спальню, типа уложу. Предки сразу деликатно ушли в свою комнату. Ну, думаю, дай-ка я, пока она сонная, попытаюсь ей засадить. Дотащил до постели, дверь в спальню запер, Маришку раздевать начал. А она пьяная в хлам, даже сопротивляться и то не может. Короче, раздел я ее догола, ноги раздвинул… Думаю, потрусь по клитору и кончу, ебать не стану, а то еще крик поднимет, целка же еще. И что ты думаешь? Только я хуй туда нацелил, как он влетел в ее пиздищу по самые не балуйся! А моя «девственница» Маришка сквозь сон застонала и попыталась подмахнуть… Я охуел… У меня конечно, все мигом упало – как же так, она же целку из себя строит, а сама…. Ну и короче, встал я с нее, включил свет и беглый гинекологический осмотр провел, инструменты-то с собою всегда. Васек, брат, это пиздец, я от увиденного протрезвел мигом… У нее один аборт уже как минимум, да еще и секс был сегодня утром. Причем, похоже, что и в жопу она ни разу не любительница потрахаться, очко разработано охуеть как. В общем, оделся я, вышел из спальни, попрощался с предками и свалил. Что теперь делать не знаю, блядь…

Васек, внимательно слушавший приятеля, после этих слов грязно выругался и залпом выпил стакан пива. Антоха последовал его примеру. Какое-то время слышно было только бульканье текущей по пищеводам жидкости да хруст чипсов. Наконец, Васек не выдержал:

- Ну пиздец ты, Антоха, встрял… Она, типа чо, год не давала тебе, а сама еблась направо и налево? Я бы суку такую на хуй после этого угандошил…
- Убить – не выход. Посадят, еще десять лет дрочить буду, в лучшем случае.
- Ну да, - Васек потер подбородок. – Тогда просто забей на нее. Давай лучше нажремся сегодня, по-нашему, один хуй, завтра воскресенье.
- Да не берет меня бухло… Хотя ладно, брат, наливай…

Приятели налегли на пиво и закончили вечер, как это обычно водится, песнями под гитару и пьяными обещаниями отпиздить суку Маришку. Ближе к утру Васек с Антохой угомонились и уснули.

Утром в понедельник, помятый после двухдневной пьянки, терзаемый мыслями о предательстве Маришки, Антон вошел в свой кабинет. До приема еще было около часа, времени хватало, чтобы похмелиться остатками спирта и более-менее привести себя в норму. Неожиданно зазвонил телефон.

- Алле? – недовольно буркнул в трубку Антоха. – Да, да, сейчас зайду, одну минутку, Виктория Анатольевна.

Ругая вполголоса тупое начальство, Автоха поднялся по лестнице на третий этаж, подошел к кабинету завотделением и постучал. Услышав приглашение войти, он открыл дверь в кабинет и, мягко говоря, охуел: на диване, голая, в одних только сетчатых черных чулках с поясом, возлежала, раскидав бесстыже жирные ляжки, его начальница.

- Ну, чего застыл на пороге? Заходи, - приказала она не допускающим возражений тоном.

Антоха вошел, по инерции закрыв двери на защелку.

- Молодец, правильно догадался, - проворковала Виктория Анатольевна, - Ну давай, обследуй, что ли, тетю Вику. Только учти, если мне не понравится, я тебя уволю, а на твое место возьму Василия Степановича, у него ну очень хорошие знания по гинекологии….

© Беzобраzная Эльzа

Эту Леди Он заметил давно. Она ходила с незажженой сигаретой в мундштуке, с вызовом патриархату во взоре и с конем, над которым гордо реял флаг «Суфражизм - это здорово». Она поймала его взгляд и выбросила перчатку:
- Джентльмену никто не говорил, что, прикурив Леди сигарету, он не только не уронит своего достоинства, но, наоборот, станет Истинным Джентльменом?
- Джентльмен был готов дать Леди прикурить, но подумал, что Леди может оскобиться, будучи заподозренной в неспособности прикурить самостоятельно. - обезоруживающе улыбнулся Он.
- Леди вообще прекрасно могут обходиться без мужчин! - вскочила она на своего любимого конька.

- За исключением тех случаев, когда у них нет при себе спичек, по причине отсутствия карманов и недостаточности объема ридикюля - засмеялся Он и дал ей прикурить - Умоляю только, если вы не курите на самом деле, не стоит вам сейчас давиться кашлем. Я верю, что вы способны курить и не оспариваю право дам на курение. Просто мы могли бы поболтать, а это будет затруднительно, если вы будете отвечать мне натужным кашлем.
- Успокойтесь, шовинист.
- Она лихо выпустила три почти идеальных кольца дыма - О чем вы хотите поговорить со мной? О том как красива моя талия? Как мое лицо вдохновляет вас на написание дряных стихов?
- Да нет. - пожал он плечами и вздохнул - Что за времена, а? Ни с кем нельзя просто поговорить. Почему вы априори меня в чем-то обвиняете?
- Потому что Вы и Вам подобные не видят в женщине Личность, а видят всего лишь объект для флирта! - продолжила гарцевать она.
- Я всего навсего дал вам прикурить, мэм. - пожал Он плечами - Флиртую ли я со старым товарищем, угащая его огоньком? Флиртую ли я с дровами в камине, поднося к ним спичку?
- Оскорбительны эти ваши сравнения! Как можно сравнивать Даму с дровами в камине!
- Я сравнил вас также и со старым товарищем, но вы предпочли этого не заметить, мэм. Всего хорошего. Рад был вам помочь. - поклонился он и собрался уходить.
- Это невежливо с вашей стороны - уходить, недослушав Даму! - остановила Она его.
- Вы хотите таки поговорить? - засмеялся Он.
- Да. Я хотела бы поговорить с вами. Как вы думаете - отчего, с усилением суфражистских настроений среди женщин, обращение к Женщине становится более хамским? Вот вы, как мужчина, мне ответьте.
- Я не уверен, конечно, но мне кажется из за того, что женщины пытаются изменить отношение к себе, их восприятие становится более болезненным...
- Конечно! - саркастически сказала Она - Кто еще виноват может быть? Только Женщина!
- Дайте договорить, мэм. - мягко ответил Он - В свою очередь Джентльмены, понимают справедливость требований женщины и пытаются относиться к Леди точно так же как и к Джентльменам. Что наверняка может быть истолковано Леди как хамство и зачастую именно им и является. Что поделаешь, мэм - Джентльмены нередко общаются на грани фола.
- Вы думаете? - не поверила Она.
- Не всегда, конечно. - ответил Он - В моем случае, ломка устоев вызывает некоторое замешательство. Я зачастую уже не знаю что можно, а чего нельзя говорить Даме. Комплименты, бывшие испокон века безобидными, нередко воспринимаются в штыки. Общие термины становятся оскорбительными для ушей Дам. Поэтому и возникают проблемы с общением. Вы уж простите нас великодушно.
- Вы - умный, прогрессивный человек и с вами приятно общаться. - вдруг выпалила Она - Вы не пытаетесь распускать рук, не намекаете на женитьбу, детей и прочее. Вы не говорите о цветах и стихах. Вы разговариваете со мной как с равной. Именно это я и считаю Идеальными Современными Манерами. Браво вам!
- Спасибо, мэм. - поклонился Он еще раз - Хотите уйти куда-нибудь и продолжить этот разговор? Признаться, мне не очень нравится сегодняшняя постановка.
- Пожалуй мы можем уйти в ресторан и продолжить разговор за кофе. - согласилась Она - И...
- Разумеется! Каждый платит за себя! - засмеялся Он - Я даже подброшу вас домой. Исключительно ради вашей безопасности. Поверьте, никаких амурных притязаний сегодня.
- Договорились. Кстати, мы, конечно, отметаем старые традиции, но все-таки хотелось бы узнать как Вас зовут. Представьтесь, пожалуйста и пойдем отсюда - взяла Она его под руку.
- Пойдемте. Вы можете называть меня просто - Джек. - широко улыбнулся ей Джек-Потрошитель.
© frumich

Настроение сейчас - его нет...


Это не сказка, а настоящая история
о настоящих людях. Я лишь изменил
имена героев и немного... измерение.

Посвящается С. и Г.


Серега с Галей были идеальной парой, и это не просто приевшееся выражение. Серега, как его звали с самого детства, во дворе, на учебе и на работе, даже начальники и заказчики, - голубоглазый весельчак с вечной улыбкой на губах, любимец женщин, душа любой компании. Не громкий и заводной, а добрый и мягкий, от него так и веяло надежностью и уверенностью. Галю он обожал. Она не была красавицей, но ее огромные карие глаза притягивали к себе, как магниты. Спокойная и уравновешенная, рядом с ней он чувствовал себя как маленький ребенок рядом с матерью. Любили они друг друга без памяти.

Они встречались еще со школы, после института поженились. Родились дети - Аленка, а за ней Толик, которого все сразу стали звать Толян, из-за уверенности и энергии, так напоминавшие его отца. Годам к тридцати идеальная пара превратилась в идеальную семью, и любовь только усиливалась с каждым годом.

А потом, когда Толяну еще не исполнилось четырех, а Аленка только пошла в школу, у Гали обнаружили рак. Начались тяжелые сеансы химиотерапии, операция, метастазы, еще одна операция.

После второй операции Галю перевезли домой, чтобы быть поближе к детям и подальше от холодных палат больницы. Врачи не давали ей шансов, но Серега не терял надежды. Физиотерапия, гомеопатия, новейшие лекарства, он делал все, что мог и все, что вычитывал в литературе. Всем, кроме него, было ясно - конец близок. Галя таяла на глазах, становилась легче, прозрачнее, лишь огромные карие глаза как будто становились еще больше на истощенном лице.

Под новый год состояние ухудшилось. Галя с трудом дышала и большую часть времени была без сознания. Детей отправили к бабушке, Серега же не отходил от ее постели ни на минуту. 31 декабря после вечернего осмотра врач подозвал его к выходу и на вопросительный взгляд лишь молча покачал головой, сжал Серегино плечо и быстро вышел.

Ночью Галя неожиданно проснулась. Она уже не могла двигаться и лишь смотрела на Серегу. Ее губы тронула улыбка и она шепнула:
- Я ухожу, Сереженька...
Серега уже знал, что борьба закончилась. Он просто сидел и смотрел на нее, не в силах остановить слезы.
- Жди меня там, милая...
Она опять улыбнулась:
- Нет, это ты меня жди..., - и закрыла глаза.

Через час Гали не стало. Она так и умерла с едва заметной улыбкой на губах.

А Серега полностью поседел за эту ночь. Стал белый, как снег...


* * *

Прошло пять лет. Он собрал себя буквально по кусочкам и опять стал привычным Серегой, каким его все знали. Боль потихоньку притуплялась, дети росли, работа отнимала много времени, девушки по-прежнему не обделяли вниманием. Вот только глаза стали другие. Это уже не были знаменитые Серегины голубые глаза с веселыми бесенятами, теперь они были наполнены грустью. Даже когда Серега шутил и смеялся, его глаза никогда не улыбались.

Дети взрослели и понемногу забывали мать. Толян рос маленькой копией отца, уже в первом классе выделялся среди сверстников, был вожаком и заводилой. Аленка унаследовала от матери большие карие глаза, а также спокойный и терпеливый характер. И только по ночам она часто просыпалась в слезах и звала маму. Серега бежал к ней в комнату и успокаивал ее как мог, обнимал и баюкал. Когда Аленка наконец засыпала, он сидел у ее кровати, смотрел на спящую дочку и молча плакал.

Новый Год они не отмечали, потому что это была годовщина смерти Гали. Да и не представлял себе Серега их любимый праздник без нее. Поэтому обычно он просто выпивал один несколько рюмок коньяка и шел спать. Так и в этом году, по дороге домой после работы он решил заехать в супермаркет за бутылкой.

Зима выдалась теплая, даже еще снега как следует не выпало, да и тот уже весь растаял. Поставив машину на стоянке, Серега поднял воротник пальто, спасаясь от противного дождя со снегом, и двинулся ко входу в супермаркет. Внутри было сухо и тепло, и практически безлюдно. "Все давно дома, оливье готовят," - усмехнулся Серега и направился к алкогольному отделу. Вдруг из-за поворота выехала набитая продуктами тележка и чуть не сбила Серегу с ног.

- Ой, простите, пожалуйста! Я вас не заметила... - симпатичная молодая женщина сбилась на полуслове, довольно невежливо уставившись на Серегу широко открытыми глазами. Она показалась ему знакомой, но он не мог вспомнить, откуда он мог ее знать.

- Ничего страшного, я цел, - Серега улыбнулся ей, обошел тележку и пошел дальше. Через десяток шагов он обернулся, надеясь, что она уже ушла, но женщина по прежнему стояла на месте и смотрела ему вслед. Она заметила его взгляд, и, смутившись, развернулась и направилась к кассе.

"Странно..." - думал Серега, выбирая коньяк. "Какое знакомое лицо... Может из соседнего офиса? Или какая-то давняя заказчица?..." Размышляя, он вышел из супермаркета со свертком под мышкой, и только возле своей машины он опять увидел ее. Ее машина стояла совсем рядом, она пыталась затолкать покупки в багажник, держа в одной руке зонтик и защищаясь от порывистого ветра с дождем.

- Давайте я вам помогу, - Серега подошел и, не дожидаясь ответа, начал ставить пластиковые мешки в багажник. Она стояла рядом и молча смотрела на него. Когда все покупки были в машине, он развернулся к ней.

- Извините, но мне кажется, что я вас знаю. - сказал он и тут же смутился. - Вы не подумайте, я не пытаюсь с вами познакомиться таким образом, мне просто действительно очень знакомо ваше лицо.

- А мне ваше... - она наконец-то вышла из транса и улыбнулась. - Но сомневаюсь, что мы знакомы. Я только недавно приехала в город, издалека... Я тут практически никого не знаю.

- Понятно... Ну может показалось. Просто у вас глаза очень знакомые... - Сереге стало неудобно, что пристал к женщине. - Ладно, простите за беспокойство, я вас задерживаю, наверное. Вон сколько покупок, видимо муж уже дома заждался продуктов к праздничному столу. - он неловко попытался пошутить.

- Да какой муж, - отмахнулась она, - дома дети ждут, а я только сейчас смогла с работы освободиться. Бывший муж, слава Богу, уже далеко, в этот раз меня в могилу не загонит, - она усмехнулась, не переставая разглядывать Серегу.

Серега вопросительно посмотрел на нее. Она пояснила:
- Лет пять назад, как раз на Новый Год, ехали мы с ним на новогоднюю вечеринку, а он дома еще хорошо принял... Скользко, на повороте не справился с управлением и влетел правым боком в столб. Как меня доставали из обломков, я не знаю... Повезли в реанимацию, по дороге остановилось сердце, клиническая смерть... Я этого не помню, конечно, мне потом врачи рассказывали.

Что-то кольнуло у него в сердце. Она продолжила:
- Единственное, что помню - сильный белый свет... Не в конце туннеля, как рассказывают, а просто теплый свет вокруг... И вот там... - она запнулась. - Я увидела ваше лицо.

Серега стоял как вкопанный и не мог пошевелиться.
- А потом я вдруг очнулась. Незадолго до полуночи... Все врачи были в шоке, они были уверены, что всё, конец. Мне потом сказали, что в их практике после таких травм никто не выживал... Но мне повезло, видимо... Благодаря тебе...

Серега смотрел в ее глаза и не говорил ни слова. Они просто молча стояли друг перед другом, не замечая, что дождь давно перестал. С неба шел мягкий белый снег...

©icemon

Настроение сейчас - Нормальное....но после рассказа всгрустнулось!

Леха не помнил, когда он встретил его в первый раз. То есть, не помнил дату, а вот все остальное помнил. Он тогда шел от метро к дому. И как обычно, возвращаясь с работы, свернул к супермаркету, купить чего-нибудь вкусного на ужин и чего-нибудь еще более вкусного Люде и Настюшке. Вот там-то, возле супермаркета он его и встретил в первый раз. Он сидел и каким-то устало безразличным взглядом смотрел на проходящих людей. Он не подбегал к ним и ничего не просил. Просто сидел и смотрел, как будто в этом заключалось его участие в жизни этих странных двуногих существ. Люди же, хоть и старались делать вид, что не замечают его, тем не менее, опасливо сторонились. Да и кто бы не стал сторониться бойцовую собаку, сидящую на тротуаре и таким странным взглядом смеряющую прохожих? Леха однако, увидел что-то другое в этом взгляде. Он смело подошел к нему и присел рядом на корточки.
- Ты гляди какой, – протянул он. Пес внимательно на него посмотрел, как бы говоря: «Да. Вот такой я. И что?».
- А взгляд-то какой у тебя грустный и умный. Прям как у блудного сына, вернувшегося домой. Ага, точно – блудный попугай, то есть, пес! Кеша, – улыбнулся Леха.
Пес на имя Кеша отреагировал лишь подрагиванием смешных ушей. У него был
Ошейник. Ошейник, с выбитым на нем его именем, а не этим смешным прозвищем, но пес потерял его. В одной из многочисленных драк, в скитаниях на улице, выворачиваясь от странных людей, от которых так отвратительно пахло собачьим страхом и собачьей смертью. И с тех пор так и бродил, без ошейника и без имени.
- Ладно, Кеш, ты погоди, я сейчас – бросил Леха и скрылся в супермаркете.
Через полчаса он вышел оттуда и прямиком направился к нему. В глазах пса появился легкий интерес: «Вот ведь странный какой!»
Леха подошел к нему и аккуратно, вежливо положил перед ним кусок вырезки, предварительно сняв с нее пленочную упаковку.
- Приятного аппетита, Кеша. А я побежал уже. – Леха улыбнулся псу и неторопливым шагом вполне довольного жизнью человека пошел домой.
Буквально через пару дней они встретились снова. Осень уже вымела остатки лета из киевских двориков и наляпала всюду свои роскошные лужи и грязь. Лешка все так же шел от метро, но на этот раз он не шел неторопливо, а почти бежал, досадливо щурясь на летевшие в лицо мелкие брызги осеннего дождика. Он бы так и пробежал мимо, но вдруг почему-то остановился и глянул на тротуар. Там сидел Кеша. Струйки дождя скапливались в шерсти вокруг глаз пса, и казалось, что он как будто плачет.
- О! Здоров, бродяга! – обрадовался Леха. – Сейчас я те чего-нибудь покушать принесу.
И правда, спустя какое-то время Лешка опять подошел к нему и положил перед ним большую свежую рыбину.
- Не знаю сколько тебе лет, Кеш, но думаю фосфор не повредит в любом случае.
Лешка какое-то время еще постоял рядом с ним, в глазах его светилась какая-то мысль, он о чем-то напряженно думал. Но так и не додумавшись ни до чего путного, он развернулся и пошел домой.
Третья встреча запомнилась им обоим, да и не только им. Осень уже начинала сдавать позиции более сильной сопернице, Зиме. Лужи все чаще покрывались поутру ледком и солнцу требовалось все больше времени чтобы отогреть их. Дело было в субботу, вернее, в раннее-раннее утро субботы. Рассвет еще не начался, но ночь уже почти ушла. Леха возвращался с затянувшейся до почти самого утра корпоративной вечеринки. Такси брать не хотелось, и он поддался на уговоры захмелевшего коммерческого директор и отвез его домой на его же машине, поскольку сам почти не пил. Благо жил их комдир недалеко от Лехи, в каких-то 30 минутах ходьбы.
Чтобы быстрее добраться домой, Лешка решил срезать пустырем, мимо школы. Еще на подходе он слышал какие-то выстрелы и скулеж, но не обратил на них внимание. Подойдя же ближе, он увидел их. И остолбенел.
Посреди пустыря стоял какой-то чахлый и пожухлый уазик, рядом с которым лежали тела убитых собак. Чуть далее уазика слышались крики, рык и приглушенный мат. Леха аккуратно обошел уазик, всмотрелся…
- Твою дивизию! Мать вашу, это же Кеша!!! А ну пошли на …!! – взревел он бросаясь вперед.
Да, там действительно был Кеша, израненный, но не сдавшийся, он вырывался из веревок, которыми его опутали люди. Кто знает, почему они не пристрелили его сразу. Кто знает, что ими двигало. Двигало в начале, когда они только-только решили его поймать. Поймать явно породистого боевого пса. Теперь же, покусанные и порванные им, они хотели лишь запинать его. Запинать до смерти, сладострастно хекая при каждом ударе.
Вот в этот-то момент и появился Леха. Стоит заметить, что Леха отнюдь не походил под общее представление о программистах, которым он и был. То есть, зрение и вправду у него было неважное, но в остальном же Леха был достаточно хорошо развит, сказывались годы упорных тренировок айкидо.
Благодаря этому, а также благодаря яростному и неожиданному натиску, он довольно быстро оттеснил мужиков в сторону, чувствительно пнув одного из них в колено и до хруста вывернув руку второму. Третий же сам отскочил в сторону, настороженно зыркая бегающими глазками.
- …ля! Мужик, какого хера лезешь? Твой пес что ли?!
- Мой – уверенно ответил Леха.
- Да не гони мужик, тут все бродячие, мы же специально их остлеживаем. – мужики зло и недобро смотрели на них. – Приказано произвести неплановый отстрел бродячих животных. И какого х..я ты лезешь?
Они выжидающе смотрели на него. Момент был напряженным.
- Да я понял, мужики. Только это мой пес. Его зовут Кеша. Далекот от меня убежал просто, – уверенно и неторопливо сказал Леха.
Он посмотрел на пса. Тот стоял на подрагивающих лапах, смотрел то на него, то на мужиков. На Леху он смотрел с благодарностью, на мужиков же с открытым вызовом и угрозой.
Леха тоже спокойно и твердо посмотрел на мужиков, после чего так же спокойно и твердо развернулся и пошел, бросив:
- Кеша, пошли.
Пес постоял немного и нетвердым шагом двинулся за ним. Так они и шли через пустырь, как будто ходили так каждое утро, как будто давно уже были вместе.
Как только они скрылись от взглядов мужиков, Леха развернулся и быстро подошел к Кеше.
- Эх, что ж ты так вляпался. Цел хоть? – он осторожно осмотрел Кешу.
Кроме пары ссадин и выглядящей серьезно раны на спине, видимых повреждений у Кеши не наблюдалось, но Леха подозревал, что у него могут быть переломы ребер и внутреннее кровотечение. Он видел как профессионально, со знанием дела его избивали.
Потом был звонок домой, потом было такси, была врач. Хорошая такая женщина, чей телефон они с Людой нашли, подняв на ноги половину своих друзей. Она спокойно отнеслась к необходимости, вставать так рано утром, так же спокойно и с профессиональной деловитостью осмотрела Кешу.
Кеша лежал на столе и смотрел на Леху, сидевшего чуть поодаль, и в глазах его светилось понимание, благодарность и… дружба.
«Спас. Друг. С тобой куда угодно и ради тебя на что угодно» - легко читалось в его чуть одурманенных наркозом глазах.
Нельзя сказать, что после этого воцарилась идиллия. Жена Лехи, Людмила, без особого восторга отнеслась к появлению в доме собаки. У них подрастала маленькая Настюшка и вот за нее-то Люда и беспокоилась, переживала. Хотя сама Настя «собаку Кешу, которая как попугайчик» не боялась, а совсем даже наоборот. Первое время вообще не отходила от нее, ей нравилось ее гладить, и она старалась сделать это при первой возможности, когда мамы рядом не было.
Хлопоты с выгулом, 2 раза в день, на себя взял Леха. Ему нравилось гулять и играть с Кешей по набережной, хоть до нее и было прилично идти. Кеша всегда бежал чуть впереди Лехи, но никогда не терял его из виду. На набережной они долго бегали наперегонки, отнимали друг у друга поводок. Кеша притворно рычал на Леху, но они оба понимали, что это игра. Каждый раз, когда Леха смеялся, Кеша чуть поддергивал уголки губ и казалось, что он тоже смеется, смешно подпрыгивая вокруг хозяина.
Так продолжалось недолго. Кеша даже еще не привык к своему новому ошейнику, когда случилась трагедия.
Леха поднимался из подземного перехода метро, когда в кармане завибрировал и заиграл телефон. Это была Люда. Он ответил.
- Алло…
- Лешенька!!! – закричали в трубке – Лешенька, скорее беги домой!! Вызови скорую.
Голос Люды в телефоне узнавался с трудом. Пробившись сквозь ее истерику и добившись ответа на свои вопросы, Леха замер на мгновение, а потом стремительно помчался к дому, на ходу набирая номер «Скорой Помощи».
Кеша укусил Настеньку. Как это получилось - Люда не видела. Она буквально на минуту выпустила дочь из виду, а когда опомнилась, из комнаты раздался рык и громкий детский крик. Ворвавшись в комнату, она увидела Кешу, занявшего в углу оборонительную позицию и кричащую Настю, по руке которой текла кровь. Люда схватила Настю в охапку и бросилась из квартиры, накинув на себя куртку, но босиком. Соседи были дома и открыли дверь сразу же.
Приехала скорая. Врачи оказали помощь Настеньке, дали выпить успокоительное маме Настеньки. Потом один из них подошел к Лехе.
- Как это случилось?
- Не знаю, меня не было в этот момент дома.
- Собаку прививали?
- Не знаю.
- То есть как это не знаете? – удивился врач.
- Я с улицы его взял, – тихо ответил Леха.
- Н-да… Придется проверить, - врач сочувственно посмотрел на Леху. – У него ведь и бешенство может быть. Аккуратнее стоило бы. Привели в дом бойцовую собаку. Эх…Ну что ж, придется усыплять.
- Как усыплять?! – вскинулся Леха.
- А что ж ты хотел!? – тоже почти закричал врач. – Усыплять и брать пробы, а для этого надо будет вскрыть черепную коробку.
Они помолчали, тяжело глядя друг на друга.
- Ладно, я все понимаю. Друг и все-такое. Но деваться некуда. Давай вызывать милицию?
- Не надо. – сказал Леха, отводя взгляд. – Я сам.
Деваться было некуда. По другому разрулить ситуацию он уже не мог. Он понял это, только глянув на Люду и Настеньку. Он встал и пошел к себе домой. Дверь была захлопнута, но не закрыта на замок. Внутри все было таким же, каким это все помнил Леха, каким он все это оставил утром. На звук его шагов из комнаты вышел Кеша. Они постояли и посмотрели друг на друга. Кеша смотрел чуть виновато. Он не понимал, что случилось.
Они играли с Настей. Оказывается, дочь хозяина знала ту же игру, в которую с ним играли в том странном месте, куда его отдал предыдущий хозяин. Предыдущего хозяина Кеша вспоминал безо всякой охоты. Предыдущий хозяин Кеши купил бойцового пса, чтобы «чисто, реально все было как у пацанов», зачем-то отдал его в школу, где тренировали собак-охранников. А потом также зачем-то, когда наскучила забава, вывез Кешу на машине за город, там и оставил.
Это было очень давно, но Кеша помнил те игры, в которые с ним играли инструктора той школы. Помнил как нужно прыгнуть и повиснуть на руке так, чтобы завести ее за спину нападающего, помнил как нужно прихватывать нападающего за шею и не кусать. Маленькая Настя, сама не подозревая этого, предложила Кеше поиграть в одну из этих игр. Только где-то что-то случилось не так. Кеша чувствовал это. Весь этот переполох, испуганные крики, были неспроста и ему было неловко перед Лехой, что вот так вот глупо он сорвал вечернюю прогулку.
Он подошел и виновато ткнулся носом Лехе в руку. Леха машинально погладил его. Потом сел рядом, обнял за шею.
- Эх, Кеша-Кеша… - только и смог произнести он.
Люда и Настенька остались ночевать у соседей. А Леха, после вечерней прогулки, всю ночь просидел рядом с Кешей. Просидел, проговорил. А утром одел на него намордник и вывел радостно подпрыгивающего Кешу из дома.
В веткабинете их уже ждали, еще вечером их визит был обговорен и согласован.
Леха сам завел Кешу на стол и уложил его. Кеша не сопротивлялся, он только недоуменно смотрел на Леху, этой игры он явно не знал. Да и не стал бы он тут играть, он помнил это место, здесь отвратительно пахнет болезнью и смертью, здесь его лечила та хорошая женщина-врач. Та, которая отказалась делать сегодня укол.
Леха сидел напротив Кеши. Чуть касаясь его. Кеша лежал и смотрел на Леху. Глаза его подергивались мутной дымкой, он медленно засыпал. Вряд ли он понимал сразу, куда и зачем его привезли, но сейчас, когда тело его сковывало странное оцепенение, он звериным чутьем понял, в одно мгновение понял, что происходит. Он широко распахнул глаза и посмотрел на Леху.
«Друг. Ради тебя готов на все». Вздохнул тяжело, отвел взгляд.
И умер.

Настроение сейчас - Жопа....


Смотрели мы как-то с сыном телевизор. И там, хуяк, реклама. Сыр блять. Красивый такой, питательный на вид и с дыркаме вдобавок. Рекламисты они такие сцуко коварные люди. Так замутят! Освещение там, ракурс правильный и другие спецэффекты, что не то что купить, но пожрать охота полюбому. Я то знаю, например, что вместо молока специально разведённую извёстку снимают, типо молоко хуёво выходит на снимках. Вместо чая - тоже какой-то динатурат. А ребёнку-то не объяснишь.

- Пап, что-то жрать охота.
- Ну сходи бутерброт сделай.
- А у нас есть такой сыр?
- Такого точно нет, там колбасный валялссо вроде.
- Я с дырками хочу.
- Без дырок полезнее.
- Как это?
- Полезнее и всё. Я вот всегда дырки выплёвываю.

Йоптвайу, в поговорке не даром говориццо, раз воробей улетел, хуй ево теперь из пушки застрелишь. Ну слово типо. Началось блять:
- Пап, а зачем ты дырки выплёвываешь? Они что не вкусные?
- Ну ты сам посуди. Сыр с дыркаме. Сыр я съедаю, а дырки - нет, выплёвываю.
- А почему?
- Ну сам догадайся.
- Всё равно не пойму.
- Тогда проехали.

Ну смотрим дальше. А тут хуяк, опять блять этот сыр. Да что ты будешь делать? С завидным постоянством впихивают. В час раза читыри. Затоварка на складе чтоле?
- Пап, ну всё таки?
- Чо?
- Ну дырки.
- Жень, отстань.
- Не ну правда! Скажи что-ли!
- Иди лучше у мамы спроси.

Минут через двадцать благоверная приглашает меня на тетатетный разговор по душам. И по ее виду сразу догоняю, что будет он не из лёгких.
- Ты зачем ребёнку мозги засираешь? - и бровями своими выщипанными на меня шевелит.
- Йопт, как я засираю-то?
- Ну про дырки.
- А чо тут непонятного? В его возрасте пора уже уметь решать элементарные логические задачи.
- Ишь ты блять, какой умный! Взял бы да и объяснил ребёнку популярно.

- Ты знаешь что такое аксиома?
- Причём тут геометрия?
- Некоторые вещи не требуют доказательств и объяснений, их надо или понять, или если чего-то не хватает - фтыкать как есть.
- Это же ребёнок! Маленький еще.
- Хуясе маленький.
- Ты в его возрасте всё понимал?
- Конечно понимал, у меня же нет твоих генов.

После минутной паузы, осмыслив последнюю мою фразу, она уже было, раздув ноздри, набрала побольше воздуха, но тут во дворе громко залаяла сцобако. И мысль потерялась наверно, потому что жена выпалила:
- А у тебя сцобако - дура. - ей когда сказать нечего, она всегда на личности переходит.
- Это ты к чему? Во-первых не дура, а дурак. У нас кобель. А во-вторых, он не дурак, добрый просто.
- Бисталковый блять. Только жрёт и срёт.

Песдетс думаю, уже нихуя не смешно получаеццо. Опять паибаццо не дадут. То одно, то другое, из-за какой-нибудь хуйни как начнёццо, всё блять - торба. А хуле, в этом году еще ниразу. Я про паибаццо. Но я не очень люблю, когда в мой огород камнями начинают кидаццо. И пошёл в атаку:

- А у тебя блять, коты - пидарасы.
- Они не пидарасы, они братья.
- Нихуя, если один брат другому жопу лижыт, это уже не братство, это уже блять чистейшей воды гомосечество. Ахтунк карочи!
- Ты уже заёб всех своим ахтунком!
- Ещё раз блять увижу, песдец нах. Йобну. - потом подумал и добавил, - пассивного йобну.
- Почему именно пассивного?
- Нехуй чтобы... Которасы блять... Котосеки нах!
- Вот-вот, послушать нечего. Двух слов связать не можешь. Аргументировать надо умело! - и дразниццо, ну типо меня копирует, - "Нехуй чтобы"... Тьфу!
- Ты зато охуенно аргументируешь.
- Да уж получше тебя.
- Правильно, таких как ты - всего трое.
- Чо?
- Ничо! Трое говорю. Ты, Никодим и еще в песде один.
- Гы-гы-гы. А кто такой Никодим?

Хорошо улыбнулась, может еще обломиццо паибаццо. А я отходчивый. Поорал и забыл.
- Про дырки-то объяснила?
- Какие дырки?
- В сыре которые.
- А то! Между прочим нормальным языком. Чтоб ребёнку понятно было.
- Ну и почему? Почему я их выплёвываю?
- Хуй тебя знает, я сказала... чтобы не пердеть

Немного позитива и российской сообразительности

Однажды, придя на работу, я сразу понял, что сутки обещают быть дерьмовыми.Мы выехали на вызов уже через пять минут после приёма смены.И, вот ведь блядство какакое, не куда-нибудь, а на бескрайние просторы Купчино, хотя доблестная наша подстанция находилась в Автово.
Купчино, это, по общему мнению коллективов всех подстанций Скорой, расположенных на левом берегу, величайшая жопа мира.Там всего одна станция Скорой,которая, естественно, не справляется . Попав туда на вызов, у бригады есть все шансы после окончания получить от диспетчера ещё один "там неподалёку", потом ещё один "тут рядом совсем", потом ещё один, потом опять, потом н**й снова, потом вп**ду бл**ь ещё парочку... ебать по голове всех жителей этой бл**ской деревни с населением в 600 тысяч тяжело больных людей и всего одной станцией Скорой на весь этот караван-сарай.
Короче, часам к пяти вечера, мы с доктором выполняли восьмой или девятый вызов,не имея возможности даже выпить чаю, не говоря уже о том, что бы заехать на подстанцию и чего-нибудь съесть.Мы хотели только одного, чтобы судьба послала нам какого-нибудь мужичка, вмеру пьяного и чуть-чуть побитого.
Тут необходимо пояснить.
Дело в том, что подобная категория граждан в те времена свозилась Скорой помощью во вполне определённое и единственное в городе место - на Пионерскую улицу, дом 16.Страна Пионерия, на жаргоне старых скориози.Так вот, если бы такой вызов получить, то мы прямиком бы повезли нашего пациента в страну Пионерию, а уж оттуда практически всегда дают команду на выдвижение в сторону порта приписки,т.е.на родную станцию, где есть еда и чайник.
Просто центр города хорошо прикрыт Скорой, и местные подстанции вполне справляются с той работой, которая для них есть в окрестностях славной Пионерской улицы.
Но нам давали одних бабок, которые очень редко бывают пьяными и практически никогда не бывают битыми, потому что в основном сидят дома или на лавочке, где судачат и вошкаются в среде себе подобных.
Вообще, бабки-это весьма специфическая категория нашего населения.Я бы даже сказал, что Бабки-это особая форма жизни.Они на заре цивилизации внедрились в виде спор с потоками солнечного ветра единичными особями в человеческое общество, а потом, размножаясь почкованием, расселились по всему миру и скоро захватят господство на планете Земля, постепенно вытесняя с неё коренных обитаталей.
Вобщем, выходим мы из парадняка очередной спасённой бабки,проезжаем метров 100, собираемся отзвониться по рации и сообщить что готовы к очередному вызову, и, о чудо, что мы видим...А видим мы тело, сидящее на скамейке троллейбусной остановки.То, что это наш клиент, стало понятно, когда тело закатило на нас чуть безумные глаза, где был отчётливо виден уровeнь выпитой жидкости, и что-то торжественно запело.С криками "родной ты наш", мы выскакиваем из машины, хватаем "человека в грязном" под руки и с песнями и плясками весело сажаем его в карету.
Осматриваем.
Мужичёк выглядит довольно бомжевато, он изрядно пьян, но... На нём нет ни царапины. Это плохо. Это значит, что везти его надо в ментовку, а не в больницу.А ментовка рядом, в Купчино, а после неё опять дадут вызов в то же Купчино.Короче, полное дерьмо и счастья в жизни нет.
Доктор думал не долго, и через несколько секунд скомандывал:
- "Расширить диагноз!"
- "Есть!", - отозвался я, беря в руки деревянную киянку.
Данный инструмент входит в комплект лечебно-диагностического оборудования практически всех бригад славной службы "03?, как наиболее эффективный и наименее травматичный аргумент в разговоре с буйными телами, которые далеко не редки в работе Скорой.
Клиент получает деревянным молоточком в грязный лобик.В месте соприкосновения молоточка и головы начинает расти небольшой рог.
Цель достигнута!
На борту пациент с диагнозом "Гематома лобной части головы, алкогольное опьянение". Проще говоря - "пьяный-битый".
Мы уже предвкушаем вкусный обед на станции, горячий чай, и может даже, по бутылке пива получится: Остаётся формальность - отзвониться диспетчеру на Центр и доложить.
Док суёт мне трубку от рации со словами:
- Скажи там... этим... что у нас тут того...этого....
Я радостно вызываю диспетчерюгу, предвкушая, как он попытается отправить нас к очередной бабке, а я ему скажу, что мол, х*й тебе на рыло, имеем случайного пациента в машине, требующего срочной госпитализации в спецбольницу.
И у нас происходит такой диалог:
- Говорит 3094, говорит 3094, вызываю диспетчера
- Говорит диспетчер. 3094, вызовов нет, езжайте на станцию, можете обед брать...
Еб*ть! Мой! Лысый! Череп!
Пи**ры синегнойные!
Ну что же это за говно такое,а!?
Теперь,бл*дь, вместо того, что-бы ехать кющать, мы поедем на**й через пробки на Пионерь, и только потом, может быть, на станцию.
Я вдруг понимаю, что не в силах сказать диспетчеру про нашего клиента, и тем самим обречь себя ещё на пару часов голодухи. Как-то само собой вырывается:
- "Вас понял. Следуем на станцию"
Докторилло на меня удивлённо таращится.
Чё, говорит, станцию дали что-ли?
Я лишь киваю в ответ.
И мы оба переводим наши взгляды на тело, лежащее на носилках.
Тело диковато озирается ,потирает ушибленное место и что-то удивлённо бормочет.
Взгляд дока на тело, а потом на дверь легко поддаётся расшифровке.
Теперь уже со словами "откуда же ты взялся на нашу голову, пьянь проклятая" мы проделываем обратную процедуру.Обработав гематому йодом и залепив крест-накрест пластырем, мы под ручки довольно резко извлекаем объект из машины и сажаем на прежнее место, откуда 5 минут назад так бесцеремонно выдернули. Благо, остановка абсолютна пуста, а редким прохожим нет до нас никакого дела.
Воровато оглядываясь, срываемся с места и берём курс на родную гавань.
На следующий день я прямо с суток отправился в то же злополучное Купчино, где у меня жила тогдашняя подружка.Поднявшись на нужный этаж, и проторчав у двери минут 30, я решил скоротать ожидание в местном пивняке типа "Мутный Глаз", грязном и дешёвом.Стою потягиваю пивко, покуриваю цигарку.В стороне за соседний столик подруливают два мужичка.Боковым зрением замечаю, что у одного на лбу белеет крест пластыря. Поворачиваю голову и... Ну, короче понятно кого узнаю. Отварачиваюсь скорее в сторону и слышу разговор.
- Мишка, чего это у тебя на лбу-то? Пиз**лей, что-ль, получил?
- Ага, отвечает Мишка, - вчера вечером буквально.
- А где же это так?
- Да...В машине...
- В какой такой машине
- Б**дь, "Скорая Помощь" называется... Гестапо на колёсах...Сидел на остановке, ждал троллейбуса, вдруг подъехала Скорая, два мужика в белых халатах выскочили, затащили в машину, дали пи**ы и отпустили...
Мне становится невыносимо смешно. Я живо представил смятенные чувства человека, который сидел себе, ждал общественный транспорт, вдруг подъезжает Скорая, два молодца выскакивают, хватают тебя по руки и затаскивают к себе в машину.А там они бьют тебя киянкой по голове, протирают место ушиба йодом, залепляют пластырем, а потом так же под руки выводят и сажают дальше ждать троллейбус.
Мотив данного поступка врядли когда-нибудь будет ясен для этого бедного мужичка.

НЕ моё, честно украл

Ангел спал. Большие крылья, серые, со стальным отливом, тяжело свисали с края облака. Грязные перья топорщились во все стороны, так толком и не просохнув после ночного дождя. Помятое, опухшее лицо и мешки под глазами гармонично дополняли ссадина на скуле и лиловый синяк на правом боку. Мятая набедренная повязка непонятного цвета, едва справлялась со своим предназначением. Ангел проворчал что-то во сне и перевернулся на живот. В недрах облака тихо звякнуло и вниз, к земле, кувыркаясь полетела пустая водочная бутылка.
В небесной тиши раздался смачный ик. Голова с соломенными кудрями дернулась, и уткнулась лицом назад в облако, которое когда-то было розовым, но теперь больше походило на дождевую тучу. Повторный ик гулко раскатился в небесной тиши. Крылья приподнялись и, натужно трепыхнувшись, безвольно упали по бокам.
С трудом приподняв голову, Ангел разлепил веки и уставился мутным взором перед собой. Мутные, серые радужки глаз, в обрамлении розоватого белка, поиграв зрачками, сфокусировалась на облаке. Ангел выдохнул....
Гулким эхом прокатился по округе мощный ик. Облако в месте выдоха обуглилось и приобрело грозовой оттенок. Перевалившись на бок и сморщившись от боли в помятых ребрах, Ангел сел. Нелепо задравшееся крыло тяжелой, обвисшей тряпкой шлепнуло по плечу.
Уставившись исподлобья невидящим взором перед собой, Ангел замер....
Из прострации его вывел очередной приступ икоты. Скривившись от изжоги, Ангел зашарил правой рукой вокруг себя, вызвав мелодичный перезвон. Вниз закувыркалось еще несколько бутылок из-под водки и портвейна. Наконец рука извлекла, откуда-то из глубины, початый пластиковый пузырь без опознавательных знаков, с мутной жидкостью. Тихо скрежетнув, слетела пробка. Мощно запахло сивухой. Ангела передернуло, но, подавив рвотный позыв, он резко вскинул бутылку. Трижды дернулся кадык. Отставив бутылку в сторону и едва удержав в себе выпитое, Ангел замер в ожидании, когда сердце, встрепенувшись, быстрее погонит кровь по жилам. Спустя пару минут в глазах посветлело.
С силой выдохнув, Ангел приложился к горлышку еще раз и, сморщившись сунул бутылку назад в недра облака. Вдохнул полную грудь и медленно осмотрелся вокруг.
Вдалеке и гораздо выше его, в рассветных лучах, привычно сверкал ослепительно белым мощный фронт облаков. Оплот Ангелов-Хранителей, преддверие рая, откуда он был с позором изгнан около века назад.
Точнее он ушел сам, добровольно нарушив закон, а анафеме его предали позже, в его отсутствие. "Без права возврата..."
- Да и хрен с вами, - привычно буркнул Ангел, поморщившись от изжоги и переводя взгляд вниз. Земля... Люди, мать их. Любимцы Творца!
Не то, чтобы Ангел их ненавидел, нет. Скорее презирал. Что, впрочем, не мешало ему пользоваться чисто людскими изобретениями в виде алкоголя и никотина. Хотя... Идея была как раз и не людская. Князь тьмы не зря носил титул "Коварный". Людям досталась роль рабочих инструментов в появлении на свет всего вышеперечисленного и еще кое-чего, похлеще. Получается, что он пользовался средствами Сатаны... А-а, плевать... Князь тьмы в прошлом и сам был Архангелом Господа. Говорят, даже особо приближенным. Не сошлись в рабочих вопросах. Бывает...
В голове прояснилось, насколько это вообще было возможным. Зато в животе явственно заурчало, невзирая на тошноту, при одном воспоминании о пище.
Что поделать... Сел на земной образ жизни, будь добр соответствовать устоям мирозданья - никаких полумер. Закон, как и Бог, един для всех. И смертных, и высших, и низших. Ладно, хоть физиология не полностью людская, спасибо и на этом.
- Законы, итишь их, - криво усмехнулся Ангел и попытался расправить крылья. Удалось не сразу. Правое крыло затекло за время сна и отходило неохотно. Наконец крылья хлопнули над головой синхронно.
- То-то, - пьяно ухмыльнулся Ангел и, оттолкнувшись от края облака, провалился вниз. Крылья, расправившись, остановили падение, но резкий рывок вызвал новый приступ икоты. Мерно работали крылья, удерживая тело в неподвижности. Совладав с желудком, Ангел прищурился, прикидывая, где перекусить, а главное, что бы такого съесть, чтобы не так мучила изжога? Да еще и курево кончилось... Значит, сперва в магазин...

*******

Крылья привычно сложились за спиной, образуя подобие плаща. Ангел пнул ногой пустую банку и щелкнул пальцами, выходя из Параллели в земную реальность. Под ногами хрустнул мусор подворотни...
Хвала Творцу, хоть Дара не лишили, изгоняя из Небесного Чертога. А ведь могли. Бр-р-р... Нет уж, тогда или молить Архов о Милостивом Исходе или к низшим... Князю тьмы нужны отступники.
Сотворив образ, Ангел вышел из подворотни и повернул направо. Для окружающих он выглядел ничем непримечательным молодым человеком лет 25-30, среднего роста, в сером плаще, с поднятым воротником и потертых джинсах. Образ был очень удобен для отвода глаз при выходе к людям. Любая одежда. Ну, и иногда деньги. Это уже было не по правилам, но что делать? Единственное, что было неподвластно образу, это внешность Ангела. Во всех ипостасях его лик оставался неизменным. Равно как и цвет волос. И глаза… Взгляд Ангела не могло скрыть ничто.… Поэтому он старался не смотреть людям в глаза, находясь в Реальности.
Сутулясь от промозглой земной сырости и засунув руки в карманы, Ангел брел по улице в направлении супермаркета. Проходя мимо зеркальной витрины, невольно скосил глаза на свое отражение. Мда… Хорош, нечего сказать! Чего доброго, охрана в магазин не пустит. Благо, хоть щетина не растет. Борода – привилегия святых и самого Творца. Ну, и сына Его, куда ж без него-то…
Урчание в желудке и очередной приступ изжоги отвлекли от мыслей и заставили ускорить шаг. А вот и магазин. Дверные датчики никак не среагировали на его приближение. Ну, еще бы.… Хоть и изгнали, но полностью «своим» в Реальности он от этого не стал. Придется поскучать, делая вид, что он совершенно не хочет войти.
Створки дверей пошли в сторону, выпуская полного батюшку, средних лет, с одышкой, неспешно несущего сразу по три пакета в каждой руке. За спиной маячил его Ангел-Хранитель, скучно, но в меру бдительно поглядывающий по сторонам. Находясь в Параллели и будучи невидимым и неосязаемым для людей, Хранитель буквально сиял безупречно белыми одеждой и крыльями. «Наверняка из Почетных, - мелькнуло в голове Ангела, - ишь, как светится, смотреть больно»…
Почетным Хранителем мог стать любой из Ангелов, при условии безупречной охраны и безгрешной жизни подопечного. Но не одного, а минимум трех. А уж если твой визави становился святым или мучеником за веру… Тут уже попахивало стать Архом, не меньше. Архи, или Архангелы, были элитой Небесного Чертога. Мощной, яростной и нетерпимой, к нечисти, силой. Хотя, что греха таить – заслуженно. Против одного Арха, два-три десятка рядовых демонов, это так… Семечки для разминки. Вон, Гавриил, из первых, тот вообще самому Змею, левой руке Князя, лично хребет сломал. Правда некоторые из Архов, в рьяном своём служении Творцу, становились слишком уж нетерпимы и предвзяты даже к промахам и ошибкам рядовых Хранителей, но это уже издержки…
Хранитель скользнул взглядом по Ангелу и задержал глаза. Брови удивленно взметнулись вверх. Ну еще бы. Ангел, без подопечного, в таком виде, да еще и в Реальности! Но чувство долга взяло свое и Хранитель, напоследок скривив губы, скользнул за священником. А может и узнал. Изгои – не частое явление в Чертоге.
Проскользнув между сходящимися дверями, Ангел направился в торговый зал. Так… Перво-наперво – курево. Сунув блок «Кента» в корзину, Ангел направился к вывеске «Вино-водка», по дороге принюхиваясь к манящим запахам из мясных и колбасных витрин. В животе урчало уже не по-детски…
Закинув в корзину пару бутылок минералки и водку, Ангел подошел к колбасам. Вот! Рядом неторопливо крутились куры гриль. То, что надо. Ибо, после полувекового запоя, жрать хотелось просто зверски. Ладно, хоть отходняк не такой, как у людишек…
Вообще-то, невзирая на снисходительное презрение к людям, Ангелу чем-то нравилось находиться в Реальности. Он и сам не мог объяснить, чем. Здесь… Здесь он чувствовал себя менее изгоем, чем наверху, в одиночестве. Да, здесь, в Реальности, он был уязвим, правда, не полностью, ибо умереть Ангел не мог. По крайней мере, не от руки смертного. Но боль причинить могли, и не только душевную. Зато никто не лез поучать с проповедями и наставлениями на путь истинный, как Арх Симон, его наставник. Он, кстати, и предложил первым предать анафеме молодого, оступившегося Ангела.

*******

- Учитель! Я не понимаю, почему мы должны слепо поддерживать человека на всем его пути! Почему не дать ему попробовать, как больно оступиться? Ведь после пережитого он не станет столь слепо и безрассудно грешить.
- Ты Хранитель! Ты – знающий! И это знание обязывает тебя предостеречь человека оттого, что не знает и не разумеет он по неопытности своей! Ибо все люди – дети Его и должны придти к Нему!
- Но Учитель! Дети – это иное! Ребенок свят! Мы оберегаем ребенка от всех невзгод и лишений, ибо неразумеет он речей Сатаны и не отвергает Господа! Но человек, сознательно грешащий и идущий вопреки Ему должен осознать свою ошибку!
- Ты так и не познал Истину… Ибо Истина во всепрощающей любви Его ко всем детям своим. И Он посылает нас для защиты детей Его от врагов Его...
- Но разве мы – не дети Его? Почему мы должны жертвовать собой ради смертных?
- Потому, что мы – часть Его! Мы не существуем сами, мы есть Он!
- Но я чувствую, что я - это я!
- Прислушайся к себе, и ты поймешь, что вся твоя сущность и есть Любовь...
- Но Любовь слепа учитель! Как можно жить слепо?
- (вздох) Ты так ничего и не понял, мальчик…

*******

Его первым подопечным был юродивый. Лет так 500 назад, он и сам точно уже не помнил. Вообще, молодых Ангелов частенько «ставили» именно на юродивых. Отличный материал, прощает многие ошибки. Царство небесное ему уже, считай, уготовано. Люди, по причине юродивости, его не трогают. Даже разбойники и душегубы стороной обходят. Да и сам подопечный, по причине слепого фанатизма и скудоумия на ловушки Князя тьмы никоим образом не покупался. Одним словом – пособие, хоть куда!
Ангелы учатся общаться с «визави» так, чтобы он этого не осознавал. И поддерживать его бренное тело так, чтобы не чувствовал. Ну, конечно бывают промахи и ляпы поначалу. А вы думали, юродивого самого по себе осеняет «небесными речами»? Или корежит, как в эпилептическом припадке?
Правда, экземпляр ему попался беспокойный. А может уже измотанный предыдущими стажерами. По поводу и без норовил или с моста сигануть или в огонь залезть. Или вот еще – зимой, в чистом поле, в одних цепях-веригах скакать. А морозец-то злой. А крылья с непривычки болят, укутывая да согревая. Ладно хоть, в Параллели, запахов, из Реальности идущих, не чувствуешь. Ибо мылся юродивенький последний раз, наверное, при рождении. Ангела подмывало пару раз дать ему долететь с моста в воду. Хоть чище станет. Но, никак нельзя! Арх Симон, наставник, узрит – все! Прощай, путь Хранителя! Но сдюжил. Не осрамился, все провел, как надо. За пять лет – ни одного порицания.
После юродивого, как отличнику, доверили ему сразу «чистую душу». Первого рождения. Не иначе Арх Симон словечко замолвил в верхах, за любимчика. Но это Ангел потом осознал, а тогда был потрясен до кончиков перьев. Перворожденная душа – честь огромная! Это тебе не заплутавшая по второму, а то и третьему кругу душа, так и не решившая, за жизненный круг в Реальности, куда ей стать. Чью сторону выбрать и, какой дорогой идти. Вот и стирают ей, по которому разу, память и отсылают назад. Такие души, иной раз, и выглядят измождено и потрепанно. И предстоит им, либо отмыться деяниями да помыслами добела, либо, опустить руки и, окончательно потускнев, влачить дальше бесконечный цикл перерождений. А может и озлобиться на всех, почернеть. Тогда и Князь тьмы тут как тут. И хрен ты что с ним сделаешь, если смертный твой сам, тебя не слушая, на договор идет. Вот и пополняются легионы низших новобранцами. Но все это отошло тогда для него на задний план. Перворожденная!
Присутствовал при рождении лично, и не было больше наставника за плечами. Некому было предостеречь, руку направить или советом помочь. Только от него зависела судьба девственной души, кем вырастет человек, какой дорогой впервые пойдет. Оттого все внутри наполнялось тихим светом и ликованием. С колыбели стоял рядом. Бесов да домовых крыльями отшвыривал, чтобы козни не творили. Глаз не отводил и души не чаял. Еще бы – первенец! Пару раз от Черты оградил, когда мамка чуть было не «заспала» маленького, да горшок с кипятком через два года в сторону отвернул, выхватил хрупкое тельце.
Все хорошо шло, да призвали его подопечного. Сам Он решил, что душа такая, больше нужна в Чертоге. Может Хранитель выйдет, а может и Арх вырастет. Вот он и стоял рядом недвижно, пока ребенок тонул. Да, душу встретил, как принято, обнял, успокоил и до Чертога провел. Но… Что-то оборвалось внутри, когда бренная плоть, взахлеб тину да ряску хлебала, вперемешку со слезами, а он руки подать не смел.
И быть бы ему впоследствии Почетным, да сломалось что-то внутри с того дня… Четыре души, доверенных на Хранение после этого, запустил. Следить-следил, но без огонька, спустя рукава. Трое на перерождение ушли, никто не выбрал светлой дороги. Свою нерадивость Ангел признавал, хотя и раскаянья от него не дождались. Все думал, что возьмут очередную душу, да призовут в любой момент, как того, первого, что ж зря себя рвать-то? А четвертый... Тогда-то он закон и нарушил…
*******

Приняв от молоденькой девушки, в фирменной курточке, курицу в пакете, Ангел поспешно отошел от витрины. В отличие от Хранителя, с которым он столкнулся при входе, Ангел продавщицы даже не удостоил его взглядом. Пробираясь сквозь смертных к кассам, Ангел привычно и равнодушно смотрел в пустоту. Хранители, неотступно следующие за людьми, то брезгливо поджимали губы при виде его и плавно подвигали «своих» смертных, освобождая дорогу, то, равнодушно окинув взором, поворачивались спиной. Ангел привык не обращать внимания на подобное поведение бывших собратьев. Что их винить? Они праведники.
Выбравшись из очереди на «чистую воду», он вздохнул свободнее и ускорил шаг…
Внезапно, под ногой, что-то хрустнуло. Замерев в нелепой позе, Ангел моргнул и, посмотрев вниз, увидел осколки пластика от маленькой, синей, машинки. Рядом, в паре-тройке метров, стоял мальчик лет пяти, испуганно раскрыв голубые глазенки. Нижняя губа, предательски задрожав, начала угрожающе выпячиваться. Хранителя за спиной малыша не было. Скользнув взглядом по Нити, Ангел выцепил его из толпы, метрах в десяти от подопечного. Молоденький Хранитель, наверняка первый «клиент». Уставился на темноволосую, симпатичную девушку, от которой исходило золотистое сияние. Чистая душа. Перворожденная. Божественно красиво, ничего не скажешь. Но и про Долг Хранителя забывать нельзя.
Ангел присел на корточки и поднял останки машинки. Да, хрустнуло капитально… Справа раздалось угрожающе сопение. Губа малыша выпятилась максимально, а глаза заблестели. Ангел выпрямился и огляделся вокруг – Хранитель застыл с открытым ртом, а мамаша, болтает по мобильнику, у отдела косметики. Нет, внимание ему сейчас совсем не с руки. И он решился…
Быстро нагнулся к карапузу и заглянул в глаза. Рев, готовый вырваться из груди, замер не начавшись. На ребенка смотрели глаза Ангела. Ничего, что лицо было помятым, одежда невзрачной и пахло от него неприятно, но глаза… Немного грустные и одновременно лучистые, светлые и бездонные, теплые и безгранично любящие. Этот Взгляд проникал в самые потаенные уголки души, наполняя теплом и счастьем всю детскую сущность. Слезы высохли, и малыш восторженно смотрел на Ангела, забыв про злополучную машинку…
Внезапно, на глаза малыша опустились белые крылья. Ангел, досадливо поморщившись, выпрямился. Он уже знал, что сейчас будет.
- Да ты!.. Да ты!.. Да ты что же себе позволяешь, изгой? - Хранитель от возмущения запинался и чуть не сорвался на фальцет. – Да я сейчас Архов оповещу о том, что ты сделал! Да я…
- Заткнешься ты сейчас и всё! - устало произнес Ангел. И видя, побагровевшее от возмущения лицо Хранителя, добавил, - Долг забыл? На «чистых» пялишься? А его вот, на кого бросил?
Малыш, недоуменно моргая, вертел головой по сторонам. Из-за крыльев своего Хранителя, прикрывающих его глаза, он не видел Ангела и не понимал, куда вдруг делся странный дядя.
- Или забыл, чему учили? – добивал Ангел, не успевшего опомниться Хранителя, - за такие деяния по головке не погладят! Ну что, будешь Архов звать или разбежимся миром?
Малыш, заметив маму, радостно потопал к ней, с детской непосредственностью забыв обо всем. Только в глубине души еще оставалось что-то теплое, пушистое и светлое.
- Ладно, - нехотя процедил сквозь зубы Хранитель, - только чтобы больше я тебя не видел! – и рванулся следом за ребенком.
- Взаимно, - усмехнулся Ангел и зашагал к кассам, внимательно поглядывая под ноги. На всякий случай.
Уже стоя в очереди, Ангел про себя усмехнулся. Угу. Напугал бы он Хранителя, будь тот чуть-чуть поопытнее. За невнимательность к подопечному, ему конечно бы досталось на орехи. От работы могли временно отстранить, проповедями загоняли бы. Но за Взгляд, да еще и постороннему смертному?.. За такое, изгоя могли и Дара лишить. Так, что, дешево отделался. Хотя зарекался не пользоваться Взглядом попусту. Как и тогда…
- Парень, твоя очередь говорю! Чего встал?
Окрик старушки, стоящей за спиной, вывел из раздумий. Он грохнул корзинку на модуль и шагнул вперед.
- Нальют глаза с утра и шастают без дела, управы на них нет! – ворчала бабка за спиной. – Молодой еще, а уже смотреть тошно…
«Не смотреть в глаза, вот и все – повторял он себе. – Никогда!» Рука полезла в карман плаща. Отсчитав скомканные десятки и полтинники и подхватив пакет, Ангел зашагал к выходу.
Выйдя на улицу вместе с какой-то женщиной, Ангел свернул налево и зашагал к «своей» подворотне. Разодрав обертку, вытащил пачку, сунул сигарету в рот, и зашарил по карманам. Огонь… Нету. Ладно, придется творить. Оглянуться, зайти во двор, перекреститься, щелчок пальцами и на ладони заплясал язычок белого пламени. Подкурив и глубоко затянувшись, Ангел сжал кулак и огонь погас. «Видел бы Симон, как я Светоч использую - промелькнуло в голове. – Лишил бы Дара лично»…


*******

Светоч был самой душой Ангелов. Тот самый, божественный свет, созданный Творцом и отделенный от Тьмы. Он мог быть и путеводной звездой для отчаявшегося путника, и ласковым светом и теплом очага, у которого тебе всегда рады и беспощадной молнией, небесным огнем, разящим без пощады и промаха. Светоч был самим Даром, и разбазаривать его без надобности было кощунством. Без него Ангел просто прекращал свое существование, медленно, но верно.

*******

Выйдя на проспект, еще раз глубоко затянулся и посмотрел в небо. Равномерный серый фон... Ни солнца, ни снега, ничего... Шелестя колесами и брызгая грязью, по проспекту неторопливо шел поток машин. Серых. Ни одного яркого пятна, кроме белых Хранителей, летящих вровень с машинами. Даже скверы, выглядели, скорее, как кладбища, нежели, чем места для отдыха. Ангел выкинул окурок и, неожиданно, даже для самого себя, шагнул в сторону ближайшего сквера. «А действительно, - пронеслось в голове, - чем здесь сегодня хуже, чем наверху? Здесь хоть Чертога не видно, глаза не режет»
Усевшись в укромном уголке, Ангел вытащил бутылку минералки и отполовинил её в несколько глотков. Шумно выдохнув, вытащил бутылку водки и стаканчик. Выпил залпом и вгрызся в курицу. С двумя перерывами на выпивку, курица ушла минут за десять и в ход пошла вторая. Хмель истомой разошелся по телу, отбивая охоту думать и шевелиться вообще.
Откинувшись на спинку лавки, Ангел вытер жирные руки о плащ, который на самом деле являлся крыльями, допил минералку, довольно рыгнул и полез за сигаретами. Так, прикуривать придется опять от Светоча… Оглянувшись по сторонам, щелкнул пальцами и выпустил струю дыма.
- А ловко ты это! – раздалось из-за спины, - Фокусник, что ли?
Оглянувшись, Ангел увидел бомжа, несмело выглядывающего из-за кустов.
- Дай закурить, парень, - промямлил бомж.
- На, держи, - Ангел бросил ему начатую пачку.
- Вот спасибо, - обрадовался тот, - а огоньку можно?
- А огоньку сам найдешь, не маленький.
- А бутылочку?
- Вали отсюда, пока цел…
Бомж засеменил дальше, вглубь сквера. Вслед за ним, бросив на Ангела укоризненный взгляд, полетел Хранитель. «Что?- подумал Ангел. – Что ж вы на меня не смотрели, когда вот такие же мне, всей кодлой, бока намяли пьяному, в соседнем сквере?» Хранитель выглядел усталым и немного тусклым. В чем-то Ангел мог бы ему посочувствовать. Но не стал. К нему никто не проявил сочувствия тогда…

*******

Четвертой душой была девочка. Второй цикл в Реальности. В первой жизни была монашкой, но поневоле. Сознательно не сотворила ничего светлого, равно, как и ничего темного. Грешила понемножку, как большинство сестер. Теперь её душе предстояло, переродившись, определится с местом и выбором в своей жизни. Но это будет позже, а пока…
Пока, ей было всего лишь три удара сердца от роду, когда они «познакомились». Он не смог относится к ней, как к первенцу, но свято нес свой долг. Он прошел с ней бок обок по детству, отрочеству и юности. Переживал падения и радовался взлетам. Окрылял в минуты счастья и поддерживал в моменты горя. Радовался, когда она венчалась, но грустил, что любила другого и была несчастна в браке. Ликовал при рождении ребенка и горевал, что муж не отдает его при разводе. А потом настал Тот День…
Чего её понесло тогда на вокзал, Ангел так и не понял. Все её терзания, волнения и смятения души расстроили его и смутили окончательно. Архи учили и предупреждали, что с женщиной-визави сложно, а с влюбленной женщиной особенно, но чтобы настолько?!! За каких-то неполных два часа она не один десяток раз переменила решение. Поначалу Ангела веселила такая «лотерея», затем обеспокоила, а затем и утомила. Он уже просто стоял за плечом, не особенно надеясь на то, что раз она решила ехать дальше, то обязательно поедет.
Так и случилось. Перед отправкой поезда она внезапно поднялась и выбежала из вагона. Ангел привычно скользнул следом. На перроне на него снова обрушился такой шквал бессвязных, запредельных эмоций, что он слегка приглушил их уровень… «Ну, успокойся... Хватит!.. Не надо так рвать себя...» Она замерла, всхлипывая и комкая в руках платок. Ангел облегченно перевел дух. И тут…
Краем глаза он увидел младенца на руках матери. И столь велико было сходство его с первенцем Ангела, столь чиста и радужна исходящая от него аура чистой, Перворожденной души, что Ангел забылся… на миг…
Среди сумбурных мыслей его подопечной, ровным слоем шелестящих в его голове, вдруг резко и четко промелькнули колеса вагона. Странно… ЧТО?!! Взвыла частота мысленной связи. Страшно. Неизбежно. И когда по сердцу резанула боль его «смертной», когда состав, толком не разогнавшись с грохотом стал тормозить, мир остановился для него…
Доли секунды растянулись в столетия, но даже этого оказалось недостаточно. Он уже понял, что безнадежно опоздал, но продолжал лететь к ней, хотя и видел, что слишком поздно. Нить, пуповиной связывающая Хранителя и душу смертного коснулась острой, как кромка, Черты, когда он в отчаянном рывке дотянулся до нее.… Уходит. Уходит! НЕТ!!! И в порыве отчаяния, сам не осознавая, что делает, он открыл Взгляд. Балансируя на Черте, на грани. Послав его туда. За ней. «Вернись!»
Она увидела… Рванулась обратно, но остановиться не смогла. Самоубийцам нет места в Небесном Чертоге. Закон, как и Бог, един для всех. Но Взгляд задержал её уход и лишь продлил муку. И та боль, которую Ангел увидел в её глазах за долю секунды до ухода за Черту, тот укор, что он не смог её уберечь, сожгли его изнутри…
Тогда он ушел сам. Молча. О том, что его изгнали из Чертога, он узнал гораздо позже, когда Арх Симон снизошел до него, лежащего в какой-то канаве и объявил о решении совета Архангелов. Объявил сухо, отстраненно глядя в сторону и брезгливо не опускаясь слишком низко. «…ибо Хранитель, допустивший самый страшный грех, вовеки изгоняется из Царства Небесного. И нет ему прощенья, ибо преступил он саму сущность и цель Творца»… Было видно, как тяжело дается ему каждое слово, ведь он лично ходатайствовал когда-то перед Архами за своего воспитанника. И первый поднял крылья за приговор изгнания…

*******

Ангел тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и потянулся за сигаретой. Хмель еще гулял по крови, поэтому, особо не таясь, подкурил от Светоча. Затянулся и поднял глаза. Опаньки... А дело то, уже к вечеру! Серая хмарь так же плотно закрывала весь небосвод от края до края. Похоже, сейчас вдобавок еще и дождик зарядит…
Он сплюнул, полез в пакет за минералкой и вдруг отвлекся. Глаза наткнулись в толпе на одинокую фигуру, на остановке, через дорогу. Девушка, лет 25, не больше. Та самая, из магазина. Да, эффектная, хрупкая, ярко одета, но не это привлекло его внимание. Аура… От нее исходило ровное, ничем не замутненное сияние Перворожденной души. «Повезло кому то, - ухмыльнулся Ангел, откидываясь на спинку скамьи и отхлебывая минералки. – Такая душа досталась!..»
Девушка стояла в толпе, но выделялась, как солнечный зайчик на кирпичной стене. За этой толпой, виднелась вторая, с беспорядочно торчащими белыми крыльями всех размеров и мастей. «Глянуть бы на этого счастливца, - беззлобно подумал Ангел, сплевывая и доставая еще одну сигарету. – Небось, Почетный, раз такую красоту доверили!» Толпа зашевелилась, подходили сразу два троллейбуса. «Ну, вот и все! Поглазел, и хватит!»
Закрутил пробку и кинул бутылку и объедки в пакет. Мусорить еще не хватало. Пусть изгой, но все же Ангел! Троллейбусы, набитые смертными, как селедками, один за одним тронулись. Те из Хранителей, кто не влез в салон, полетели рядом. Для Ангела, со стороны, троллейбусы напоминали подушки, набитые гусиными перьями, торчащими во все стороны. Он ехидно оскалился и сплюнул. Рука замерла, не донеся сигарету до рта…
Девушка осталась зябнуть на остановке, поджидая другой транспорт. Аура, не оттеняемая соседями, сияла ровно и уверенно. Но Ангела поразило не это. Она была ОДНА! Взгляд Ангела скользнул по бокам и даже вверх. «Не её. Нет. Нет, не он. Этот… вот с той женщиной… СТОП! Где ЕЁ Хранитель???»
Смертный, без Хранителя – это выбивало из колеи. Напрочь. Такого не бывает! Не должно быть!
Пока ошарашенный Ангел пытался сообразить, что же произошло, девушка призывно вскинула руку, останавливая маршрутку. «Надо что-то делать! – лихорадочно метались мысли. Хмель исчез, как и не было. – Такого не бывает!» Маршрутка тронулась. «За ней… Иначе упущу!»
Бросив пакет на скамейке, рванул следом за машиной, забирая влево, во дворы. Завизжали тормоза какой-то легковушки, вдогонку понесся отборный мат, из-за угла вывернулась мелкая шавка… «Не потерять!». На бегу творя знамение, с ходу перескочив мусорный бак, в прыжке щелкнул пальцами…
Крылья, развернувшись, упруго подхватили теплый и ровный ветер Параллели. Набирая высоту, Ангел вылетел из колодца двора и огляделся. Искомая маршрутка нашлась быстро. Влившись в поток, она, все равно, выделялась мощным и ровным светом Перворожденной. Ангел повернул следом.
В воздухе царило оживление, отличительная черта большого города. Правда, давка шла на низшем ярусе, над самой землей, но Ангел предпочитал избегать контактов с соратниками в Параллели. Пара мощных взмахов вынесла его на достаточную высоту, чтобы оглядеться окрест.
Глубокое, ярко-синее небо Параллели гармонично дополняли облака разных оттенков и размеров. Ровно взмахивая крыльями, Ангел отыскал взглядом свое. «Мда… Не айс! Надо бы прибраться как-нибудь, а то весь пейзаж порчу. Хотя… Один хрен, кроме Хранителей, никто этого не видит, а они перебьются». Бросил пристальный взгляд вниз.
Маршрутка забирала вправо, останавливаясь перед мостом. Пассажиры выходили, чтобы перейти на другую сторону. Вот она…
Точеная фигурка, утопающая в сиянии, поднималась на мост. Ангел завис выше и слегка позади. «Странно... Вот отходит связующая Нить Ангела. Но она даже не оборвана! Она отпущена со стороны Хранителя!»
Незаметно для себя, Ангел вышел на мыслительную волну девушки. Неожиданно легко. Практически на той же частоте, что и его. Оказывается, она шла домой. Просто шла. Мысленно напевая какую-то детскую песенку. «Мотивчик глупый… Что-то про «Ага»…
Неожиданно, на частоте возник диссонанс. Ангел встрепенулся – предстояла неприятность. А он даже не её Хранитель. Он вообще никто! Стоп! Колебания слишком слабые. Что-то несерьезное. Оглядеться. Вот оно! Точнее она. Ворона. Заходит с подветренной стороны, для «мокрого» дела. Ну, это просто.
Ангел сложил ладони рупором и, поднеся ко рту, слегка дунул. Ворона, перевернувшись в воздухе, ринулась наутек, от неожиданности «отбомбившись» раньше срока. Ангел хмыкнул.
Снизу донеслись витиеватые рулады церковных проклятий. «Заряд» таки не пропал даром, удачно влепив коренастому мужичку по спине. Точнее, по крылу Хранителя, которое тот успел заботливо подставить, а теперь пытался оттереть, поглядывая вверх и поминая все воронье племя. Наткнувшись взглядом на Ангела, замолчал и недобро покосился. Ангел взмахнул крыльями и полетел за сиянием в толпе, уже спускающейся по другую сторону моста.
«Так вот где она живет, - подумал Ангел. – Запомним». Он висел в воздухе, на уровне 4 этажа, напротив окон её квартиры. Нет, он конечно мог зайти внутрь, и дверь для этого ему была совершенно не нужна, но его сдерживало чувство такта, впитавшееся в саму сущность его. «Она не моя подопечная, и я не имею права вторгаться в её жизнь».
За окнами пятиэтажки шла неторопливая, вечерняя жизнь. Кто-то готовил ужин, кто-то смотрел телевизор. На пятом этаже выясняли отношения под громкую музыку. В окне третьего этажа курил какой-то мужик. Его Хранитель сидел рядом, на окне и болтал ногами, не забывая посматривать вокруг. На одном из балконов женщина развешивала белье. По двору, в сгущающихся сумерках, пьяный мужик брел домой. Придерживая пьяницу под локоть и направляя шатающееся тело в нужную сторону, его Хранитель устало и зло отмахивался от мелких бесов, с хохотом кружащихся вокруг.
Ангел висел под окнами уже три часа. Крылья стали уставать. «Да, - мелькнуло в голове, - пьянки даром не проходят». Оглядевшись, он выбрал дерево, напротив балкона, и опустился на ветку.
До сих пор он так и не осознал, что она одна. Такого никогда не было. По крайней мере, он не мог вспомнить, встречал ли когда-нибудь подобное. «И спросить некого, - с досадой подумал Ангел, - О таком могут знать только Архи». Но отправляться в Чертог ему совершенно не хотелось. Тем более что в его ситуации, это было равнозначно самоубийству.
«Думай, думай, думай! – злился он на себя, - Должно же быть какое-то объяснение! Что могло случиться? Хранитель был, нить есть. Вдобавок, она стала на ноги. Значит, её научили, помогли подняться и не упасть. Но кто? И почему он исчез? Он не мог, не должен был исчезнуть!» Бросить своего подопечного на пол пути – такого не было никогда, с начала мироздания! Одна только мысль об этом была противоестественна самой сущности Хранителя. «Человек – это дитя Творца! Образ и подобие Его! Душа же, есть венец творения Его, и мы созданы во имя защиты и спасения её! – всплыли в памяти слова наставника, - Хранитель и душа, связаны неразрывной связью, порвать которую способна лишь Черта!»
«Да, но нить не порвана… Её отпустили!!! Оставили!!! Но как?…»
«Стоп... Лишь Черта способна порвать нить... Или же заставить отпустить её... Но раз она здесь, кто же ушел за Черту?» И тут Ангел понял…
Порой, любовь кого-то из родственников к младенцу бывает столь сильна и столь безгранична, что застилает все вокруг. Для Хранителя просто может не остаться места и тогда, его роль невольно берет на себя тот смертный, чья любовь и забота достойны того. Они с младенцем, что называется «на одной волне». И сохраняя эту связь, их души гармонично дополняют и защищают друг друга. Сами того не осознавая, они делятся всем пережитым и пройденным в этой жизни и, неосознанно, освобождают своих Хранителей от их долга. «Но в таком случае, душа смертного должна быть гораздо старше и такой же чистой и яркой. А может быть и такой же Перворожденной!.. – мелькнула догадка. – Ну что же. Это многое объясняет». В этом случае, смертный Хранитель, уходя за Черту, просто отпустил нить, чтобы не отдавать боль и горечь ухода своему подопечному. «Да… Ситуация…»
Внезапно Ангел поймал себя на мысли, что ему весьма небезразлична её судьба. «Хм…» Старое, почти забытое, за время изгнания чувство, снова затеплилось где-то там, в глубине. «Нет! Хватит! Я уже отметился…»

*******

Тем не менее, окончательно из вида Ангел её не выпустил. Работы у него все равно нет, а в запой возвращаться уже не тянуло. Незаметно для него самого, её появление как-то само, легко и просто заполнило ту гложущую пустоту внутри него, которую он пытался залить все это время. Да, горечь и осадок остались, но отошли на задний план, подернулись дымкой. В его бытие появился хоть какой-то смысл.
Сущность Хранителя брала своё. Сотворенный для защиты и спасения, он не мог не откликнуться на призыв одинокой души. А она взывала… Перворожденная буквально кричала о помощи, впервые оставшись одна. Без охраны и Наставника. Без совета… Сама того не осознавая, она оставляла за собой слишком яркий свет своих поступков, мыслей, деяний и помыслов. Она жгла себя всю, без остатка, но не убывала. Слишком сильным было её желание жить и любить.
Сущность брала своё. Крылья посветлели, а перья улеглись ровными рядами. Белым он не стал, но и на прежнего изгоя уже не походил. Он уже ушел с мирской пищи, почти незаметно для себя переборов пристрастие к выпивке и никотину. Целыми днями он только и занимался тем, что восхищенно любовался изменениями свечения её ауры, переливами всех оттенков радужного спектра, от искристо-желтых всполохов счастья до ярко-красных вспышек гнева.
Нет, на контакт с ней Ангел не выходил, не смел, но незримо следовал везде. Ему нравилось наблюдать за ней, нравился её образ жизни, её мысли. На её волне он буквально купался в чистых и сильных эмоциях. Все-таки Перворожденная душа – это действительно прекрасно. Она не умеет чувствовать вполсилы, она еще верит в чудо, невзирая на получаемые рубцы и ожоги. Она познает эмоции, как ребенок познает мир, ударяясь и обжигаясь, пробуя на вкус и запах все, что видит. Трудно, но никто не говорил, что жить – легко... Но сила чувств Перворожденной глубока и всесильна, как океан. Это потом, если она не определиться и уйдет на второй, а то и третий круг, душа огрубеет и научится пропускать сильные эмоции мимо. Не разрушая себя. На последующих кругах все может стать гораздо хуже…
И все же, с Хранителем не в пример легче. Скоро будет год, как он её встретил, а Ангел все еще терзался с выбором. С одной стороны, он не имел права самостоятельно принимать такие решения. Да еще и с Перворожденной! Достаточно и того, что он уже накуролесил…С другой стороны, одинокая душа – это же чрезвычайное происшествие! Так и до беды недалеко. И никто, кроме её Хранителя, именно ЕЁ, не сможет отвести беду. Другие Хранители вообще не обращают внимание ни на кого, кроме «своих» душ или тех, кто может им навредить. А сам он сообщить Архам об этом не может, по вполне понятным причинам. Замкнутый круг.… Но бесконечно так продолжаться не может. Однажды придется сделать выбор, каким бы трудным не оказался путь, на который он укажет.
А пока он ежедневно нес дежурство рядом с «подопечной».

*******

Это началось стихийно. Беда никогда не приходит одна. Но началось настолько незаметно и обыденно, что даже он ничего не заподозрил.
Сначала мелкие неурядицы на работе. Мелочь здесь, досадное событие там, оставившее маленький, но неприятный осадок.… Завистливый взгляд коллеги, оставивший почти физически липкий след, сгоряча оброненная фраза, рабочий спор, перешедший на личности. Каждое – микроскопический укол в невесомую ткань души. Маленькая брешь в защитной стене.
Затем заурядные «мелочи» по пути домой и дома. Отдавленная в маршрутке нога, брошенное в сердцах, сквозь зубы, бранное слово, престарелая соседка по подъезду с такой же престарелой шавкой... Это только кажется, что ничего серьезного в подобной ерунде не может быть. Но когда это следует одно за другим... Снежинка ложится к снежинке, снежинка к снежинке... Тихо и неспешно. Даже красиво. Пока, однажды, превысив критическую массу, не сорвется вниз тысячетонная, мертвая и страшная в своей беспристрастной слепоте, лавина, равнодушно перемалывающая все на своем пути.
Что-то зрело в её душе. Что-то нехорошее. Все её попытки избавиться от негативных эмоций приносили лишь поверхностное облегчение. Но осадок внутри оставался и накапливался. «Перворожденная… она не знает, как оградить себя от этого. Она не может этого сделать, это задача Ангела!»
А снежный ком нарастал с угрожающей быстротой. Частота мысленной связи днями дрожала почти без перерыва, как струна. Ссоры с близкими, конфликты на работе, плохая погода, внеплановые счета и штрафы... Ангел буквально сбился с ног, пытаясь хоть как-то разрулить ситуацию, но все было тщетно. Он не её Хранитель!
Последней «снежинкой» стал разрыв с любимым человеком. Все произошло ярко, сильно и быстро. Последний укол разорвал душевную ткань, высвободив все то, что копилось годами. Ангел потрясенно закрыл глаза... Лавина пошла...
Ей было по настоящему плохо... Он видел это. Аура была рваной, края походили на обугленную бумагу, а ровный свет прерывался багровыми всполохами. Она шла в ночи, не видя перед собой дороги, в голове сумбур, несвязные обрывки мыслей и... Боль... Боль была страшной... Даже не будучи связанным с ней, Ангел буквально кричал от наполняющей её горечи, идя поодаль. «Остановись! Не надо! Не рви себя так!!!» Не слышит... Он же не её Хранитель, у них нет Нити, он не может отвести часть боли на себя!..
Что-то мелькнуло впереди, в тени. Ангел, ослепленный болью Перворожденной, поначалу не обратил внимания. Шевеление повторилось...
ТЕНЬ!!! Проход в преисподнюю! И бесы, напряженно поджидающие сломленную фигурку, потеряно шагающую по прямой! И неестественно пустынная улица! Ангел прозрел...
Чистая душа! Лакомый кусок для приспешников Князя Тьмы! Будучи не в силах даже приблизиться к ней, дабы не погибнуть от мощного, истинного света Творца, заложенного в новую душу, низшие выстроили череду событий, ослабивших Перворожденную. И теперь она сама идет на их зов! А он так и не понял!!!
Застилая собой хрупкий силуэт, между ней и Тенью распахнулись тяжелые, серые, со стальным отливом крылья.
- Иди своей дорогой, изгой! – насмешливо прошипел один из бесов, оскалив мелкие зубы.
«Душа же, есть венец творения Его, и мы созданы во имя защиты и спасения её!.. И Он посылает нас для защиты детей Его от врагов Его...» – пульсировало в голове. Руки сошлись, и Светоч, полыхающий на обеих ладонях Ангела, с ревом взметнулся вверх, превратившись в двуручный клинок из белого огня.
- Я – Хранитель! – прогремел голос...

*******

...остановившееся время Реальности вновь потекло. Ангел устало развел ладони, погасив Светоч, и пошатнулся. Он сжег его и себя почти дотла, но выполнил то, ради чего был сотворен. Крылья устало сложились за спиной. Все... Тень скоро закроется. Некому больше её держать... Досадно саднили порезы и мелкие укусы по всему телу.
Неровные шаги за спиной совсем близко. Обернувшись, Ангел увидел её. По-прежнему, ничего не замечая, она продолжала двигаться на зов безысходности. Тень еще не закрылась!
НЕТ! Не осознавая, что делает, он рванулся к ней, навстречу. Руки сами привычно подхватили нить, крылья нежно, но властно обняли за плечи, создавая защитный полог… Мало. Мало! Она все еще идет вперед! Перворожденная слишком сильна для ослабевшего Ангела! Поднять её лицо, заставив распахнуть глаза и Взгляд... В самую глубину души, в самое сердце... Всего себя вложить в него, без остатка. «Нет! Не делай этого! Не надо!.. Тш-ш-ш… Тихо, тихо... Спокойно, девочка, спокойно... Посмотри на меня! Вот так! Вот и умница, вот и молодчинка! Все будет хорошо, я обещаю, я с тобой, я рядом…» Карие глаза, смотрящие поначалу сквозь него, потрясенно моргнули и наполнились слезами. А потом она села прямо на асфальт и расплакалась.
Он без сил опустился рядом, уронив голову. Все... Теперь действительно – все. Нить спаялась и разорвет её только Черта. Обратного пути нет. Весь вопрос только в том, сколько понадобится времени Архам, чтобы узреть фатальное нарушение Закона и пресечь его... Теперь уже окончательно.

********

Доносившиеся слева рыдания, через некоторое время превратились во всхлипывания и стали понемногу стихать. Ангел не вмешивался, пусть выплачется. Иногда полезно, не надо все держать в себе. Когда слезы кончились, протянул крыло и ласково провел им по её плечу. «Ну? Успокоилась? Вот и хорошо... Пойдем домой».
Архи - каратели прибудут, рано или поздно, но довести её до дома он обязан. Он же теперь Хранитель! Пусть всего на час, не важно. Его долг – уберечь и оградить от всех невзгод.
Она попыталась встать, но без сил опустилась назад. «Попробуй еще разок. Попробуй еще!» Так, аккуратно приподнять за плечи, подставить локоть, обнять крылом. «Это ты сама, ты сильная, ты будешь жить дальше. С этим или без этого, но НАДО жить, пойми!» Аура, тускло светилась только по контуру тела. Ангел застонал, в бессильной ярости закрыв глаза. «Плохо! Она же почти сожгла себя изнутри!»
Только бы успеть, только бы довести! «Ну, давай, маленькая! Ты сможешь!»...
...

Через час, когда до дома остались какие-то 100-150 метров, силы оставили её окончательно. Он еле успел опустить её на скамейку. Она спрятала лицо в ладонях и замерла. Он сел рядом. Контур ауры уже не просто потускнел, а подернулся дымкой, как пеплом. «Борись! Борись за жизнь!» Бесполезно, она ничего не хотела, в том числе и жить.
«Дать ей силы. Только где её взять самому? Выжат до капли. Если только...» Дар! У него остался Дар! Ну и что, что без него он не жилец, плевать! «Только живи! Слышишь? Только ты живи!!!»
Собраться, взять за руки, посмотреть в глаза, открыть Взгляд и... Душа стала наполняться нежной теплотой и светлой грустью, которая остается после всех житейских передряг. Отгремели грозы, отбушевали страсти, и в душе осталась только тихая грусть, потому, что надо жить... Надо жить дальше! Ради тех, кому ты дорог, ради тех, кто дорог тебе...
...

Она очнулась на скамейке. Последнее, что она помнила, это тот самый скандал и очень смутная дорога домой. Но все уже как-то приглушенно. Вроде бы она еще плакала. Тряхнула головой, отгоняя все прошедшее, оглянулась и, хлюпнув носом, достала косметичку. «Нет уж! Фиг ему! Надо быть сильной!». Посмотрела скептически на свое отражение, тряхнула челкой и, грустно улыбнувшись, устало пошла к подъезду. Но, не дойдя, обернулась. Странно... Такое чувство, как будто что-то забыла... Да нет. Нет там ничего. Показалось...
...

Ангел сидел, привалившись спиной к скамейке, не обращая внимания на неловко зажатое крыло. Ему уже было все равно. Главное, она будет жить. Он смотрел, как с каждым шагом её аура выравнивается и светлеет. Все таки, Перворожденная – это прекрасно! Когда она обернулась, ему показалось, что она смотрит ему прямо в глаза... Нет. Показалось. Нить, растягиваясь, уходила за ней, и он чувствовал, как в её душе крепнет уверенность в своих силах. А прошедшее? Что ж, одним душевным шрамом больше...
...ослепительно белый свет резанул по глазам. Перед ним, на «нейтральном» расстоянии возвышался его бывший наставник, Арх Симон. За ним, красноречиво стояли еще два Архангела, сожалеюще, но в то же время осуждающе глядя на Ангела. Что ж... Сюжет понятен и без слов. Шутки кончились.
- Изгой! – сильно, но мягко прозвучал звучный голос Симона, - Осознаешь ли ты, что поступил вразрез с самими устоями мироздания? Самоличный выбор души, насмешка над Светочем, презрение к вердикту совета Архангелов и, наконец, утрата Дара! И не просто утрата, а передача его смертной!
- Да, - устало и серьезно ответил Ангел.
- Осознаешь ли ты, что воздастся тебе по деяниям твоим?
- Да.
- Что ж. Ты сознательно пошел на нарушение Закона. Закон, как и Бог, един для всех! Ты приговорен к Исходу. Тебе ясен вердикт совета?
- Да, - устало произнес Ангел, а про себя подумал – «Кончайте уже скорее с этим».
- Это не всё. Ты приговорен к Исходу на землю, в плоть смертного. По твоим деяниям Совет верит, что ты способен исправиться и, доказав это, в течение жизненного цикла, ты сможешь возвратиться в Чертог. Тебе все понятно?
- Да. – «Жаль... Больше я её не увижу... Стертая память и тело младенца... Жаль!»
- Сожалеешь ли ты о содеянном?
- Прости, наставник, но нет!
- Приступайте, - произнес Симон, отступая в сторону.
Архангелы шагнули вперед. Наблюдая, как Светоч с ладоней взмывает ввысь и обретает форму клинков, Ангел осенил себя знамением и прошептал, – И все-таки я её Хранитель!
За секунду до Исхода, он успел заметить, что ладонь наставника направлена на него, а в глазах мелькает лукавая улыбка. Потом свет стал нестерпимо ярким и взорвался...

*******

Сергей сидел в кафе, подперев рукой голову и смотрел на Светлану. И как он раньше не заметил её? Точнее сказать, не замечал, что она такая... такая... Светка что-то оживленно рассказывала, жестикулируя и обращаясь к нему, а он лишь рассеянно кивал и, как завороженный, смотрел на неё. Буквально пару месяцев назад с его глаз будто пелена спала, и он с удивлением обнаружил, что на самом деле души не чает в этой хрупкой девушке. И где он раньше был? Как он жил все это время, так скучно и неинтересно?
- ... и представляешь, у меня как будто второе дыхание открылось! Домой пришла, глаза заплаканные, а на душе так спокойно... И действительно, я стала легче к этому относиться! Вот скажи, ты веришь в переселение душ? Сереж? Сергей, ты меня слушаешь?
- А? Да, извини... Отвлекся...
- Нормально! Я тут ему расписываю все, а он...
- Просто, когда я с тобой, мне так хорошо на душе, что я забываю обо всем на свете! Правда, Светуль! Ну, не обижайся...
- Хорошо, не буду. Ну что, пойдем?
Выходя из кафе и открывая дверь, Сергей обратил внимание на ворону, которая почти на бреющем полете летела над пешеходами в их со Светкой направлении. «Сумасшедшая какая-то!» Внезапно, не задумываясь, он сложил руки рупором и поднес ко рту. Ворона шарахнулась в сторону и, истошно работая крыльями, стала набирать высоту.
- Ты чего? – удивленно спросила Света.
- Не знаю, - удивленно ответил он, - Само как-то вышло. Раньше так никогда не делал.
Слева донесся приглушенный мат. Коренастый мужичок в пальто, оттирал носовым платком испачканный рукав и костерил на чем свет стоит все воронье племя. Светка хихикнула в ладошку и потащила Сергея вперед.
- А еще у меня соседи сверху, с пятого этажа, представляешь, каждую ночь куролесят. Ужас! Днем молчат, а ночью ругаются. Прямо вампиры какие-то...
- Угу.
- А сосед снизу постоянно курит. Дышать нечем абсолютно. Кошмар просто!
Сергей шел рядом со Светланой, рассеяно поддакивал, и думал. Думал о том, что близко знаком с ней, без году неделя, а такое ощущение, что встретил давно и горячо любимого человека. Бывает же...
Неожиданно он ощутил беспокойство и интуитивно повернулся к Светке. Как раз вовремя, чтобы подхватить споткнувшуюся девушку.
- Ой! Сейчас бы растянулась! Успел!
- Почувствовал просто...
- Ну ты, прямо, как мой Ангел-Хранитель! Спасибки!
- Да не за что! Хм... А насчет Ангела мне идея понравилась!
- Здорово! Тогда будешь моим Ангелом?
- Конечно!
- А я тогда буду твоим добрым Ангелом!
- Договорились!
- Ну что? Пошли?
- Пойдем...
Света, держась за руку Сергея, уже начала мечтать вслух, что раз уж они теперь Ангелы, то неплохо бы завести в таком случае небольшое личное облачко и непременно розового цвета, а он окинул взглядом небо, который день подряд затянутое серыми тучами и вдруг увидел маленький кусочек ослепительно-синего света. Солнечный луч скользнул по его лицу, и тучи снова затянулись.
«А все-таки это по-настоящему здорово, - подумал он, - провести свою жизнь, оберегая и окружая заботой любимого человека»...

*******

Архангел Симон чуть заметно улыбнулся одними глазами. «Ты понял, мой мальчик! Ты все правильно понял!..»



© Паселентизатор

Настроение сейчас - Хорошее


МОНЕТЫ


Весеннее солнце и свежий воздух утомили мои ноги, и я присел на лавочку.
Слегка щурясь на солнце, закурил.
Из сладкой весенней истомы меня вывел шорох за лавочкой. Я обернулся, и увидел малыша лет шести, который пристально всматривался под лавочку. Пацан неспешно обошел лавочку, все так же продолжая что-то под ней искать.
После рождения моего сына, я стал совсем по-другому, относится к детям.
Рассматриваю малыша.
Одежда до ужаса бедная, но вроде чистая. На носу грязное пятно. Взгляд, его взгляд меня поразил. Было в нем что-то слишком взрослое, самостоятельное. Думал, что показалось, не может в шесть лет быть такого взгляда. Но малыш смотрел под лавочку именно так.
Я достал жвачку и положил подушечку в рот. Малыш на мгновение перевел взгляд на мои руки, и тут же опустил глаза на землю.
- Дядя подними ноги, пожалуйста,- глядя на меня сказал пацан.
Я больше от удивления, чем осознанно поднял ноги над землей. Малыш присел, и внимательно посмотрел на землю под моими ногами.
- И тут нету, - пацан вздохнул
- Жвачку будишь?- спросил я, глядя на этого маленького мужичка.
- А у тебя какая, я люблю фруктовые,- ответил он
- У меня мятная,- я достал жвачку и на ладони протянул ему.
Он, немного помедлив, взял подушечку и сунул в рот.
Я улыбнулся увидев его руки, обычные руки маленького пацана, грязные до ужаса.
Мы смотрели друг на друга и жевали жвачку.
- Хорошо сегодня, тепло,- сказал я
- Снега нет, это очень хорошо,- задумчиво сказал он.
- А чем тебе снег мешал?
- Вот ты даешь, под снегом же ни чего не видно,- заметил мальчуган.
Малыш, засунул руки в карманы, посмотрел на меня и сказал:
- Пойду я, скоро темнеть уже начнет, а я почти ни чего не нашел, спасибо за жвачку, -он развернулся и глядя в землю пошел по алее.
Я не могу сказать точно, что же именно заставило меня окликнуть его, наверное какое то взрослое уважение, к рассудительному пацану.
- А что ищешь ты?- спросил я
Малыш остановился, чуть помыслив, спросил:
- Ни кому не скажешь?
- Хм, нет ни кому, а что это тайна?- я удивленно поднял брови.
- Это мой секрет,- сказал пацан
- Ладно уговорил, честное слово не скажу,- улыбнувшись сказал я
- Я ищу монетки, тут на алее их иногда можно много найти, если знаешь где искать. Их много под лавочками, я в прошлом году очень много тут нашел.
- Монетки?- переспросил я.
- Да, монетки.
- И что прошлым летом, ты их то же тут искал?
- Да искал,- лицо малыша стало очень серьезным.
- А сегодня много нашел,- ради любопытства спросил я
- Щас, сказал он, и полез в карман брюк.
Маленькая рука, достала из кармана клочок бумаги. Малыш присел на корточки, развернул газету и положил на асфальт. В газете блестело несколько монет. Насупившись, малыш брал монетки с газеты и складывал в свою маленькую, грязную ручку. При этом его губы шевелились, видно он очень усердно подсчитывал свои находки. Прошло несколько минут, я улыбаясь смотрел на него.
- Сорок восемь копеек,- сказал он, высыпал монеты в газету, завернул их и сунул в карман брюк.
- Ого, так ты богач,- еще больше улыбаясь, сказал я.
- Неа, мало, пока мало, но за лето я тут много найду.
Я вспомнил своего сына, и себя, а кто не собирает на конфеты или игрушки деньги в детстве?
- На конфеты собираешь?
Малыш насупившись молчал.
- А, наверное на пистолет?- переспросил я
Малыш еще больше насупился, и продолжал молчать.
Я понял, что своим вопросом я перешел какую-то дозволенную черту, я понял, что затронул что-то очень важное, а может быть и личное в душе этого маленького мужчины.
- Ладно, не злись, удачи тебе и побольше монет, завтра будешь тут?- сказал я и закурил.
Малыш, как- то очень грустно посмотрел на меня и тихо сказал:
- Буду, я тут каждый день, если конечно дождь не пойдет.
Вот так и началось мое знакомство, а в последствии и дружба с Илюшей (он сам так себя называл). Каждый день, я приходил на алею, и садился на лавочку. Илья приходил, почти всегда в одно и то же время, я спрашивал его, как улов? Он приседал на корточки, разворачивал газету и с большим усердием пересчитывал свои монетки. Ни разу там не было больше рубля.
Через пару дней нашего знакомства я предложил ему:
- Илюша, у меня тут завалялось пару монеток, может возьмешь их в свою коллекцию?
Малыш на долго задумался, и сказал:
- Неа, так просто нельзя, мне мама говорил, что за деньги всегда надо что-то давать, сколько у тебя монеток?
Я пересчитал на ладони медяки.
- Ровно 45 копеек, - с улыбкой сказал я.
- Я щас, - и малый скрылся в ближайших кустах.
Через пару минут он вернулся.
- На, это я тебе за монетки даю,- сказал пацан и протянул ко мне ладошку.
На детской ладошке, лежал огрызок красного карандаша, фантик от конфеты и кусок зеленого стекла от бутылки.
Так мы совершили нашу первую сделку.
Каждый день я приносил ему мелочь, а уходил с полными карманами его сокровищ, в виде, крышек от пива, скрепок, поломанных зажигалок, карандашей, маленьких машинок и солдатиков. Вчера я вообще ушел сказочно «богат», за 50 копеек мелочью, я получил пластмассового солдатика без руки. Я пытался отказаться от такого несправедливого обмена, но малыш был крепок в своём решении как железобетон.
Но в один день малыш отказался от сделки, как я его не уговаривал, он был непреклонен.
И на следующий день отказался.
Несколько дней я пытался понять почему, почему он больше не хочет брать у меня монетки? Вскоре я понял, он продал мне все свое не хитрое богатство, и ему нечего было дам мне взамен за мои монеты.
Я пошел на хитрость. Я приходил чуть раньше и тихонько кидал под лавочки по несколько монет. Мальчуган приходил на алею, и находил мои монеты. Собирал их, садился у моих ног на корточки, и с серьезным видом пересчитывал их.
Я к нему привык, я полюбил этого мужичка. Я влюбился в его рассудительность, самостоятельность и в настойчивость в поисках монеток. Но с каждым днем, меня все больше и больше мучил вопрос, для чего он второй год собирает монетки?
Ответа на этот вопрос у меня не было.
Почти каждый день я приносил ему конфеты и жвачки. Илюша с радостью их лопал.
И еще, я заметил, что он очень редко улыбался.

Ровно неделю назад, малыш не пришел на алею, не пришел и на следующий день, и всю неделю не приходил. Ни когда не думал, что буду так переживать и ждать его.

Вчера я пришел на ту самую алею, в надежде увидеть Илюшу.
Я увидел его, сердце чуть не вылетело из груди. Он сидел на лавочке и смотрел на асфальт.
- Здаров Илюша, - сказал я улыбаясь во все зубы,- ты чего это не приходил, дождя не было, поди монеток под лавочками лежит видимо не видимо, а ты филонишь.
- Я не успел, мне монетки больше не нужны,- очень тихо сказал он.
Я присел на лавочку возле него.
- Ты чего это, брат, грустишь, что значит не успел, что значит не нужны, ты это брось, давай выкладывай что там у тебя, я вот тебе принес,- и протянул ему ладонь с монетками.
Малыш посмотрел на руку и тихо сказал:
- Мне не нужны больше монетки.
Я ни когда не мог подумать, что ребенок в шесть лет, может говорить с такой горечью и с такой безнадежностью в голосе.
- Илюша, да что случилось? - спросил я, и обнял его за плечи,- зачем тебе вообще нужны были эти монетки?
- Для папки, я собирал монетки для папки, - из глаз малыша потекли слезы, детские слезы.
Во рту у меня все пересохло, я сидел и не мог вымолвить ни слова.
- А зачем они папке?- мой голос предательски сорвался.
Малыш сидел с опушенной головой и я видел как на коленки падали слезы.
- Тетя Вера говорит, что наш папка много пьет водки, а мама, сказала что папку можно вылечить, он болен, но это стоит очень дорого, надо очень много денег, вот я и собирал для него. У меня уже было очень много монеток, но я не успел,- слезы потекли по его щекам ручьем.
Я обнял его и прижал к себе.
Илья заревел в голос.
Я прижимал его к себе, гладил голову и даже не знал что сказать.
- Папки больше нет, он умер, он очень хороший, он самый лучший папка в мире, а я не успел,- малыш рыдал.
Такого шока я не испытывал еще ни когда в жизни, у самого слезы потекли из глаз.
Малыш резко вырвался, посмотрел на меня заплаканными глазами и сказал:
- Спасибо тебе за монетки, ты мой друг,- развернулся, и вытирая на бегу слезы побежал по алее.
Я смотрел ему в след, плакал и смотрел в след этому маленькому мужчине, которому жизнь подсунула такое испытание в самом начале его пути и понимал, что не смогу ему помочь ни когда.
Больше я его на алее не видел. Каждый день в течении месяца я приходил на наше место, но его не было.
Сейчас я прихожу на много реже, но больше ни разу я его не видел, настоящего мужчину Илюшу, шести лет от роду.
До сих пор, я бросаю монеты под лавочку, ведь я его друг, пусть знает, что я рядом.

© Redd

- Пап, расскажи сказку!
- Отстань.
- Ну паааааап!!!!
- Бля, отстань, сказал. Не видишь – папа думает.
- ПАААААААААП !!!!!!
- Во доебалась. Ладно, будет тебе сказка, только потом – сразу спать, идет?
- Идет.
- Ну, слушай. Жила-была девочка и звали ее Золушка …
- Нееее, эта уже была! Хочу новую!
- Новую??
- Новую!
- Ладно. Ээээ. Жил, короче, старик, блядь, со своею старухой …
- Пап, так не бывает! Старик не может быть блядь! Наверное, жила старуха-блядь со своим стариком!
- Цыц! Это где ты таких слов нахваталась? Кто научил? Негоже юной прелестной барышне ругаться аки сапожник! Чтоб я ни хера подобного от тебя больше не слышал!
- Ладно!
- Так вот, жил старик со своей блядь-старухой у самого синего моря. И пошел он, блядь, на рыбалку.
- На рыбалку?
- На рыбалку. Рыбу ловить. Жратвы в доме ни хера нет, старуха запилила, оторвал он жопу от лавки и пошел.
- Много наловил?
- Неа, весь день сеть забрасывал – ни хера не поймал. Под вечер поймал старик золотую рыбку. А она ему и говорит …
- Разве рыбы говорят?
- Не перебивай, бля! Это ж сказка, Маш. В сказках и хуи разговаривают.
- Хорошо!
- Ну говорит ему рыбка – проси, сука, че хочешь, все желания выполню, тока отпусти. А старик и говорит – «Да ни хера мне не нужно. И зажарить тебя – мяса на укус. Хуй с тобой, золотая рыбка, плыви отседа.» И отпустил.
- Хе-хе, как лоха развела!
- Не, Маш, она вправду волшебная была.
- Ну тогда старик и правда лох. Мог бы хотя б мешок бабла попросить.
- Вот-вот, так ему старуха и говорит. Пиздуй, говорит, лови эту рыбку где хочешь и как хочешь, не ебет, пусть нам корыто починит.
- Во!
- Ага, во! Все вы, бабы, эээ, женщины одинаковы! Ну хули делать – попиздовал старик к морю, зовет золотую рыбку. А на море так уже конкретно ветерок поднялся, приплывает рыбка – говорит: «Какого хуя тебе надобно, старче?» А он ей: «Да напрягла меня моя старуха, не дает на лавке поваляться. Корыто новое хочет.». «Ух, бля», - отвечает рыбка, - «Я уж думала, косяк какой серьезный. Не печалься, пиздуй себе с Богом. Будет тебе корыто.»
- Ух!
- Приходит старик домой – а корыто, и правда, новое.
- Классно!
- Классно, ага. Переебала его бабка по спине этим корытом и говорит – «вали обратно к рыбке. Не хочу быть простою крестьянкой хочу быть столбовою дворянкой!»
- Она либо охуела?
- Это еще не охуела … Ээээ … Что за слова опять???? А ну-ка ладошкой по губам!
- Прости, пап!
- Так вот. Приходит старик к морю – а там уже волны поднялись, штормовое предупреждение, пиздец что творится. Кличет он золотую рыбку.
- Рыбка его на … Ой! Подальше не послала?
- Нет еще. Говорит рыбка – «Дворянкой? Хуй с ней, будет дворянка.» Приходит старик – а там уже и правда имение, крепостные, все дела.
- Как у нас?
- Ну примерно. И говорит ему старуха – вали нах, ищи свою рыбку.
- ???? Опять???
- Угу. Говорит хочу быть владычицей морскою, и чтоб рыбка была у меня в шестерках.
- Пиздец! Прости, пап, но по-другому это не назвать!!!
- Прощаю, потому что правда не назвать.
- И что дальше?
- Ну приходит старик к морю – а там уже шторм девять баллов. Цунами бегают, ужас, нах. Кричит старик – такие дела, государыня рыбка, охуела совсем моя старуха. Отвечает рыбка – «Как вы меня оба заебали.» Пришел старик домой – а ни хера опять нету и корыто разбитое.
- Мдаа…
- Какая мораль у сказки?
- Охуевать не надо!
- Так, Мария Александровна! Выношу последнее китайское предупреждение. В следующий раз буду больно пиздить по попе.
- Молчу-молчу!
- То-то, а теперь спать!

***
Поправив одеяло на Машиной постели, Шурик вышел из комнаты, аккуратно прикрыв дверь. «Характером – вся в меня», - с гордостью подумал он.
Вернувшись в кабинет, он сел за письменный стол и задумался.
Дела были плохи. Если бы денег не было – это было бы еще полбеды. Однако, денег не было ни хуя, зато долгов – выше крыши. Однако, обращаться к тестю с тещей Шурику никак не хотелось, хотя Ната и неоднократно предлагала обратиться к родителям.
Но Шурик привык выпутываться из всех передряг сам.
Пододвинув поближе чистый лист, Шурик обмакнул перо в чернильницу и решительно выдохнул.
Надо было срочно захуярить какой-нибудь креативчик, опубликовать и отгрести кучу бабок.
Как назло, творческая мысль в голову не лезла.
Зато назойливо лезли Анькины буфера.
Шурик причмокнул и быстренько настрочил:
«Я помню чудное мгновенье –
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты!
Глаза – в глаза, я понял сразу,
Что предназначена ты мне…
Я б отъебал тебя два раза
И жизнью счастлив был вполне …»
Шурик придирчиво перечитал текст.
Вроде нормально.
По идее, должна дать.
Подумав еще, Шурик перечеркнул второе четверостишие. Несмотря на то, что Ната не имела привычки читать стихи мужа, доброжелателей в Питере хватало – донесут в шесть секунд, а Аньке, пожалуй, хватит и первой половинки.
Аккуратно переписав стих на новый лист, он сложил его вчетверо и спрятал в карман. Надо будет передать при встрече. Старый скомкал и выбросил в корзину.
Нельзя сказать, что Шурик часто гулял – по сравнению с холостой жизнью он вел себя просто как ангелочек – однако, приключения случались. Если слухи о них доходили до Натали, она, оставив предрассудки дворянского этикета и природные скромность и застенчивость, яростно хуярила Шурика чем под руку подвернется, он покорно подставлял кудрявую голову под удары, и клялся ей в вечной любви, объясняя, что бес попутал, да и вообще ничего не было. Ната обещала в следующий раз оторвать Шурику яйца, а выходя в свет – надменно говорила развесившим уши сплетникам, что не намерена слушать эротические фантазии разных блядей.
Надо признать, что жену Шурик действительно любил – как-то в подпитии он даже сказал собутыльникам, что любит только жену, а остальные – так, поебаться и забыть, и что в одну постель он дважды не возвращается.
Об этом оперативно стуканули жене, говорят, она проплакала полдня в спальне, а когда Шурик пришел домой – переебала ему какой-то кочергой и сказала, что тоже его любит.
Так вот они и жили.
Еще Шурик был благодарен Нате за то, что она никогда не опускалась до того, чтобы мстить ему соответствующим образом.
Не опускалась ли?
Шурик нахмурился.
Вчера они ругались до двух ночи, с битьем посуды и матом на полквартала. В конце концов, Шурик поверил жене, что она с этим мерзким французишкой не ебется, и более того, он ей абсолютно похуй.
Впрочем, Дантесу все равно следовало бы начистить ебальник, а еще лучше забить стрелу и шлепнуть. Для профилактики.
«Пиздануть Дантеса» - пометил в ежедневнике Шурик.
Надо было срочно что-то писать. Писать и нести в редакцию.
Шурик вспомнил опостылевшее ебло редактора и поморщился.

***
- Знаете, Сашенька, - говорил ему редактор при прошлой встрече, - Вы, конечно, довольно способный юноша, но этот, с позволения сказать, графоманский высер недостоин Вашего пера.
«Юноша? Это я-то, отец четверых детей? Ладно, хуй с тобой, пусть будет юноша. Только денег заплати.»
- Ни хуя Вы не понимаете в литературе, - широко улыбаясь, отвечал Шурик, совершенно согласный с тем, что принесенный на прошлой неделе наспех дописанный «Дубровский» - не более чем графоманский высер. Точнее, идей Шурик хотел заложить в него много, но срочно нужны были деньги, и не было времени шлифовать его дальше. – Это произведение будут изучать в школах!
- Сашенька, Сашенька, - качал головой редактор. – Почему бы Вам не написать, например, «Евгений Онегин - 2» ?
«Угу, и еще «Евгений Онегин возвращается» и «Евгений Онегин наносит ответный удар». Денег дай, бля!»
- Кстати об «Онегине», - радовался Шурик удачной смене темы. – А не пора ли его переиздать еще разок? Предыдущий тираж хорошо разошелся.
- Эх, - грустнел редактор, - Мы никак не можем найти художника … И в этом, осмелюсь напомнить, Ваша же вина.
Шурик улыбался.
Предыдущий оформитель нарисовал абсолютно дебильную картинку – где Шурик стоит на набережной Невы рядом с Онегиным. Все бы ничего, но горе-художник изобразил Шурика сильно наклонившимся вперед, как бы рассматривающим что-то в реке. При этом руки Шурика были в карманах, и было совсем неясно, каким образом ему удается удерживать это положение.
Шурик, не раздумывая, метнул в художника эпиграмму:
«Вот, перешед чрез мост Кукушкин,
Опершись хуем о гранит,
Сам Александр Сергеич Пушкин
С мосье Онегиным стоит».
После чего завязалась легкая и непринужденная драка, после которой у редакции начались проблемы с художниками.
- Вот-вот, - продолжал редактор, задумчиво перелистывая страницы «Дубровского». – Я, конечно, это издам, но …
«Денег дай».
- … Но я бы настоятельно рекомендовал Вам, Сашенька, лучше работать над качеством. Да, Ваше имя – само по себе довольно раскрученный брэнд, и пипл схавает все, что Вы соизволите написать … Но … Саша … Так недолго докатиться до уровня Донцовой и пачками штамповать всякую херню.
- Не беспокойтесь, - отвечал Шурик, завороженно наблюдая за тем, как редактор выписывает чек. – Не докачусь.
- Вот Ваш аванс.
И – уже вдогонку:
- Работайте над слогом, Сашенька! Не скатывайтесь в графоманство!

***
Шурик вздохнул, взял новый чистый лист. Че за пургу он седня гнал на ночь Машке? По идее, пиздатая сказка должна получиться.
Шурик обмакнул перо в чернильницу и вывел:
«Жил старик со своею старухой
У самого синего моря …»

Вместо предисловия...
После опубликования "День начинался хорошо..." я получил в личке больше сотни писем с просьбой вернуть главного героя обратно,мол,столько хорошего сделал,а ты его убил (я,в смысле).Просмотрев всё,и подсчитав,сколько человек было за воскрешение и сколько за невозвращение Алекса - в первом случае было больше.И вот теперь пробую вернуть Алекса обратно...Удалось или нет - не знаю.

=================================================

Я не могла никак убежать. Ну никак.
Я бежала, спотыкаясь, ища хоть одну маленькую, укромную улочку, где можно бы укрыться. Но, как назло, улица была нескончаемой, без переулков.
Чье-то присутствие за спиной, чье-то дыхание. Я устала, чувствуя, как заплетаются от бега ноги. Но, неумолимый и неутомимый кто-то, дышал за плечом.
Я добежала до огромных, из дерева, резных ворот и остановилась. Все. Тупик. И высоко, даже слишком. Я не смогу перелезть. Я потрогала украшенное резьбой дерево, чувствуя каждый изгиб, каждое переплетение.
Дерево на ощупь было теплое, как будто живое. Я чувствовала это, забывая о страшном Некто за спиной. Я отошла на шаг назад и посмотрела на рисунок, вырезанный на воротах. Цветок, с неправильными лепестками, из центра цветка – рука, неестественно длинная и прямая. Очень изящная линия, оплетавшая руку, причудливо изгибалась, то сворачиваясь кольцами, то резко распрямляясь, уходила куда-то…
А в конце был еще один цветок, изображенный в форме огня свечи.
Дыхания сзади я не уловила, только вскрикнула, когда чья-то легкая и тяжелая одновременно рука легла на плечо.
Я медленно повернулась и…проснулась, дико закричав.
Будильник тихо пипикал, и я стукнула по нему, заставив замолчать. Обернулась, почувствовав, что рядом кто-то лежит.
Парень. Обычный парень. Симпатичный даже. Кажется, я вчера с ним познакомилась на дискотеке…а потом мы пошли…разве ко мне? Я протянула руку и осторожно коснулась его плеча. Он не шевельнулся, а я почувствовала, какой он холодный…
Еще не веря, я медленно стянула с него простыню…и закричала.
Половины тела не было, но и не было крови, как будто его распилили лазером. Но его лицо оставалось спокойным.
И он вдруг открыл глаза. Я поперхнулась криком, вскочила…и проснулась окончательно.
Тьфу ты! Какая только ерунда не приснится…Я нащупала на тумбочке сигареты и закурила. Тихонько встала и посмотрела, как там сын. Ладно, хорошо хоть не разбудила его. Так, все, хватит ужастики на ночь читать, а то что-то частенько мне стали сниться кошмары…

*******

Когда солнце встало, Федор уже не спал. Несмотря на то, что вчера пили откровенную гадость, голова сильно не болела. Это все Колька, это он вчера выпросил на похоронах у какого-то нового русского денег, чтоб выпить за упокой души. Федор помнил, каким обалдевшим взглядом посмотрел на них этот хорошо одетый человек. Но молча сунул в руку стодолларовую купюру.
Такого пира они еще не закатывали на двоих. Правда, долго пришлось просить охранника у супермаркета, чтоб тот их впустил. Уговорили как-то. И понабрали каких-то консервов, супов, салатов. Федор на радостях взял аж три буханки белого хлеба. Вкус его он не помнил уже давно. Ну, и естественно, побольше водки, дешевой, ну да им было не привыкать. Колька хотел еще и коньяк взять, но решили, что лучше в следующий раз. Эх, славно так посидели вчера…
Федор вышел, перешагнув через храпящего Кольку.
Свежий июльский воздух приятно обжег горло, и Федор закашлялся. Потом, вытерев проступившие слезы грязным рукавом, закурил.
Кладбище, на котором они обитали, было очень большим и старым. Сторож как-то рассказал Федору, что кладбищу уже лет триста. Скорее всего - не врал, потому что запросто можно было наткнуться на истертые временем надгробья. Федор и сам не раз бродил здесь вечерами, разглядывая надписи. Сердце замирало, когда он читал надписи, датированные, например, прошлым веком. Сам бывший учитель-историк, Федор всегда с интересом разыскивал могилы, на которых почти ничего уже нельзя было разобрать, и сидел часами, пытаясь прочитать.
-Федька! – неожиданно раздался позади голос. – Ты чего так рано встал?
Федор обернулся и увидел кладбищенского сторожа Сергеича, которому уже и самому было лет не меньше, чем кладбищу…
-Да вот… - замялся Федор. – Вышел воздухом подышать.
-Тоже дело! – хмыкнул Сергеич, тяжело присев на бетонную скамейку. – Угости сигареткой!
Федор выдернул из кармана пачку сигарет и небрежно сунул сторожу. Тот ловко выудил одну, сунул за ухо, и выдернул еще одну и тогда только закурил.
-Ишь ты! – сказал он после первой затяжки. - Импортные что ль?
-Ага! – кивнул Федор. – Вчера угостили.
-А, ясно! Колька где? Дрыхнет еще что ли?
-Да, вчера выпили малость, вот и спит себе! – Федор присел рядом со сторожем, и тоже закурил. – Сергеич, что новенького хоть? А то давно тебя не видел…
Сергеич помусолил беззубым ртом фильтр сигареты:
-Да вроде ничего. Говорят только, что опять по ночам привидения бродить начали!
-Иди ты! – ужаснулся Федор. – А не врешь? Откуда знаешь?
-Сам видел! – невозмутимо сказал Сергеич и выкинул обжеванную сигарету на дорожку. – Вот вчера видел, как тебя, совсем рядом! Весь белый, светится прямо, а глаз-то нет. И все так руками туда-сюда водит, как ищет что-то…
Федор сжался и оглянулся, словно пытался рассмотреть привидение за спиной. Несмотря на то, что он жил на кладбище шестой год, он не сталкивался со всякой нечистью.
Зато свято в нее верил.
-Врешь ты все, Сергеич! – вздохнул Федор. – Откуда тут привидения?
-А ты уверен, что я вру? – прищурился Сергеич. – Федька, ты еще не родился, а я уже тут работал, понял? И столько всего насмотрелся, что ты даже в своей школе в книгах не найдешь!
Федор судорожно сглотнул. А ведь и вправду, не врали же многочисленные газеты и книги, когда рассказывали о встрече с неизвестным. В том, что это правда, Федор все-таки не сомневался…
-Ладно, Федька, бывай! – сказал Сергеич, и, опираясь на спинку скамейки, с трудом поднялся. – Пойду я, смена уже закончилась. Не балуйте тут!
-Ага, Сергеич, и тебе счастливо! – кивнул Федор, оставаясь сидеть на скамейке.
Сергеич поковылял по дорожке, а Федор задумался. Посидев так минут десять, он махнул рукой, и тоже поплелся к себе. Там уже, наверное, Колька встал, так что можно вполне опохмелиться…
Проходя по дорожке мимо относительно свежих могил, Федор вдруг услышал странное потрескивание. Сердце забилось быстро и учащенно. Потрескивание усиливалось, неожиданно громким звуком отзываясь в утреннем воздухе….
Федор облизнул сухие губы и осторожно подошел к большому, разросшемуся кустарнику, за которым виднелись ровные ряды надгробных плит.
Узкая и высокая плита из серого гранита тихо раскачивалась, словно кто-то невидимый осторожно раскачивал ее, пробуя на прочность. На самой верхушке плиты откололся маленький камушек, шлепнулся на бетонную маленькую площадку, и покатился к ногам Федора.
Тот застыл от ужаса…
Неожиданно плита издала треск, и на глазах изумленного Федора лопнула по диагонали, рваной трещиной разломив надгробие пополам. Часть поменьше отвалилась в сторону, как отброшенная рукой, а вторая часть накренилась, примяв куст, который неосторожно свесился над могилой.
Бетонная площадка вспучилась, выбросив из трещин небольшие клубы пыли, потом заметно просела, и мелко-мелко затряслась. Глухой толчок, удар, снова удар – кусок бетона с треском взлетел вверх, и упал с глухим стуком.
Федор застыл, не в силах отвести взгляд.
Из-под земли, в проломе между кусками бетона показалась сначала ладонь с окровавленными, почерневшими, как будто обгоревшими, пальцами, застыла…Потом пальцы шевельнулись, словно оживая, и рука исчезла опять под землей. Тихий, глухой удар – и еще один кусок бетона отлетел в сторону.
Федор вдруг увидел, как земля прыгнула ему навстречу. Как он ударился головой, он уже не помнил.
Так же как и не увидел, как из-под земли показалась лысая, безглазая голова, с облезшей кусками кожей, и оглянулась пустыми глазницами…

*******

Все было настолько уже знакомым и незнакомым, что я оторопел.
Чернота. Ночь, сверкающая миллиардами огней. Тишина. Шум темноты, пробивающий навылет.
И Голос. Тот самый, который навсегда впечатался в мою память. О котором я забыл. Но зато помнила память.
-Человек. Ты. Снова. Здесь. Не каждый так может!
С моих глаз будто упала повязка, но у меня снова не было глаз. Как все знакомо…Но откуда?!
-Кто ты? – Мой голос формировался по моей воле, но говорить я мог только мысленно. Мне просто нечем говорить. Я не материален.
-Ты забыл? – хмыкнул голос. – Ладно, напомним! – произнес он, впрочем, без излишней угрозы.
Вы когда-нибудь испытывали боль от огня перемешанную с болью от абсолютного холода? А слезы боли от потери самого близкого человека? И вдобавок непередаваемую боль от того, что вам, без наркоза и предупреждения кто-то оторвал часть черепа и влез железными пальцами в мозг?
Все это одновременно ударило мне тяжелым молотом, выдирая из сознания воспоминания. Я закричал, беззвучно и дико.
Огонь…боль…кожа, лопнувшая от жара огня…сознание моё и не моё…собака, виляющая хвостом…удар по голове чем-то тяжелым…побелевшие от напряжения пальцы, держащие тонкую девичью ладонь…ледяная река…боль…узорная палочка…и полет. Полет с огромной высоты. Когда память услужливо нарисовала мне мое падение с высоты, я дернулся, пытаясь вывернуться. Только у меня не было тела. Но боль от несуществующего удара пронзила все тело, тонким белым лучом прошив тело от головы до пяток…
Я бился в несуществующей судороге, пытаясь вдохнуть несуществующий воздух. Не удавалось, но я был жив. Только жив в моей же памяти.
-Сволочь…. – выдохнул я. – Я тебя помню!
-Ну вот, а я уже испугался. – Он возник в моих мыслях, черный демон, в матово поблескивающей шкуре…
-Ты? Испугался? Чего? – Я пытался говорить как можно саркастичнее. Я Его не боялся.
-Что потерял такой ценный экземпляр! – Он снова повис передо мной.
Когда-то мне нравились компьютерные анимационные картинки, где изображение, меняясь каждую секунду, перерастало в следующее, дополняющее предыдущее.
Так и Он, повиснув в своей невесомости, менялся каждый миг, но оставался таким же, как я его придумал когда-то…придумал?
-Ты считаешь меня экземпляром?
-Знаешь… - Он задумался. - …когда-то, давным-давно, один из таких как ты, из людей, попал ко мне так же. И он был таким же как и ты, непонятным и с волей к жизни. Мы с ним провели очень много времени, и мне понравилось, как он изменился.
-Изменился? И кем он стал? – Оказывается, мысленно говорить неудобно, но терпимо.
-Он? Координатором.
-Кем?!
-Я долго подбирал название, человек. Тогда он стал Хранителем, а теперь, применительно к этому времени его называют Координатором. – Его хвост обвился вокруг ноги, и кончик мелко подрагивал.
-Хранителем чего? – заинтересовался я.
-Хранителем Жизни. Я долго об этом думал, и мне стало интересно, как далеко может зайти человек, если дать ему нечеловеческие силы. Я их ему дал. В качестве эксперимента.
-И что? Он далеко зашел?
-Очень. Он стал очень сильным для человека. Но потерял все, когда решил, что он всемогущ.
Мне стало не по себе…
-И что ты с ним сделал? Убил?
-Нет, человек, не убил! Я отправил к нему моего помощника. Который отобрал у него все. И Хранитель умер сам, без чьей-либо помощи. Прожив при этом почти тысячу лет.
-Какого помощника? А почему ты сам не пришел?
-Помощник – это тот, кого вы называете Ангелом Смерти. А я – зову Собирателем. На самом деле он помогает уйти из вашего мира. Потому что некоторые очень за него цепляются. Вот как ты, например. Собиратель обрубает все мосты с вашим миром и приносит души сюда. Я не могу прийти за душами, я могу нарушить Баланс. Слишком много будет Силы на земле – нарушится Равновесие, и тогда будет катастрофа. Собиратель – он мой представитель там, в вашем мире.
-А если человек сделал много хорошего? Зачем его забирать раньше времени?
-Судьба.
-Ясно… Но, как и в прошлый раз, я спрашиваю – а зачем я тебе нужен?
Он задумался, и ответил:
-Не знаю. Я могу это сказать, не стесняясь. Когда-то мне нравилось наблюдать, как Хранитель пытается исправить ошибки многих людей, плодя при этом кучу других ошибок. Он так и не разобрался, где он был прав, а где нет. И у тебя тоже почему-то появилась, неосознанная тобой до конца, тяга к жизни.
-И что? Ты хочешь меня сделать Хранителем?
-Я думаю.
-А почему я к тебе попал? Я же тогда исправил ошибки?
-А с чего ты опять взял, что должен попасть в другое место?
Я помолчал, подумал и спросил:
-А как же рай и ад? Их нет в природе?
-Рай и ад? Нет, конечно. Их выдумали люди. Вы все ко мне попадете, в мой мир. Мир, тоже придуманный вами, неизведанный и пугающий. Для вас. Только каждый в этом мире получает свое, кто-то тепло и покой, а кто-то – ужас и страдания.
-Ясно. – Мне было неприятно, почему-то разговор с Ним приводил в жуткое, но какое-то возбужденное состояние… - Я опять не могу вернуться?
Он молчал очень долго. Потом ответил:
-Ты знаешь… - Он провел длинным черным когтем яркую сверкающую полоску в воздухе, которая быстро погасла, но ее ослепительный росчерк долго еще мерцал в темноте. – Можно сделать все, в том числе и вернуть тебя обратно. Только вот зачем?
-Зачем? Как зачем? Продолжать жить! Я ведь умер в возрасте…в возрасте… - Я растерялся. Я умер? В каком возрасте?
Никак не мог вспомнить понятие «возраст». Почему-то…
-Неважно. – Он прервал мои мысли. – Ты просто умер. Но хочешь снова вернуться. После того, как я вернул тебя обратно, ты пытался исправить происходящее с тобой…
-Я справился?
-В целом – да! Но ведь с моей подачи?
Я разозлился:
-А кто тебя просил возвращать меня в разные тела?!
-Ты сам так хотел, помнишь? Теперь не мешай мне, я думаю.
Он висел в безликом пространстве, черный, огромный. И не отрывал от меня взгляда. Я мысленно поеживался, но не смог отвести глаз. У меня их попросту не было, а он смотрел мне в глаза. В самую душу. Что он хочет? Взвешивает – достоин ли я чего-то? Или решает – как мне лучше мучиться дальше? Я еще откуда-то помнил, как выглядит Его пристанище душ…
-Да. – Он неожиданно приблизил свои глаза ко мне. Я невольно отшатнулся, но опять мысленно… - Я верну тебя, человек! Я знаю, что ты можешь еще многое, но мне нужно лишь одно – докажи, ради чего я могу оставить тебя жить, и я отпущу тебя навсегда, на многие года. Ты мне понравился. А это бывает очень редко.
Я растерялся:
-Но…я…я ведь не оставил ничего на земле…может только свое имя и все.
-Вот именно поэтому и отпущу. Кстати, не только имя. Да ты и сам это увидишь. Позже. Но меня удивляет ваша логика, логика людей. То вы слезно просите отпустить, а когда вас отпускают – вы не можете понять - для чего вас отпустили. Логика ваша – и сейчас для меня загадка.
-А сколько времени прошло с тех пор, как я здесь?
-Если измерять тем временем, к которому ты привык – почти три года.
-Сколько?! – Я почему-то думал, что прошло полчаса…
-Здесь… - Он снова чиркнул лапой вокруг себя. - …время субъективно. Его попросту здесь нет. Вечность.
-Тогда я хочу уйти отсюда!
-Иди, - просто сказал Он. – Только, чтоб ты знал, тебе придется идти сначала. Я дам тебе некоторые силы. Сам разберешься, надеюсь?
-Какие силы?
-Вспомни написанное вами – и поймешь.
-А что мы написали? И что это мне даст?

Ответ не замедлил себя ждать. Как всегда…

Тяжесть земли, навалившейся на меня, сначала заставила испугаться. Я растерялся. И снова моя услужливая память подсказала мне, что один раз уже был в могиле…
Меня охватила злость. Да сколько можно?!
Я осторожно попробовал поднять руку. Не вышло. Кости сгнили, плоть тем более. Тогда откуда у меня есть ощущения, чувствительность?
Все попытки пошевелиться не увенчались успехом… Я пробовал и так и этак, но не смог. И до меня вдруг дошло.
Мысленно я представил, как мои кости начинают собираться в одно целое, из пыли вокруг меня, перемешанной с землей. «Из праха ты создан…» Вот что он имел в виду!
Скрип, треск. Я плохо помнил, как выглядят человеческие кости, но честно пытался вспомнить. А мое подсознание мысленно предоставляло мне всю информацию, когда-либо виденную и слышанную.
Первой я почувствовал левую руку. Приподнял ее мысленно. Осмотрел пальцы. Чуть подправил фалангу мизинца и запястье. Вот и все, я воссоздаю сам себя. Вторая рука, ноги, позвоночник… Теперь мышцы и сухожилия. Но я никак не мог вспомнить, как же выглядят мышцы…Почему-то вспоминался момент, когда меня обожгло, я сидел и удивленно рассматривал почти сожженные пальцы и удивлялся, когда на них висела лоскутами кожа.
И вдруг кожа появилась. Обожженная, почерневшая, но кожа. Для начала пойдет, слишком уж мне не терпелось выбраться отсюда. Мысль, что я скоро буду на поверхности, меня немного пугала. Как и возможность встретиться с кем-то наверху. Еще одной смерти от испуга при моем появлении из-под земли я не перенесу…
Подняв руку, я попробовал землю на ощупь. Твердая. Толкнул, но безрезультатно. И тогда я разозлился окончательно.
С трудом провернувшись на спину, я уперся руками в землю и мысленно начал представлять, как она становится легкой и ломкой…как медленно расступается…как мои руки с легкостью открывают проход, словно дверь…
Земля чуть дрогнула, и на меня посыпалась пыль. Я продолжал, чувствуя, как во мне нарастает что-то огромное, чудовищной силы, неограниченной и легкой. И земля поддалась, освобождая для меня свободное пространство.
Через несколько минут я стоял во весь рост, чувствуя, что поверхность уже в каком-то полуметре от меня. Только я уже устал… Тогда я ударил. Сильно. Освободив всю силу, которую смог собрать мысленно.
И в лицо ткнулся лучик света.
Я замер.
Почудилось или галлюцинации?
У меня еще не было глаз, но видел я почему-то прекрасно. Лучик, который робко и с трудом пролез через клубы пыли. И снова сила скользнула по рукам. Я протянул руку и уперся во что-то твердое. Бетон! Площадка могилки залита бетоном. И снова я ударил, вложив всю силу и злость запертого человека. И почувствовал, как рука очутилась на поверхности. Я так постоял пару минут, чувствуя воздух и легкий ветерок…Все, пора!
Земля отваливалась кусками, осыпаясь в яму, из которой я только что выкарабкивался, а я упирался в обвалившиеся пласты и упрямо лез наверх.
Солнце вдруг ослепило…
Я оглянулся, чувствуя и видя все лучше, чем если бы у меня были глаза.
Кладбище. Ну ясно, куда еще Он бы мог меня забросить?
Я выбрался окончательно, волоча ноги за собой. Придется всему учиться заново, стоять, ходить, есть…Ладно, человек всему учится.
Медленно поднялся во весь рост, приняв более-менее устойчивое положение. Осмотрел себя…
Мне бы не помешал учебник по анатомии. Я собрал себя каким-то нелепым. А что, я ведь не каждый день занимался сборкой человеческих организмов, верно?
И вдруг увидел лежащего человека, в метрах трех от могилы.
Ох! Он меня видел?! Я и сам, если б был жив, умер бы на месте с перепугу, увидев, как появляется из-под земли скелет… Надеюсь, что он не меня видел…
Я качнулся и вдруг сел на землю. Да уж, без мышц плоховато как-то. И уперся взглядом в маленькую табличку, почувствовав, как зашевелились отсутствующие волосы на голове:

АЛЕКСЕЙ ТОМСКИЙ
16.02.72 – 29.01.2005
Трагически погиб
Помним!


*******

Мишка захныкал, когда я его разбудила. С утра у нас было назначена встреча с врачом, поэтому я решила заранее подготовиться, зная, какой он тяжелый на подъем.
Я легко подняла сына, и, не слушая его хныканья, потащила его умываться. Он капризничал, не давал подступиться, чтоб я умыла его мордашку. И все-таки, через уговоры и увещевания, процедуру умывания мы закончили довольно быстро.
На завтрак я, как обычно, поставила перед ним тарелку манной каши…
-Мама, а почему я должен ее есть? Не хочу!– заявило моё чадо.
-Чтобы вырасти сильным и здоровым! – Я улыбнулась, вспомнив, как в детстве и меня закармливали манкой, а я упорно находила причину ее не есть…
-А вот папа… - Мишка неохотно возил ложкой по тарелке. -…а вот папа…а почему он не ест утром кашу? Почему он ест колбасу?
-Потому что папа уже взрослый! А ты не вырастешь как папа, если не будешь есть кашу! – Я старалась говорить построже, и мне это давалось с трудом.
Мишке шел четвертый годик. И я каждый раз вздрагивала, когда он иногда смотрел на меня, склонив голову набок. Он был похож на Алекса просто как две капли воды…Даже манера ходить и говорить.
После того нелепого случая, когда Алекс погиб, я еще долго не могла прийти в себя. Любила ли я его? Любила. И сейчас люблю. Даже после того, когда он сказал мне сделать аборт.
Он первым был у меня, а когда я забеременела, я испугалась. Я приходила к нему, мы поговорили. И мои мечты разбились…
Он настойчиво заставлял сделать аборт. Только тогда я ушла. И чуть не сделала необдуманный шаг, взобравшись на телевышку, на обзорную площадку.
Меня спас Сергей. Мой муж. И он согласился принять ребенка…
Он замечательный, Сережка. Правда замечательный! Милый, добрый, заботливый…Но не любила я его, просто не любила, привязанность была. Я и сейчас за ним как за каменной стеной, а Мишка в нем души не чает. Но почему-то мне еще колет где-то в сердце, когда он Сергея папой называет.
Когда я узнала, что Алекс погиб, и погиб жестоко – я его простила. Простила за несносный, самоуверенный характер, за его выходки. Я не могла не простить. А Сергей все понимал, но ни разу, ни словом не обмолвился.
Мобильный телефон неожиданно зажужжал вибратором и заелозил по тумбочке.
-Алло?
-Привет, солнышко! – Сережкин голос был слышен через какие-то помехи, через треск и расстояния.
-Привет. Как дела, Серёж?
-Нормально! Как ты? Как Мишка?
-Да все хорошо, только что-то он капризничает с утра! – сказала я нарочито громко, покосившись на сына. Тот сразу сделал серьезный вид и с усердием заскреб по тарелке. – Ты сам как?
-Да тоже все хорошо. – Но голос у Сергея был какой-то грустный… - Оля…
-Что?
-Я хотел сказать… - Он замолк.
-Говори. Алло, Серёжка, говори!
-Оль…я люблю тебя!
-Странный ты какой-то, честное слово! Я тоже тебя люблю!
-Ладно, малыш, я пошел дальше работать! Надоела эта командировка, честное слово! – Он вынужденно рассмеялся. – Если все будет хорошо, я через пару дней вернусь.
-Береги себя, родной! Пока!
-Пока, Бемби!
Бемби. Так он меня называл, производное от моего имени, Ольга – Олененок, олененок Бемби…
Я постояла еще минуту, положила телефон. Посмотрела на Мишку, который молча наблюдал за мной. Я вздохнула и подошла к нему:
-Ну что, ты готов идти к врачу?
-А зачем? Он мне уколы будет делать? Не хочу-у-у!
-Нет, Мишенька, не будет, он тебе только пальчик уколет и все!
Он сполз со стула и поплелся в свою комнату, всем своим видом выражая уныние. Я еле сдержала смех…

Врач, Андрей Николаевич, считался лучшим профессором-онкологом в области. Если не ошибаюсь, он даже защитил кандидатскую. И поэтому очереди к нему были нескончаемыми.
Мишка его любил, как любят, например, доктора Айболита. Но я-то знала истинную причину – в каждое посещение Андрей Николаевич одаривал его вкусной шоколадкой, которая незамедлительно поедалась прямо на месте…
-Здравствуйте, Ольга Игоревна! – Андрей Николаевич всех называл только по имени-отчеству. – Здравствуй, Михаил!
-Здрасьте! – Мишка деловито пожал протянутую руку, и вскарабкался на стул.
-Ну, мой юный друг, вы сегодня не капризничали? – спросил доктор Мишку.
Тот усиленно повертел головой:
-Нет!
-Ну…тогда тебе маленький подарок от тети Лисы! – Шоколадка перекочевала к сыну, который тут же ее открыл.
-Ольга Игоревна, можно вас на пару слов? - спросил профессор, показывая глазами на дверь.
-Да, конечно! – вскочила я, но сердце все-таки предательски забилось…

-Ольга Игоревна, вы знаете, я человек прямой… - Профессор вытянул из кармана платок, снял очки и начал их протирать. – Я вам просто обязан сообщить обо всем…
Я почувствовала в его словах горечь, но молча ждала.
-У Миши очень редкая болезнь мозга. К сожалению, мы ничего не сможем сделать. – Он отвел глаза.
Я помертвела.
-Профессор…Андрей Николаевич…сколько ему осталось? – Помимо моей воли на глаза навернулись слезы.
-Месяц. Но может и меньше. Фактически это может случиться в любой момент.
-Месяц! И…и все?
-Да, Ольга Игоревна, больше я ничем не могу помочь… простите! – Он отошел от меня, и устало сел на сиденье, стоявшее рядом с дверью.
Я стояла, молча утирая слезы.
Просить, умолять? А что они могут? Я ночами штудировала учебники по медицине, выяснив, что это за болезнь. От нее действительно почти не существовало лечения, а отдать сына для экспериментального лечения я не согласилась, представив, как он будет лежать, весь опутанный проводами и трубочками.
Я заплакала.
Мой малыш, сынуля, солнышко мое…Я ж не смогу без тебя, ты – все, что есть у меня. Я умру без тебя! Лучше б я тогда все-таки спрыгнула с телевышки!
Профессор молча подошел и обнял меня, а я ревела как маленькая, уткнувшись ему в грудь.
-Ольга Игоревна…Олечка…прошу вас…я разделяю вашу боль…еще раз простите меня, умоляю!
-Да вы-то тут причем? – Я отодвинулась от него, утирая слезы. – Теперь я не знаю, как мне дальше жить…
-Ну что вы, все образуется! Вы еще так молоды! – горячо воскликнул Андрей Николаевич.
-В смысле – еще настрогаете? – горько усмехнулась я.
-Да как вы можете, Ольга!
-А как вы можете?! Вы, светило науки! Профессор называется!! Вы поклялись, что болезнь лечится…
Дверь тихонько открылась, и появился Мишка. Посмотрел на меня, подошел и взял за руку:
-Мам, не кричи, слышишь? Мама, пойдем домой, пойдем!
Я поспешно утерла слезы, и взглянула на профессора:
-Простите меня, Андрей Николаевич…
-Нет, Ольга Игоревна, это вы меня простите. – Он тихонько пожал мне руку, повернулся и пошел по коридору. Сгорбленный и усталый…
-Пойдем, мама! – Сын настойчиво тянул меня за руку.
-Пойдем, солнышко, пойдем.
Я молча прижала к себе сына, и вышла с ним на улицу.
После запахов больницы дышалось на улице легче. Я подхватила Мишку на руки, и пошла по аллейке к выходу. Мишка засопел и потребовал отпустить его, он, видишь ли, уже не маленький, чтоб его на руках носили. А мое сердце разрывалось от боли. Если бы потребовалось, да я бы его на руках на край света унесла! Только чем это могло помочь?
-Мама?
-Что, родной мой?
-Я умру, да? – Он пытливо смотрел мне в глаза.
-Ты что, малыш?! – Я очень испугалась. Для своих трех лет он был не по-детски сообразителен, да и не думаю, что он не слышал мою истерику. – Зачем так говорить? Мама не даст тебя в обиду! И ты не умрешь!
-Честно-честно? – прищурился сын.
-Честно-пречестно! – торжественно произнесла я, пытаясь подавить слезы.
-А ты мне мороженое купишь? – спросил разом повеселевший Мишка.
-Да, солнышко, пошли! Даже два куплю!
Мишка весело поскакал вперед, а я быстро утерла вновь набежавшие слезы.
Надо бы сходить сегодня, навестить могилку Алекса…


*******


Последняя фаланга с хрустом встала на место. Я попробовал пошевелить пальцами. Да вроде все нормально, как мог – так и сделал.
Мне уже стало все равно, как я выглядел после восстановления. В целом, после тщательного осмотра, я остался вполне доволен. Кожа как кожа, мышцы как мышцы… Странно, я так спокойно об этом рассуждаю, что стало не по себе.
После того, как я выбрался из могилы, я еще сидел часов пять, восстанавливая двигательные функции.
К сожалению, человек, которого я обнаружил возле могилы, умер…
Я даже не пытался помочь ему. Не имело смысла. Слишком знакомо выглядели его глаза, застывшие от ужаса…Я даже не знаю, откуда вдруг в памяти всплыло это видение, но знал только, что он умер от разрыва сердца. Просто знаю… И от этого стало совсем горько. Не так получается мое возвращение, совсем не так!
Я вздохнул пока еще не оформившимися легкими. Придется самому искать убежище.
Часа через три я доковылял, где ползком, а где держась за забор, до какой-то маленькой лачужки, укрывшейся в кустах на краю кладбища. В перерывах регенерировал функцию, которой вдруг не хватало для передвижения. Не знал, что так будет тяжело…
В лачужке, на грязном, истрепанном матрасе спал грязный человек, распространяя вокруг себя зловоние и тяжелый спиртной дух. А на старом ящике, рядом с окном, вперемешку валялись пустые бутылки и разная еда. Еда!!
Голодные до боли спазмы скрутили желудок, заставляя согнуться. Еда!
Я бросился к пакетам, от нетерпения пытаясь открыть их зубами, еще не выросшими окончательно. Получалось плохо…
Я зарычал.
Пакет с чипсами лопнул, выбросив легкие, невесомые кружочки картофеля на землю. Я рухнул на колени, и принялся собирать чипсы, вместе с землей, и отправляя их в рот. Не чувствуя вкуса, не ощущая земли, хрустевшей на зубах.
Желудок требовательно заныл, требуя еще пищи. С остальными пакетами я уже справился быстрее.
И вдруг ударила жажда. Я снова согнулся от боли, ощущая, как заработали почки, пытаясь переработать несуществующую в организме воду. Любая вода, да хоть из лужи! Пить! Пить!!!
Я оглянулся. Ничего, напоминающего воду, в лачуге не было. Но зато я увидел чайник. Раз есть чайник – откуда-то воду же берут?
Я вышел наружу. И, к своей радости, заметил маленький краник, торчащий из забора. И под ним – небольшую лужицу, заполненную грязной, ржавой водой.
Я просто рухнул в нее лицом…
Минут через десять, когда боль отпустила, я с трудом вернулся в домик. И занялся восстановлением, теперь уже с новыми силами. И заметил, что внутри меня изменения происходят вне моего сознания, как будто так и нужно было.

Мужик вдруг перестал храпеть, и резко сел, почесывая пятерней в давно немытой голове. Осоловело повел глазами, и сфокусировал на мне взгляд:
-О! Ты кто?
Я попытался говорить как можно дружелюбнее:
-Я? Ты что, не узнал меня? Я Лёха!
-Какой Лёха? – Мужик, похоже, не проснулся окончательно… - А Федька где?
-Ушел куда-то. Сказал, что придет позже.
-А…Ясно! Лёха, а выпить осталось чего?
Он с трудом встал, и, почесывая грудь, присел рядом. Я попытался улыбнуться:
-Выпить осталось. Налить?
-Еще и спрашиваешь! – обиделся мужик. – Похмелка – дело святое! – И, не дожидаясь меня, сам налил и ахнул стакан в себя, занюхал рукавом. Потом достал мятую пачку импортных сигарет и закурил.
Я тоже налил себе немного и выпил. Странно, но вкуса я не почувствовал, а желудок запротестовал. Я поспешно заел выпитое яблоком.
-Слышь, Лёха, а ты откуда? Местный? – Мужик смотрел на меня слегка брезгливо, и немного с опаской. – Это где ж тебя так?
-Да…местный. – Я попытался улыбнуться, но улыбка получилась какой-то кривой… - Что? Совсем страшный?
-Не то чтобы страшный, но как-то жутковато малость. Да, кстати – Колян! – протянул он мне руку, быстро пожал и отдернул. – А ты где живешь? Что-то я не видел тебя раньше…
-Да жил в Рубцовке, да вот… Докатился, вобщем. Николай, скажи, у тебя зеркало есть?
-«Николай»…Хм! Давно меня никто Николаем не называл. – Он налил еще стакан, выпил, и поднялся. – Есть, конечно! Но тебе лучше не смотреть, Лёха! – Он смотрел на меня с какой-то смесью жалости и страха.
Вздохнул, полез куда-то за ящик и вытащил небольшое зеркало, и сунул мне:
-На, любуйся!
Вначале я ничего не увидел. Нет, я видел, конечно, но видел само зеркало в сломанной дешевой пластмассовой раме, видел отражение позади себя, но только не видел…себя. Меня не было.
Я остолбенел.
Колян удивленно посмотрел на меня, развернул зеркало, и опять повернул ко мне:
-Чего такой испуганный, Лёха? Подумаешь – не мыли давно зеркало!
-Коля…меня там нет!
-Где? – изумился Коля.
-В зеркале!
-Чего?! Ерунду говоришь, Лёха! – Он подошел ко мне, и присел рядом, держа зеркало на вытянутых руках. – Ну, смотри, вот он я, а вот он…вот он…
Он медленно побледнел, и выронил зеркало.
Оно, неспешно как-то, плавно, ударилось об пол, и разломилось на несколько частей. Коля побледнел еще больше.
-Николай…Коля! Я тебе все объясню! – Я медленно поднялся. – Коля послушай меня!
-Зе…зе…ркало разб-билось! – прошептал трясущимися губами Коля, и перевел безумный взгляд на меня. – Ч-чур меня!!! Сгинь сатана!
-Да не ори ты! – рявкнул я. – Посмотри на меня, я нормальный человек!
-Нихрена ты не нормальный! – неожиданно ясным и ровным голосом ответил Коля. – В зеркале тебя не видно, явился ниоткуда, говоришь странно… Ты кто, Лёха?
Я вздохнул. Подумал. Все равно не поверит…
-Обещай что никому не расскажешь?
-Ты колись, кореш, колись!

…Через часа полтора нашего разговора Коля молча налил себе из бутылки, молча выпил, молча захрустел яблоком, потом посмотрел на меня:
-Вот не знаю, Лёха…Хоть ты тресни, но чувствую, что правду говоришь.
-С чего ты решил? Может, это я все придумал, чтоб тебя успокоить?
-Да нет, Лешка, все не так. – Коля усмехнулся. – Ты знаешь кем я был перед тем, как стал бомжем?
-Нет. Учителем?
Коля расхохотался и так же резко замолк:
-Нет, я был следователем. Да-да, не смотри так на меня! Просто гнида один жену увел, ну вот я и…спился помаленьку. Работу потерял, семью… - Он посопел немного и продолжил. – Ладно, речь не обо мне. Просто по многим признакам можно сказать, что ты не врешь. Пока ты мне рассказывал, у тебя срослись свежие шрамы на левой руке, а указательный палец правой выпрямился в фаланге. Так же прямо на глазах отросли немного волосы – это все регенерация, Лёха. Регенерация ненормальная для простого человека. Да и тоска у тебя в глазах, Лёшка…Смертная такая тоска, умудренная, как будто ты уже минимум семь жизней прожил… - Я вздрогнул. – Я такие глаза еще не видел. Да, кстати, а до того, как… - Он мотнул головой. - …ты не помнишь, какого цвета у тебя глаза были?
-Кажется карие…нет, зеленые! Нет, не зеленые…не помню, а что такое?
-Они у тебя сейчас цвет меняют. Становятся серые.
-Все может быть. Коля, как думаешь, а почему меня не видно в зеркале?
Он задумчиво посмотрел на меня:
-А черт его знает! Может, ты еще не вошел в эту жизнь, а?
Хм. Интересное суждение! А может так оно и есть?
-Коля…Я хотел… - Я замялся. – Ты мне сможешь кое в чем помочь?
-Смотря в чем! Ни связей, ни друзей, кроме Федора не осталось.
-Да мне б одежду раздобыть более-менее нормальную, да разузнать кое-какие детали.
Коля очень долго смотрел на меня, потом вздохнул:
-Эх, Лёха, Лёха… Почему-то и жалко тебя, и одновременно страшное что-то внутри рождается, когда на тебя смотрю. Ладно, помогу - чем смогу, – поднялся он, но потом снова сел. – Сначала скажи, что разузнать-то надо?
-Об одном человеке. А еще лучше - одолжи мне твое тело.
-Что?! – отвисла челюсть у Коли.
-Я не могу объяснить. Я знаю, что могу воспользоваться любым телом. Понимаешь, свое-то я восстановил, но будет это огромным шоком для знакомых. Я ничего с твоим не сделаю, верну в целости и сохранности. Выручи, Николай, прошу! Мне больше некого просить…
-Я…Кхм…Это…Ну, не знаю…А это больно? – Коля нервно затеребил грязный рукав.
-Насколько помню – нет.
-Эх…ладно, Лёха. Только осторожно! Мне и самому интересно! Делай!

Сторож Сергеич, проходящий по дорожке в конце кладбищенского парка, вдруг замер, когда услышал голоса.
Один, басовитый, принадлежал Николаю, собутыльнику Федьки, а вот второй был незнаком…Тяжелый, с хрипотцой. Сергеич работал здесь давно, знал всех «постояльцев» и побирушек, в том числе и по голосам, а этот был какой-то новый.
Сергеич осторожно подошел к кособокому домику, и заглянул в кривое оконце. То, что он там увидел, повергло его в шок…
Высокий, темный парень, изуродованный не то шрамами, не то ожогами, держал на весу Николая, наклонившись к нему глаза в глаза. Николай полувисел с закрытыми глазами, откинувшись чуть назад, а парень, мерцая белым фосфоресцирующим светом…нет, даже как-то не входил, растворялся в нем. Как голограмма, виденная когда-то Сергеичем в кино.
Николай глухо застонал и дернулся, когда парень «растворился» в нем, открыл глаза, медленно выпрямился. А потом, как-то мягко, по-кошачьи грациозно, развернулся в сторону окна, за которым стоял Сергеич.
Сторож охнул, схватился за сердце и стал медленно оседать. Он еще успел увидеть, как Николай, вернее его тело, или кто там еще, оказался с ним рядом, сморщился, как от нестерпимой боли и сказал:
-Ну вот…Что ж тебе, дед, не сидится дома, а? Не хотел я еще одной смерти, видит Бог – не хотел…
Сергеич не успел ответить.
Черная вспышка удушливой волной ударила где-то в районе левой лопатки, и…все.
Легкая прохлада аллей кладбища расслабляла, отгоняя июльскую жару. Прогулка по кладбищу на меня всегда действовала как-то успокаивающе. Не знаю почему. Может из-за того, что здесь всегда тихо…
Я шла по дорожке, задумчиво поглядывая на могилы. Мишка шел, держась за мою руку, и с наслаждением лизал мороженое в вафельном стаканчике. Уже весь перемазался, но личико при этом у него было донельзя довольное.
А у меня мысли скакали с одного на другое.
Я уже слышала, что где-то за границей уже лечат такую болезнь, как у сына, но стоило это таких безумных денег, что я от отчаяния снова начинала беззвучно плакать. Да мне их за всю жизнь не заработать!
-Мама, а это кто? – прервал сын мои размышления. Я оглянулась.
Огромный ангел из мрамора, со сложенными крыльями, стоял на одной из могил. Мишка с любопытством на него поглядывал, забыв про мороженое.
-Это ангел, сынуля!
-А, я про таких мультики видел! – воскликнул он. – А где у него лазерный пистолет?
-Нет, Миша, это не тот ангел, не из мультика. Этот другой.
-А он хороший? Он за наших?
-Да, за наших! – рассмеялась я. – Миша, он просто добрый ангел, который помогает людям на небе…
-Он умеет летать? А почему я не видел таких раньше? – спросил Мишка, посмотрев на небо.
-Сынуля, я тебе потом расскажу кто такие ангелы, ладно? Пойдем, а то уже домой скоро ехать надо.
Он опять схватил меня за руку, и пошел рядом, все время оглядываясь на статую…
Вот он, поворот, за ним еще метров пятьдесят, а там…
Я встала как вкопанная.
Могильная плита, разломленная на части, взрытая земля, с зияющей дырой посередине, сломанная как бы изнутри бетонная площадка могилки…
И табличка. Которая висела на памятнике. Нет, она продолжала висеть. Только…только на ней ничего не было написано! Девственно чистая! Я же сама заказывала гранитную табличку, гравер сделал на ней гравировку, глубокими буквами, я же сама…
-Мама, а здесь в войнушки играли, да? – спросил сын.
Я судорожно сглотнула и оглянулась. Тишина…
-Нет, сынок, просто ремонт делают.
Это я для сына только сказала. А внутри все тряслось…
Черная дыра посреди могилы была как живая. Затягивала, манила. Или это просто мои нервы пошаливали…
-Миша, пошли отсюда! – схватила я сына за руку, но он не шелохнулся.
Я недоуменно остановилась, потянула его за руку, но он стоял молча, широко расставив ноги, и исподлобья смотрел на дыру. Я страшно перепугалась.
-Миша, ну что ты стоишь? Пошли скорее!
-Мама, а здесь мой папа, да?
Я осеклась.
Откуда он знает?!
Он перевел взгляд на меня, и я сказала правду:
-Да, сынуля, здесь твой папа похоронен.
-Был! – удовлетворенно произнес Мишка, повернулся, словно ожил, схватил меня за руку и потянул. – Пойдем домой!
Я так и села.
-Миша, ты о чем?! Что значит – «был»?! Сынуля, миленький, не пугай меня, солнышко!
-Не знаю, мама, я знаю, что он тут был. Он не умер!
Я растерянно смотрела на моего сына. Мишка взял меня за руку:
-Мам, ну ты чего? Пойдем, мам! Мне тут страшно!
Я спохватилась:
-Пойдем!
Выходя с кладбища, я обернулась, но ничего не увидела. А что я ожидала здесь увидеть?..
Солнце ослепило глаза, и я одела солнцезащитные очки.
Сумасшедший день какой-то…

Возле дома ко мне вдруг подошел грязно одетый мужчина. Я испугалась, и встала как вкопанная.
Он подошел, цепко осмотрел меня и спросил:
-Ольга? – Я подтвердила кивком. – Имя Алексея Томского вам знакомо?
Я онемела.
Алекс…
-Д-да. Очень! То есть, да, знакомо. А в чем дело?
Мужчина не ответил, посмотрел на Мишку, который вцепился в мою руку, и спросил:
-Это его сын?
Я молча смотрела на него, силясь понять – что он хочет от меня. Но мужчина не торопился отнимать сына. Он присел перед Мишкой на корточки, протянул ему руку:
-Привет, малец! Меня дядя Коля зовут, а тебя?
-Михаил! – ответил важно Мишка и протянул руку.
-Что вам надо? – вдруг очнулась я. И закричала на всю улицу, захлебываясь в истерике. – Отойди от моего сына, ты!!!
-Ольга, не кричи!!
Я замерла. Было что-то в интонации незнакомца…что-то такое, от чего я застыла. Нет, ну не может быть такого!
А Мишка вдруг подошел к незнакомцу, и обхватил его за ногу. Мужчина присел, развернул Мишку к себе и вдруг заплакал.
Я стояла, не в силах оторвать взгляд от мужчины. Я все понимаю, можно подделать голос, интонацию, можно подделать даже тело, но глаза! Когда-то я готова была умереть за эти глаза…
Мужчина гладил Мишку по голове и что-то тихо ему говорил. Тот кивал, и что-то говорил ему на ухо в ответ.
Я сделала шаг в его сторону.
-Эй, ты! – Резкий окрик ударил по ушам, как плеть. – Отойди от моего сына!
Я развернулась. К нам бежал Сергей. Мой муж. Разъяренный как бык. За три года нашей совместной жизни я научилась различать на его лице все эмоции. И сейчас видела, что мужчине не светит ничего хорошего.
Я судорожно сглотнула. Сергей сейчас его убьет!
И я попыталась встать на его пути:
-Сережа, нет! Не трогай его!!!
Сергей просто слегка толкнул меня, но мне этого было достаточно. Я отлетела как мячик, и приземлилась на тротуар. Муж подлетел к мужчине, схватил его за рубашку и со всего размаху ударил его об стену дома. Еще раз. И еще раз.
Я дико вскрикнула.
А Сергей отшвырнул Мишку:
-Марш отсюда!! Ты у меня еще получишь за то, что на улице с незнакомыми дядями обнимаешься!! Сколько раз я тебе говорил, а?! Сколько раз?! Вон отсюда!!!
Мишка шлепнулся на асфальт. Пополз ко мне.
А Сергей повернулся к лежащему у стены мужчине и прошипел:
-Ты, скотина вонючая! Тебя несколько раз предупреждали – живи достойно! А теперь ты еще и чужое тело присвоил?
Я вскочила и метнулась к Сергею, прыгнула ему на спину, и замолотила ему кулаками по спине:
-Не тронь моего сына, сволочь!
Или мне показалось, или на самом деле Сергей даже не предпринял ничего. Просто встряхнул плечом. Удар, жестокий и оглушающий лишил меня возможности предпринимать еще какие-либо действия. Я просто слетела с него и ударилась об асфальт, скорчившись от боли.
А Сергей продолжал кричать что-то совсем непонятное странным вибрирующим голосом:
-Мало того, что тебя вернули, так ты теперь хочешь вернуть себе всю прошлую жизнь?
Вокруг нас начали собираться зеваки. Кто-то схватил Мишку и держал на руках, Чьи-то руки подхватили меня и отволокли в сторону.
-Так вот, запомни, Координатор – не видать тебе жизни той, которая была!!! Я не отдам тебе Мишку! Он не твой!!!
А мужчина вдруг поднял голову. За мгновение до этого он вообще не подавал признаков жизни… И засмеялся.
Мое сердце зашлось в смертной тоске. Алекс!
Его смех я не перепутаю ни с кем.
-Я не настаивал меня возвращать! – сказал мужчина. Сергей запнулся. – И меня вернули к началу! А тебя создали из ничего. Ты – ничто! А Мишка – мой сын. Моя кровь. Моя боль. И я пришел забрать его.
Сергей зашипел. Стал как-то…шире в плечах что-ли. Я молча наблюдала за ними. Я не знала что происходит. Но знала, что если вмешаюсь – то останусь на асфальте размазанной тонким слоем…
Мужчина вскочил. Развел руки. Поднял их вверх. И резко взмахнул.
Сергея приподняло от земли и со всего разгону ударило об стену дома. От удара лопнула штукатурка, посыпались стекла. Взвыла сигнализация на машинах. Сергей грузно шлепнулся на землю, подняв клубы пыли…И резким движением встал на четвереньки.
Люди с визгом стали разбегаться…
Я схватила Мишку, молча смотревшего на происходящее, и прижала к себе…


*******

Я склонился над упавшим мужчиной.
Ну почему ты подглядывал? Кто тебя просил?
Мужчина лежал на земле, хватая открытым ртом воздух. Немолод. Он умирал. Умирал от испуга. Я почувствовал его, когда менялся телом с Николаем. А теперь чувствовал как он умирал.
Хватит!!!
Слишком много смертей за мной…
Я медленно приложил руку к груди старика. Закрыл глаза. И увидел внутренним взором его сердце. Оно испуганно трепыхнулось, почувствовав мою руку, и послушно замерло, подчинившись моей мысленной команде. Я «взял» его в руку, погладил, раскачивая, и приказал венам дать новый толчок крови в него.
Тело выгнулось дугой. Старик захрипел, и открыл подернутые поволокой глаза. Мутным взглядом оглядел все вокруг и снова впал в беспамятство…
Не уходи!!!
Повинуясь моему приказу, кровь сначала остановилась, меняя и обновляя кровяные тельца, потом слабо запульсировала, разгоняясь по венам. Сердце дернулось, раз, другой. Потом, как голодный припадает к чашке с едой, так и оно начало жадно всасывать кровь. Толчки стали интенсивней и сильнее.
Старик открыл глаза. Посмотрел на меня и прошептал:
-Сгинь…сатана…
Я засмеялся. Вытер ему выступивший пот на лбу.
-Нет, дед, я не сатана! А ты не болей! И не подглядывай больше в окна, ладно?
Раз уж я стал Координатором – я могу дать пожить другим еще немного?

…Собирателя я почувствовал давно. Особенно когда увидел Ольгу. И сына…
Я не знал, что у меня есть сын. Зато сразу почувствовал. Вот что имел в виду Он, когда сказал, что после меня что-то осталось на земле.
Сын.
Я помнил тот дикий разговор с Ольгой, когда просил ее сделать аборт, я до сих пор его помню. Помню злость. И помню, как искупил эту злость…
Я молча подошел к Ольге и спросил:
-Ольга? – Она подтвердила кивком. – Имя Алексея Томского вам знакомо?
Она замерла. Я почти физически ощущал, как она меня узнает. Где-то глубоко внутри…
-Д-да. Очень! То есть, да, знакомо. А в чем дело?
Я не ответил, посмотрел на мальчика, который вцепился в её руку, и спросил:
-Это его сын?
Она молча смотрела на меня.
Я присел перед мальчишкой на корточки, протянул ему руку:
-Привет, малец! Меня дядя Коля зовут, а тебя?
-Михаил! – ответил важно мальчик и протянул руку.
-Что вам надо? – вдруг очнулась Ольга. И закричала на всю улицу, захлебываясь в истерике. – Отойди от моего сына, ты!!!
-Ольга, не кричи!!
Она замерла. Как испуганная птица, испуганная резким окриком.
А Мишка вдруг подошел ко мне, и обхватил за ногу. Я присел, развернул Мишку к себе и вдруг заплакал.
Заплакал от какой-то неизведанной тоски. От того, что чуть не убил его. От того, что он не видел и не чувствовал меня при своем рождении. От того, что пропустил его дни рождения. От того, что просто не хотел его. И от того, что он узнал меня. Моя кровь и плоть. Мой сын…
Я шептал ему на ухо, как я скучал по нему, а он в ответ мне шептал, что знал, что его родной папа не умер. И что он купит папе большую машинку, чтобы папа не плакал…Я улыбался, не выпуская его из объятий.

И почувствовал Собирателя.
-Эй, ты! – Резкий окрик ударил по ушам, как плеть. – Отойди от моего сына!
Я не обернулся. Только сказал сыну, чтоб он не боялся, папа теперь не даст его в обиду.
Резкий рывок заставил меня выпустить Мишку из рук, потом меня ударило об стену дома, раз, другой…
Особых повреждений я не получил. И упал к ногам Собирателя. Одновременно коснулся его обнаженной руки, впитывая всю информацию о нем. Силен. Создан из граней света и тени. Из пустоты. Ангел Смерти. Собиратель Душ.
Только за кем ты пришел?
Я слушал его грязную ругань. И вдруг понял. Он боится! Боится меня! Потому что я – все же человек, а он нет. Да, он сильнее, зато я более нелогичен в своих поступках. У меня есть эмоции, а у него нет. И, в конце концов, я не боялся смерти. Он ждал ответного боя, но не ожидал моей пассивности.
Я чувствовал, как он размышляет, думает…
Интересно, так зачем меня вернули? И смогу ли я стать Координатором Смерти?
Я встал. Посмотрел на Собирателя. Поднял руки перед собой, мысленно собрав всю силу ненависти, приподнял и метнул в Собирателя.
Его приподняло от земли и со всего разгону ударило об стену дома. От удара лопнула штукатурка, посыпались стекла. Взвыла сигнализация на машинах. Собиратель грузно шлепнулся на землю, подняв клубы пыли…И резким движением встал на четвереньки.
Люди, собравшиеся вокруг, с визгом стали разбегаться…
Ольга схватила Мишку, молча смотревшего на происходящее, и прижала к себе. Хорошо.
Теперь посмотрим, зачем я Тебе нужен был, Великий Хранитель Душ…
Собиратель медленно поднялся и выпрямился во весь рост:
-Так вот ты какой…Только знаешь, силы у нас примерно одинаковы.
Я молча смотрел на него.
-Но у тебя нет опыта, Координатор.
-Зачем тебе Мишка? – спросил я.
-Неважно. Это не твое дело. Не твоя линия Знаний, человек.
-Почему?
-Тебе не дано знать.
-Я не отдам тебе его.
-Поздно.
-Он мой сын.
-И мой.
-Он моя плоть.
-И моя.
-Он моя радость.
-Не обманывай себя, Координатор. Ты не хотел его.
-Теперь хочу.
-Никогда.
-Не отдам. Зачем тебе ребенок?
-Он скоро умрет. Он мой преемник.
-Что?!
-Да. И ничего не сможешь с этим сделать. Все решено.
-Я не отдам его.
-Тогда никому он не достанется.
Собиратель взмахнул рукой.

Мишка вдруг вскрикнул, схватился за голову и упал, забившись в судороге. Ольга страшно закричала, подхватила маленькое тельце и прижала к себе.
Я почувствовал, как шевельнулось что-то глубокое, древнее во мне. Человеческий инстинкт. Выживание генов. Продолжение рода и материнский инстинкт. У отцов он тоже есть…
Я ударил Собирателя. Ударил несильно, всего лишь блокируя его линию Жизни, тонкой, невидимой линией тянувшейся к Мишке. Потом, скрутив из нее длинный, тонкий канат, острый и гибкий как плеть, стегнул им по лицу Собирателя, и набросил ему на шею, как петлю. Тот закричал и забился, пытаясь порвать его. Еще мгновение, еще чуточку…
И вдруг почувствовал, как перестало биться Мишкино сердце.
Теперь уже кричал я. От дикой нестерпимой боли, разрывающей мозг.
Я прищурился от боли, и выплеснул в сторону сына всю волну любви, на которую был только способен. Схватил белую светящуюся нить, и прочно привязал его к себе. Вот только стал уязвим для Собирателя.
Чем тот и не преминул воспользоваться.
Асфальт вдруг подпрыгнул, и взломался крупными трещинами, со скрипом выкорчевывая бордюры. Земля вспенилась, потемнела, буграми перекатываясь под асфальтом. Невидимая волна прошла вдоль домов, срывая штукатурку и вспенивая воздух вылетавшими осколками стекла из окон.
Что-то безумно легкое и смертельно опасное слегка коснулось тонкой нити, к которой я привязал к себе Мишку. Что-то, что могло одним легким касанием разорвать и меня и сына.
Я решился. И окутал мысленно нить прочной броней. Крепкой и основательной. И почувствовал толчок, когда это что-то ударило в нить. Мишка застонал, и изо рта пошла пена.
Я обернулся. Собиратель криво усмехнулся, и поднял левую руку. Еще один мощный удар. Еще. Броня стала хрупкой и рассыпалась.
Я видел, как Ольга пытается сделать сыну искусственное дыхание. И напрягся, не выпуская сердце Мишки из кокона, который был соединен нитью. Я не отдам тебя…
Собиратель приблизился ко мне и посмотрел прямо в глаза:
-Ты последователен, человек. Ты пытаешься и драться и спасать мальчика. Он уже мой. Зачем тебе он?
-Тебе не понять. Он моя плоть, понимаешь?
-Нет.
-Тогда не спрашивай.
Я ударил его ногой. Он увернулся с легкостью и ударил меня в ответ. Я отлетел на несколько метров, даже не заметив, как удар с легкостью сломал мне ребра. Только когда упал, почувствовал, как запульсировала боль. Скотина!
Присев на колени, я закрыл глаза.
И вспомнил. Вспомнил все, что помнила моя кровь, моя память. Со времен пещерных людей и до наших дней. Все страхи и ненависть. Все переживания и радости. Все эмоции. Вспомнил дикую ярость матери, у которой пытаются отобрать детеныша. Отчаянную храбрость отца, отбивающего детеныша от чужака. Вспомнил всю любовь к ребенку, связь – от зародыша до обрезания пуповины. Вспомнил оглушающую боль утраты, когда не могли спасти дитя от такого вот ангела смерти.
Потом собрал все воспоминания в клубок, свивая его между ладонями. Осторожно смял его, сгущая.
Приподнял. Взвесил.
Открыл глаза.
Собиратель стоял в выжидающе-напряженной позе, сложив руки.
Я молча поднялся. И швырнул клубок в него.
Ослепительная вспышка резанула глаза.
Многострадальный асфальт уже не ломался – он плавился. Куски наползали один на другой, намертво прикипая к друг другу. Машина, стоявшая ближе всего ко мне вдруг взорвалась с оглушительным грохотом. Где-то далеко визжала на одной ноте женщина. Метров на двести по улице деревья пылали, чадя зелеными, плохо сгорающими листьями… Еще одна вспышка.
И дикий вой огласил улицу. Собиратель метался по улице, пылающий и облезающий кусками кожи. Потом резко остановился, замолчав, и посмотрел на меня.
-Ну сдохни уже, гнида! – сказал я устало, присаживаясь на тротуар.
-Ты… - Собиратель не договорил.
Сначала отвалилась голова. Потом и все тело как-то нелепо съехало вниз, сложившись пылающей кучей. Неприятно пахло горелым мясом. Я махнул рукой, и огонь погас.
И наступила тишина.
Прерываемая всхлипами Ольги…
Я обернулся.
Она согнулась над Мишкой, всхлипывая, не обращая внимание ни на что происходящее вокруг, и уже просто на автомате делая ему искусственное дыхание. Мальчик не шевелился. Я осторожно потянулся к нему, уже зная, что он мертв. Нить жизни, которой я привязал его, была порвана…
Я молча смотрел на сына. Я обещал, что не дам тебя в обиду…
Встал и посмотрел наверх.
«Что?» - ударил неслышный никому голос по ушам.
«Забери меня!»
Вспышка. Ночь. Свет, неразличимый в темноте.
И покой, какого я не испытывал никогда…


*******

-Ты знаешь, что я тоже могу чувствовать боль? – спросил Он, не переставая рисовать в воздухе линии, вспыхивающие ярким огнем.
-Нет, не знаю. А почему ты чувствуешь боль? Ты, который создал мир.
-Не я его создал, я всего лишь приглядываю за ним.
Я помолчал, потом спросил:
-А боль чувствуешь из-за Собирателя?
Он кивнул рогатой головой:
-Да, ты прав. Только он Собиратель для тебя. Для меня – он тоже как сын. Только создал я его не совсем из своей плоти и сущности, а из материальной субстанции. Из которой состоит весь ваш мир. И все, что в нем.
-Поэтому он может свободно находиться там?
-Ага. Я вдохнул в него жизнь, и дал столько Силы, сколько это безопасно для вашего мира, понимаешь?
Я долго молчал.
Он тоже.
-А ты его уничтожил, человек. Просто взял – и уничтожил. Можно спросить? Как ты это сделал?
-Не знаю. – Я пожал несуществующими плечами. – Он убивал моего сына, убивал на моих глазах.
Он захохотал, откинув назад голову. Потом резко замолчал.
И заговорил, глядя прямо в глаза:
-Я всегда считал слабостью людей проявление каких-то эмоций. Привязанность к кому-то вызывала легкий смех, страдания из-за кого-то – скуку. Ты это опроверг.
-Нас такими создали! Сам и виноват!
-Знаешь, что самое интересное? Мы создали вас не такими. А с минимумом эмоций – поклонение Господину. Выживание. Пропитание себе добыть. Что еще надо? А вы… Вы сами себя создали! С вашими непонятными чувствами. С вашей любовью, не только к Господину, но и к себе подобным. Ваши эмпатии и эмоции прошли отдельную эволюцию. Ты знал об этом?
Я снова пожал плечами:
-Нет. Все-таки всегда считалось, что людей такими создал уже Бог…
-Нет. – Он прервал меня на полуслове. – Нет. Даже матери, рожающие детей, выработали свою позицию защиты детенышей. Пока плод во чреве развивался – мать привыкала к нему. Срасталась с ним. И между ними начинала возникать связь. Мы на это не рассчитывали…
-Прости, что убил твоего сына.
Он замолчал, пристально глядя куда-то вглубь души.
-Он не совсем был моим сыном в понимании этого слова. Я не смогу тебе объяснить это. Не твое Знание.
-Надоело мне ваше Знание! – вдруг закричал я. – Он хотел забрать моего сына, понимаешь, ты?! За это и поплатился!!
-Кхм…не совсем так. Раз в пятьсот лет из людей выбирался один, кто становился Собирателем. Только Собирателем не душ, а Жизни. Он хранил те жизни, которые были нужны в силу тех или иных причин. Гениальность. Вдохновение. Талант. И такие хранили Жизнь, решая с Собирателем – продолжить или оборвать.
-И…Мишка?
-Да. Он один из немногих.
-Но зачем его было убивать?
-Никто не собирался. Он рос бы под присмотром. Но вмешался ты - и все стало не так. Заодно я проверил – насколько ты можешь использовать Силу. Ты обернул ее против дающих ее. И лишился всего. И потерял сына.
-А ты – одного из своих Собирателей?
-Есть у меня еще дети. Зато ты не вернешь своего. Так что – иди, Координатор.
-Что ты хочешь взамен?
Он непонимающе уставился на меня:
-Ты о чем?
-Отдай мне сына.
-Нет.
-Отдай! Возьми меня. Забери свою силу. Оставь меня здесь, хочешь – так подвергни вечным мукам. Только отдай сына.
Чиркнула в темноте светящаяся полоса.
-Почему?
-Что – почему? – спросил я.
-Он же ребенок. Он не пожил столько, чтоб горевать о нем. А ты прожил определенный период жизни. Вдобавок получил Силу.
Я взорвался:
-Да что ты понимаешь?! Ты, бесчувственный кусок дерьма!! Тебе это в нудную принудиловку дали – следить за нами, а он? Ты живешь сотни тысяч лет, а он? Он и четырех лет не прожил, понимаешь ты это?! Ты не дал ему ничего, чтоб отнимать!!!
-А ты?
-Я? Я дал ему жизнь!
-Не смеши меня, человек! Не ты ли хотел ее отнять?
Я понял…
-Значит… это ты прислал Собирателя, тогда, на телевышку?
-Точно! И взял жизнь твоего ребенка себе. Уже тогда.
Я чувствовал, как начинаю заводиться:
-Зато я искупил грех! В теле Ольги. Я не дал ей погибнуть, не забыл?
Он стеганул хвостом по ногам:
-Ты бы не смог, если бы я тебя не переселил в ее тело. Это долгий спор, человек.
Он исчез.
И пришел снова. Через многие долгие мгновения ожидания…
-Скажи мне, человек. Тебе это надо?
-Что?
-Жизнь какого-то мальчика?
-Ты сильно страдал, когда умер Собиратель?
-Ну…не так, как ты думаешь. Это…как бы физическая боль, перемешанная с моральной, душевной одновременно. Как будто тебя лишили чего-то твоего, словно вырвали кусок из тела.
-А теперь представь все это – и помноженное многократно. И глубоко внутри тебя. И вырванный кусок из души. Каждый день, каждый год, и всю вечность!
Он задумчиво смотрел на меня. Присел.
-И ты готов вечно умирать, и все только ради сына?
-Да.
-Почему?
-Тебе не понять. Не твоя линия Знаний. – Я ответил, как можно больше вложив сарказма в слова.
-Хорошо.
Мигнула искорка. Откуда-то, из безумно далекой Темноты появился маленькая точка света, разгораясь и плывя во тьме. Светящийся шарик проплыл до меня, и остановился, мерцая и переливаясь.
-Вот он. Я возвращаю его. И твой путь продолжится снова.
-Ты о чем?
-Самопожертвование матери. Умереть за ребенка. Испокон времен за такую жертву мы оставляли ребенка на земле, даруя долгую и мирную жизнь. И решили, что и мать должна жить. Слишком крепкая связь и у тебя, человек. Иди. Но Силу ты не получишь. Жаль, что я не смог тебя разгадать, ты бы стал великим. Прощай!
-Подожди!!!
Темнота нахлынула внезапно, бережно укутав все звуки…


*******


День начинался хорошо.
На работу я не опоздал, вопреки предсказаниям секретарши Танечки, хорошенькой пышногрудой брюнеточки, и я прошел мимо нее, победоносно одарив взглядом. Она улыбнулась, и снова уткнулась в свой компьютер.
Вот зараза! Даже улыбка у нее ехидная, мол, это ты только один раз так пришел, посмотрим что будет завтра…
Я уселся за свое рабочее место и включил свой компьютер. Тот тихо загудел, загружаясь, а я пока что занялся приятным времяпровождением – разглядыванием новой сотрудницы, с немного странным именем Ариэла, вот уже третий месяц работавшей за стойкой напротив. Невысокая, изящная, с потрясающей точеной фигуркой, Ариэла была разговорчива только с клиентами, которые в последнее время стремились попасть на прием именно к ней. Естественно, наши «старички» бросали на нее косые взгляды. А вот мне было просто наплевать, по мне так просто человек знал свое дело, и поэтому у нее не было отбоя от клиентов.
А еще я ломал голову – может пригласить ее пообедать вместе? А что? Почему бы и нет? Работаем вместе, только вот почти не общаемся. Нет, не то чтобы я хотел пофлиртовать… Чем-то она просто понравилась мне.
Мысленно махнув рукой, и пообещав себе, что на обеденном перерыве обязательно с ней поговорю, я погрузился с головой в работу, заканчивая то, что не успел вчера. Сделал пару звонков клиентам, я умудрился уже с утра заключить сделку, всучив им то, что никак не удавалось продать уже три недели. Время пролетело быстро, и я даже поначалу не поверил своим ушам, когда позади меня раздался мелодичный голос Ариэлы:
-Алекс, ну что? Ты обедать идешь?
Я медленно повернулся, втайне надеясь, что мне послышалось. Нет, не послышалось.
Передо мной стояла Ариэла, в своем классном джинсовом костюмчике и джинсах в обтяжку, покачиваясь на каблуках, с копной рыжих волос, обрамлявших симпатичное личико…
-Что молчишь как истукан? Или мне написать это тебе на бумажке? – повторила она, улыбнувшись.
-А…нет…то есть да, иду! – Я даже вспотел. Вот это да! Нет, сегодня явно мой день!

Наша корпорация располагалась на сто шестом этаже самого высокого небоскреба города, построенного одним сумасшедшим миллиардером, и носящем теперь его имя. Для удобства сотрудников, начальство решило разместить столовую комнату, или как мы ее называли между собой, «Забегаловка в Поднебесье», прямо тут же, на нашем этаже, только в другом крыле. Для того, чтобы попасть туда, нужно было пройти через весь этаж до конца, а потом свернуть налево – и ты в «Забегаловке».
Из окон открывался просто великолепный вид сверху, окна были сделаны от пола до потолка, поэтому не оставляло ощущение полета над городом. Никто не брезговал посидеть здесь в обед, а места у окон ценились выше всего, правда, они не были четко распределены между сотрудниками, просто все было по принципу «кто успел – тот и сел».
Мы вошли в «Забегаловку», и я с радостью отметил, что возле окна есть еще свободные места.
-Ты иди туда, - указал я на один из столиков. – А я закажу что-нибудь нам. Что будешь?
-Мне, пожалуйста, закажи чашку кофе, черного, с молоком, но без сахара, вегетарианский сэндвич, и пару тостиков с джемом. – Ариэла чарующе улыбнулась, и пошла к столику.
Я вздохнул и продвинулся к стойке. Бармен, Славик, улыбнулся и показал глазами на удаляющуюся Ариэлу:
-Хороша, а? Неужто закадрил? – хохотнул он.
-Да ну… - смутился я. – Так, просто, пообедать вместе пришли…
-Да ладно тебе, покраснел даже! – Славик широко улыбнулся. – Смотри, Алекс…
Договорить он не успел.
На стене ожил динамик громкоговорителя и раздался вежливый голос:
-Всех сотрудников корпорации просим срочно покинуть помещение! Пожарная тревога! Просим соблюдать спокойствие!
Я развернулся и с сожалением улыбнулся Ариэле, которая смотрела на меня испуганным взглядом:
-Черт! Остались без обеда! Пошли скорее!
Я схватил ее за руку, и потащил к лифту, возле которого уже столпились ребята из нашего отдела. Отдать корпорации должное, лифтов на каждом этаже было по несколько кабин, поэтому мы с Ариэлой без лишних задержек спустились вниз.
Возле здания толпились люди. Вокруг стояли пожарные машины, пара машин «Скорой помощи» скучала в сторонке.
Я подошел к начальнику нашего отдела, Андрею, который стоял в стороне и курил.
-Андрей, а что такое случилось? Пожар что ли где?
-Да нет, Лёха! Понимаешь, под нашим этажом прокладывают газовые трубы. Так вот что-то у них там лопнуло, вот и эвакуировали всех. От греха подальше. Блин! Такой день насмарку пошел! Я только-только контракт начал подписывать на офигенную сумму – бац! «Всем покинуть помещение…» - поддразнил он гнусавым голосом.
-И что? Сегодня не работаем что ли?
-Нет, конечно. Газовики сообщили, что эта лабуда на целый день… Так что, Лёха, дуй домой! Шеф отпустил.
Андрей повернулся и пошел к своей машине.
Я улыбнулся. Выходной! Эх, хорошо!
Ариэла подошла ко мне:
-Тебя подбросить, Алекс?
-Да, если можно. А ты где живешь?
-На Садовом. Мне все равно круг давать, мама где-то возле тебя живет, так что давай, садись! – Она пикнула брелком. Ее машина звонко отозвалась и разблокировала двери.

Не доезжая пару кварталов до дома, я попрощался с Ариэлой и вышел. Мне просто хотелось пройти пешком, а то эта сидячая работа что-то совсем расслабляет.
Посидел на лавочке, со вкусом выкурив сигарету. Кинул парочку монет попрошайке. Может, пойти сегодня куда-нибудь? Говорят, что в «Грейс» пиво хорошее, чешское.
Ладно, сейчас завалюсь домой, постою под душем, а там видно будет.
Дверь прихожей тихо щелкнула, открываясь. Я снял туфли…и остолбенел.
В прихожей стояли несколько женских туфелек, и детские сандалии.
Я тихо вышел, посмотрел на номер квартиры. Нет, моя. Ничего не понимаю!
Вернулся, и осторожно прошел на кухню, откуда доносились восхитительные запахи.
Там стояла, задумчиво глядя в окно…Ольга!
Она перевела на меня глаза и улыбнулась:
-Ой, солнышко! А ты чего так рано? Отпустили что ли? – Я почувствовал ее губы, мягкие и дразнящие на своей щеке.
Раздался топот, и из соседней комнаты выскочил мальчишка, лет четырех, и кинулся ко мне:
-Папка пришел!!!
Я еле успел подхватить его на руки.
-Миша! – прикрикнула Ольга. – Дай папе переодеться! Он с работы, устал!
Миша склонился к моему уху и прошептал:
-Папа, а ты скучал по мне?
Дикая боль ударила в голову со всего размаха. Брызнули слезы.
Я только и успел, что поставить Мишу на пол, чтоб не уронить его. И упал сам.
Я не слышал голоса Ольги, истошно закричавшей, не видел испуганные глаза Мишки…
Я вспомнил.
Я все вспомнил. И потерял сознание…

Очнулся от того, что кто-то хлопал меня по щекам. Я слабо отмахнулся. И голос Ольги, ворвавшийся из ниоткуда:
-Уф! Алекс! Ну что ты так пугаешь? Стоял, вдруг – бац! Упал!
Я осторожно открыл глаза.
Ольга держала меня за руку, и тревожно вглядывалась. А Мишка сидел возле меня, тихо, как мышонок…
Потом подобрался ко мне поближе, обнял и засопел в ухо:
-Папа, ты не плачь, ладно? Хочешь я куплю тебе машинку, чтоб ты не плакал?
Я улыбнулся, и сграбастал его в охапку, а потом сам ему зашептал:
-Нет, не надо! Я тебе сам куплю машинку. И помни, что папа очень любит тебя! И не даст тебя в обиду!
Мишка улыбнулся, посмотрел на меня своими серыми глазищами и тихо сказал:
-Я помню, папа. Я все помню.
И обнял меня за шею…

А за окном кипел день, шумный и со

:shok::cray:
На работу я не опоздал, вопреки предсказаниям секретарши Танечки, хорошенькой пышногрудой брюнеточки, и я прошел мимо нее, победоносно одарив взглядом. Она улыбнулась, и снова уткнулась в свой компьютер.
Вот зараза! Даже улыбка у нее ехидная, мол, это ты только один раз так пришел, посмотрим что будет завтра…
Я уселся за свое рабочее место и включил свой компьютер. Тот тихо загудел, загружаясь, а я пока что занялся приятным времяпровождением – разглядыванием новой сотрудницы, с немного странным именем Ариэла, вот уже третий месяц работавшей за стойкой напротив. Невысокая, изящная, с потрясающей точеной фигуркой, Ариэла была разговорчива только с клиентами, которые в последнее время стремились попасть на прием именно к ней. Естественно, наши «старички» бросали на нее косые взгляды. А вот мне было просто наплевать, по мне так просто человек знал свое дело, и поэтому у нее не было отбоя от клиентов.
А еще я ломал голову, как пригласить ее на свидание. А что? Я молодой, симпатичный, отлично зарабатываю, своя квартира. Ни от кого не зависим, не пью, курю, правда, но ведь это не порок, верно? Только вот как ей об этом намекнуть, чтоб она поняла, что я вполне серьезно настроен, на прочные отношения, может даже на женить…стоп! Вот события торопить не будем.
Черт! Я боялся признаться сам себе, что просто чертовски влюблен в нее…
Мысленно махнув рукой, и пообещав себе, что на обеденном перерыве обязательно с ней поговорю, я погрузился с головой в работу, заканчивая то, что не успел вчера. Сделал пару звонков клиентам, я умудрился уже с утра заключить сделку, всучив им то, что никак не удавалось продать уже три недели. Время пролетело быстро, и я даже поначалу не поверил своим ушам, когда позади меня раздался мелодичный голос Ариэлы:
-Алекс, ну что? Ты обедать идешь?
Я медленно повернулся, втайне надеясь, что мне послышалось. Нет, не послышалось.
Передо мной стояла Ариэла, в своем классном джинсовом костюмчике и джинсах в обтяжку, покачиваясь на каблуках, с копной рыжих волос, обрамлявших симпатичное личико…
-Что молчишь как истукан? Или мне написать это тебе на бумажке? – повторила она, улыбнувшись.
-А…нет…то есть да, иду! – Я даже вспотел. Вот это да! Нет, сегодня явно мой день!

Наша корпорация располагалась на сто шестом этаже самого высокого небоскреба города, построенного одним сумасшедшим миллиардером, и носящем теперь его имя. Для удобства сотрудников, начальство решило разместить столовую комнату, или как мы ее называли между собой, «Забегаловка в Поднебесье», прямо тут же, на нашем этаже, только в другом крыле. Для того, чтобы попасть туда, нужно было пройти через весь этаж до конца, а потом свернуть налево – и ты в «Забегаловке».
Из окон открывался просто великолепный вид сверху, окна были сделаны от пола до потолка, поэтому не оставляло ощущение полета над городом. Никто не брезговал посидеть здесь в обед, а места у окон ценились выше всего, правда, они не были четко распределены между сотрудниками, просто все было по принципу «кто успел – тот и сел».
Азриэла шла передо мной, и ее фигурка вызывала у меня просто бурю чувств. Нет, я не был девственником, при моем социальном положении многие красотки готовы были просто отдать свою жизнь, лишь бы я встречался с ними… Но, как правило, все ограничивалось одной - двумя встречами, сексом, и похмельем. Многим нравилась такая жизнь, и я с ужасом начинал осознавать, что и сам потихоньку втягиваюсь в нее.
Мы вошли в «Забегаловку», и я с радостью отметил, что возле окна есть еще свободные места.
-Ты иди туда, - указал я на один из столиков. – А я закажу что-нибудь нам. Что будешь?
-Мне, пожалуйста, закажи чашку кофе, черного, с молоком, но без сахара, вегетарианский сэндвич, и пару тостиков с джемом. – Ариэла чарующе улыбнулась, и пошла к столику.
Я вздохнул и продвинулся к стойке. Бармен, Славик, улыбнулся и показал глазами на удаляющуюся Ариэлу:
-Хороша, а? Неужто закадрил? – хохотнул он.
-Да ну… - смутился я. – Так, просто, пообедать вместе пришли…
-Да ладно тебе, покраснел даже! – Славик широко улыбнулся. – Смотри, Алекс, упустишь – локти до плеч сгрызешь от досады! А то и я отобью!
-Отбивай, мне-то что? – пожал я плечами. – Подумаешь, я что, из-за еще одной девки убиваться буду? – Но на душе заскребли кошки…
-Да ты что, серьезно?! – Славка перестал даже протирать стаканы. – Алекс, не шути так, даже в шутку! Ты посмотри на нее! Где еще такую разыщешь?! Дурак, ой дурак ты! – удрученно покачал головой Славик.
-Сам ты дурак! – Я начинал закипать. – Заказ принимать будешь?
Славка молча записал заказ, и кивнул головой, официантка взяла бумажку и пошла на кухню.
Я пошел обратно. Нет, вот точно дурак, Славка прав. Черт, ляпнул, не подумав. Кошки на душе скребанули еще больней. Полный кретин я, а не дурак!
Ариэла сидела за столиком, задумчиво смотря в окно, перед ней в пепельнице лежала дымившаяся сигарета, только что прикуренная. Но в руки она ее не брала, а просто оставила в пепельнице.
-О чем задумалась? – наигранно весело спросил я, присаживаясь напротив.
-Да так… - окинула она меня взглядом. – О разном. Вот скажи мне, Алекс…
-Что тебе сказать? – Я тоже достал сигарету.
-А ты бы смог предать человека? – пристально посмотрела она мне в глаза.
Ну ничего себе разговорчики у нашей Недотроги! А мы-то думали, что кроме работы у нее ничего в голове нет…
-Ариэла, тебя что, кто-то обидел? – в упор спросил я. Она что, услышала наш со Славкой разговор?!
-Нет…нет. – Ариэла не отрывала взгляд. Я поежился, чем-то потянуло ледяным и неясным из ее глаз. – Я просто спрашиваю твое мнение.
-Предать? Хм… - Я сделал крайне задумчивое лицо. – Предательство предательству рознь. Можно предать друга, отобрав у него жену, а можно предать зека, пытавшегося убить тебя ночью. Можно предать ребенка, бросив его на произвол судьбы, а можно без зазрения совести предать какого-нибудь олигарха, наворовавшего миллионы…
-Не все олигархи – воры, и не все зеки – твари. – Ариэла по-прежнему не отрывала взгляд.
-Не знаю, ты спросила, я ответил. И вообще, мы сюда обедать пришли или о зеках говорить? – попытался я перевести разговор.
-Обедать. – Ариэла откинулась на стуле, и снова посмотрела в окно. – А ты бы смог предать любимого человека?
-Опять – двадцать пять! – воскликнул я. – Нет, конечно!
-А пожертвовать ради него всем смог бы?
Меня уже начал раздражать этот разговор. Если она такая философ, то в жизни с ней трудновато будет…
-Смотря чем и ради кого! – отрезал я, приступая к еде, принесенной официанткой, и услужливо расставившей все на нашем столике.
-А ради меня смог бы? – прищурилась Ариэла, не притрагиваясь к еде.
-Может быть и да, а может быть и нет! Я с тобой еще не настолько знаком. Ты есть будешь? Или что?
-Нет, перехотелось. – Ариэла поднялась, гибкая и грациозная, как пантера, она достала деньги и швырнула их на столик перед моим носом. – Приятного аппетита! Не провожай, сама дойду!
Я даже зарычал, слушая ее каблучки, удалявшиеся по залу к выходу. Дура, тоже мне философ! Ищи себе другого, который твои сопли будет слушать!
Сильный взрыв заставил подпрыгнуть на стуле, и в следующую секунду меня швырнуло на пол мощнейшим ударом. Уже на полу, ничего не понимая, оглохший и ослепший, я увидел вдруг вздыбившийся пол, реку огня из пролома, людей, попавших под удар, горящих, кричащих от ужаса и боли…
Черт!!! Что это?!
Секундой позже противно взвыла сигнализация пожарной тревоги, но не сработала почему-то система пожаротушения. Удушливый черный дым пополз по «Забегаловке», заставив закашляться. Там, где была стойка бара, зияла огромная дыра в полу, горели цветные панно, украшавшие стены, люди лежали, разбросанные взрывом, разметавшись в разных позах…Я пополз к выходу, ощущая руками горячий пол, осколки стекла. Как ни странно, окна выдержали, я некстати вспомнил, что они бронированные.
Липкий страх лизнул душу, заставив не обращать внимание на боль и на крики раненых. Ползти по осколкам камней было чертовски неудобно, но меня подгонял инстинкт самосохранения. Выбраться отсюда, только бы выбраться…
От стеклянной входной двери осталась только рама с огрызками стекла. Я попытался открыть дверь, но ее пружину заклинило. Я снова нерешительно толкнул дверь, но она опять даже не сдвинулась. А пролезть через раздробленную дыру с клыками осколков я все никак не мог решиться. Твою мать! Я сел на пол, и, обхватив голову руками, завыл…
А дверь вдруг упала. Просто упала, с петель, как будто их и не было, как будто она не была зажата взрывом. Я с недоумением обернулся, но кроме длинного коридора, объятого пламенем, больше ничего не увидел. Огонь не пугал, пугал все тот же липкий страх, страх сдохнуть здесь. Сдернув почерневшую от копоти рубашку, я замотал пол-лица, медленно поднялся, и пошел по коридору…
Языки огня плясали как живые в безумном танце, то бросаясь на стены, то переплетаясь между собой, то вдруг метаясь в мою сторону. Я сторонился от огня, как от живого существа, но он все же несколько раз лизнул меня. Явственно запахло сгоревшими волосами и опаленной кожей. Пройдя полкоридора, я вдруг с неотвратимым ужасом сообразил, что пройти дальше не смогу. Я судорожно глотнул раскаленный воздух, обернулся. Назад тоже нет дороги. Там где я прошел, клокотали клубы огня, вырывающегося из-под пола.
«Алекс…»
Сначала я подумал, что у меня галлюцинации.
«Алекс…»
Полушепот – полухрип раздался откуда-то сбоку. Я как-то вспомнил, что там находилась небольшая комната, метра полтора на полтора, выполнявшая функции чуланчика, но у комнатки было неоспоримое достоинство – из нее был выход на крохотный балкончик, почти под самой крышей, с металлическими перилами и с потрясающим видом на море. Мы называли это место «Последний Приют», имея в виду, что это последний приют для самоубийц. Мрачный у нас юмор, правда? Но с этого балкончика можно было спокойно шагнуть, долгий полет и смерть вдребезги гарантировалась стопроцентно. Поэтому начальство, не мудрствуя лукаво, просто-напросто заперло эту дверь, и не открывали ее ни под каким предлогом, наверное всерьез опасаясь необдуманных шагов своих сотрудников…
Теперь этой дверки не было. Выбитая, скорее всего взрывной волной, она валялась искореженная и смятая в углу комнаты, до половины закрывая вход на балкончик.
А посреди комнаты сидел кто-то или что-то.
Обгоревший…
И протягивал мне руку, с почти обугленными пальцами…
«Алекс…»
Меня замутило. Мне не приходилось видеть почти сгоревшего человека, кто бы еще мог так двигаться после таких ожогов. Я медленно попятился, но огонь сзади вдруг ударил в спину. Волей-неволей, но я шагнул в комнату. И уперся в руку. И закричал.
-Алекс…помоги мне… - Пусть лицо почти полностью сгорело, но голос остался прежним.
Ариэла…
И еще клочья рыжих волос.
-Ты только не волнуйся! – Я пытался говорить убедительно, но получился лишь хрип. Пытался не касаться руки. Пытался погасить крик внутри себя…– Скорее всего спасатели уже по пути сюда!
Я медленно пятился на балкончик. И вдруг понял, что это может стать моим шансом – крохотная площадка, зато на свежем воздухе, на которой можно будет укрыться от огня. Как будто в подтверждение, огонь ударился об входной косяк, заставив зажмуриться.
Ариэла каким-то непостижимым образом развернулась в мою сторону, опять протянула мне руку, сдавленным сиплым голосом вытягивая слова:
-Алекс…не бросай меня…тут…Алекс…помоги…мне больно…
Я схватился за перила и выглянул с балкончика. Внизу толпились люди, но пожарных машин все еще не было. Сколько уже времени прошло? Пять минут? Сорок? Час?
-Алекс…помоги…я не могу выйти…мне больно… - Живой труп тщетно пытался пролезть сквозь щель между разбитой дверью и стеной.
Я заплакал. Я не знал, что еще можно сделать. Я только знал, что я умру от разрыва сердца, если Ариэла тоже будет на балкончике. И я еще знал, что на балкончике есть место только для одного…
Ее глаза, вдруг неожиданно живые для человека в ее состоянии, продолжали смотреть на меня. Меня затрясло.
-Алекс…я не прошу много…дай мне… только уйти…только…уйти… - Она уже не говорила, а выплевывала слова, со свистом втягивая воздух, становившийся все горячее.
Я не мог решиться.
А куда тогда я уйду? Она может только сидеть, а на балкончике даже стоять толком негде было, но все же возможно. Для одного…
Я с тоской посмотрел в коридор, где пламя бушевало как ураган. Назад точно дороги нет. А вперед – сто шесть этажей до земли.
Мысль толкалась в раскаленном мозгу, неохотно выдавая решения, но решения так же лениво исчезали. Думать уже не хотелось. Хотелось только жить, только ради себя. А она… Она уже не жилец. Но и решиться на откровенное убийство я тоже не мог, оставив ее в комнатушке.
-Алекс…дай мне руку! – неожиданно окрепшим голосом произнесла Ариэла.
Я машинально протянул руку, и чуть не закричал, когда почувствовал ее руку, горячую и влажную. Но вдруг такую крепкую. Она рывком втянулась к моим ногам, обхватив их другой рукой:
-Алекс…мы тут не выживем вдвоем…
-Я уже понял! – стиснув зубы, ответил я.
-Один…дол…жен…уйти…
-Кто? – спросил я, стараясь не смотреть ей в лицо. – Не думаешь ли ты, что я должен?
Во мне неожиданно проснулась ярость. Она почти мертва, но продолжает ставить мне условия?!
-А…ты…сможешь это…сделать… - Это прозвучало скорее утвердительно, чем вопросительно.
-Я?! А не пошла бы ты? – Я рывком поднялся на ноги, качнувшись от того, что Ариэла не отпустила меня, и получилось, что она тоже приподнялась наполовину от пола.
И снова липкий страх.
И снова ощущения чего-то мерзко грязного, сгоревшего и влажного.
-Алекс…помоги мне…встать… - Но у меня едва хватало сил смотреть на нее. Зажмурившись, я схватил ее поперек туловища и рывком поставил на ноги.
-Скажи мне… - Она стояла, уцепившись в меня. - …ты ведь любил…ме-ня?..
Я закрыл глаза.
Любил. Но не этот полутруп, а Ариэлу.
-Ясно…а я…я…поверила тебе… - Ухмылка у нее не получилась, я скорее почувствовал, чем увидел ее усмешку. - …что ж…пусть тебе…Бог…будет…судья…
-Да хоть сам дьявол! – Я открыл глаза. – Что тебе от меня надо?
-Мне?.. уже ни-че-го…
Она качнулась, резко толкнув меня в грудь, вдруг опрокинулась через перила. Я замер от ужаса. Черное тело стремительно летело вниз, уменьшаясь в размерах, и со всего разгону ударило по толпе, по людям внизу. Я растерянно смотрел вниз, и где-то в душе росло облегчение, что мне все же не пришлось самому это сделать.
Раздался треск. Я обернулся и пламя ударило меня в лицо. Я отшатнулся, балансируя на маленьком кусочке железа, пытаясь схватиться руками за перильца. Но все же не удержался…
Я полетел вниз. Спиной вперед.
Увидев, как в том месте, где только что я стоял, вырвался огромный клуб огня.
Только сейчас я понял, что вдруг стало тихо.
Меня развернуло, и я видел бешено приближающуюся землю, с ужасом осознавая, что теперь мне пришел конец. Разглядел быстро приближающиеся лица людей, стоявших внизу и смотрящих, как я лечу на них.
Удар был несильным. Но все равно был…

******

Мысли катались в мозгу, похожие на кисель, нудные и тягучие. Обрывки памяти образовывали рисунок из воспоминаний, рваный и долгий…
Кто-то, большой и безумно красивый вытягивал белые нити из памяти, заставляя расплетаться слова и звуки. Словно перепутанный клубок, моя память неохотно делилась тем, что я когда-то пережил.
Все мои кошмары в детстве и сейчас сплелись в одно целое, вызывая растерянность и страх. Я барахтался в них, пытаясь вытолкнуть черноту из легких, но какая-то часть моего сознания говорила мне, что физически это невозможно. Физически меня не существовало.
Была какая-то часть меня, бесплотная, бесполая, но это был я. Откуда я это знал? Не знаю…
Просто знал.
Кошмары сменились страхами и переживаниями. Вдруг всплыло передо мной лицо моего друга детства Сашки, который утонул в речке. Я мог тогда его спасти, но я стоял, растерянный и испуганный, смотря, как он захлебывается. Я не смог его спасти. Я испугался. Но всегда помнил его глаза…
«Как думаешь, это было предательство?»
Бесплотный голос обволакивал, приходя извне, но он был повсюду.
«Кто здесь?» - Мысль шевельнулась мягко и неохотно.
«Я»
«А ты кто?»
«Трудно объяснить. Ближе тебе будет понятие «Дьявол» - Я ощущал, что это правда.
«А ты бы мог сделать так, чтоб я стал более материальным?» - Во мне вдруг проснулся страх, перемешанный с любопытством.
«Легко. Что это тебе даст?»
«А зачем я тебе?»
Я начал чувствовать.
Чувствовать свои переломанные кости, с треском срастающиеся внутри меня, легкое покалывание нервов, сплетающихся в один узор на моем теле, шелест мышц и кожу, нарастающую с необычной быстротой, волосы полезли с неприятным щекотанием…
«Доволен?»
«А как я смогу тебя видеть?»
«Зачем?»
«А зачем я тебе?» - Я снова задал вопрос.
Слабое сияние, как лунная дорожка, начало расширяться, заполняя пространство вокруг меня, пока не начало светить ослепительно и неприятно. Я все равно продолжал чувствовать, что я нахожусь в чем-то вязком и легком одновременно, не имеющего основы материальной, но достаточно прочном, если я так спокойно продолжаю в этом барахтаться.
Передо мной начало расти что-то большое и бесформенное…
«Какую форму ты предпочитаешь? Мыслями!»
Я представил себе классического демона, воспетого и созданного кинематографистами. И словно повинуясь моим движениям внутри сознания, темнота начала приобретать более понятные черты, именно такие, как я мысленно рисовал…
-Такую? Странные вы, люди. Не могли придумать что-то другое? – Возникший «демон» осматривал себя с ног до головы.
-Как есть – так и придумали. – Я разглядывал его. Да, так я себе его и представил.
-Знаешь где ты?
-Нет.
-Место, которое вы, люди, называете адом. – Его узкие вертикальные зрачки сузились, когда он посмотрел мне прямо в глаза.
-А где же геена огненная?
-А кто сказал, что это место должно быть огненным? – Голос, тихий и громкий звучал отовсюду, извне, внутри меня.
-Все так говорят. – Я вдруг почувствовал, что мой голос дрожит.
-Нет, все не так. Для того, чтоб назвать это место адом не нужен огонь, это слишком просто. Здесь все по-другому.
-А как же души грешников?
-Им уготована другая судьба. Ты тоже хочешь посмотреть что с ними происходит?
-Да.
Резкий звон в ушах. Чернота. Черточки света, как в испорченном телевизоре. Черные сгустки чего-то нематериального, легкого и тяжелого одновременно.
И страх. Нет, неистребимый ужас. Нет, обволакивающий, липкий, мерзкий ужас, острым коготком рвущий струнки сознания.
Я почувствовал, что умираю. От страха. Но не мог умереть. Он был везде, просто страх…
-Останови!!! Прошу тебя!!! – Я захлебнулся в истерике.
-Вот. Это и есть ад, так легче держать души в повиновении. Вы когда-то приручили огонь, но страх приручить не в силах, человек.
-А зачем я тебе нужен? Я грешен?
В ответ передо мной возникли образы того, что я сделал когда-то, от чего было стыдно и страшно, со временем это забылось, но неприятный осадок остался. Теперь это проносилось передо мной быстрой лентой… Утонувший Сашка, умирающая старушка на улице, мимо которой я прошел, даже не взглянув, девушка, выбросившаяся из окна из-за меня, когда я не признал себя отцом ее неродившегося ребенка, Ариэла…
Теперь ясно.
Я и вправду грешен. В своем безразличии, безразличии к жизни других.
-У всех была предопределена судьба, умереть или жить, но они все, так или иначе, соприкасались с тобой, в надежде на помощь.
-Я знаю. А чем я мог помочь?
-Это зависело бы от тебя.
Он замолчал.
Все воспоминания тускнели, но ярче всего оставалось воспоминание об Ариэле. Я не мог не думать о ней…
-А что я мог сделать? – Я просто думал ни о чем.
-Многое, но не хотел.
-А если бы я захотел все повернуть вспять?
-Хм… - Я явственно различил заинтересованность в его голосе. – Ты считаешь, что смог бы?
-Не знаю. Если бы я вернулся к тем ситуациям – я думаю, что смог бы.
-Да? Ты меня заинтересовал. – Я ощутил легкое касание его «лапы». – Нет. Я верну тебя, но в другую ситуацию.
-В какую?!
-Неважно, просто чтоб понять, тебе все тебе надо пройти через многое.
Я растерялся:
-Семь кругов ада?
-Нет. Прожить несколько жизней. Как кошка. Они бессмертны. Каждый раз умирая, они снова выживают. Это я постарался, люблю я их…
-А при чем тут кошки?
-Просто так. Готов?
-К чему?
Ответа уже не было…

Вонь, духота нестерпимой удушливой волной ударили в нос. Я задохнулся, попытался сорентироваться. Попробовал приподняться, но ощутил, что что-то уперлось мне в спину, не давай встать. И что-то неудобное, чуть жесткое и влажное одновременно упиралось мне в грудь.
Я вспомнил, откуда-то, что почему-то в правом кармане у меня есть дешевая китайская зажигалка, двухрублевая, но полная газа. Вывернулся, достал, чиркнул колесиком.
И заорал от испуга.
Я находился в гробу. Под землей, лицом к лицу с почти сгнившим трупом, отсюда и вонь.
Я извернулся, и уперся руками в крышку. Сгнившее дерево неохотно поддалось под руками, осыпаясь мне в лицо мелкой трухой, но земля была сырая, и я почувствовал, что смогу проковырять дыру. Я почувствовал, что поверхность здесь, рядом, рукой подать, но почти не было сил протянуть руку.
Неистово зацарапал руками, не обращая внимания на комья земли, бившие по лицу, на боль изломанных ногтей…
Когда почувствовал прохладу воздуха, я сначала даже не поверил, думал, что показалось. Но догадка подтвердилась, когда неожиданно я хлебнул свежий воздух. Я поперхнулся и закашлялся. Но все же это был свежий воздух.
Где-то через часа два моих отчаянных раскопок я уже наполовину вылез из земли, почти позабыв про боль в окровавленных пальцах. Я на земле! Я никак не мог насладиться воздухом, несмотря на то, что сыпал мелкий редкий снежок.
В уши ударил тонкий визг, переходящий в вой. Я повернулся, и увидел медленно оседающего мужчину, смотрящего на меня огромными от испуга глазами. Похоже, что он на грани обморока, если уже не разрыв сердца… Я бы тоже испугался, если б увидел вылезающего из могилы человека, хотя из могилы кто мог вылезти? Ясно, что не человек.
-Я вам все объясню! – попытался я заговорить с мужчиной, но то уже закатил глаза.
Плохо дело. Я последний раз дернулся, окончательно выбравшись из ямы, и на загибающихся ногах подошел к упавшему.
Синюшный цвет лица, прерывистое дыхание – с сердцем плохо. Что же делать?!
Я оглядел себя. Рваные грязные брюки, какие-то разбитые кроссовки, воняющая рубашка, и сверху некое подобие свитера, изодранного и испачканного землей. Да уж, видок у меня еще тот, было б от чего испугаться.
И я поймал себя на мысли, что очень беспокоюсь об этом человеке. Странно…
Я огляделся, и сообразил, что нахожусь в самом центре кладбища. Незнакомого и старого. К выходу вела дорожка, посыпанная гравием, по ней я и пошел быстрым шагом, в надежде, что кого-то отыщу и позову на помощь.
-Стой! – ударил по ушам окрик.
Я остановился. Откуда-то сбоку вынырнули два милиционера, крепко сбитых парня, в сизо-серой форме. Настороженно поглядывая на меня, неспешно приблизились…
-Документы есть? – спросил тот, что повыше, с сержантскими погонами. Второй ухмыльнулся.
-Документы? – Я каким-то шестым чувством понял, что даже документы не помогут, меня бы и так задержали. – Нет, нет документов.
-Опять бичей развелось! – процедил сквозь зубы второй. – Слышь, Лёха, нет у него документиков-то!
-Товарищи милиционеры! – вдруг заторопился я. – Понимаете… вы можете мне не верить, но я шел позвать на помощь! Там человек умирает! – махнул я рукой в ту сторону, откуда пришел.
-Ага, а еще там избили человека и ограбили! – ухмыльнулся первый, которого назвали Лёха. – Знаем! А теперь скажи мне, доходяга паршивый, какого хрена ты тут делаешь?!
Я облизнул враз высохшие губы:
-Товарищ милиционер! Клянусь! Пойдемте со мной, я покажу!! – Я развернулся. – Потом делайте что хотите!
-Стоять! – Снова хлесткий окрик заставил остановиться. – Не ори тут, а то я тебя успокою!
Меня цепко ухватил за руку второй. Я выдохнул, как перед прыжком в воду, и резко ударил его по лицу, ударил неумело, но сильно. Тот остолбенел, и отпустил меня. Я развернулся, и рванулся изо всех сил в сторону лежащего там человека. Милиционеры метнулись следом, чего я и добивался.
Дружный топот обрадовал меня. Значит, я успею помочь тому челове…
Сильный удар в затылок опрокинул небо, и я с разгону ударился лицом об дорожку. И тут же на меня посыпались удары. Много, сильно, больно. Очень больно… Я закрыл голову, но меня продолжали остервенело бить.
Зато успел бросить быстрый взгляд. Человек еще лежал неподалеку, но как же привлечь их внимание?
-Стойте!!! – Я заорал так, что оба преследователя остановились от неожиданности. – Вон же он!!! Я не врал вам, вон он, помогите ему!!!
Милиционеры дружно взглянули туда, куда я указывал, переглянулись… Один из них пошел к человеку, пощупал пульс, вернулся, и что-то сказал на ухо второму.
-Ах ты, сука! – прошипел Лёха. – Так ты его еще и убил?! - У него из руки выскользнула длинная телескопическая дубинка, со стальным шариком на гибком и прочном кончике.
Я оцепенел. Я понял, что это конец. В чем-то они были правы, это я его убил.
Удары просто посыпались с такой ошеломляющей быстротой и мощью, что я даже не стал сопротивляться. Хруст своих ломаемых ребер я еще успел услышать. И успел увидеть, как тот человек, которого я напугал, медленно начал подниматься, мотая головой…
Значит я все же не убил его! Беспричинная радость захлестнула меня. Он жив, он очнулся, а эти два изверга, надеюсь, все же ему помогут…А я…
Удар в висок был сильным и быстрым. Я начал заваливаться на бок, уже понимая, что я не жилец…

*****

-Как ты думаешь, если б ты его не ударил, они бы тебя стали бить? – Он сидел на чем-то непонятном и болтал ногой. По всему было видно, что сам процесс пребывания в выдуманном мной облике доставляет ему удовольствие. Если он, конечно, знает что это такое…
-Не знаю. Но ведь как-то же надо было направить их к нему на помощь! – Я снова висел в чем-то невесомом, без осязаемых признаков неба и земли, словно муха в паутине. Только у меня было чуть больше свободы, чем у мухи.
-Странно, ты заговорил о милосердии… - Он покачал рогатой головой, и издал что-то вроде вздоха. – Ты опять меня удивляешь!
-Понимаешь, не совсем все дело в милосердии. – Я пытался найти слова… - Я как бы почувствовал вину, за то, что напугал его почти до смерти, поэтому как-то хотел помочь! У меня отец умер от похожего случая. Его очень напугала выскочившая из темноты собака, выскочившая неожиданно, и он умер на месте. От разрыва сердца. Я не хотел просто, чтоб тот человек умер бы так же. Я не смог тогда приехать на похороны, меня это не сильно заботило, а теперь жалею… Может и у этого человека есть такой сын как я.
-Собака, говоришь? – Он продолжал смотреть на меня задумчиво. – Большая?
-Не знаю. – Я задумался. – Это могла быть любая собака. Но факт остается фактом.
-Собака… Ладно.
Тишина. Уют. Темнота…

Запах сгоревшего пороха обжигал ноздри, и я недовольно чихнул.
-Фу, Бой! – Чья-то рука легла мне на спину и ласково потрепала.
Я остолбенел.
Я снова был на земле.
Собакой.
Красивой овчаркой, лежащей на земле, рядом с двумя ребятами, в черно-зеленой пятнистой форме и с автоматами.
Я попытался закричать, но из горла лишь вырвался звук, похожий на рычание.
-Да что с тобой?! – обеспокоено произнес один из парней, тот, который держал свою руку на моей спине. – Что случилось, мальчик?
-Оставь его, Саня, он тоже волнуется. – Второй смотрел в бинокль, не отрываясь от него ни на минуту.
Я завыл, тихо и с подвыванием. Собака! Он сделал меня собакой!
-Фу, Бой! – Рука тихо шлепнула меня по щеке, не больно, но обидно.
Какая-то часть сознания продолжала оставаться собачьей, и я поджал хвост. Ладно, подождем…
Рация тихо пискнула, и мои уши напряглись. Я мысленно улыбнулся, осознавая, что делаю это естественно, вне моего желания – хвост, уши…
А второй вцепился в рацию, напряженно прислушиваясь, потом переглянулся с первым, и они вскочили. Мой ошейник дернулся, увлекаемый поводком, и я подскочил вместе с парнями, повинуясь жесту. В быстром темпе они понеслись куда-то к пролому дома, воняющему нестерпимой гарью. Мы все дружно ввалились в пролом, и я лег рядом с Саней, в котором мое второе «я» признавало хозяина.
-Тихо! – прошипел второй. – Саня, следи за окном! Там заложники!
Рация опять ожила, и Саня начал что-то тихо говорить в нее, поглаживая меня по спине. Странно, но я не чувствовал брезгливости, наоборот, мне вдруг захотелось, чтоб мне почесали брюхо… Вот же дьявол! Я вдруг громко гавкнул от прилива эмоций.
-Тише, дурак! – чуть ли не закричал второй, ударил меня по морде. – Идиот, нас же засекут!!!
Шлепки по стене я скорее уловил, чем услышал. Так ударяют пули в стены…Откуда-то из глубины сознания выплыло смутно знакомое чувство, как будто натренированное годами тренировок. А может так и есть, я же тренированная боевая собака, вернее не я, или я?
-Ложись! – приглушенно крикнул Саня. – Серега, ложись!!
Но Серега еще стоял. Я увидел, как из груди тугим толчком плеснула кровь, легкими каплями забрызгав стену…
Я прыгнул к нему, прежде чем понял сам свои действия, толкнул лапами, и, закрывая его своим телом, повалил на землю. Он тихо застонал, и закрыл глаза.
Саня сидел, боясь пошевелиться, большими от ужаса глазами смотрел в нашу сторону, крепко сжимая автомат.
Я ожесточенно лизал Серегино лицо, пытаясь пробудить в нем хоть проблеск жизни. Я чувствовал, как из него с каждым толчком сердца уходит жизнь, и меня начинало охватывать бессилие отчаявшегося…
-Бой! Ко мне! Иди сюда, мальчик! – Саня дрожащим голосом звал меня. – Он не ответит, Бой, слышишь? Не ответит! Иди ко мне!
В его голосе послышался страх. Он боялся, просто боялся. По сути, он еще молодой пацан, недавно взявший автомат в руки…и он боялся.
Я обернулся, посмотрел на него, и вильнул хвостом, последний раз лизнул Сергея, понимая, что он уже перестал дышать, и подошел к Сане. Он крепко вцепился в меня, дрожа, как от мороза.
Рация ожила, и мелко завибрировала. Я подтолкнул ее носом к руке Сани и замер, глядя на него.
-Прием…так точно, Юта погиб…пятый, жду указаний…да, собака со мной…так точно…отпустят пять человек?.. когда?.. есть прикрыть заложников!.. отбой!
Он отложил рацию, и прильнул к широкой трещине в стене, внимательно просматривая местность через оптический прицел.
Послышались голоса, я напряг слух. Подполз на брюхе к двери, и осторожно выглянул. Теперь мне стало ясно все. Это была операция по освобождению заложников. Я-собака этого не понимал, я-не-собака понял все сразу.
Часть здания, старая и с облупившейся штукатуркой, примыкала к домику, в котором были мы. Я ощутил запах оружия, человеческого пота, запахи чего-то неприятного, и чего-то пряно-резкого… Из окон здания выглядывали хмурые вооруженные люди, у некоторых лицо было наполовину скрыто масками. И теперь из дверей выходили заложники.
Четверо детей и одна женщина. Испуганные, потерянные.
Они уже прошли с десяток – полтора метров, когда вдруг неожиданно раздались выстрелы. Женщина упала, рядом ребенок…
«Они убивают заложников!!» Рация подпрыгнула и заверещала. Саня дернулся, но он бы вряд ли попал в кого-то из стреляющих, слишком мало места…
Упал еще один ребенок.
И я увидел, как маленькая девочка бредет по двору, что-то крепко сжимая двумя ручонками, прямо в мою сторону, бледная, маленькая, напуганная…
Она увидела меня.
А я увидел, как метнулась фигура человека в пятнистой форме, подхватила третьего ребенка, и прямо-таки зашвырнула его на руки прятавшихся за углом солдат. Пули хлестко ударили его в спину, и он упал в полуметре от угла, но его подхватили цепкие руки, и затащили за безопасную стену…
А я прыгнул к девочке.
Повалил ее как можно аккуратнее, схватил зубами за лямку джинсовых штанишек, и поволок прямо по пыли за стену домика, в котором оставался Саня. Я почему-то знал, что за стеной будет безопаснее…
Прямо передо мной очередь из автомата взметнула фонтанчики земли, но я успел.
Девочка молчала, не сопротивлялась, и даже не кричала. Она не испугалась меня, когда я осторожно опустил ее на землю. Лизнул ее в носик. И она вдруг заплакала, протягивая мне зажатое в руках…
Солдаты закричали, когда увидели в ручонках ручную гранату с выдернутой чекой. Но перебежать двор было невозможно. Я видел, как девочка держится изо всех сил, а прийти на помощь было невозможно. Кто-то все же попробовал, но не успел пробежать и двух метров, свалился в пыль, сбитый выстрелами из пулемета.
Я заскулил.
Опять не оставалось выбора.
Повисла тишина, изредка нарушаемая матами солдат. Кто-то молча смотрел на нас, сквозь слезы и стиснутые зубы…
Тихо звякнула «лимонка», выскальзывая из ослабевших пальчиков. Шлепнулась на землю. Покатилась.
Не было выбора.
Я молниеносно подхватил гранату зубами, и метнулся что есть мочи обратно во двор. Увидел дверь, за которой притаились трое вооруженных людей, и кинулся туда.
Моего появления они не ждали, тем более с гранатой в зубах.
Время растянулось, секунды шли как минуты, долго и неумолимо…
Когда грохнул взрыв, я всего лишь ощутил неприятное чувство от того, что меня просто разорвало в клочья…
Но успел заметить, как четыре человека метнулись к той стене, за которой осталась девочка…

-Чем определяется сущность собаки?
-Не знаю. Преданностью?
Он ухмыльнулся:
-Не всегда.
Я задумался, и решился на ответ:
-Мне кажется, что больше верности хозяину присутствует, да и преданность имеет место быть. И без нее собака тоже не может. Кому ей верить? Для нее существует только хозяин, он вожак стаи, и его жизнь для нее тоже драгоценна.
-Интересное суждение. Но мне кажется, что ты и сам запутался, и не знаешь, что тобой двигало.– Он покачал рогатой головой. – А почему ты тогда спасал девочку? Она же не была твоим хозяином? И ты чем руководствовался? Ты ведь не собака! Все же странный ты. Ты хоть понимаешь, что сам себе противоречишь?
- А если я еще скажу, что отрабатываю свое прощение – поверишь? И не забывай, что ты оставил мое второе «я» в моей памяти! Я руководствовался как человек, спасая ее! Для меня она просто ребенок, но это святое – дети!
-Ах, да! Хорошо, это была моя ошибка. Не подумал. Не знал, что сознание человека может совместиться с собачьим. – Мне показалось, или он все же насмехался? – Мне ты понравился, я думал, что ты ее потащишь, но ты гранату схватил. Странный ты все-таки, человек. Ты знал?
-О чем?
-О том, что если ты меня убедишь, я отпущу тебя?
-Нет.
-Ну и ладно. Расскажи мне о своих ощущениях.
-Не смогу. Быть собакой и человеком одновременно – это даже для меня много! Зато ощутил приятное чувство, убив тех, кто убил детей. Не смогу описать это. Вкус победы вроде называется.
-Как хочешь…А если бы ты был на их месте, на месте убийц?
-Не знаю, мне кажется, я бы не смог убивать детей.
-Думаешь? Хм…Интересно…

*****

Жара заливала улицы полуденным расплавленным солнцем. Идти в длинной, черной куртке было жарко. Но Салим терпел.
Он все терпел.
Даже когда его уволили с работы, мотивировав это тем, что нет профессии – он это тоже стерпел, но когда пришли выгонять его из дома, тут уже не удержался…
Мухаммад сказал, что сделать пояс не проблема. Нужны только деньги. Деньги Салим нашел, но потом ему их вернули. Сказали, что для святого дела деньги не нужны, и ему просто подарят пояс, лишь бы только Салим смог сделать угодное Аллаху дело. Он не спорил, он просто отдал деньги сестре, ей скоро замуж выходить, они ей пригодятся.
Вот только жарко очень…

Пот заливал глаза. Я чувствовал свое новое тело, ощущая себя еще не родившимся цыпленком в тесной скорлупе. Но это было не мое тело, а мое сознание внутри его. Я чувствовал все мысли хозяина тела, чувствовал, как билось его-мое сердце…
А вот его мысли меня немного смутили…

Салим уже не думал о том, что его поймают, он знал, что если его попытаются задержать, то тут же соберется много зевак, и вот тогда он сможет извернуться и нажать кнопку. Вот тогда может погибнуть еще больше жителей этого мерзкого городка, при мысли об этом он терпел все, и жару, и тяжеленный пояс смертника, начиненный сотнями стальных шариков, которые убивали почище автоматных пуль.
И вдруг он увидел небольшой детский садик, заполненный гомонящими детьми во главе с молоденькой воспитательницей… Он понял, как можно ударить побольней.

Я попытался воспротивиться его мыслям. Но это было почти невозможно, я чувствовал просто физически его ненависть ко всем жителям города, к этой стране. С одной стороны я его понимал. Его социальный статус не мог поднять его выше того закона, по которому он приравнивался к жителям закрытой автономии. Но то, что он решил сделать – это опускало его на уровень животного фанатизма. И я никак не мог переключить его мысли на что-то другое. Вот же сволочь, этот Дьявол, скотина мерзкая, за что ты так играешься с душами?!

Салим долго стоял у ограды садика, наблюдая за детишками. У него не было детей, поэтому он не ощущал, каково это – быть родителем. Невнятное беспокойство стало рождаться внутри его мыслей, убеждающее, что убийство детей это очень страшный грех, и это угнетало его. С другой стороны воспаленный мозг горячо доказывал, что это дети ненавистных людей, и они вырастут такими же, как их родители, и, даже если у Салима будут дети, то они все равно не смогут жить в мире, потому что все будет повторяться вновь и вновь. Эти дети запрут детей Салима на их территориях, и не дадут нормальной жизни…
Салим даже вспотел от таких мыслей. «Аллах Акбар! Спаси нас от нечистого, направь на путь истинный!» Он хотел закончить дело, но теперь какая-то растерянность останавливала его.

Я убедился, что парень начал сомневаться. Это хорошо, он хорошо внушаем, но плохо, что это заметили не те люди, и теперь все мысли парня занимали вопросы «где и кого убить». Плохо. Особенно когда он стоял перед детским садом.

-Эй! Ты что там делаешь? – Салим медленно повернулся.
Он не заметил, как подъехала полицейская машина, как двое полицейских, парень и совсем еще молоденькая девчонка, настороженно поглядывали в его сторону, держа руки на рукоятях пистолетов, но пока не вынимая из кобуры. Очень плохо, подумал Салим, я даже не успею и слова сказать, как они меня просто пристрелят…
-Я? – ответил он. – Просто стою. Мне нужно сына из садика забрать!
-Сына? – Полицейский переглянулся с девушкой. – Тогда предъяви документы!

Я вдруг ощутил, как бешеная волна ненависти просто захлестывает мозг парня. Но давить кнопку он все еще не решился. Надо не дать ему это сделать.

-Документы? – Салим напрягся. – А я…их забыл дома! Я так торопился за сыном, что забыл документы!
Он нервничал. Если полицейские так напряжены – дело плохо. Он всегда их ненавидел, они очень жестоко расправлялись с его братьями за малейшую провинность.
Девушка вытянула из машины переговорное устройство, и, не отрывая взгляда от Салима, что-то начала говорить.
-Выйди на дорогу! – вдруг скомандовал полицейский, резко выдернув из кобуры пистолет и направляя Салиму в грудь. – Руки держи перед собой!!
Салим еще раз обернулся на детей. Те замерли, разинув рот, и теперь сгрудились возле воспитательницы, с любопытством поглядывая в его сторону.
«Это же просто дети!» - вспыхнула ярко мысль в мозгу.
«Это дети выродков!» - в ответ вспыхнула другая мысль.
«Но дети!» - протестовал первый голос.
«Выродков!!!» - яростно ответил другой.
«Но ты сам говорил, что дети – это чистые создания Аллаха, с незамутненным разумом, как чистый лист бумаги!»
«Они вырастут и убьют моих детей, детей моих братьев!» - Салима слегка тошнило…
«Откуда ты знаешь?! Может завтра ваши и их дети подружатся!!!»
«Нет! Этого не будет!!»
Салим стоял потерянный и оглушенный. Какой-то миг нужен, легкое движение мускулов – и… Но почему так тяжело нажать на кнопку, удобно расположившуюся в левой руке?.. Аллах Акбар!
Его продолжала сверлить мысль, настойчиво пульсируя в голове, и он не знал как избавиться от нее.
Полицейская – девушка начала осторожно заходить сбоку, держа в прицеле этого странного парня с безумным взглядом, а ее напарник легкой тенью скользнул с другой стороны. Они уже давно поняли, что он не пришел сюда за сыном, смертника легко было опознать по многим признакам…

Я понял, что фанатизм перевесил. Если и осталась какая-то растерянность, то и она уже проходила, подавляя все остальное. Да что ж ты такой упрямый-то?! И еще я заметил, что все-таки могу сопротивляться некоторым простейшим движениям мускулов. Например, удержать кнопку от нажатия. Только как теперь отвести этого психа подальше от детей?

Салим уже не видел, как с другой стороны детского сада бесшумно подъехал большой микроавтобус, из которого выскользнули молчаливо несколько крепких мужчин в бронежилетах, в темпе похватали детей вместе с воспитательницей, и так же в темпе загрузили их в бронированный микроавтобус, подъехавший следом.
Очень часто офицеры этого спецподразделения сталкивались с террористами-смертниками, поэтому и провели скоростную эвакуацию. Теперь осталось самое главное – обезвредить самого террориста…
Салим успел заметить, как последнего ребенка подхватил мужчина в черной спецформе, и закричал. Он понял, что нанести болезненный удар не удастся. Будь ты проклят, шайтан, который говорил с ним сейчас внутри! Ты отвлек меня! Ты не дал мне совершить правое дело!!! Аллах Акбар!!!
Салим оглянулся, но не увидел толпу зевак, на которую очень надеялся. Он еще не знал, что улица оцеплена на много кварталов вперед…
Ну тогда примите вы смерть, подлые шакалы в полицейской форме!
И замер.
Палец никак не хотел давить на кнопку! Палец не повиновался ему!! Его тело не хотело реагировать на сигналы мозга!!!
Салим рухнул на колени. Это был сигнал. Это был конец. Даже Аллах не хочет прийти ему на помощь.

Мне стоило больших усилий скомандовать мозгу не жать на кнопку. Я выиграл.
И снова неприятным моментом был хруст черепа, когда пуля, выпущенная полицейским, ударила точно в левую бровь…


Чернота, перемешанная со всеми цветами радуги. Созвездия солнц, галактик, комет и астероидов. Рождение сверхновой звезды. Все это рождает боль. Боль от перемещения сознания, от того, что как будто твой мозг вынимают, небрежно полоскают в тазике с горячей водой, и так же небрежно впихивают обратно в череп…
-А ты думал, что это легко? – Он висел, как и я, только вверх ногами. Похоже, что здесь не было определения пространства. – Ты всего лишь человек, а вообще-то не каждый может вынести перемещения.
-А ты мне можешь ответить на вопрос? – Я попытался не злиться.
-Да.
-Для чего ты меня отправил в тело террориста?
-Я? – как будто искренне удивился он. – Ты сам так решил!
Пришла моя очередь удивляться:
-Ничего я не решал, это ты сделал, это только в твоей власти!
-Откуда ты знаешь, что в моей власти, а что нет? Первая ассоциация, пришедшая в твою голову – шахид с поясом смертника. У многих это тоже ассоциируется с убийством детей, не только у тебя, террористы выбирают цели, по которым можно ударить больно, и очень часто это дети, сам ведь знаешь. Вот я и решил тебя проверить. – Подобие улыбки змеистой трещиной скользнуло по его черным губам.
-Гнида ты! – с чувством сказал я.
-Конечно! – легко согласился Он. – И ты еще не знаешь какая я гнида!
-Он чуть детей не убил!
-Но ты же ему не дал нажать на кнопку?
-А взрыв в нашем офисе – твоих рук дело?
-Нет. Говорю правду! Случай, судьба. Под вашим этажом прокладывали газовые трубы, потом решили испытать их. Итог ты видел.
Я задумался. Нет, похоже не врет. Нам и вправду говорили о каком-то ремонте…
-А почему ты не можешь просто отпустить меня?
-А зачем торопиться? – Он опять изобразил подобие улыбки. – Фактически – ты мертв, верно? Ты ушел из той жизни, не оставив после себя ничего яркого. Все серое, однообразное, словно не ты там был, а какая-то серая тень. Ты можешь назвать хоть что-то одно весомое, сделанное тобой, но такое, чтоб об этом вспоминали всю жизнь?
-Я…не знаю… - Мне стало горько от такой правоты…И обидно. – Не тебе меня судить!!!
Это я уже выкрикнул.
-А кому же? – Он расхохотался. – Больше некому! Ты видишь еще кого-то?
-Да почему же ты меня выбрал?!
-А мне скучно. Развлекаюсь.

*******

Неприятное ощущение на лице не давало покоя. Я с трудом поднялся, разминая затекшую во время сна спину, и подошел к окну.
Город просыпался. Сновали сонные прохожие, спеша на работу, а кто уже и с работы. Сыпал мелкий снежок, который разбрасывал ветер, легкой поземкой танцуя на улицах, тротуарах. Машины передвигались не торопясь, словно зная, что здесь нет такой бешеной гонки, как, например, в Чикаго.
Город жил…
Город жил страхом уже несколько месяцев.
Необъяснимая цепочка жестоких убийств захлестнула этот тихий провинциальный городок. Жители перешептывались на каждом углу, с подозрением поглядывая даже на соседей. После каждого убийства, пресса разрождалась новыми сенсационными заголовками, рассказами полиции, что она уже взяла след маньяка… Самое странное, что преступник выбирал в жертву девушек, не старше двадцати пяти лет. И каждый раз какую-нибудь Мисс-такую-то, либо первую красавицу школы. Родители были в панике. После восьмого убийства местные жители провели митинг протеста против полиции, обвиняя ее в бездействии, в неумении поймать страшного маньяка.
Я усмехнулся. Меня уже называют маньяком…
Не знаю и сам, а чего я добивался? Мести? Может быть. А мести за что? За то, что Челси не смогла вырасти такой же, как они, эти девчонки? Или мести за свое уродство? Не знаю…
Не скажу, что мне нравилось убивать. Но все же наслаждение от сознания того, что кто-то мучается, мне нравилось. Я садист? Может быть.
Но, по моему, я просто уставший, безразличный ко всему и разочаровавшийся в жизни человек… И убийца. Я так думаю, и мне все равно, что там скажет дядюшка Фрейд.
Я подошел к зеркалу. И закричал.
Страшный шрам-ожог на почти половине лица заставил отшатнуться от зеркала. Это я?! «Ты, ты» - услужливо подсказала память.
Сознание не хотело верить в это. Мое сознание. А сознание человека, носившего такое уродство на лице, давно уже омертвело от осознания такого ужаса. Это я чувствовал. А еще я чувствовал, как он устал. Просто устал, от жизни. От жалеющих взглядов окружающих, от соседки, каждую пятницу приносящую ему пирог с черникой, который он просто выкидывал после ее ухода, от таксистов, которые не хотели брать с него деньги за проезд…
Я его вдруг понял. Я бы и сам устал от этого. Назойливость, перемешанная в большей степени с жалостью – это сущее наказание…

День прошел как обычно, без всяких новостей, только наш шериф распалялся по новостям, что собственноручно оторвет маньяку все его причиндалы и прибьет гвоздями на ближайшем столбе. Давай-давай, прибивай, чучело гороховое…
Я тщательно подготовился.
Веревка, нож, небольшой молоток. Рюкзачок, куда все поместилось. Бутылка минералки. Пачка сигарет.
Сегодня иду гулять, по набережной, говорят, что сегодня будут гуляния студентов перед Рождеством. А что? Я тоже молод и душой и телом. А лицо…
Я привык к этой боли. Для меня еще большей болью была утрата Челси, моей младшей сестренки, умершей от рака желудка семь лет назад. Единственный человечек, который относился ко мне без жалости, с нежностью, считавшая мой безобразный шрам даже симпатичным…
Я почувствовал, как слезы снова наворачиваются на глаза. Челси, мое маленькое солнце, моя сестренка, за которую я отстоял битву в суде самостоятельно, не дав Службе попечения отнять ее у меня после смерти наших родителей-наркоманов. Тогда этот прецедент описывали многие газеты.
Но теперь Челси нет. Я готов был за ней ухаживать всю жизнь, но ее отняли силы куда более сильные, чем на земле…
Я тихонько закрыл дверь, сунул ключ в карман. Спустился вниз, постоял перед стеклянной дверью подъезда, разглядывая погоду за стеклом. Ветер утих, легкий снежок постепенно прекращался. Чувствовалась оттепель, обычно предшествующая Рождеству. Я вздохнул и вышел на улицу. Все равно было холодно.
Лед на лужах матово поблескивал под светом фонарей. Идти было скользко, но я наслаждался и холодным вечером, неумолимо наступающим на город, и прогулкой.
Набережная Шор – роудс располагалась в нижней части города, на берегу широкой и ленивой реки, покрытой первым льдом, тонким и хрупким.
Уже издалека я заметил, что массовые гуляния на набережной идут полным ходом. Музыка, огни, голоса…
На краю площадки для гуляния я заметил полицейские машины, шериф правильно заметил, что преступник не преминет явиться на гуляния. Там мы его и поймаем, заявил самоуверенно шериф. Надоел…
-Привет, Джерри! – приветствовал меня один из полицейских, Джек Уотерс, когда я приблизился к площадке. – Решил проветриться? Правильно, а чего дома-то киснуть?
-Да, я тоже так подумал… - улыбнулся я.
-Проходи! – Он отодвинул решетку, перегораживающую вход. – Гуляй на здоровье!
Двое полицейских, стоявших поодаль от нас, сочувственно проводили меня взглядом. Плевать на них, на их взгляды.
-Эй, Джерри! Хочешь пунш? – Возле столика стояла Анджела Сторм, преподаватель математики в колледже, довольно симпатичная женщина, примерно моих лет, и приветливо махала мне рукой.
-Да, не откажусь. – Я подошел, окидывая взглядом площадку.
В основном молодежь. Родители собрались кучкой возле одного из столиков, поставленного прямо у балюстрады, перегораживающей дорожку от реки, и что-то довольно шумно обсуждали, рядом крутились дети помладше, чьи-то сестренки и братишки, устраивая веселую возню…
-Вот, держи! – сунула мне в руку стакан Анджела. – Как дела, Джерри? Давненько не видно уже тебя. Ты в порядке?
-Все нормально, спасибо! – улыбнулся я, опять замечая, что она старательно избегает смотреть мне в лицо. – Вот, вышел проветриться, а то что-то засиделся я дома.
-И правильно! – Анджела тоже улыбнулась. – Ну что ж, развлекайся, подходи еще, налью пунша, поболтаем!
-Окей, спасибо! – Я отошел к краю площадки, наблюдая за резвящейся молодежью…
Почти всех знал. А вот эту девчонку что-то не припомню. Только вспомнил, что недавно видел ее фото в местной газете. Ах да, Карин Дэвис, переехала с родителями сюда недавно, откуда-то из центра. Так вот ты какая…
Высокая, крепенькая, с длинными каштановыми волосами, она явно вызывала симпатии у местных парней. Они так и крутились вокруг нее. Да, вообще-то есть что оценить.
Она кокетничала налево и направо, одаривая улыбками всех, кто заговаривал с ней. Потом в газетах напишут о «добропорядочной дочери, красавице, отличнице, зверски убитой от рук серийного убийцы…». Я вздохнул и направился в круг танцующих около нее парней и девушек…
…Через полчаса мы уже непринужденно болтали о разной ерунде, она даже сочувственно погладила меня по руке. В лучшие времена я бы не отказался от встречи с ней, нагло выпросив ее номер телефона. Но я не хотел. Просто не хотел, не для этого я подошел к ней. Но зато предложил прогуляться.
Она согласилась. Доверчивая как щенок.
Когда мы проходили мимо полицейских, один из них подмигнул, указав глазами на Карин. В ответ я показал ему средний палец, и он обиженно надул губы…
Но я постарался оставаться на виду, чтоб не вызвать подозрение полиции. Что делать дальше я уже знал.
Карин все щебетала и щебетала, рассказывая о новых подругах, о колледже, какие-то смешные истории из жизни. Я рассеянно слушал, поглядывая в темное небо. Сумерки уплотнялись, затемняя все вокруг. Отлично! Я вытащил нож.
-Карин! – неожиданно раздался девичий голосок, я резко обернулся.
К нам подбежала девочка, подросток лет четырнадцати, и обхватила Карин за руку. Я осторожно убрал нож за спину.
-Вот, Джерри, познакомься, моя младшая сестренка Челси. – Карин улыбнулась, и чмокнула в щеку девчушку, прижавшуюся к ней.
Я вздрогнул.
-Очень приятно! – пискнула девчушка, обернулась к сестре и обиженно надула губки. – Карин, а почему вы ушли? Я тоже хочу!
-Ну, солнышко! Понимаешь, мы с Джерри хотели погулять вместе…
-А я?!
-Челси, милая, это всего лишь прогулка, понимаешь? Мы бы хотели пообщаться с Джерри наедине. – Карин притянула к себе сестренку.
Та посопела немного, тряхнула челкой, и улыбнулась:
-Ладно, гуляйте! – великодушно произнесла Челси. – Я тогда пойду на реку посмотрю, хорошо?
-Да, только не подходи близко к воде! – Карин поцеловала ее в щеку. – Беги!
Челси понеслась вприпрыжку в сторону берега, а мы присели на лавочку, с которой я предусмотрительно смахнул снег. Мы присели, и Карин принялась рассказывать о своей семье…
Я снова приготовил нож, наметив, как ударю в горло, чтоб она не закричала. Короткий замах.
Всплеск. Со стороны реки.
Карин молниеносно вскочила и огромными прыжками понеслась к реке. Я оторопел. Заметила нож? Я вскочил следом, и рванулся за ней.
Она металась по берегу, задыхаясь, то проваливаясь в снег, с темными пятнами воды у берега, то выскакивая обратно. Я, ничего не понимая, остановился рядом и замер.
Метрах в трех от берега барахталась Челси…
-Джерри, миленький, Джерри… - задыхалась Карин. – Джерри, что делать…Джерри…
-Карин… - У Челси скорее всего перехватило дыхание от ледяной воды, получился не крик, а хрип… - Джерри…
Но Джерри почему-то растерялся.
А я нет.
-Бегом! Зови шерифа! Бегом!!! – заорал я на Карин. Та отшатнулась, и снова гигантскими прыжками понеслась к площадке, ничего не слышащей из-за грохота музыки…
-Джерри…помоги мне…х-холоддд-но… - разобрал я голос Челси. Черт! Ее же сносит течением! – Джерри!!!
Удар в мозгу, как удар электротоком.
Нет, Челси, я тебя не отпущу…
Я швырнул рюкзак, и с разгону прыгнул в воду, уже почти теряя девочку из виду, но угадывая ее движение в воде.
Ледяной холод в сдавил легкие, заглушив мой крик, и скулы свело от холода, но я начал энергично грести в сторону Челси, опасаясь, что и меня течение отбросит от нее. Я ошибся. Вот она, руку протяни. Но она уже ослабела, и не пыталась мне помочь…
-Н-ну же, д-девоч-чка… - уговаривал я ее. -…д-дай мне р-руку!
Она молчала, запрокинув голову наверх.
Черт! Лишь бы сердце не остановилось…
Вдалеке послышались приглушенные голоса, замелькали фонарики на берегу. Бегут. Почему так сводит руку?..
-Джерри! Держись!!! – Это шериф.
Я вдруг почувствовал, как рука запуталась в чем-то длинном и тонком. И сообразил, что я уже рядом с Челси, и запутался в ее волосах…
Я намотал волосы на руку, рывком подтянув ее к себе, и поцеловал в губы. Нет, не для морального удовлетворения. Для проверки дыхания.
Губы чуть заметно дрогнули, шевельнулись… Жива!! Мне захотелось закричать, но воздуха не хватало.
-Джерри…не бросай меня…
Как током снова ударило. Словно и не мои мысли…
Мне что, опять умирать?!
Вот ты сволочь, Дьявол… Скучно ему…
-Джерри! Не отпускай! – гремел голос шерифа. – К берегу греби, к берегу!!!
К берегу?.. Он так близко и так далеко.
Передо мной возник каменный уступ, выпирающий над водой, который плавно огибала река. Я больно ударился об него плечом, что немного привело меня в чувство.
Задержал дыхание, поднырнул под почти невесомое в воде тело Челси и одним движением швырнул ее наверх, на уступ. Ног я уже не чувствовал.
Получилось как-то…
-Дж-жерри…
Мне вдруг стало тепло, когда она коснулась моей замерзшей руки…
-Челси…девочка моя… я иду… я так устал…


Легкие жгло, и я закашлялся.
-Да ладно, ты не на земле, чего кашлять-то? – с укоризной произнес Он.
Я задохнулся.
-Что, больно? – Участливый голос закрался в душу, заставляя закипать.
-Пошел ты! Я больше всего боялся умереть от удушья! А ты заставил меня утонуть!!
-Да нет, ты все опять сам сделал… - скучающим голосом сказал Он. – Зачем ты полез в воду?
-Это не я полез! Полез Джерри!
-Самое интересное, что Джерри боялся воды безумно. Ты не знал?
-Н-нет…
-Ни одна сила не смогла бы его затащить в воду. А тем более - ночью.
-Так…значит…
-Да. Ты полез, не Джерри. Так что нечего на меня кричать!
-А что с этой девочкой, с Челси? Она жива?
-Тебе это интересно? Пытаются спасти.
-Спасут? – В горле продолжало першить…
-Не знаю. Вообще-то, ей судьбой написано умереть. Как думаешь, забрать ее?
-Ха! Ты ведь хозяин, тебе и решать. – Я посмотрел ему прямо в глаза, мудрые и страшные, как тысячелетние стены Храмов…
-Нет, мы забираем только тогда, когда это надо.
-В определенный момент жизни?
-Да. Если человек интересен по своей сути – оставим его жить. Такой человек может дать много знаний. Мы вас создали – теперь наблюдаем. Так и с ней. Посмотрим, представляет ли она из себя что-нибудь…
-Мы? – Я задумался. – То есть, ты и Бог?
Он рассмеялся шелестящим смехом:
-А вот этого, человек, тебе знать не дано. Не твоя линия знаний.
-Дело твое. Но прошу тебя – оставь ее в живых.
-Для чего?
-Для памяти о Джерри.
-Ты его оправдываешь?
-Нет, убийцу тяжело оправдать, но возможно. А он все-таки спас ее.
Он хмыкнул, подумал…
-Нет. Ее спас ты, руководствуясь своими ошибками, и управляя его телом. Он не собирался этого делать. Он ставил другую цель.
-Давай тогда будем считать, что это ты ее спас? Ты же меня засунул в это тело! Причинно-следственная цепочка, разве нет?
-Хм…что ж, человек, а ты не так уж и глуп. Хорошо. Но не сейчас.
-Что?!
-Я сказал – не сейчас, будем считать, что я ошибся в этом моменте, и решил реабилитировать самое себя – он будет наказан. Такова его Судьба.
-А я? Я реабилитирован?
-Нет.

*******

Ольга вышла от врача, крепко сжимая в кулачке маленький листок бумаги с подписью. «Положительно» - гласило заключение.
Она присела на скамейку в больничном парке и достала из сумочки мобильник. Алекс не отвечал. Он не отвечал уже месяц, после той вечеринки, когда она наконец-то заполучила его.
Он был нежен, терпелив, и, кажется, чуточку влюблен. А она?
Она просто задыхалась от любви. И его чуточку влюбленность восприняла как большую любовь…

Я замер. Непривычно. Женское тело. Ощущать себя в нем, чувствовать, дышать, чувствуя, как вздымается грудь…
Я поднял руку с зажатым листком и прочитал заключение. «…мы рады сообщить…по данным анализа…результат на беременность – положительно…доктор…» и подпись. Вот те на! Я еще и беременный! То есть беременная, то есть…
Ощущения были непонятные. Если беременна месяц – так там еще ничего не чувствуется. Но все равно неприятно…

Она закурила и опять набрала знакомый номер.
Гудок. «Набранный вами абонент недоступен или…» Она не хотела знать что там «или». Алекс пропал внезапно, но винить его во всем она не хотела. В конце концов, это она его потянула в спальню…
Снова гудок.
-Алло! – неожиданно раздался в трубке сонный голос.
Она чуть не закричала от радости.
-Алекс? – И получив утвердительный ответ, улыбнулась. – Привет, это Ольга.
-Какая к черту Ольга? – раздраженно ответил Алекс. – Не знаю! Ошибка, наверное.
-Подожди! – вдруг крикнула она, боясь опять потерять этот голос, его сонные интонации… - Ольга, Ольга Кравченко, не помнишь? Мы учились вместе!
-Ольга, Ольга… - забормотал он. – Ах, да! Ольга! Как дела? Где пропала?

Я не успел рассмотреть номер, но что-то до боли знакомое звучало в голосе Алекса. Неужто я с ним знаком?
Я порылся в памяти, но знакомых с таким именем не нашел. Да и ладно.

-У меня все нормально, и это ты пропал, а не я! – Она старалась говорить шутливо.
-Да? Знаешь, работа, дела… Что у тебя новенького? – Он говорил с неохотой, но она уловила легкий оттенок заинтересованности.
-Да так… Нет, в принципе, новости есть, и приятные! – Она представила его счастливое лицо, когда она сообщит ему эту новость. – И они, кстати, и тебя касаются!
-Меня? – удивился Алекс. – Каким боком?
-Самым прямым образом касаются! – Она помолчала, и спросила его, надеясь. – Ты сможешь сейчас приехать?
-Куда?!
-Эээ… на площадь Пушкина, скажем, часа так через два?
Он замялся:
-Знаешь…работа…
-Ну, Алекс, ну милый, сегодня же воскресенье! – улыбнулась она навстречу голосу. – Тем более, что эта новость тебя обрадует!
-Ладно, шантажистка, жди! – проворчал Алекс и отключился.

Я терпеливо ждал. Чувствовал, как прыгают мысли в голове с одного на другое у этой девушки со странно знакомым именем и фамилией.
Она волновалась, ждала, надеялась, переживала. Из-за чего, интересно? Из-за беременности? Хотя, я б тоже волновался. Но меня начинала тревожить мысль, что опять мне придется покинуть этот мир, вместе с ней…
Только за что ее-то? Или все-таки я на чем-то остановлюсь и вернусь? Знать бы в каком теле. Женское меня как-то не прельщает.
Странно. Я начинаю привыкать, кажется. Со спокойствием относиться к моей второй смерти, одна радость только в этом была – снова умирая я не чувствовал боли. Я не любил боль.
Но это не нормально!! Почему я так спокоен? Знаю, что снова вернусь к Нему? Быть его подопытной мышкой?!
Вот от этого уже больно точно… И для чего заново переживать смерть? Для того, чтоб понять что-то? Что?
Так много вопросов…

-Привет! – Голос раздался неожиданно.
Ольга вздрогнула и подняла глаза. Улыбнулась, но как-то заискивающе, просящее…
-Привет!

От неожиданности я закричал. Мысленно, страшно. Все встало на свои места.
Передо мной стоял… я.
Правда, прилизанный, причесанный, несмотря на сонные глаза, но несомненно я.
Сука!!! Что же ты делаешь?!
Ольга – девушка, которая, по слухам, просто обожала меня. Я помню ту вечеринку, на которой я стал ее первым и единственным мужчиной…
Будь ты проклят…

-Ну! Рассказывай! – взял с места в карьер Алекс – я.
-Так сразу? – Она ласково посмотрела ему - мне в глаза.
-Да. А что? Ты кого-то еще ждешь?
-Нет. – Она нервно теребила ремешок мобильника, не решаясь сказать сразу. – Лёша, а как вообще у тебя дела?

Я мысленно взвыл. Тот разговор вдруг всплыл до мельчайших подробностей. Я вспомнил каждую фразу, каждое слово. И мою большую ошибку…

-Так где твоя большая новость? – Алекс – я заметно нервничал.
Ольга решилась, глубоко вздохнула.

«Не говори!!! Умоляю тебя, заклинаю – не говори!!!»
Я беззвучно плакал.

-Здесь. – Она взяла его руку и положила себе на живот.
Он дернулся как от ожога и посмотрел на нее широко открытыми глазами. Он – я понял все сразу.
-Ты шутишь! – воскликнул Алекс. – Ты что-то спрятала там?
-Да! – улыбнулась Ольга. – Сына.
-Какого сына? – оторопел он.
-Нашего – твоего и моего! Или дочь! – Она счастливо улыбалась.
Он – я резко вскочил, отошел на два шага назад, и уставился на Ольгу.
-Хочешь сказать – ты…беременна?!
-Ага! – кивнула она головой.

«Умоляю тебя…Господи…за что…»

-Сколько уже?
-Пятая неделя…
-Делай аборт! – Он швырнул недокуренную сигарету на газон.
-Что?! Лёша…что…как ты…можешь…так? – Ольга посмотрела на него…
-Как – так? Как – так?! – закричал он – я, хватая Ольгу за плечи так, что побелели пальцы.
-Мне…больно! Пусти!! – рванулась она, и ударила Алекса по щеке наотмашь. И замолотила кулачками по груди. – Уходи!
-Я.Сказал. Делай. Аборт! – отрезал он – я.
-Нет! Это же ребенок!
Ольга вскочила и сверкнула глазами:
-Это и твой ребенок, ты понимаешь?!
-Откуда я знаю – чей? – пожал Алекс – я плечами. – Может, ты погуляла да решила меня к себе привязать, после того как залетела с другим?
Она постояла с минуту, прижав кулачки к груди, а потом повернулась и пошла прочь с площади.
-Стой! Оля, стой!!
Он – я подбежал, схватил ее за плечо и резко развернул. И замер, наткнувшись на ненавидящий взгляд.
-Оля…понимаешь… - Он - я пытался подобрать слова, но в голову лезла всякая чепуха. – Ну какой ребенок? Мы же почти не знаем друг друга! Надо как-то пожить вместе…узнать друг друга, что ли…

Я никогда не думал, что буду противен сам себе, с этой наглой улыбочкой, с заискивающим взглядом и бегающими глазками…
За что Ты так? Почему? Чтоб понять другого человека, ты решил поставить меня на его место?

-…я еще молод, понимаешь? Я не готов быть отцом! – Он – я полез в карман и вы

Хотите признаться Вашей возлюбленной(ому) в любви как-то по-особенному и удивить её своим знанием иностранных языков? Вот список перевода фразы "Я тебя люблю" на самых распространённых языках мира. Конечно, Ваша "половинка" ничего не поймет, но звучит-то как красиво!


1. Абхазский - Сара бара бзия бзой
2. Арабский - Ана ахебек, Ана ахебеки
3. Адыгейский - Сэ оры плэгун
4. Алтайский - Мэн сэни турар
5. Албанский - Уне дуа ти
6. Амхарский - Афэггерэ антэ
7. Английский - Ай лав ю
8. Армянский - Эс кэс сирумэм
9. Афганский - Ма ди кавэл мина
10. Башкирский - Мин хинэ яратау
11. Белорусский - Я тябэ кахаю
12. Бирманский - Чэна тинго чхи ти (Чумма тинго чхи ти)
13. Болгарский - Аз ти обичам
14. Бурятский - Би шамай дурлаха
15. Венгерский - Серетлек
16. Вьетнамский - Эм йеу ань,ань йеу эм
17. Голландский - Ик хуид ван ю
18. Греческий - Эго агапо су
19. Грузинский - Ме шен миквархар
20. Датский - Йег элскер дит
21. Дунгайский - Во жыай ни
22. Иврит - Ани охевет отха
23. Идиш - Об дих лыб
24. Индонезийский - Сайя ментьинта коу
25. Испанский - Йо тэ амо
26. Итальянский - Ио тэ амо
27. Кабардино-Черкесский - Сэ уэ лагун
28. Казахский - Мэн сэни жаратам
29. Кара-латыкский - К'тыбытык
30. Киргизский - мен сэни суйу
31. Калмыцкий - Би чи дурта болх
32. Коми - Мэ радэйт тэне
33. Корякский - Гымнан гыччи ылну лынык
34. Кумыкский - Мэн сэни сюйим
35. Китайский - Во ай ни
36. Лакский - На вин хира хун
37. Латвийский - Эс тэви милу
38. Латинский - Эго ту амарэ
39. Литовский - Аш тавес милю
40. Луганда - Нкуквагала
41. Македонский - Яс тэбэ сакам
42. Малагайский - Тиа иануо ао
43. Малайзийский - Аку кунта капада авак
44. Марийский - Мый тыймым ратам
45. Менгрельский - Ма си мныорк
46. Молдавский - Т'юбеск
47. Монгольский - Би танд хайртай
48. Мордовский - Мон вечкан
49. Навахо (дине) - Ка-та-уур-дь
50. Нивхский (гилянский) - Коды моды чмодь
51. Немецкий - Ихь либе дихь
52. Нивхский - Ни чезмудь
53. Норвежский - Ег дэг элски
54. Ненецкий - Мань хамзангав сит
55. Осетинский - Аз даима уварзон
56. Персидский - Ман то эйсч
57. Польский - Я цен кохам
58. Португальский - А мо тэ
59. Румынский - Т'юбеск
60. Сербско-хорватский - Я ту волети
61. Словацкий - Мам тя рад
62. Словенский - Яз ти любити
63. Сомали - Анига ку есель
64. Суахили - Мимикупенда
65. Тагальский - Ако сия умибиг
66. Таджикский - Ман тул нохс метинам
67. Тамильский - Нан уннаи кадалирэн
68. Татарский - Мин сини яратам
69. Тувинский - Мэн сэни ынакшир
70. Турецкий - Бен сана сэвийорум
71. Узбекский - Мэн сэни севем
72. Украинский - Я тэбе кохаю
73. Удмуртский - Яратыщке мон тонэ
74. Финский - Ракастан синуа
75. Французский - Жэ тэм
76. Ханси - Ина зон ка
77. Хакасский - Мин син хынара
78. Хинди - Мэи тумсей пяр карта хум
79. Чешский - Мам те рад
80. Чувашский - эп сана йорадап
81. Шведский - Яд эльскар дэй
82. Эвенкийский - Би синэ фйв
83. Эрзянский - Мон тон вечкемс
84. Эсперанто- Ми амас син
85. Эстонский - Ма армастан синд
86. Якутский - Мин эн манмаа
87. Японский - Аната ва дай ску дес

Марина меня в бок толкает. Спросонья нихуя понять не могу.
- Чё такое?
- Забыла сказать, ко мне тут родители в гости собрались…
- Какие родители?
- Мои!
- Ну и куда их девать?
- Поживут пару недель в моей квартире, в музеи сходят.
- Музеи тоже у тебя в квартире?
- Дурак! В Эрмитаж сходят!
- Удачно, там как раз распродажа…

После того как Марина ушла на работу, на кухне разгорелся диспут.
- Старпёров нам не надо! – Кошка сразу заявила. – Свобода и ниебёт!
- Действительно, зачем нам лишние едоки? – Поддержала её собака.
- Да вы вдвоём за неделю жрёте больше, чем мы с Мариной за месяц! – Я попытался пойти в контратаку. – Кто под новый год всю колбасу сожрал? Пушкин?
- ХуЮшкин!
И кошка ушла в комнату.
- Ну а ты что? Тоже, значит, боишься отощать, блокадница?
- Ну, как сказать, тут ведь не только еда, а в большей степени проблемы комфорта.
- То есть попиздеть не получиться?
- Опять же таки и этот фактор.
- Слова то такие откуда?
- Книги читаю, телек смотрю…
- Да вас же кроме футбола и мормышек ваших ни хера не волнует?
- Уверен? А еда?
И собака тоже гордо покинула кухню.

Пошёл на работу злой как черт. На площадке встретился с соседкой.
- Здравствуйте! – Радостная такая.
Я тоже поздоровался. Всё-таки Санкт-Петербург за окном.

Пару слов об их семье. Муж у неё – спортсмен: то ли боксёр, то ли борец - не помню. Здоровенный, как книжный шкаф. Как-то (лифт был сломан) встретились на лестнице: я из магазина сумки пёр, пыхтя и потея, а он как палубный истребитель на форсаже мимо просвистел с двумя рулонами линолеума. Я тогда ещё охуел. Потом, тоже как-то, видел его во дворе: они с женой холодильник купили невъебенный (видимо жрёт он тоже как истребитель), грузчики понятное дело - «до подъезда». А ему похуй пыль, обхватил его как трелевочник и поволок к себе.

Теперь о соседке. Ничё так. Марину всё доёбывала, как, мол, у нас совместная жизнь получилась?
Чего-то она ей отгрузила такое, что теперь, когда соседка меня увидит - всё время улыбается. Естественно, когда мужа рядом нет. Тот с ней, видимо, строг.
А, вот ещё, важная деталь, она – блондинка. Причём такая, что в гараж только через автосервис въезжает.

- Мой уже ушёл, а у меня лампочка перегорела…
Вот чего она хочет? Попросить меня лампочку заменить, или сообщить, что мужа нет?
- Ну? – Я вопросительно смотрю на неё, ожидаю чего-нибудь более конкретного.
- Вы можете поменять?
- Мужа?
Она испугалась:
- Нет, зачем?
- Ну не знаю, на еде сэкономите…
Смотрит на меня, ни хуя не понимает, шучу я или нет.
- Ладно, где ваша лампочка?
- Там, на потолке.
Ясень-плесень, думаю, что не в голове у тебя лампочка.
Прошёл за ней в квартиру, попытался снять ботинки, но соседка запротестовала.
- У нас всё равно домработница убирает!
Ещё один мазок к портрету.
- Подождите, я лестницу принесу.
И пошёл к себе за стремянкой. Животные уже в дверях встречают.
- У неё муж боксёр! – Заботливо напоминает кошка.
- Знаю.
- Не боксёр, а борец! – Поправляет собака.
- Не важно, кто он, главное, чтоб последствий не было…
Тут я уже не вытерпел:
- Лампочка у неё перегорела!!!
- Слышали… - Кошка, закатив глаза, отвечает.
Я не стал ввязываться, взял лестницу из чулана и пошёл к соседке.
- Ой, я не знаю, где у нас лампочки хранятся. – Вдруг вспомнила она.
Конечно! – думаю про себя, - Откуда тебе знать!
Возвращаюсь к себе за лампочками.
- Чё, гондоны забыл? – Кошка подъёбывает.
- Хуй забыл!!!

Иду опять к соседке. Молча залезаю (на стремянку), выкручиваю старую, вкручиваю новую лампочку. Эта дура свет не выключила, и мне по глазам как уебёт сто пятьдесят ват. Стою и сам на себя злюсь, тоже ведь мудило - мог бы и проверить! Этой – хоть ссы в глаза – всё божья роса.
- Ой, как теперь светло!
Я думал, она сейчас в ладоши захлопает. В дверях уже спрашиваю:
- А муж у вас боксёр?
- Нет. Он борьбой занимается!
- «Классик» или «вольник»?
- Не знаю, спрошу у него…
- Ну, до свиданья, тогда.
И я вышел. Пока ставил стремянку, подошла кошка.
- Ну, так «классик» или «вольник»?
- Тебе-то что?
- Интересуюсь в целях безопасности.
- Сплюнь.
На работу я почти не опоздал.

На следующий день, вечером, мы с Мариной поехали на вокзал. Встретили её родителей, проехались по городу с обзорной экскурсией. Я старался не вникать в беседу. Сплошные «лючки и парнички». Садоводы, блядь.
Дома родственнички недовольно покосились на животных.
- А что это у вас? – С претензией строго спросил Маринин отец. – Кошки-собаки в доме?
Кошка отпустила ему полный презрения взгляд и ушла, даже не обнюхивая.
«Ну, теперь пиздец тебе дедушка» - подумал я.
- Вы в моей квартире будете жить, а мы здесь. Животные вам не помешают. – Попыталась загладить потенциальный конфликт Марина.
- Всё равно, не дело! – Назидательно упорствовал старик.
Жена его укоризненно посмотрела на мужа, но промолчала.

За семейным ужином животные демонстративно отсутствовали. Я извинился перед всеми и прошёл в комнату.
- Ну, чё вы как не родные? – Шёпотом спрашиваю у них.
- Боюсь вступить в дискуссию. – Собака серьёзно отвечает.
- О чём с ними можно говорить? – Кошку понесло. – «Животные – не дело»! Ишь, блин, деловой!
- Ладно, потерпите пару недель, Марина ведь тоже переживает.
- Потерпеть мы, конечно, потерпим, - примирительно заверила собака, - Но пускай этот поборник чистоты не провоцирует.
- Попробую объяснить. – Пообещал я им.

Вернувшись к столу и прослушав получасовую лекцию о том, что «всё уже не так», я начал клевать носом. Потом вспомнил, что обещал «своим» урегулировать вопрос.
- Иван Иваныч (забыл сказать, что Маринин отец – Иван Иванович, а мать – Екатерина Ивановна), я по поводу животных, они у меня очень чистоплотные и умные. Всё понимают.
Я выделил голосом «всё», чтоб надавить на подсознание, но Иваныч только закряхтел недовольно, как будто я ему на мозоль надавил. Екатерина Ивановна ответила за него:
- Ваня у нас очень категоричен, а я животных люблю. Раз они у вас такие умные, вы им скажите, что со мной можно дружить. – И она засмеялась над своей шуткой.
Из коридора раздалась ободрительная возня, явно там живо обсуждали подслушанное.
Ну, вроде как порядок с этим вопросом.

Оставив Марину с роднёй, я решил покемарить в кресле. В комнате уже работал телек. Кошка смотрела футбол. Правда, в одиночестве. Собака лежала у батареи на полу и читала «Старик и Море» переворачивая страницы языком.
- Молодец, не провалил миссию. – Подбодрила меня кошка, не отрываясь от экрана.
- Но дед всё равно потенциально опасен…- Задумчиво сообщила собака.
- Ну, мы его, если что, перевоспитаем! – Заверила кошара и тут же заорала: - Куда ты пас даёшь!? Я после валерьянки хвостом точнее отпасую!
Марина что-то крикнула из кухни, и я вернулся.
- Слушай, у нас на завтра совсем еды нет, не съездишь?
- Давай.
Я оделся, проверил ключи и деньги. Раз вечер пропал, хоть прокачусь перед сном.
На лестнице столкнулся с выходящим из лифта соседом – борцом. Мы поздоровались кивками.

Ездил я часа два. Вернулся, думая, что все уже собираются спать. Но не тут то было. В прихожей меня встретила Марина с тряпкой в руке.
- Что стряслось? – подозрительно спросил я.
- Потоп! - И она умчалась в туалет.
Быстро раздевшись, я ворвался в комнату. Там сидели: Екатерина Ивановна, явно чем-то расстроенная, Иван Иванович – подозрительно испуганный, кошка – сияющее-ликующая.
Я взглядом показал ей «на выход», надеясь, что это останется незамеченным. Та не спеша встала и, выгнув спину, продефилировала в коридор. Я прошёл в спальню. Там же сидела собака, уныло смотря в окно.
- Ну что тут у вас?
- Пенсия сральник сломала.
- То есть как это? – Я не понял даже сначала о чём речь.
- Расколол бачок и толчок, мудило, – продолжала кошка, - Хорошо ещё посрать не успел!
- Иван Иванович? Чем?!
- Да уж не хуем, старенький ведь! Полез, проверять, какой у тебя инструмент в шкафчике, ну и выронил разводной ключ.
- Ебическая сила!
- Эпическая, так культурнее. – Поправила меня собака и оптимистично подытожила. - Всё ещё только начинается…
- Сидите здесь, от греха.

Я бросился в туалет на подмогу Марине. Совместными усилиями мы быстро собрали всю воду в таз.
- Как же угораздило твоего папу? – Со злорадством начал я, когда авария была ликвидирована.
Марина расстроено махнула рукой, и я решил больше её не пытать, а примирительно чмокнул в щеку.
- Не расстраивайся, и объясни им, что мы теперь в твою квартиру «до ветра» будем ходить. Только заостри внимание, что животные тоже приучены к человеческим удобствам.
- Хорошо, и спасибо, что не злишься.

Пока я возился с тряпками, тазами и «не злился», Марина, по тихому, переправила семейство к себе. Когда я вынес осколки на помойку, стало уже совсем темно и мы, наконец, сели на кухне пить чай.
- Надолго они? – Как бы невзначай спросил я у Марины.
Кошка с собакой навострили уши.
- Я думаю на пару недель, может меньше.
И посидев ещё немного, она пошла в ванную. Потом ушла собака, и мы с кошкой остались вдвоём.
- У Марины в шкафчике над унитазом ничего тяжёлого нет? А то мы с завтрашнего дня запросто можем начать во двор срать ходить.
Я тяжело вздохнул и отправился спать.

Утром меня разбудил настойчивый звонок в дверь. Открываю, и вижу соседа. Стоим смотрим друг на друга, тот наконец решил поздороваться:
- Я «вольник»…
Сказал бы сразу – «Я пиздец».
- ?
- За лампочку спасибо.
А у самого желваки играют.
- Ааа, – протянул я. – Пожалуйста. Перегорит – обращайтесь!
- А чё, так уж часто перегорают?
- Естественно, это ж обычная лампочка, если хотите, поменяйте на современные, скрученные такие, как внутриматочная спираль, те вечные как Фидель Кастро.
Бляха-муха, зря я про эту спираль. Напрягся богатырь.
- Хо-ро-шо. - По складам отвечает. Получилась поэма Маяковского какая-то.
Соседка выглядывает. Глаза уставшие - не выспалась, похоже. Ревнивый муж, наверное, всю ночь её в партер ставил. За лампочку мстил.
Не помню как уже, но закончили мы этот разговор, и я пошёл чистить зубы.
- Чего этот компрачикос хотел? – кошка спрашивает.
- А хуй его знает? Наверное, чтоб я его с «классиком» ненароком не спутал.
- Не забудь сегодня сантехнику купить.
- Шла бы ты телек зырить!
- Там профилактика, по всем каналам только «бой муравьёв».
- Кроссворд тогда отгадывайте.
- А вот это мысль!
И она ускакала.

Пока я собирался, собака вызвала сантехника на завтра. На сегодня все «короли говна и пара» были уже заняты.
Неужели ко всем родственники приехали? - вслух подумала собака.
Успев перехватить кружку кофе, я заглянул в комнату попрощаться.
Пиздобратия и вправду разгадывала кроссворд. Я быстро пробежал глазами вопросы.
Охуеть! Половина про рыбалку, половина про футбол! Один вопрос ваще ебанутый «Что объединяет рыбалку и футбол?».

На работе пришлось задержаться, и в магазин сантехники я ворвался перед закрытием.
- Унитаз нужен.
- Какой?
Не знаю, что хотел продавец: повыёбываться или он так шутил…
- Чтоб срать! - Рявкнул я.
После всех проблем дома, ещё и на работе мозгоклюи заебали. Этот ещё тут. Хохмач бля!
- Какой фирмы? – Видимо всё-таки продавец не шутил и не выёбывался, но меня уже понесло:
- Бэнг энд Олафсон!
- Нет таких!
- Тогда вон тот, и всю требуху которая может понадобиться.

Вечером, когда как говорится «ничто не предвещало беды», Иван Иванович полез в конкретную залупу. Проблема всплыла при попытке сходить всем табором в толчок.
- Зверей на улицу! – безапелляционно заявил он.
Я взглянул на Марину, та жестом попросила меня подождать минут пять, и удалилась на проработку.

- Дело принимает серьёзный оборот, мы же не ангелы, в конце концов. – Напомнила мне собака. Кошка была более лаконична:
- Команчи будут мстить!
Меня вдруг как-то резко это всё заебало, и я решительно направился в Маринину квартиру.
- Ни кошек, ни собак! – Пенс разорялся, аж на лестничной площадке было слышно.
Я вошёл, за мной гурьбой скакала группа поддержки, как пехота за танковым клином.
Марина с красными от расстройства глазами беспомощно развела руками.
- Попробуй ты убеди…
И ушла в нашу квартиру.
- Дедушка,- начал я вежливо, - Вы лишили нас санузла и теперь узурпировали запасной!
- Речь не о вас, а об этих! – Дед махнул рукой на «команчей».
- Они члены нашей семьи, такие же, как и вы, не надо устраивать скандал из ничего.
Дед разнервничался, и схватился за стакан с водой.
Я хотел ещё что-то аргументировано изложить в устной форме, но меня опередили:
- А я ща ему в галоши насру, вот тогда по-другому запоёт.
Это могла сказать только кошка.
Дед как стоял, так и ёбнулся прямо со стаканом. Хорошо Екатерина Ивановна была в самой дальней комнате!
- Стакан не выронил, старой закалки человек. – Восхитилась собака.
А я бросился за нашатырём, хорошо запас есть, но на лестнице меня ждал «вольник».
- Такая нормально?
- Какая «такая»?
- Лампочка.
Я осознал, что всё это он произносит, крутя у меня перед носом этой ёбаной лампочкой. Как будто мне в глаз её хочет вкрутить!
Пока я думал, что ему ответить, бежавшая «вторым темпом» кошка на ходу бросила:
- С дороги «протеин». Понаебут же уродов!
Интересно, сколько же он весил? Потому что, когда он плашмя пизданулся об пол, дом ходуном заходил. Лежит как покойник со свечкой, только в место свечки – лампочка. Хули говорить - хайтек. Я, реально, удивился, что лампочка при этом не разбилась.
Надо будет таких же купить, что-ли?
Тут же вспомнил, что совсем забыл об отдающем концы «Иваныче».
Найдя нашатырь, и, открыв его, на бегу отлил (нашатыря) немножко в ноздрю «вольнику». Тот подскочил как ракета из шахты, и, ошалело крутя головой, ломанулся к себе.
«Хуй с ним, объясню потом, что глюки из-за анаболиков», думал я, приводя в чувство старика.
Тот, открыв глаза, долго молчал.
- Ну, чего-нибудь скажите уже, сиси не мните… - Попросил я.
- Это правда?
- Что «это»?
- Она говорит?
- Вы о чём?
- О кошке, мне показалось, что она мне обещала в калоши насрать.
- Если не пустите в туалет, то вполне возможно, что вы угадали её желания.
- Пускай идут…
И дед, кряхтя, удалился.

Всё это время Марина была на балконе.
- Ну, как там? – с тревогой спросила она. – Что-то так грохнуло, я испугалась даже!
Я долго смотрел на неё, подбирая слова.
- «Наши» победили. – Успокоил я её.
- Как всегда?
- Как всегда!

Подруга очередная, Катя, как то говорит:
- Может, в Баден-Баден слетаем, развеемся?
- Нахуй, нахуй, - говорю.

Она улетела, а мы остались. Пару дней покеросинил, но не до соплей, а так, для тонуса. На третий день выкинул тормозной парашют, да хуй там был, кореш в гости зашёл, принёс два литра и стропорез. Ну а на пятый день собака меня уже за шиворот в ванную волокла. Заебалась горемычная. Кое как они с кошкой привели меня в чувство.
- Знаешь, дорогой, пора тебе на природу, подлечить здоровье. – кошка говорит.
А я в очень хуёвом состоянии, руки ходуном, постоянно сблёвываю, не пойми чем, хотя вроде и не жрал ни чего… По квартире перемещаюсь как афробиоробот. Увидел пустые бутылки, аж мотор клинить начало. Действительно, пора на природу.

- Я на рыбалку хочу… - сказала собака.
- Рыба, и ниебёт! – поддакнула кошка.
- Какая рыба, на улице минус пять.
- Самая погода для зимней рыбалки, корюшка прёт сейчас.
- Это вам Затевахин наплёл что ли?
- Тебе ли не всё равно, как раз спирт выветрится на холоде.

Короче уломали они меня на рыбалку. Я только вот не был ни разу на «зимней». Рыбаков встречал, по городу их много бывает навалено, у метро в основном. Но как говориться «Для рыбалки мало страсти - нужны снасти». Стал вспоминать, кто у меня из знакомых маньячит по этому делу. Звоню Вовану.
- Вован, привет!
- Здарова, Толик тут к тебе заходил на днях, говорят, не помнит, как ушёл.
- Через дверь ушёл.
- Только проснулся в «Доме ночного пребывания», около Гренадерского моста, - и Вован заржал - Сам то как?
- Да моя опять решила мир повидать, полетела в Баден блядь Баден нахуй.
- «Твоя» какая, Света, или Лена?
- Катя
- Ну а ты как всегда, на стакан, значит?
- Слушай, давай без касания морального облика а?
- Мне то чего не позвонил, я бы тоже врезал, а то работа заебала хуже жены, блядей бы сняли, я такой шалман знаю на десятой Советской…
- Вова, мне хуёво.
- Ну всё, извини, чего хотел?
- Ты вроде рыбак у нас, мне удочки нужны, и этот, как его, альпеншток, что ли.
- Ледобур, наверное, ещё пешня и шумовка.
- Это чего такое?
- Ну лунку сверлить.
- Да бля, не даун я, про ледобур можешь не объяснять, пешня с шумовкой, чё за херня?
- Пешня , типа лома, лёд проверять или долбить, а шумовка, это как когда суп варишь, пенку снимаешь, так же, только лёд из лунки.
- Наука!
- А ты думал, тут всё по Сабанееву. На какую рыбу хочешь?
- Вроде говорят сейчас корюшка попёрла… - неуверенно говорю я.
Собака с кошкой энергично кивают.
- Про мормышки спроси,- напоминают.
Затевахина убью, вместе с Сабанеевым, разумеется.
Короче пообещал он мне помочь со снаряжением. Не имей сто рублей.

На домашнем консилиуме решили ехать на залив.
- Водку брать?
- Возьми пол банки, но не больше.
- Холодно ведь будет! – я искренне возмутился.
- Если заснёшь по пьянке, то замёрзнешь.
- А вы на что?
- Может, ещё нарты возьмём, а ты нас впряжёшь?
Это мысль, говорю.

Самое трудное в рыбалке, это рано просыпаться. Разбудил меня Вован, который завёз всю рыбацкую шлоебень ни свет ни заря. Худо бедно, но в десять мы были уже на Финбане. Вокруг сновали такие же долбаёбы как и я. Попадались даже те, кто был уже на хорошей кочерге. Из ларька истошный женский вокал орал про то, что «была любовь». Кошка сидела в сумке. Ей пришлось смастрячить что-то наподобие маленькой меховой квартиры, пожертвовав на это дело какую-то старую шубу. Собака чинно трусила рядом на коротком поводке.
- Ты то не замёрзнешь? – спросил я у неё.
- Да брось, у меня шерсть тёплая, на крайняк «Иглу» сложим. – отвечала она.

Электричка не спеша несла нас по заснеженным ландшафтам. О чём я думал в эти минуты? Не блевануть бы. Но доехали без приключений, я даже покемарил чутка. Выходить решили с первой группой рыбаков. Я поплёлся за ними следом. Судя по их общению, все они друг друга знали, и разговоры вели про мормышки, прикормку и прочею рыбацкую атрибутику. Должен сказать, что в большом количестве данная тема очень сильно заёбывает.
День обещал быть хорошим. Ветер отсутствовал, солнце припекало довольно сильно и в купе со свежим морозным воздухом производило благоприятнейший эффект на моё самочувствие. Когда вышли на лёд, группа сразу же разделилась на три колонны. Каждая взяла свой курс. Я интуитивно пошёл налево. Минут через тридцать мои поводыри сбились в кучу. Пока они размахивали руками и о чём то спорили, я их нагнал.
- Чего стряслось? – спросил я.
- Да вон, льдина откололась, вчера ветер был сильный.
- И чего, может унести?
- Теоретически да.
- Так ветра же вроде нет?
Все посмотрели на меня как на полного мудака.
- Ты давно рыбачишь? – наконец спросил мужик в пыжиковой шапке.
- Первый раз - с достоинством ответил я.
- Тогда понятно,- засмеялся он, и все тоже заржали как лошади, - Когда почувствуешь, что ветер подымется, чистой воды уже метров сто будет.
- Ладно, хуй с ним, - сказал ещё один рыболов и решительно перешагнул через трещину.
Надо сказать, что если бы не это сборище, я бы и не заметил ни какого подвоха, так бы и топал до Котлина. Все тоже пошли следом за отважным рыбаком. Делать нехуй, пошёл и я. Хоть очко и поигрывало, но позориться прилюдно не хотелось. Протопав ещё с пол часа, все вдруг разбежались в разные стороны как тараканы. Я остался один, и пока водил жалом по сторонам, вокруг с остервенением бурили лёд.
- Давай может и мы рыбу половим? – тактично спросила собака.
- Красота то какая. – высунувшись из сумки сказала кошка.
Я беспомощно повернулся в одну сторону, потом в другую. Заметив это, мужик в пыжиковой шапке махнул рукой. Я осторожно подошёл к нему.
- Туда отойди метров на тридцать, и можешь сверлить. – сказал он покровительственно, и добавил,- На что ловишь?
- Хуй знает, какие-то червяки.
- Мотыль, - назидательно поправил он, и саркастически пробормотал себе под нос,- Червяки, ишь, рыболовы пошли.

Я попиздовал в указанном направлении. И через честных тридцать шагов скинул с плеча заебавший ящик.
- Всё, нефть здесь!
Кое как собрав ледобур, начал бурить. Когда бур провалился, аккуратно извлёк его и положил рядом. Шумовкой прочистил лунку. Пока всё получалось неплохо. Из ящика достал удочку, банки с наживкой.
- Мотыля убери опять в ящик, а то замёрзнет. - напомнила кошка.
- Сама смотри не задубей.
Собака понюхала лунку.
- Чё то рыбой не пахнет… - разочаровано протянула она.
Я хуйнул одну банку червей в лунку.
- За что ты их так? – кошка непонимающе уставилась на меня.
- А что, Затевахин с Сабанеевым против?
- Да нет, просто у нас всего две банки было, теперь может не хватить.
- Если вы думаете, что я тут до утренней зорьки, то вот уж хуй!
Размотав леску, и нацепив мотыля я опустил снасть в лунку.
- Я посмотрю чего у других делается,- сказала собака и не спеша побежала прочь.

- Доволен хоть, что выбрался на природу? – спросила кошка.
- Есть свои плюсы, но ноги тоже уже подмерзают,- сказал я и привстав стал перетоптываться.
- Не шуми, рыба всё слышит, - укоризненно сказала кошка.
- Что ж мне теперь, без ног, как Маресьеву, оставаться?
- Смотри сам, только мне рыбы свежей хочется.
И тут кивок на удочке резко нагнулся.
- Подсекай! – зашипела кошка как безумная.
Я схватил удочку и со всей дури дёрнул вверх. Потом скинул варежки и трясущимися руками стал выбирать леску. Не пизжу, но холода в тот момент я не чувствовал. Когда наконец из лунки на лёд вылетел, и заиграл на солнце небольшой окушок, мы с кошкой издали победный кличь. Я отцепил трофей и насадив мотыля опять погрузил снасти в воду. Следующая рыбина оказалась корюшкой.
- Ножом её порежь, и на неё же и лови, - посоветовала кошка.
- Откуда же ты такая умная? – удивился я.
- Самообразование,- с достоинством отвечала она.

И началось. За десять минут я поймал семнадцать хвостов. В основном корюшка, хотя попалась одна приличная плотва и ещё три окуня. Подбежала собака.
- Ого, вы наколотили! Максимум, что видела, это пять рыбин.
- У кого?
- У этого, в пыжиковой шапке, видать «бывалый».
- Новичкам везёт, - подмигнул я.
Через пол часа количество рыбин дошло до тридцати пяти.
- Ну давай ещё с пол часа посидим и домой, а то для первого раза как-то подозрительно кучеряво, - говорю я животным.
Те неожиданно согласились. Хотя мне просто показалось, что подмёрзла меховая братия.
За следующие полчаса попался только в усмерть укуреный ёрш.
Я сложил рыбу в ящик, смотал удочку и взвалил всё на плечо.
- Ну пошли, Сабанеевы.
Проходя мимо «пыжиковой шапки» я поймал на себе неодобрительный взгляд.
- Как улов? – спросил я со скрытым чувством ликования.
Но тот почему то молчал. «Может не услышал?», предположил я. И переспросил:
- Клюёт хоть?
Рыбак скривил недовольную рожу и махнул рукой, чтоб я не мешал. Да и хрен с тобой, подумал я и пошёл к берегу. Когда отошли на расстояние, с которого нас было не слышно, собака сказала:
- У него мотыль во рту.
- Чего? – не понял я.
- Чтоб мотыль не замёрз, он его во рту греет.
И тут я блеванул. Когда спазмы в желудке закончились, я обтёр рожу снегом, достал водку и прополоскал горло. Пару секунд поколебался- сплюнуть водку, или проглотить, но всё таки выплюнул. Без происшествий мы добрались до берега и по протоптанной дороге вернулись на станцию. Назад ехали в почти пустой электричке. Когда добрались до города, я понял, что очень устал. Тяжесть поклажи, свежий воздух, мороз, сделали своё дело. Но хоть и велик был соблазн добираться до дому на тачке, я логично предположив, что рыбака хер повезут, поплёлся в метро.
- С собакой нельзя,- замахала мне рукой тётка в будке, и добавила, - Без намордника!
Я так заебался, что повернувшись к собаке сказал:
- Ответь ей, что-нибудь, у меня сил нет.
Та повернулась к бдительной работнице метрополитена.
- Я вегетарианка, но если будете провоцировать, могу и за ляжку цапнуть.
Мы прошли не заплатив мимо бесчувственного тела. Хоть какая-то польза от звериного пиздобольства.

Дома решил пригласить Марину на жареную рыбу. Точнее, чтоб она пожарила, а потом мы вместе сожрали. Кошка с собакой вытребовали себе сырую. Дал им всё, кроме корюшки. Помылся и пошёл.

Звоню. За дверью шаги.
- Кто?
- Да я это…
Дверь открылась. И куда я раньше смотрел? Такая классная баба!
- О, привет, чего стряслось?
- Рыбу я ловил, - ответил я голосом Леонова из «Джентельменов удачи».
- Какую рыбу? – не поняла она.
- Да на рыбалку ездил, - объяснил я, - Ты корюшку любишь?
- Свежую?
- Ну ясен пень не маринованную!
- Вообще то да.
- Ну тогда пошли ко мне, заодно и пожаришь.
- А приставать не будешь? – игриво спросила она заулыбавшись.
- Буду. Честно признался я.
- Тогда грех не зайти, - констатировала она.

Секс после корюшки, что может быть прекраснее? Так я думал, пока Марина колдовала на кухне, а мы (я и животные) смотрели «ящик».
По требованию большинства пришлось зырить Затевахина. Незаметно я заснул.
Разбудила меня собака.
- Телефон!
И точно, из прихожей доносились настойчивые звонки.
Я поковылял на звук.
- Телефон! – крикнула Марина из кухни.
- Да слышу я, слышу,- недовольно проворчал я и снял трубку.
- Алло!
- Уже нарыбачился?
Звонил Вован.
- Да.
- Ну и как, снасти не проебал?
- Нет, утопил, - серьёзным голосом ответил я.
- Да ты, что!!! Я ж тебе почти коллекционные удочки дал и титановый ледобур!!!
- Нессы, - успокоил я его наконец, - Всё заебок. Корюшки привёз.
- Ну, бля, ты и мудило,- обрадовался он.
- За снасти спасибо, больше всех поймал.
- А где ловил?
Я рассказал, приблизительно, так как название станции напрочь забыл.
- А давно приехал?
- Да уже часов шесть.
- Везучий! Там как раз льдину оторвало.
- С рыбаками?
- Сейчас любая льдина с рыбаками.
Из кухни раздался Маринин голос.
- Всё готово, можно к столу.
- Ты там не один? – навострил уши Вован.
- Да, к корюшке ещё русалку зацепил.
- Могу приехать.
- Разрушишь атмосферу доверия и корюшки.
- А как зовут русалку?
- Марина.
- Марина, значит «морская». Похоже точно русалка! – завистливо присвистнул Вован, - Ну тогда не буду мешать, рад, что вовремя свинтил.
И он повесил трубку.
Конечно, по уму надо было его пригласить на улов, всё-таки удочки его. Но поймите меня правильно, Марина то одна.

Что ни говори, а жареная корюшка, это пиздато! Превозмогая себя, я налил по полста коньячку. Мы чокнулись. Марина выпила залпом, я же чуть пригубил и тут же быстро поставил рюмку на стол.
- Не можешь уже? – кивнув на бутылку, спросила она.
- Да чего-то не идёт.
- Видать хорошо погулял?
- Неплохо.
- Твоя то, эта, которая, очередная,- тут Марина засмеялась, - Когда должна вернуться?
- А хрен знает, вроде на неделю улетала.
- А какого числа?
- Какого числа, что? – всё ещё не понимая куда она клонит, спросил я.
- Улетела какого числа?
- А сейчас какое?
- Двадцатое…
Я посмотрел на батарею пустых бутылок, прикинул в уме количество выпитого, рассчитал дни запоя, накинул день на рыбалку.
- Ебать!
В прихожей раздался звонок.
- Ебать!!! Повторил я.
Марина поняла всё сразу.
- Ну вот и поели корюшки…
Из комнаты прискакали животные. Слава богу, молча.
- Может мне на балкон пока, а потом незаметно выскочу?
- Ага, разве, что с балкона.
Кошка начинает тихо подхихикивать. Не ляпнула бы чего…
- Ну так куда мне? – Марина растерянно стояла посредине кухни. Испуганная и красивая.
- Хуй с ним, давай на балкон.
Я ломанулся в коридор, открывать.

Подруга выглядела отдохнувшей и обрушила на меня прямо с порога лавину важной и нужной мне информации. Из этого потока я понял, что: у неё отрубили телефон, потому что роуминг очень дорогой, (пиздеть надо меньше, подумал я), отдохнула она прекрасно, в городе очень много «наших», жаль только, деньги быстро кончились.
- Ты же четыре штуки взяла? – изумился я.
- Знаешь, оказывается Достоевский, однажды, проиграл там всё, что у него было, даже обручальные кольца!
«Ага», - думаю, так же как и ты, идиотка…
- А чем это так пахнет?
- Пиздюлями это пахнет, - говорю, - Ты что, все деньги просадила?
- Почти. А что такое?
Вот ведь сука!
- А то, что зарабатываю их я.
- Ну ты же разрешил… - она присела на стул в прихожей.
- Слушай меня стоя! Я разрешил взять деньги с собой, и потратить на дело! А не проёбывать их как Достоевский. Ты хоть его читала?
- В школе проходили, - пролепетала она.
Подошла кошка. Долго смотрела на нас, потом зевнула.
- Киса, киса, - подруга протянула к ней руку, чтоб погладить и заодно снять нервное напряжение.
- Киса у тебя в штанах. – отбрила её та и не спеша прошла в комнату.
Как она заорала!
- Что это, что это? – наконец, прекратив истерику, залепетала подруга.
- Это моя кошка, а ещё собака есть, не забыла за неделю?
- Она, что, тоже говорит?
- А ты у неё и спроси.
- Боюсь.
- Ладно, иди в ванную, смой тлетворное влияние запада.
Когда из за двери раздался шум воды, я бросился к балкону. Марина уже задубела основательно.
- Пойду я тоже в ванную, - прошептала она, - Греться.
И мы на цыпочках сквозанули к дверям.
На лестничной площадке она спросила:
- А чего это она у тебя так орала?
- Обрадовалась встрече,- уклончиво ответил я.
- Жаль, что так вышло всё, - Марина расстроено хлопнула глазами, - Ну ты всё же не забывай…
- Постараюсь, – я обнял её за плечи, прижал к себе.
Куда уж тут, забыть, думаю.
- Пусти, пора мне, - сказала она, не делая попыток вырваться.
- Ага, - я отстранился но только чтобы посмотреть ей в глаза.
- Ну хватит уже мучить! – она улыбаясь выскользнула и исчезла за дверью.
Совсем как русалка.

Я прошёл на кухню, маханул стопку, тут же налил до краёв следующую.
- Посуду убери лишнюю, а то видно, что не один ты тут корюшку ел.
Собака кивнула на стол.
- Ты будешь?
- Ну давай, выручу.
Я поставил перед ней Маринину тарелку. Стопку ополоснул водой из под крана и убрал в буфет. С полотенцем на голове в кухню вошла Катя.
- Ты сердишься?
- Нет, я негодую. И выпил вторую, налив сразу же третью.
- Я думала, у нас серьёзные отношения, - начала она, но я прервал эту лирику:
- Сериалов не надо, давай, шмотки собирай и проваливай.
- Куда?
- А куда хочешь, можешь в библиотеку, можешь к маме в Екатеринбург.
- Зачем в библиотеку?
- Достоевского почитаешь.
- Значит ты меня не любишь?
Я знал, сейчас выпью третью, и будет полегче. Будет уже похуй на эти сопли. И я выпил.
- Так любишь или нет?
Катя стояла надув губки, и ждала ответа.
Вместо её, я спросил собаку:
- Как корюшка?
- Вкусно, - ответила та облизываясь, Катя аж подпрыгнула.
Вошла кошка, посмотрела по сторонам, строго зыркнула на подругу.
- Вроде и мокрая, а всё равно не русалка, - и ушла.
- А ты умеешь корюшку жарить? – теперь я спросил Катю.
- Нет…
- Ну тогда – до свидания.
Как я понял, животным тоже больше нравилась Марина.
Не хочется описывать последовавшую за этим часовую истерику. Но когда Катя вышла наконец на лестницу, и я закрыл дверь, стало мне так хорошо, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Утренние лучи пробивались через занавеску, выхватывая внутрикомнатную действительность. В одном из таких светлых пятен было плечо Марины, безмятежно спящей на моей кровати, в другом- кошка, свернувшаяся калачиком у неё в ногах. Собака спала на полу рядом. Ну что ж, похоже пришло время, когда мне наконец придётся бросить пить. Хотя бы на несколько лет.

В отпуск так в отпуск. Ебись оно всё конём! Решил съездить на юга, дикарём. Поеду один. Нахуй «пассажиров», только я и животные. Куда же я без них. Пропаду, к хуям собачьим! Эти не подведут, помогут добрым советом, может, и покусают кого в критической ситуации.
- Я на самолёте не полечу – сказала собака.
- Поезд и ниебёт – поддакнула кошка.
Всегда эти бестии мной помыкают.

Ну, тут уж ни чего не поделаешь, поезд так поезд. Поехал в кассы, взял билет до нужной станции. Только вот пришлось купе целиком брать. Да оно и к лучшему. Начнут ещё пиздаболить налюдях.

- А тебе к стати надо будет на поводке и в наморднике ехать – говорю собаке.
- Во, приплыли, я ж не кусаюсь!
- Это ты ещё всему вагону объясни!
- А мне как? В корзинке, с бантиком? – кошка не может промолчать.
- Если хочешь – говорю, - организуем.
- Ладно, не остри, Куклачёв на выезде.
- И справки нам не забудь ветеринарные – собака напоминает.
Так и собирались.

Приехали на вокзал, стоим в очереди в вагон. Рядом семейства разнообразные, с детьми в основном. Мамаши на собаку косятся. Одна не выдержала:
- Какой пёсик, не кусается?
- Да нет, тем более что в наморднике проблематично.
- А вы, в каком купе?
- В седьмом.
- А лаять не будет? А то мы рядом.
Лаять то, как раз ерунда, главное чтоб стихи читать не начала…
- Нет, она немая с детства, родовая травма.
Собака на меня смотрит, ну-ну, типа ты ещё попизди. И тут как гавкнет. Мамаша любознательная, аж сумку выронила.
- Вы же говорили, что она немая.
- Чудеса медицины, я её, на прогревания водил, видимо подействовало.
А сам думаю, ну доберёмся до купе, жрать не дам.
- А там кто у вас? Кошка? – ещё одна показывает на контейнер.
- Кошка, кошка… - подзаебало меня уже это. Да и жарко. Дети ещё многочисленные активизировались, лезут поближе.
- Не нервируйте собаку…, да и кошку тоже.
- Отойдите, дядя же сказал.
- Ваши билеты – я и не заметил как моя очередь подошла.
Протягиваю ему паспорт, билеты, справки ветеринарные.
- Не шумные? – проводник кивает на животных.
- Пока не выпьют, вроде ничего, а так песни любят петь, или про рыбалку поговорить – честно ответил я.
Проводник хохотнул:
- Проходите.

В купе я разложил вещи, собаку отцепил от поводка, намордник снял. Открыл переносное КПЗ, выпустил кошку. Та сразу всё обнюхала, потом сиганула на верхнюю полку.
- Чего же здесь только не возили! – собака тоже носом повела.
- Про всякую дрянь мне лучше не рассказывайте!
- О дряни, между прочим, коноплю тут исправно переправляют.
- Так, хватит откровений.
В дверь постучали. Кого ещё там несёт?
- Да?
- Можно? – мамаша, из любопытных, просунула голову в открытую дверь.
- Ой, без намордника! – испуганно вырвалось у неё.
- Не бойтесь, не укусит.
- Вы не поможете, у нас багажа много, можно я к вам положу чемодан один?
- Валяйте.
Она сразу же чемодан коричневый пропихивает, заранее приволокла, наглость второе счастье.
- Только если кошка написает, необессутьте – кошка сразу недовольно засопела сверху.
- А вы положите туда, где не подобраться.
- Я туда свои вещи положил – нет, ну вот же наглая!
- Ааа, ну тогда будем надеяться, что всё нормально будет – и улыбаясь, она исчезла.
- Не замужняя – собака, подождав, говорит.
- Кольца, что-ли нет?
- Ну, кольцо, это во-первых, а во-вторых, мужиком от неё не пахнет. Да и сама ничего…
- Детей у неё вроде двое.
- Тебе ж не жениться, узнай, может, в один город едете.
- Без советчиков обойдусь.

Опять стук.
- Да?
- Это я опять, а вы ещё чемодан не возьмёте, а то я посмотрела, есть ещё местечко…
Я развёл руками, что тут скажешь, плохо быть вежливым.
- Давайте.
- А вы всегда вещи под замком держите? – вопрос явно с целью продолжить беседу.
- Да, привычка от армии осталась.
- А где служили?
- РВСН.
- А что это?
- Ракетчики.
- А говорят, там радиации много?
Господи!!! Как же меня ЗАЕБАЛИ эти вопросы про радиацию!
- Вы не кассиршей работаете?
- Нееет – недоумённо проблеяла она – А почему вы спросили?
- Так, аналогии. И ещё вопрос можно?
- Да, пожалуйста.
- Вы не замужем?
- Нет, в разводе. А это зачем?
- Спор вышел небольшой.
- С кем? – изумлённо спрашивает.
- С самим собой.
- Спасибо – ледяным тоном отчеканила она и вышла.

Я сообразил, что проголодался. Открыл сумку.
- Тебе два часа без еды, штраф за гавканье на платформе – говорю собаке.
- Может, все вместе поедим, а то как-то не по-людски – кошка с верху заступается - Да и чемодан могу обоссать.
- Ладно, чёрт с вами, садитесь.
Только расселись опять стук в дверь. На этот раз проводник. Билеты проверяет.
- Ого! Прям как дрессированые! – удивился он.
Действительно, картина маслом, у кошки с собакой только что салфетки на коленях не постелены.
- Решили покушать, а то с этими дорожными сборами недосуг.
Собака недовольно рыкнула. Не любит, когда про сук говорят.
- Чая с бельём вам попозже принесу, тута, это, пока то, сё – и проводник пошёл дальше по вагону.

Поезд тронулся. Перрон и многочисленные провожающие, в основном мужики, проплывали мимо нас, махая руками как идиоты. Видимо из вагонов им отвечали дети, и жёны. Пиздато отправить семью куда-нибудь подальше - к тёще, а самому…

Я раскрыл газету и пробежал передовицу.
- Ну мы есть будем или где? Нам то чая не надо ждать! – тактично напомнила кошка.
- Да, давайте пожрём – я закрыл газету.
Пока мы уничтожали каждый своё, было слышно только наши челюсти и стук колёс. Когда первая волна голода прошла, кошка кивнула на дверь:
- Шпингалет отстегни, а то опять чемодан принесут.
И дальше они с собакой изобразили мой разговор с незамужней мамашей копируя наши голоса. Потом заражали. Я тоже посмеялся, очень уж похоже у них получилось. Когда поели, убрал остатки трапезы со стола.

За окном пролетело Купчино, и пошёл сельский пейзаж. В дверь постучали.
- А вот и чаёк! – весело провозгласил проводник, входя – Ой, я вам хотел три кружки дать, больно у вас животные человекоподобные.
Собака хмыкнула.
- Оставляйте, оставляйте – попросил я – Я чай люблю.
- Вы это, если им там по делам естественным надо, то уж я не знаю, стоянка первая через несколько часов – проводник почему-то понизил голос.
- Не волнуйтесь, они у меня чистоплотные – заверил я его.
- Ну тогда как говорится, счастливого пути!
И он вышел. А я решил лечь спать.

Разбудила меня собака.
- Через десять минут станция, нам бы выйти надо.
Я пристегнул к её ошейнику поводок, нацепил намордник. Кошку решил взять на руки.
За окном темнело. Это и хорошо, меньше глазеть будут на мой зоопарк. Я открыл дверь и мы пошли в тамбур. Проходя мимо проводника, подмигнул ему:
- Без нас не уезжайте.
- Десять минут стоять – реагировал он.
Впрочем, всё прошло без эксцессов. Когда шли по вагону назад, какой-то карапуз попросил погладить собаку.
- Дяденька, а можно к вам зайти потом?
- У мамы разрешения спроси только! – напутствовал я.

Когда вернулись в купе, собака сказала, что это той самой мамаши ребёнок. Хорошо иметь такой нюх, как-то позавидовал я ей, на что она изрекла сакраментальную фразу – «Это для вас запахи, а для нас то – вонь!».

Кошка запрыгнула наверх и свернулась калачиком, собака улеглась на полу. Я тоже прилёг с книжкой в руке. В дверь постучали. Я закрыл шпингалет, и открыл дверь.
- Можно мне собачку погладить? – опять тот же карапуз.
- Проходи, только у неё спроси, вдруг она не захочет?
- Собачка, можно я тебя поглажу? - застенчиво и тихонечко малыш обратился к собаке.
Собака подняла голову с пола, посмотрела на меня.
- Ну гладь, что ж с тобой сделаешь… - устало ответила она ребёнку.
- Она говорящая… - зачаровано прошептал он – Дяденька, она у вас говорящая?
Повернул он ко мне своё изумлённое лицо.
- Ну сам ведь слышал – я не смог не улыбнуться, хоть и не одобрял собачий поступок.
- Нет, ну правда, говорящая? – малыш отказывался верить в такие чудеса.
- Значит так – вмешалась собака – Иди к маме, и скажи, что хочешь покормить собачку колбасой, дядя тебе разрешил.
- И на меня тоже захвати – с верхней полки кошка свесилась.
Малыш помчался по вагону со скоростью пули и с криком «Мама, мама, у нас есть колбаса?»
- И не стыдно вам, сиротки? – я укоризненно посмотрел на животных.
- Ну а чё, минусовать тут в четырёх стенах, хоть пожрём на халяву – ответила кошка, спрыгивая вниз.
- Ты, когда мамаша придёт, если конечно решит проверить, скажи, что чревовещатель. Заодно и полезный контакт заведёшь.
- Посмотрим ещё.

В дверь влетел ребёнок, с бумажкой в которой явно была завёрнута колбаса.
- Докторская? – спросила кошка.
- Не знаю – пролепетал малец.
И, развернув кулёчек, замер.
Кошка, ловко подцепив кружочек на коготь, отправила его в рот.
- Докторская – констатировала она, прожевав.
- А можно собачке дать? – спросил малыш, почему-то у кошки.
- Ей вредно, у неё диета – заржала кошка.
- Давай, давай, не слушай её – обеспокоено вмешалась собака.
Через минуту кулёчек опустел.
- Иди за добавкой.
- А можно мне сестре сказать? – малыш явно не хотел уходить.
- Всем скажи, но возвращайся только с колбасой! - напутствовали два мохнатых негодяя.
Ребёнок умчался в своё купе. А я укоризненно посмотрел на наглецов.
- Совести у вас нет!
- Нам не положено, мы животные – парировала кошка.
- Любовь, совесть и прочая муть, это ваша прерогатива, а у нас инстинкты – поддержала её собака.
За дверью нарастала какая-то возня и суета.
- Смотрите, не переигрывайте – шепнул я и дёрнул за ручку.
- Мама не верит, что они говорят! – разочарованно начал малыш с порога. Мама стояла позади, скептически поджав губы. Тут же находилась и дочка, на вид старше брата на пару лет.
- Покормите пока собачку – сказал я и вышел из купе.
Прикрыв дверь, я обратился к мамаше.
- Я чревовещатель, пусть, думаю, детишки порадуются – начал я.
- А я уж думала, что такое! Прибегает, глаза как блюдца, «там, у дяди собака разговаривает!»
- Вы колбасы много не давайте, это я пошутил так.
- Да ладно, не жалко колбасы, тем более я её много взяла, а она портится быстро. А можно мне посмотреть тоже, как это получается?
Я открыл дверь и жестом пригласил её войти. Незаметно подмигнул собаке.
- Очень вкусная колбаса, спасибо дети – произнесла она.
- Ух ты, прямо действительно будто сама говорит – вырвалось у мамаши.
- Давайте познакомимся, вас как зовут? – перевёл разговор я.
- Таня – представилась она.
Я тоже назвал своё имя. Собака удовлетворённо кивнула.
- Ну дети, собачке пора спать – решил я свернуть этот ажиотаж – Приходите завтра, когда проснётесь.
Дети нехотя попятились, оглядываясь на маму.
- Давайте, давайте - Таня взяла их за руки и повела.
- Если чего, заходите – успел сказать я ей.
После чего мы все дружно добили трофейную колбасу.

- Ты бы, это, к Тане то сходил бы… - лениво прозевала кошка.
- Припрёт, схожу, только вот негде.
- Ну мы можем выйти, типа погулять.
- Вообще, это вариант, подожду, пока дети уснут.
Я порылся в сумке и достал колоду карт.
- Пулю распишем?
Животные охотно закивали. Я сдал карты. Собака держала колоду двумя лапами, аккуратно и ловко доставая нужную карту зубами, кошка же раскладывала их перед собой на столике, прикрывая листом газеты. Довольно быстро кошка стала выигрывать.
Тихо и медленно открылась дверь, заглянул проводник, (эх, блин, забыл я шпингалет отщёлкнуть) и видит как мы сидим за картами, какое уж тут в пизду чревовещание. Кошка, не отрываясь от карт, медленно произносит:
- Мизер.
Короче, спалились по полной. Проводник молча смотрит на нас.
- Да? – как можно более равнодушней спрашиваю я.
- Стаканы хотел забрать – с паузами после каждого слова, сказал проводник – Да вижу не вовремя.
И также тихо и медленно закрыл дверь.

Заметно стемнело. Я засмотрелся в зыбкие очертания ландшафтов за окном.
- Ну играть-то будем дальше? – без энтузиазма спросила собака.
- Знаешь, чего-то расхотелось.
- Да и дети похоже уснули – намекнула кошка.
- Схожу я на разведку, а вы не шумите.

В каком же она купе? Говорила, что где-то рядом. Я тихо постучался. Дверь приоткрылась и выглянула Таня.
- Пойдём ко мне – сразу начал я.
Она думала не долго. И через минуту мы уже сидели у меня. Я предупредил проводника, что зверюшки потусуются в коридоре, это мол необходимый моцион для поддержания формы. При виде меня проводник нервно дёрнулся, но ни чего не спросил.

Таня оказалась приятной собеседницей, вполне эрудированной (например, она знала, кем был Гауди и величину валентности водорода). Разговор с ней клеился просто и без натянутых пауз. Выяснилось, что муж Тани оказался честным и обеспеченным человеком. Честным, потому, что уйдя от неё к секретарше добровольно выплачивал «бывшей» деньги на содержание, обеспеченным, потому, что сумма была нехилой. Относилась она ко всему по философски. Всё своё время проводила с детьми и немного скучала по мужскому вниманию.

Мы не спеша выпили бутылочку вина. Отношения явно начинали перерастать в следующую логичную фазу. И тут началось. Кто-то настойчиво заскрёб в дверь.
- Ну что у нас там? – я недовольно высунул голову в проход.
- Извини подруга, - глядя на Таню отрапортовала собака – Не до конспирации.
И тут она (собака) как заорёт - «Кошка отстала от поезда!!!»
- Бля! Я вскочил, и на бегу попадая ногой в кроссовки, всё-таки запутался. Ёбнувшись на пол, пробил коленкой коричневый Танин чемодан, ахуенно грамотно торчащий из под нижней полки.
- Ой! Мой чемодан!
Я проигнорировал её возглас. Какой может быть чемодан в такой момент!
- Когда, где? – это я уже собаке.
- Только что была остановка, или вы не заметили?
- Сейчас нас интересует стоп кран.- я оставил её намёки без внимания.
- Тогда нам в тамбур. И мы выбежали под звук упавшего тела.

Когда Архимед изобрёл рычаг, он произнёс- «Дайте мне точку опоры и я переверну Землю». Если бы он увидел стоп кран он бы охуел от того, сколько всего можно перевернуть.

- Объясни всё проводнику, - пробегая мимо его купе, сказал я собаке.
- Идея конечно не самая лучшая, но другой всё равно нет. – успела предупредить она.
Я пронёсся дальше в тамбур и дёрнул красный рычаг. Хоть я и был готов к торможению, но даже сам не устоял на ногах. Представляю, что было в вагоне ресторане! Или если кто-то уже пристроился на толчке. С такими мыслями я понёсся в конец поезда. Добежав до последнего вагона я разыскал офонаревшую проводницу и сказал ей чтоб открывала дверь. Поезд уже остановился. И мы спрыгнули на насыпь.
- Кто отстал? – с тревогой спросила она.
- Кошка.
- Кто?
- Хуй в пальто! – не мог же я объяснять ей, что это за кошка!
- Будете платить штраф, идиот. – и она полезла обратно в вагон.
Я всматривался в даль, уехали мы не далеко, должна догнать.
- Молодой человек, это вы сорвали стоп кран?
- Да, я, а вы кто?
- Я бригадир поезда, должен предупредить, что если отсутствует веская причина, то ваше действие будет классифицироваться как хулиганская выходка, и вы должны будете выплатить штраф.
- Причина веская, на штраф согласен. Я продолжал всматриваться вдаль.
- А сейчас, я попрошу вас залезть в вагон и мы продолжим движение.
И тут я увидел её. Вдалеке подпрыгивал маленький пушистый комок.
- Давай родная, жми… - прошептал я.
- Это, что, ваша кошка бежит? – удивлённо спросил бригадир стоявшего по моей вине поезда.
- Да.
- Первый раз в жизни такое вижу… - растерянно пробормотал он.

Со всего маху кошка прыгнула мне на руки.
- Извини, – дыша как компрессор сказала она,- Решила пописать в кустиках.
И глядя на вытянувшееся лицо бригадира:
-А это чё за окунь?

Появившийся наряд милиции, помог мне загрузить в вагон бесчувственное тело.
- Бежал за поездом, видимо запыхался так, что сознание потерял. - объяснил я лейтенанту.
- Дак это ж бригадир!? – изумлённо вытаращился тот.
- То-то и оно! – понижая голос многозначительно произнёс я и начал пробираться к себе.

Таня была уже в своём купе. Проводник привёл её в чувство после того, как собака привела в чувство его. И все в месте они побежали к её детям. Там и подружились окончательно. Слава богу, всё обошлось. Да и в масштабах поезда особых потерь не было. Хмырь какой-то из СВ только руку сломал. Пока разбирались кто и зачем дёрнул, страсти поулеглись. И я честно выложил пять сотен бригадиру для окончательного решения вопроса. Час спустя мы уже сидели в нашем купе, на этот раз к нам присоединился проводник, и бригадир поезда. Кошка развлекала их своими хохмами.
- А как узнать сколько лет ежу? – спрашивала она у аудитории, явно кайфуя от такого внимания. И тут же отвечала:
- Нужно распилить ежа и посчитать годичные кольца!
Ну и в таком духе.
К сожалению для Тани я утратил интерес. Даже про чемодан свой она у собаки спросила.
- Ой, а чем же мне дырку то заделать?
- У вас есть что-нибудь коричневое, желательно не говно? – под общий смех обратилась собака к проводнику. Тоже ещё одна звезда разговорного жанра.
- Найдём! – отвечал бригадир.

Я вышел и пройдя в тамбур закурил. Через пару минут пришла кошка.
- Спасибо, что не бросил.
- Ты же знаешь, мы своих не бросаем.
- А, между прочим, едете вы с Таней в один город.
- Давай с начала доедем без происшествий. Я затушил бычок.
Поезд свистнул проносясь через переезд. Отпуск ещё только начинался…

Спасибо автору( http://udaff.com/authors/10metrov_provoda/ )за столь позитивный рассказ и последующие продолжения! За мат -

Соль кончилась. Всегда была, а тут «на тебе».
- Я без соли жрать не могу - сказала собака.
- Соль и ниебёт - поддакнула кошка.
Сам я тоже ощутил охуенный недостаток этого минерала в организме, а главное в еде, которую пытался готовить. Раньше за пополнением природных ресурсов следила жена, но уже месяца три, как мы разошлись. Она съебала к молодому и прыщавому студенту заканчивающему последний курс престижного вуза и судя по всему имеющим прекрасное будущее и шанс через пару лет стать менеджером крупного звена. Я сострил, что крупы бывают у лошадей, но жена только самодовольно хмыкнула, после чего получила по еблу, что стало моим разрешением на расторжение брака. Забрала с собой все свои шмотки, диски какого-то Брайана Ферри. Явного гомосека. Знал бы раньше, что она эту хуйню слушает - сжог бы их собственноручно (её и диски). И ушла. А что соль в доме заканчивается - ни хуя не сказала. Я, как натура подверженная лёгким запоям тоже не отследил этот вопрос.

Пока с горя пьянствовал, кое какой хавчик готовили кошка с собакой.
- Теперь сам за своими выблядками убирай! – ещё один из упрёков брошенных мне перед уходом.
Выблядки к стати вели себя достойно, тут она напиздела. Например, она так и не знала, что они по нашему разговаривать умеют. И чистоплотные очень были. Пока я неделю куролесил, даже не напоминали о себе. Куда срать ходили, хуй его знает…

Вообще они у меня самостоятельные, кошка частенько в душе моется, собака та ваще телек фтыкает, в осоновном правда, про Ивана Затевахина, но хоть не МТВ ебучее. Диалоги о рыбалке они вдвоём смотрят. Обсуждают чего-то потом до хрипоты. Любят футбол.

Ну так вот, пока я зажигал коньячные звёзды, они тихо паслись, где то на вольных хлебах. А как у меня отходняки начались, то засуетились, смотрю, кошка мне бульончик несёт, собака за кефиром сбегала. Одно слово достойно себя проявили, не то, что жена бывшая. Вот, какого спрашивается хуя, она сьебалась? Деньги я нормальные зарабатываю, еб её по графику, на маникюры с соляриями всегда реагировал положительно - следи за собой и будешь любима, в затяжное блядство не пускался. Нет же, захотелось ей прыщей молодых подавить. Да и хуй на неё.

Стал я за солью собираться. Оделся. Сказал собаке, чтобы громко телек не врубала и вышел. Утро выдалось морозным. Пожалев, что забыл про шапку (да и про зиму тоже как то забыл), я потрусил к ближайшему магазину. Надо вам сказать, что кассиршей там работает пресимпатичнейшая баба. Лет так за тридцатник, но типаж просто блеск. Я уж давно хотел её на бефстроганоф пригласить, да как-то не срасталось. И вот иду я и твёрдо решаю, что в этот раз заведу знакомство. Купил соль, шампанского пару флаконов, какой-то романтической закуски типа морских ракообразных, ну и просто еды. Подхожу к кассе. Сидит Она. И народу ни кого.
- Доброе утро!
- Здравствуйте.
- Как настроение?
- Как обычно.
- Вы до скольки сегодня работаете?
- До восьми.
- Я могу за вами заехать?
- Зачем?
- С целью пригласить на приятный вечер.
- У меня дела.
- В смысле месячные?
- Мужчина, вам пошутить не скем?
- Какие уж тут шутки, встретил женщину своей мечты, иду ва-банк.
- Вы у меня уже два года коньяк покупаете, и только теперь мечту разглядели?
- Да всё коньяк мешал.
- С чем мешали? – подъёбывает, это хорошо.
- С любовью к вам.
- Что-то долго собирались.
- Запрягаем долго, а едем - ветер в ушах!
- Ну ладно, приходите после восьми –внезапно согласилась она.

Ворвался в квартиру, кричу:
- Генеральная уборка!
Пять часов мы приводили хату в порядок. Собака перемыла всю посуду, кошка бельё перегладила. Я тоже принимал активное участие, главным образом безжалостно уничтожая воспоминания о супруге.
- Ну что, сегодня ебаться будешь? – кошка такие моменты просекает на раз два.
- Планирую, вы только сразу человека не пугайте своими разговорами.
- Чё молчать весь вечер? – собака из кухни кричит.
- Ну хотя бы в начале помолчите, а то опять про рыбную ловлю начнёте пиздеть, и слова не вставить будет.
Приготовил салат оливье. Ракообразных отварил. Посолил всё. Соль то теперь есть, хули.
- Цветы купи, долбаёб – кошка как всегда дело говорит.
Побежал к метро за букетом. Долго выбирал. Хотелось покорить даму. Решил удивить её розами. Когда принёс букет домой, зверьё морды скривило.
- Это чего, типа нестандартный ход? - кошку эту убью когда-нибудь!
- Вам нихуя не нравится я погляжу? – разозлился я не на шутку.
- Купил бы по необычней чего-нибудь.
- Чего?
- Хризантемы или ирисы, баб эти розы уже заебали.
Делать нехуй, побежал опять к метро. На этот раз купил хризантем охуенно яркой расцветки. На контрасте с сугробами смотрелось очень даже ничего. Дома тоже одобрили.
- А чего с розами делать будешь? - собака интересуется с ухмылкой.
- Пойду соседке отдам, у неё вчера юбилей был.
- Толковая мысль! - собака уважительно почесалась за ухом.

Звоню к соседке в дверь.
- Кто там?
- Марина, это я, сосед из двенадцатой.
Открывается дверь, на пороге Марина. Тоже к стати ничего себе баба.
- У тебя праздник был, вот с опозданием, но всё же вручаю букет!
- Ух ты! Спасибо! Проходи.
- Да ну, муж ревновать начнёт.
- Какой муж, я ж два года в разводе!
- Да не, извини, некогда, завтра заскочу.
- Своей скажи, что бы телек не врубала на полную.
- Да мы разошлись.
- Чего это вдруг? Ты же вроде не безобразничал? – и так с прищуром на меня смотрит.
- Другого нашла.
- Ну и дура! А ты точно зайти не хочешь?
Ну хули ей сказать, ясен пень хочу я к ней зайти, да только вот в другой раз придётся.
- В другой раз, извини, ни как сегодня не получается.
- Ну ладно, буду ждать, спасибо ещё раз за цветы.

Так и пошёл я к себе со стоящим хуем. Пока ходил, животные хлеб порезали, колбасу твёрдого копчения, сыр. Открыли банку селёдки и начали вынимать из неё кости. Надо сказать, что лучше кошки кости ни кто не вынимает. Чувствуется знание предмета.
- Лук тогда порежь – собаке говорю.
- Ты время не проеби, уже без пятнадцати- собака напоминает.
Ломанулся в ванную, побрился на скору руку. И в восемь я был готов.


Тётя нервно перетоптывалась недалеко от магазина.
- А я думала, что вы на машине заедете… - разачаровано протянула она, обиженно оттопырив нижнюю губу.
- Да тут до меня не далеко! – главное, чтобы она оглобли не завернула, сила и натиск.
- А я думала, что мы в ресторан поедем…- опять разочарование.
Что ж ты ссука так много думаешь то? Я в свою очередь подумал.
- У меня замечательный ужин приготовлен, я кулинар по призванию – засераю ей мозги как могу, она ни с места.
- Ну не знаю, надо подумать… - пиздец, она похоже мама буратино, деревянная напрочь.
- А чего думать, пошли – я под руку её «цап» и поволок ненавязчиво, она пошла как маринованая минога, как будто мысли, которые она думает, на месте остались, а только ноги пошли.
- А что за ужин? - мысли похоже догнали.
- Так, креветки, ну… салатик, шампанское, селёдочка под водочку…
- Я водку не пью! – нервно она меня перебила как то.
- Беременные? – галантно подшучиваю.
- Почему сразу беременные, просто не пью!
- Есть красное вино, чилийское.
Вот ведь блин какая дура оказалась, не угодишь. Может и зря веду, не обломится мне пиздятинки у такой.

Заходим ко мне. Втречать выходят сначала собака, потом кошка. Появляются с паузой в пару секунд из кухни, потом садятся и смотрят. Гостья, глядя на них, произносит два слова, первое, когда выходит собака:
- Собака…
второе, когда выходит кошка:
- Кошка…
Я смотрю, у кошки язык аж чешется чего–нибудь пиздануть. Молучи, думаю, а то тётю сразу в «карету» загрузим.

Показал где ванная, вернулся к «своим». Кошка ушла в комнату, а собака сидит, меня ждёт.
- Знаешь - тихо мне говорит- она конечно ничего, но с интеллектом проблемы.
- Главное, что-бы дала, остальное в принципе неважно. – высказываю свою мысль я.
- И, помоему, мы с кошкой её тоже не вдохновили.
- Идите смотрите телевизор, и постарайтесь не ляпнуть чего-нибудь.
- Ага, нет ни чего обычнее, чем кошка и собака, которые смотрят телек. – и собака прихохатывая убралась в комнату.
- С кем ты там говоришь? – удивлённый голос из ванной.
- Сам с собой, привычка от армии осталась.
- А где служил?
- РВСН.
- Что это такое?
- Ракетчики…
- Ой как интересно, а говорят там у ракетчиков радиация сплошная?
- Где? Там? – как меня заебали эти вопросы про радиацию.
- В ракетах наверное, да и вокруг ракет.
- Нет там ни чего, и ракет уже нет, одна бутафория.
- Как это нет, а если война?
- С кем?
- С Американцами.
- У них то тоже бутафория, ракеты пластмассовые, а внутри отходы жизнедеятельности.
- А что это такое?
- Это? Говно!
Мысленно я выл. Из комнаты доносилось сдавленое сопение и только тётя хлопала глазами и ничего не понимала.
- Фу, как грубо - сказала она наконец.
Всё таки, когда она за кассой сидела, казалась поостроумнее. Проходим в комнату. Я сажаю гостью на почётное место, сам открываю шампанское. Кошка с собакой как истуканы вперились в телек. По телеку футбол. Я, бля, дурень на автомате как спрошу:
- Кто играет?
- Наши и не наши. – кошка у меня острит будь здоров!
Тётя хуяк и сразу с копыт. Лежит без движения, как Ленин. Ну что, кричу кошке, спасибо бля, поебался от души! Собака ломанулась за наштырём. Орёт из кухни:
- Где эта вонючая бутылочка?
В дверь звонок. Ебать, это ещё кто припёрся?
- Кто там?
- Я - жена ушедьшая.
- Тебе какого хуя надо? Иди к своему хуесосу, Брайана Ферри ему в жопу засунь!
- Я забыла кое-что, хочу забрать, а он к стати рядом стоит, а то я боюсь, что ты меня уничтожишь физически, в состоянии аффекта.
Собака подбежала, шепчет, что-бы я не открывал, а слал её на хуй (вниз по лестнице).
Тётя глаза приоткрывает, ни хуя не понимая крутит головой, одним словым возвращается из комы. Кошка ей протягивает стакан воды:
- выпейте, поможет, бля буду…
Как она заорала! Кошка аж зашипела с испугу, проявила естественную животную реакцию. Кричит мне:
- Она ёбнутая, орёт как телевизор.
- Нехуй языком молоть потому-что! – я пездец какой злой. Кассирша опять отрубилась.
- Что, уже блядей навёл? – жена самодовольно подъёбывает из-за двери. И кто-то вторит ей прыщавым голосом.
Распахиваю дверь, (откуда у меня бутылка шампанского в руках оказалась хуй его знает), и сразу Брайану Ферри бутылкой по голове, так, на всякий случай, чтоб не мешал потом.
Бывшая тоже заорала. Вбегает в комнату:
- Телефон, где телефон, скорую срочно… - визжит.
В коридоре стоит собака, и глядя на неё спокойным голосом просит.
- Не звоните никуда, бутылка всё равно не разбилась, значит соскользнула, а сознание он от страха потерял, потому как молодой ещё. А вы забирайте, что забыли и уёбывайте по хорошему, у нас и без вас полна жопа огурцов.
Та аж засипела, и тоже в отрубон. Из комнаты футбольный комментатор орёт «ГООЛ!!!». Ссука Пошкус забил когда не надо. Слышу, дверь на лестнице открывается, Марина кричит:
- Да убавь ты свой телек, орёт же как подорванный, ещё и дверь расхлебястал!
Вот только её не хватало тут ещё. Кошка с собакой подходят:
- Ты извини, но мы на балкон съёбываем, а то слишком жарко становится, как в мартеновской печи.
- Уёбывайте, сталевары.
Выбегаю на лестницу. Там Марина с интересом разглядывает будущего менеджера крупного звена.
- Этот что-ли?
- Что «этот»?
- Новый избранник.
- Ааа, ага, он, пидарас.
- Живой хоть?
- Сорбака сказала, что ни чего страшного.
- Кто?!
- Тьфу блин, ну одним словом всё нормально, по касательной задел.
- Ну тогда пойду успокою твою…
Марина шагнула в прихожую, я молча ждал реакцию.
- Ни хуя себе…, прямо ледовое побоище! А это то кто?
- Так, знакомая, зашла в гости…
- Дак это же кассирша из нашего магазина, она то тут за каким бесом? «Твоя» её вырубила?
- Да.
- Ты вот что, иди на балкон, перекури, а я тут их приведу в чувство.
Выхожу на балкон, сидят мои красавцы, морды довольные. Я закурил. Через минут десять заходит Марина.
- Всё, все разъехались. Эта, из магазина которая, бегом убежала.
- Спасибо. И , к стати, не хочешь ли шампанского?

Андрей ЗОРИН

ПОРОГ


Я поставил полные холодной родниковой водой ведра. Эх, денек-то какой!
–Хозяюшка!,– окликнул я Юльку, – принимай водицу!
Хозяюшка с довольной улыбкой взяла ведро и направилась в свою «святая святых», в кухню. С тех пор, как она появилась здесь, мы с Дедом ни разу туда не заходили. Юлька забирала у нас продукты и молча шла внутрь. Зато потом… Я даже не знал, что из обычной птицы и нескольких видов трав, в изобилии растущих в округе, можно приготовить такую вкуснотищу!!! Пока Юлька колдовала на кухне, я решил сходить к Деду. Он сидел на своем излюбленном пригорке, неподалеку от Ворот.

– Всё смотришь? Всё хочешь понять?- спросил я его. Традиционно этот вопрос был вместо приветствия, ибо Дед на него никогда не отвечал. Он вообще предпочитал молчать, отделываясь лишь короткими фразами по существу. Так и сейчас – он лишь молча протянул мне трубку, набитую невероятно вкусным, ароматным табаком. Где он брал табак, для меня тоже всегда было загадкой – в свои походы меня он никогда не звал, а Юлька и не просилась. Я затянулся старой невероятно вкусной трубкой и посмотрел на Ворота.

– Слушай, Дед, а неужели тебе хочется, чтоб они снова открылись? Разве мы плохо живем втроем? В следующем году пшеница взойдет, хлеб нам Юлька спечёт, объедение... А, Дед? Может и не надо, чтоб они ещё раз открывались? Дед, спокойнее нам так.
– Вот ты меня всё Дедом называешь, а сам, как старик, всего боишься,– Дед посмотрел сначала на меня, потом на Ворота. – Ты помнишь, как Юлька к нам пришла? Руки в крови, почти до костей порезаны, взгляд мычащий, всего боится. Я думал – всё, постоит в Воротах и развернется, со многими так бывало. Ан нет, огляделась, нас с тобой увидела и осталась.

Тирада была непривычно длинной для Деда, и он опять замолчал. Он посидел еще пару минут, и пошел к дому нарубить дров для Юлькиной кухни, а я остался сидеть и смотреть на Ворота. Не знаю почему, но не люблю я на них долго смотреть, видать насмотрелся, когда был еще здесь один. Сидел часами, смотрел и молчал. Все думал о чем–то. И однажды Ворота открылись, и появился Дед. Растерянный, мокрый, закашлявшийся, выплевывающий воду. И я перестал думать, я стал помогать ему прийти в себя. Постепенно мысли о месте, куда я попал, да и о себе тоже меня оставили, я нашёл себя в помощи Деду, потом мы вместе выхаживали Юльку... Девочке-самоубийце было хуже, чем мне или Деду. Все-таки мы здоровые, взрослые мужики: один погиб на войне, второй упал в прорубь – мы умерли быстро, даже не осознав этого. А Юлька… Юлька шла на смерть сознательно, и успела провести время с другой стороны Ворот. Она видела то, что не удалось увидеть ни мне, ни Деду. Возможно поэтому она никогда и не выходила за пределы дома.

Неожиданно я почувствовал запах горящего железа и резины. Этот запах не мог принадлежать нашему миру, так может пахнуть только Тот Мир... Я огляделся, но ничего похожего на дым или пламя, не было.

Почему-то я понял, что сейчас произойдет.

Ворота открылись.

За Воротами горела машина. Это был красная спортивная иномарка, не виданная мною раньше. Капот был смят, из–под него вырывалось пламя, откуда-то сзади неслись клубы черного дыма. Внутри, уткнувшись головой в руль, сидела женщина. Я хотел кинуться к ней и вытащить из машины, но вовремя вспомнил, больше никогда не смогу пересечь Черту. Женщина открыла глаза, и медленно, словно сомнамбула, вылезла из груды горячего смятого металла и вошла в Ворота.

– У вас есть телефон?– спросила она. – Мне надо позвонить мужу…этот проклятый грузовик… он… мне… я… – постепенно до неё начало доходить что, она далеко от того места, где была всего несколько секунд назад. – Простите, а где я нахожусь? Я попала в аварию, и …может, у меня что-то с головой? – она озиралась по сторонам и щурилась, пытаясь увидеть шоссе, на котором она попала в аварию. – Где я, кто вы?!! – она перешла на крик и подбежала ко мне.

Ворота закрылись, отрезав от нас горящую машину и всё, что было по ту сторону.

– Откройте!!! Сейчас же!!! – она бросилась к Воротам и начала их трясти, тщетно пытаясь открыть. – Ты не представляешь, кто я!!! Кто у меня муж, да он из тебя отбивную сделает,– она металась между мной и Воротами, стуча кулачками то по мне, то по ним.

– Я не могу их открыть. И никто не может, – я не знал как ей сказать, как объяснить, ведь до этого все почему–то сразу понимали всё сами, – эти Ворота только в одну сторону. Ты не можешь уйти.
Она посмотрела на меня, как на идиота, и побежала в сторону леса. Присев на пригорок, я остался ждать. Я знал, что будет дальше, и больше мне ничего не оставалось – только ждать.

– Юлька на ужин зовет, она знает, что Ворота открывались, не спрашивай, откуда, но знает. Спрашивает, четвертую порцию готовить, или как? – сообщил незаметно подошедший Дед.
– Не знаю, Дед, первый раз такое... Пришла женщина, только не верит в то, что с ней случилось. И мира у нее в душе тоже нет. Ужинайте вдвоём, а я здесь посижу, ты мне табачку только отсыпь и иди.

Трубка практически кончилась, когда женщина вышла из леса. Она тихо подошла, села рядом и протянула руку к трубке.
– А сигарет нормальных у тебя нет? А то я трубки как–то не очень…
– Сигарет здесь не бывает. Хочешь – кури трубку, хочешь – бросай курить, для здоровья, говорят, полезно.
– Здоровье…– задумчиво протянула она. – Слушай, а может, я сплю? – без перехода продолжила она. – Я по этому лесу бегала полдня. И куда б не бежала, все равно прихожу обратно к этому дому с этими Воротами. Ведь так только во сне бывает, бежишь по кругу, ноги вязнут, и ты опять на том же месте,– она как-то очень по-детски всхлипнула.

Я молчал, надо было дать ей выговориться, самостоятельно дойти до выводов. Есть вещи, которые мы должны понять сами, которые объяснить нельзя.

– А если не сплю, значит, я в больнице. Да, точно, я попала в аварию, сейчас лежу в коме, и все это мне снится.
– Понимаешь, – я помолчал минуту, собираясь с мыслями.– Я не знаю, как тебе объяснить. Я сам не знаю, что это за место, и почему мы все здесь. Ты веришь в загробную жизнь? Вот, например, я. Я воевал, меня убили на войне, и я попал сюда. Я никогда ни во что не верил, я просто делал то, что считал правильным. И в один момент…вот я сижу на броне, а вот уже раз – я здесь. Я долгое время пробыл здесь один. Много думал, переосмысливал свою жизнь и тоже не мог найти покоя. Потом открылись Ворота, и появился Дед, циник, атеист и неисправимый молчун. Спустя какое то время они открылись вновь, и к нам пришла Юлька, восемнадцатилетняя девочка-наркоманка, порезавшая себе вены в жуткой ломке... И вот мы все живём здесь, не знаю, правильное ли это слово – «живём», но тем не менее. Я никогда не знал ничего о послежизни. Не знал ни о рае, ни об аде. Но здесь я обрел покой и тишину, Дед – свою любимую рыбалку и охоту, а Юлька – семью, о которой ей так хочется заботиться. Нам всем здесь спокойно. Может, и тебе чего–то не хватало в жизни? Мы называем это место Порогом. Здесь каждый обретает покой и мир. И ты тоже теперь с нами.

– Ты хочешь сказать, что я умерла?– практически прошептала она, – но ведь... ведь это не правильно. Если для тебя, для этого твоего Деда и наркоманки-самоубийцы вся эта сельская идиллия – рай, то почему я, нормальный человек, попала в компанию к таким идиотам?,– она опять начала срываться на крик. – Почему я должна после смерти жить в деревне?!! Я всю жизнь боролась, чтоб вырваться из такой жизни?!! И теперь, когда я умерла, какой-то тип в замызганной тельняшке говорит мне, что этот сраный хутор без горячей воды и электричества – рай?!! Да не надо мне этого!!! Не хочу я такого рая!!! Я шла на всё!!! Я вырывалась из такого, и что?!! – она забилась в истерике.

– А кто тебе сказал, что это рай?,– почему-то, пока я слушал ее крик, я всё понял… – Это рай для меня, рай для Деда, рай для Юльки. А для тебя это ад.

ПЕРЕШЛИ И РАССКАЖИ ВСЕМ КОГО ЗНАЕШЬ!:this:
Мы каждый день минимум 2 раза спускаемся в метрополитен (а в какие-то дни чаще). То есть находимся там довольно значительную часть времени. Думаю, что все заметили темпы увеличения людей, ежедневно перемещающихся при помощи метро. Всё больше и больше напоминает лавину, размеры которой неуклонно растут. И, как в любой лавине, здесь гибнут люди. Какой раз за зиму мы видим в новостях информацию об упавших на пути людях? Обратили внимание, что каждый раз речь идет о самоубийстве? В крайнем случае, что закружилась голова, если о пожилом человеке. Но всегда ли это так?
Каждый из нас периодически стоит на самом краю платформы, чтобы в первых рядах зайти в вагон и успеть занять место. На краю стоять не страшно? Ведь сзади толпа, всем хочется пролезть, подвинуться поближе, а еще могут быть подростки, которые могут захотеть потолкаться из удовольствия.… То есть может быть всё что угодно.
А что делать? Что нужно делать если…?!
У меня, например, не было точных ответов на этот вопрос. Поговорив, подумав и поискав, выяснилось:
1. нигде в метро нет листа (объявления) «техники безопасности». При том, что каждый день «радио-дяденька» вещает нам, что метро – это « транспортное предприятие, связанное с повышенной опасностью».
2. в тех же самых новостях при сообщении о несчастном случае ничего не говорится о необходимых мерах.
3. подавляющее большинство людей НЕ ЗНАЮТ ТОЧНО, ЧТО НУЖНО ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ ОНИ САМИ ИЛИ КТО-ТО ДРУГОЙ УПАДЕТ НА РЕЛЬСЫ!
4. также подавляющее большинство не знают, откуда подводится к вагонам ток, хотя от этого знания НАПРЯМУЮ ЗАВИСИТ ИХ ЖИЗНЬ!
Это и проверялось путем опроса. Я сама ничего этого не знала. Случайно заговорив на эту тему с подругой, мы решили выяснить степень осведомленности коллег - каждая в своем офисе. И пришли в ужас! Ниже привожу информацию, которую я смогла найти лишь на каком-то украинском сайте метро (на различных сайтах по московскому метро я ничего не смогла разыскать!).
Что делать пассажиру метро при падении на путь?
Если при падении Вы не получили серьезных травм и можете самостоятельно двигаться, Вам нужно встать и, не приближаясь к краю платформы, с которого Вы упали, быстро пройти в конец пути (по ходу поезда). Ориентиром для Вас послужит черно-белая рейка, укрепленная на пути. Стойте за этой рейкой - Вы в безопасности!, ожидайте работника метрополитена, который выведет Вас из тоннеля.
Если же Вы при падении получили травму или видите приближающийся электропоезд - лягте ничком в лоток между рельсами, пригните голову и постарайтесь не шевелиться.
В этом случае поезд, даже и накрыв, достигнув Вас, не причинит вреда. Находитесь в таком положении до тех пор, пока машинист электропоезда или дежурный персонал станции не придут к Вам на помощь.
Ни в коем случае нельзя прятаться под край пассажирской платформы и пытаться самостоятельно выбраться с пути: вдоль края платформы проходит контактный рельс, на который подано напряжение 825В, приближение к нему, а тем более касание - опасно для жизни.
От себя добавлю: ни в коем случае не приближайтесь к платформе! По доп. информации в самом конце платформы есть технический выход, лесенка, по которой можно будет уйти с пути.
Также если на наших глазах человек падает на пути нужно не стоять на месте, а тут же БЕЖАТЬ К ДЕЖУРНОМУ ПО СТАНЦИИ, чтобы он обесточил контактный рельс и вызволил пострадавшего!
Мы все каждый день ездим в метро. И ситуация складывается так, что каждый день, добираясь на работу, мы фактически смертельно рискуем.
Давайте постараемся снизить этот риск.
И теперь КАЖДЫЙ, получивший это письмо, ОТПРАВЬТЕ ЭТУ ИНФОРМАЦИЮ ПО ВСЕМ-ВСЕМ АДРЕСАМ, которые у вас есть. РАССКАЖИТЕ ЭТО ВСЕМ, КОМУ НЕ МОЖЕТЕ ОТПРАВИТЬ ЭЛ.ПИСЬМО.
Это слишком важно, чтобы смолчать.

Ну вот я и зарегился у вас!:-)