Мир привычный
расколот, взорван,
В небо пал,
Опрокинулся в море
Третьи сутки -
Любовь горлом
И не дозвониться
До "Скорой"

И глаза
От света прищуря,
Раздвигая
Ночь беспросветную,
Сердце ритм
Отбивает кауро:
Значит, вон оно это!
Это!

Бьют копыта,
Бьют неподкованно
По еще
Нетронутой пашне:
Значит вот оно это!
Вот оно!
Всамоделешнее!
Наше!

С тех пор прошло две тысячи лет,
И войн нескончаем дым.
Но каждый год на смирном осле
Въезжаешь в Иерусалим,
Уговаривая и любя
Тех, кто во злобе дней
Каждый миг распинает тебя...
Но Пасха опять сильней.

Август, август,
Где твоя радость?
Где твои дети?
Кончается лето
Гарью зловонной,
Крошкой бетонной,
Рухнувшим домом,
Сжирающим громом.
Что дальше случится?
Замерли, ждя.
Может расчистится,
После дождя?

Заново учу русский, повторяя вместе с ребенком.
- Ян, вставай.
- Вставаю.
Действительно - так же логичнее.
- Смотри, лифт идет
- Ко Яну.
Блин, тоже правильно. Зачем, КъЯну - связки надрывать?

Кто-то дарит нас щедрой горстью
Бесконечной холодной мороси.
Вверх ползут по стеклянной плоскости
Капли, напоминая о скорости.
Мимо - черных деревьев кости,
Мимо редких домов взгляд.
Кто-то дарит нас щедрой моросью,
Едем в гости. Куда глаза глядят.
Капли быстро ползут по стёклости,
Не оглядываясь назад.

А по небу грязно,
По асфальту язвы,
Трещины царапин,
Взорван и ограблен,
Носит ветер мусор,
Холодно и пусто,
Где-то лишь в руинах
Глухо воет псина.

Вчера так солнце палило резво,
Не отдыхала плеть,
Что обгорела душа, облезла,
Даже больно задеть.
Нынче ж смялось небо, сомкнулось,
Хлябью пошло такой,
Что душа моя захлебнулась,
Не обретя покой.

Пока не вырубили воду и свет,
Пока не пришли выгонять с милицией
Надо платить, а денег нет,
И пока не предвидится.
Нужна кому-то моя беда.
И точно вырубят воду, того гляди.
Надо что-нибудь бы продать,
Да только, что ты продашь из рухляди?
Вот, остались ещё ордена.
Много за них не получишь в руки.
Отгремела давно война.
Видно, старому,грош цена.
Суки.

Громко ахнул стадион:
Чуть не тронув небосклон,
Над китайскою столицей
Ты взлетела, как дракон.
В Поднебесной стороне,
Ясно, что прекрасней нет
Исинбаевой Елены,
Олимпийки уж вдвойне.
Вышла ростом и лицом,
Вес... - наверно, невесом.
Вся страна следит в экстазе,
Как танцуешь ты с шестом.

Ну, а помнишь, как в том июле,
Мы с надеждами неразбитыми
Пили спирт, разводя в кастрюле,
Пели под гитару убитую?
До утра всё о чем-то спорили,
Все - философы, боже смилуйся!
А с кассетника песни вторили
Вити Цоя да "Наутилуса".
Пили, пели и в ус не дули,
Да усов то еще и не было.
Помнишь, помнишь, как в том июле?
Блин, ну, что ж ты, так рано в небо то?...

Революция, прокламации.
На табуретке старик вздыхающий.
Сын пытается жить во Франции.
Жена третий год на кладбище.
Старик улыбается невесело,
Высматривая что-то в небе.
На днях чуток повысили пенсию,
На восемь буханок хлеба,
Или на десять поездок в трамвае,
На "Беломора" пятнадцать пачек.
Старик сидит, старик вспоминает,
И беззвучно плачет.

Взгляд Артемиды ярок и жесток,
Влюбленному в богиню нет пощады.
В голодных дебрях нет иных дорог,
Лишь через боль, сквозь второкружье ада,
Где корчится душа на смех богам,
Теша сама себя надеждой слабой.
Сквозь зубы улыбается капкан,
Где ты грызешь раздробленную лапу.

Жить в этих стенах, где, вгрызаясь в полночь,
Томит часов голодный волчий взгляд.
Им волю дай - не дай - сомнут, съедят.
И смерть несется скорая, как помощь,
Разбрызгивая звезды и асфальт.

Еще есть промежуток в сигарету.
Не торопись - часы и так спешат.
И, зябко ежась, с головою в лето
Летит навстречу сумеркам душа.

ЕСЛИ - Я - УМРУ...
То есть почему "если"?
КОГДА - Я - УМРУ
Будут мерцать песни,
Плачуще и щемяще
Из влажного воздуха дрожь ловя.
И прощай, Настоящее.
Здравствуй, Прошлое
Из фотографий ещё
Черно-белого царства,
Когда стать хотел врачом
И придумать лекарство
От смерти.

Украдено с http://ostrie.moskva.com/?do=Item&id=937758 (а там - еще откуда-то)

Старый медведь помер. Оставшийся хозяином в лесу медвежонок, был еще мал и поэтому многие звери почувствовали вольницу. Хряк, козел и плескавшиеся в речке шпроты, в полный голос перемывали покойному кости не забывая о наследнике. Из соседнего леса задумчиво щурился полосатый тигр- в отличие от остальных он хорошо помнил старую заварушку со стаей волков, в которой ему повезло оказаться с медведем на одной стороне и посмотреть косолапого в деле. И он понимал, что не просто так, теперешний волк старается не портить с медведем отношения. С другой стороны медвежонок еще маловат, а лес у него велик, ой велик.

далее

Сокрушены. И дальше круша,
Никакими не связаны пактами.
Не знаю, сможем ли дальше дышать?
Мы ведь уже и забыли - как это?
Мы и забыли - как это жить
Не связанным ни водой, ни солнцем,
Ни ветром? Там на краю души
Последняя ниточка рвется.

На окраине - кто крайний,
Тот и будет виноват.
Где-то рядом хриплой бранью
Лает сука-автомат
И никак не захлебнется.
Катит черным колесом
Продырявленное солнце.
Пахнет дымом и свинцом.
Третьи сутки рубят судьбы,
Перемалывая в прах.
И пускают слюни судьи,
Что с повязкой на глазах.

Иногда, во время приступов тупоумия вдруг остро осознаю, что я - гений.
Впрочем, случаются и вспышки гениальности, когда с горечью понимаю, что я - дурак.
В пути между этими двумя крайностями, подозреваю, что и то, и то - неверно.

Были вчера зоркими,
Бились вчера с орками.
Были вчера эльфами,
Били врагов первыми.
Наши мечи рыскали,
Кровью вокруг брызгали.
В битве с врагов ордами
Трудно не стать черными.

День сейчас или ночь?
Словно бы черный скотч
Нам залепил глаза.
Слышно лишь, как снаружи
Закашливается гроза
Сгустками крови в лужи.

Очень хочется пить.
Очень хочется жить.
Что происходит с нами?
Кто теперь объяснит?
Мама, мне страшно, мама.
Мама, зачем они?...