Сказка №2
В этот день всем дворцом плели кружева. Трясущимися после вчерашнего приема руками царь путался в тютельках и вспоминал боевое прошлое.
— Нда, задали мы им тогда под Журчалкой! С тыла зашли и вдарили! Насилу они ноги унесли! И куды они только глядели, когда мы их с флангов обходили!
— Так ить коровы! — ответствовал шут. — Сиречь звери глупые, против нашей выучки ихние рога — тьфу! Кабы не пастух — и потерь бы у нас не было. Ты, твое величество, зря тогда пастуха не пленил. Ить он, гад, нас чуть в прах не поверг! Не узнал тебя в каске-то. Осерчал, ирод.
— Ничего. — отвечал царь, с сомнением глядя на получающийся узор. — Они, Сеня, раны, воина только красют. Ежели б мы с тобой тогда в палисаднике храпели, враги бы сейчас на наших женах и сестрах ездили. А мы их, заморских, завсегда в кулаке держали! Помнишь, кукарекского-то атташе как пугнули?
— Грубиян вы, тятя! — заметила носатая в маменьку царевна. — Я грудная была, и то осудила. Рази можно такому кавалеру изящному каблуки подпиливать? И орудию навозом зарядили, а он субтильный, не нашего сложения. Вам шутка, а ему личико насилу оттерли.
— Твою-то репу и в три дни не обслюнявишь. — философски заметил царь. Дочь он любил, хотя размеров ее иногда спьяну пугался. Корон на голове наследницы свободно умещалось две штуки.
— На себя бы, тятя, глянули! — вспыхнула царевна. Кружево в ее мужицких руках затрещало. — Гусударству диету прописали, а сами в пост поросенка сожрали! На глазах у свиньи! Что, неправда?! А ты чего смеешься, дурак?! Пошел прочь! — она запустила клубком в шута.
— Сиди, Сеня, — сказал царь. — А ты, дщерь, не в обиде будь. Пошутил я. Не обижайся. А то в темницу заключу. Я политик строгий.
— Суров ты, батюшка! — поддакнула царица. Она тоже была политиком. — Взгляд-от у тебя — чистый орел! Но добе-ор! Надысь, слышала, мужики говорили: добер у нас царь-то! Добрее немецкого будет, хоть и ростом помене. И умом крепок!
— Это как бы мне природой дадено. — скромно сказал царь. — Как я есть самодержец и ответственность имею. Ты вот, Сеня, к примеру, трюфель — и не боле того. Потому как дурацкой породы. А я тебя рядом посадил и шутить дозволяю.
— Так ведь и благодарен же я! — зевая, отвечал шут. Ему было скучно.
Царь сегодня был настроен на самовосхваление. В такие дни шут обычно до пролежней спал под троном. А царь сверху вдумчиво кивал в ответ на убедительные речи придворных о его, батюшки, молодцеватой походке и мастерстве аналитика.
— Ляпни, Сеня! И спать иди, зеваешь-от. — милостиво велела царица.
— Земля — круглая! — пискнул шут и закувыркался к трону. Все захохотали.
— Их-хи-хи! От ить дурак! Ай да дурак! — трясся царь. Он ценил юмор. И берег своего шута. А земля тогда и в самом деле была плоская.
