День закончен рабочий,
Время стало быть к ночи,
Нос комар не подточит.

Улыбаясь свобода,
У служебного входа
Сдует с перышек воду.

Кто-то беркутом ярым,
Кто-то волком усталым,
По степям да по барам.

До потери напиться,
И забыть, что девица
Где-то кычет зегзицей.

Вот ночь. В ней прячется рассвет
Сухой и тощий,
А я его сто тысяч лет
Ищу наощупь.
Ищу по бултыханью птиц
В дремучих кронах,
По трепыханью женских лиц
В моих ладонях.
ищу по весям, городам,
Забыл про отдых.
По силуэтам гордых дам
и дам не гордых.
Ищу, как пианист слепой
Средь клавиш сотен
Мотив мелодии простой,
Как песни сосен,
Что кружат сотни тысяч лет
Водою в ступе:
Вот ночь. В ней прячется рассвет.
и он наступит.

Тридцать белого числа
Мы лакали зеркала,
И раскрашивали воздух
Дотемна и добела,
И высеивали звезды
На грибные купола.
Танцевали на заборе,
Целовали всех собак.
А потом настало море.
Просто так.
А наутро наступило
Просто первое число.
Мы проснулись и забыли
Всё, что ветром унесло.

Как у маленьких кобылок
Нет ни ложечек, ни вилок,
Ни тарелок и ни блюдца...
Но кобылки лишь смеются:
"И без этого всего
Обойдемся. Иго-го!"

Не на блюдце, не в стакане,
А известно точно нам,
Что в тарелочке стеклянной,
Проживали Ам и Ням.

Помогали дружно Яну
Кушать кашу по утрам:
Ам - за папу, Ням - за маму,
И за бабушку Ам-Ням.

И хотя, конечно, правильно, но получится, скорее всего, как всегда через какое-то место.

Наконец-то! Наконец-то!
Вся страна пустилась в пляс!
Наконец-то и для детства
Комендатский принят час!
Дети тоже очень рады:
Их заметила страна,
Не тусились чтобы, гады,
По подъездам дотемна.
Чтобы гнали всех мамаши
По домам до темноты,
Потому что дети - наши
Жизни ягель и цветы.

Миша Корольков (1938) С.Михалков
http://www.world-art.ru/lyric/lyric.php?id=14674

Краткое изложение:

Миша плыл на пароходе к отцу-пограничнику.
"Пароход увозит Мишу
В славный порт Владивосток."
В результате шторма пароход прибился к берегам Японии.
"На советском пароходе
Под ружьем чужой отряд.
По каютам люди ходят,
По-японски говорят."
Японские фашисты сорвали с Миши галстук и пытали,но он им ничего не выдал.
"- Мы под розгами заставим
Пионера дать ответ!
- Не скажу пути к заставе!
Нет! Нет! Нет!"
Но потом вмешалось наше правительство и всех осовбодило.
"А кругом - родные горы,
Сопки, реки и поля.
Здравствуй, наш советский город
И советская земля!"

Очевидно, что история так просто закончится не могла.
А было потом так:

Часовой стоит на вышке,
Смотрит зорко он с небес,
Хорошо ли мальчик Мишка
На работах валит лес?
Не творит ли дела злого?
Есть за Мишкою вина.
Знала Мишу Королькова,
Вся советская страна.
Притворялся он геройским,
Пионером звался он.
Оказалось, что японский
Провокатор и шпион.
Разобрались, там где надо,
В лоб спросил его народ:
Так за сколько шоколаду,
Продал Родину, урод?
Не хотел он признаваться,
И кричал: не виноват.
Мол, никак не мог продаться
За фашистский шоколад.
Но потом признал, паскуда,
Что агентом тайным был.
В зоопарке он верблюда
По заданью отравил.
Потоптать хотел посевы,
Но поймал народ врагов.
И отправился на север
Подлый Миша Корольков.
Пусть теперь кусает губы,
И от злости вниз плюет,
От цинги теряет зубы
И сухарики жует.
Пусть скорей на ладан дышит,
Все равно уже не наш.
Не простят в народе Мише
Этот подлый шпионаж.

Здравствуй, Постум, не писал тебе давно я,
Пробиваясь через времени пески.
Очень тускло жить в провинции у моря,
Коль империя распалась на куски.
А в наличьи только поводы для грусти,
И совсем в крови искислилось вино.
Философствовать, когда в желудке пусто,
Хоть красиво, но не каждому дано.
Видно вышел срок, что выдали нам боги.
В путь последний поднакопленную медь
Всю спустил на коммунальные налоги.
Ни пожить спокойно нам, ни помереть!
Дети пилят мол пойди, продай медали,
Шлю их на хрен, папиросою клубя.
И за что мы только, братец, воевали?
Видно, Постум, что опять не за себя.

Когда бы ни зима, и ни весна,
Когда б ни лето или же не осень,
Когда б еще не в кризисе страна,
А там глядишь, опять на ветках проседь.
И все никак к тебе мне не успеть,
Ни позвонить, тем паче, ни приехать.
Все как-то ни рассвет, и ни просвет,
Ни слез горючих, но и не до смеха.
Уже не помню: Рим или Москва.
И сам затерян океанов между.
Когда бы ты умела тосковать.
Когда бы я не выстудил надежду.

Сквозь мороси стекло,
Сквозь облачную дрожь
Лети! Хали-хало!
И ты не упадешь!
И отведешь напасть,
И отодвинешь даль,
Ты не должно упасть,
Ведь я так загадал.
Над зеленью лугов
Расплескивай, кружа.
Ах, сколько же шагов
Успею пробежать,
Покуда не влечу
В наполненное мглой?
Ну, а пока кричу:
"Лети! Хали-хало!"

Кто такая бедолага?
У неё больная лапа?
Может быть, мозоль от тапка?
Значит, это - бедолапка?
На диван, вздыхая, лягу,
Пожалейте, бедолягу!
Дайте мёду мне немножко,
И большую медоложку.
И мгновенно бедолага
Превратится в мёдолака.

Трясутся белые одежды,
Темны тропинки у Судьбы.
Очередной орел повержен,
Идут рабы!

Вполглаза спи в роскошной спальне,
И в ожидании дрожи,
И слушай, слушай, как по камню
Скрипят ножи.

С ума сошли, наверно, боги,
А может, беспробудно спят.
Беги, беги! Но все дороги
Низводят в ад.

И если даже незалежный
Рим устоит перед толпой,
Уже не будет, как и прежде,
Самим собой.

Ах вы жабы слезные,
Да жуки навозные,
Жилы-то повырежу
Жала-то повыкрошу,
Ты дрожи-ка варево,
Да кружи-ка зарево,
Да вяжись веревочка,
Да держи миленочка,
Да потуже-туженько
Привяжи к подруженьке.
Привяжи-ка ноженьки
Да к моей дороженьке.
А к чужой дорожечку,
Я отрежу ножичком.

Клубились птицы, никли травы,
Дымились тучные дрова.
Тропа, ведущая направо,
Была по-своему права.
По ней и топать было ловко
Вдоль аккуратненьких дворов.
Рукой подать до остановки,
Час - до ближайшего метро.
Не очень косные заботы,
Не очень постная еда.
От воскресенья до субботы
Пять дней непыльного труда.
Потом - гуляй, куда пойдется,
Хоть от стены и до стены.
Еще два хлипких полусолнца
И две набрякшие луны.
Спи до обеда под напевы
Дождя желтушного в окне...
Тропа, ведущая налево,
Плыла в дремучей полутьме,
Где бродят лешие по лесу,
Метет по верху помело.
По слухам - там живет принцесса,
Что, впрочем, полное фуфло.

Этой полночью
Я летать хочу.
Надо выше мне,
Чтоб над крышами,
Над прошедшими,
Да ослепшими,
В небо вылечу
Ведьмой призрачной,
Легким облаком,
Мысли побоку,
Соль слизнет с лица,
Ветер ластится,
Гладит волосы
Хриплым голосом.
Кто же, кто же я,
Непохожая,
На себя ничуть
Этой полночью,
В небо прыгаю
Кошкой дикою.

Человек глядит в окно.
Человеку все-равно,
Что там было за окном,
Что там сбудется потом.
Кто там ходит взад вперед,
Кто кого напрасно ждет,
Ведь давно уже темно.
Человеку все-равно.
Он хлебает чай горячий,
Чтоб согреться и заснуть.
Ну а я, едва не плача,
Ухожу куда-нибудь.

Оловянные солдаты,
Прошагали по кровати,
По веревкам вниз спустились,
Возле стула очутились.
По мосту из книг толстенных
Одолели тапки-стены,
Оставалось лишь немножко
До победы над врагом.
Но от страшной белой кошки
Полетели кувырком.

Оловянные солдаты
Прошагали по кровати,
По веревкам вниз спустились,
Возле стула очутились.
По мосту из книг толстенных
Одолели тапки-стены,
Оставалось лишь немножко
До победы над врагом.
Но от страшной белой кошки
Полетели кувырком.

"Вижу я сизые с золотом тучи" (Я.Полонский)

Вижу я сизые с золотом тучи,
Переплетаются ветер и кручи.

Каменный шелест и беркута крик,
Узкой тропой ковыляет старик.

Тих его и шаг и слезятся глаза,
В памяти ветхо дрожат голоса.

Одолевая клубящийся склон,
Молча уходит он за горизонт.

Золото гаснет и полночь близка,
Не разглядеть в полутьме старика.

Был, и ушел, и пропал средь теней,
Только лишь ветер хрипит о луне.

Найти точку опоры,
Перевернуть Вселенную,
Тряпочкой вытереть пыль,
Поставить потом на место
И можно встречать гостей.