Может, стоило спиться?
Или уехать в столицу
И на предложенной грядке
Зарабатывать бабки?
Или принципиальным
Остаться провинциалом,
Строящим мир тонкий,
Не стоящий слез ребенка?

Может, стоило выжить,
И не рвать себе грыжу
В бесполезной погоне
За удачей погонной?
Жить спокойно на даче,
Дышать по утрам в киба-даче.
Читать по утрам Сенеку
И прославленных греков.

Впрочем, эти посылы
Вряд ли имеют силу.
Что быть могло и гложет,
В завтра войти - не может.
Это ведь я вчерашний
Строил у моря башни.
Нынче, я мудрый, сильный
Для растущего сына.

В жадной пустыне Гоби
Стареющий ван Кеноби
Машет лазерным лезвием.
Неотвратима месть его.
В панике дроидов толпы.
Где же совет Европы?
Где ОБСЕ,где НАТО?
Где же ракеты с ядом?
Но вот из-за горизонта,
Словно стада бизонов,
Бегут солдатики в касках,
И начинается пляска.
Оби скачет, как бешеный,
Но битва уже предрешена.
И Оби, смирившись с болью,
Отступает в Монголию.
Там, осколком свободы
Дряхлый магистр Йодо
Свою тренирует мысль,
Попивая кумыс,
Практикуется с луком
И поджидает Люка.
Множатся комбинации,
Мир в нестойкой прострации
Замер пред битвой силы. И
Ждет вестей из России:
Что там предпримут про-
тив системы ПРО?
Дует в пустыне ветер.
Смотрит в бинокль Дарт Вейдер.

В костенелой слоновьей башне
Доедаю салат вчерашний,
Запивая теплой водицей.
А в кровати храпит девица
Без намека на грим и имя, но
Что-то есть в ее теплом вымене.
Жалко - не до нее сейчас.
Растворяются настежь окна, и
Там где небо коснется глаз
Вдруг проснется слеза глубокая.

С тайным страхом, затем и дерзко,
Говорит: "У меня задержка".
И в меня исподлобья целит
Глазки цвета медовой фацелии.
Чуть земля из под ног не выпала,
Когда, мне не оставив выбора,
Ты шмальнула в меня тирадой.
И контрольным еще: "Ты рад?"

Ветеринарный врач,
Щупает пузо, как мяч,
У взбольнувшей коровы.
Говорит ей сурово:
"Вы, товарищ животное,
Примите, пожалуйста, рвотное.
Никого не лягайте,
И на ковер не рыгайте.
Мы вас сейчас исцелим,
Накормим, осеменим,
Будете вы здоровы"
Грустно мычит корова.
Холодно ей и склизко.
Ноет немного сиська.
Вниз опустила рога.
Хочет она быка,
А не искуственной ласки
Ветеринара в маске.

Потом врач идет домой,
Ужинает с женой.
И вдруг замечает в глазах
Супруги коровий страх.
Он к ней ищет подходы,
Согласно своей природе,
Гладит ей спинку наскоро
И говорит ей ласково:
"Ах, ты моя буренка,
Давай заведем ребенка".
Под руками врача
Жена кайфует, мыча.
И вскоре уже покрыта
Особью Айболита.
Без задних лежат они ног,
Но вскоре звенит звонок.
И доктор, нахмурив брови,
Уходит к другой корове.

Знаешь, милая, мы бы с тобой
Убежать бы смогли
Прочь от пропасти ледяной
Только на край земли.
Там, конечно, совсем не рай,
Но и не ад почти.
Край, ведь он же на то и край -
Завершенье пути.

Можно было бы у реки,
Вырвавшись из сетей
Пить вино, сочинять стихи,
Думать о бытие.
Но японская красота
Не для нашей души,
Хокку, хайку иль как их там,
Капающие в тиши.

Сколько выдержим эту тишь,
Ночь деля ото дня?
Может быть, ты однажды простишь
И утешишь меня?
Умолкаю. Последний мой стон:
"Я в пути заболел
И бежит, кружится мой сон,
По сожженной земле"

А герой наш - не идеален
(Это было бы слишком скучно),
Зорко вглядывается в дали,
Обнимая рукой могучей
Томно плачущую девицу
(Тоже, кстати, не мисс Вселенную).
Но герою надо стремиться,
Оставаясь при этом - верным.

После - маленький экскурс в детство:
Мальчик рыженький - кость да кожа.
Но о подвигах грезит сердце.
(О любви - это будет позже).
Сделав вид, что еще не знаем,
Кем он вырастет, наш воитель,
Посильней его обижаем
(Чтобы глубже проникся зритель).

И когда уже сердце воем -
Ну когда же начнется что-то?
Вдруг становится он героем
(Чудо плюс килотонны пота).
И хотя нам финал известен
(Это значит - сюжет банален),
Нам герой еще интересен,
(Потому что - не идеален).

Что касаемо той девицы
(Тут - читательницам экивоки),
Может, многое, что случиться,
Но случатся они в итоге,
Под кустом и в роскошной спальне,
Очень грубо, но, чтоб красиво.
(Это было бы идеально,
И читательницам слезливо).

А к чему я все канителю,
Мысью, мыслью, и словом за слово.
Дело в общем-то не в постели,
И не в том, что "долго и счастливо".
И герои, и их девицы,
Остаются, на жизнь не сетуя,
На последней кутить странице.
Продолжения не последует.

Тут нужна бы банальность вывода,
Челюстями от скуки лязгая,
Но, пока что не вижу выхода,
(Потому что и вход, он - так себе).
Распухает роман от влажности,
Так бывает порой по осени.
Юрких слов воробьи без жалости
Скукоты топором искромсаны.

А в воде отражения нас -
Лепы и так смешны.
В фас и профиль, в профиль и фас,
И в полоску волны.
Видит око, да зуб неймет
Влажного счастья дно.
Он придвинулся к ней, и вот
Отраженье - одно.

Стайка мыслей испугано прочь,
Мимо песчанных глаз.
Видишь, милая, как им вмочь
Обходиться без нас?
Так не будем их отрывать
От фривольных утех.
Нам вот - небо или трава,
Скачущий низ и верх.

Зазеркалие, массаракш,
Выжатый мир в горсти'.
И опять японская блажь,
Ты уж меня прости,
Но умел же Мацуо-сан
Красочно завернуть
В строчку, в точку: "Блестит роса.
Грусти вкус. Не забудь."

* * *

Кстати, вот уже и темно,
Значит, пора идти.
Я тебя провожу домой,
Все равно - по пути.
В спину будет гореть свеча,
Плавясь за горизонт.
По пути мы будем молчать,
Говорить - не резон.

Странно. Входишь в город, и вдруг
Словно бы все не так.
Словно щелкнул кнутом пастух,
Свистнул своих собак,
И душа, виляя хвостом,
Лижет ему ладонь.
Знаешь, милая, я не тот,
За которым - в огонь.

До подъезда, а дальше - как знать,
Слишком склоны круты'
Я ж, увы, не умею летать
Так, как умеешь ты.
Всё сказал я. И в горле не ком.
Лишь Мацуо басит:
"Утка жмется в землю комком,
Прикрывая крыльев платком
Голые ноги свои..."

Видишь, милая, вон кусты,
Нежные словно мех.
Небо - беспредел высоты,
Если посмотришь вверх.
Если ж взглядом стремиться вниз
(Как буду делать я),
То уже запредельная высь -
Будет тогда земля.
Впрочем, хочешь, наоборот,
Ляжем, плевав на честь.
Время всех возьмет в оборот,
Время пока что есть,
Чтоб узрела, как наяву,
Сквозь захмелевший вой
Изумрудную сон-траву
Под моей головой.
Кстати, время уже пошло,
Скоро же выйдет всё.
Надо действовать. Если что,
Как говорил Басё:
"Старый пруд. Лягушки прыжок.
Всплеск." И большего нет.
Все что будет, милый дружок,
Лишь круги по воде.

Не ищи вовне -
Истина в вине.
А вина во мне.
И вино во мне.
Ласковый стакан
Поцелуем резв.
Я еще не пьян,
Но уже не трезв.
Вспомню жизнь свою,
А потом сотру,
А потом спою,
Если не помру.
Ведь душа в огне,
И исхода нет.
Ведь вина во мне.
И вино во мне.

Люди, хлопающие в ладоши
В сумраке друг на друга похожи
Словно бы близнецы однояйцевые,
Улыбаются лица глянцево.
Звонкой милостыни дарители,
Думают, что они здесь - зрители,
Раз заплачено, обилечено,
То - владыки этого вечера.

Падают хлопки листопадом,
За то, что бьюсь головой и падаю
На песок, вперемешку с горечью.
Не владетели вы, а сволочи!
Можете смеяться до колик,
Даже не взываю: доколе?
Не для вас я смеюсь и плачу...
Здравствуй, мальчик.

По нечётным и по чётным,
В многером и одному,
Чё-то как-то мне не чё-то,
А вот чё так - не пойму.
Может, чё-то мне не чё-то,
И чего-то мне не то,
Потому что не в почёте,
Я незнаемо почто.
Душу пучит и печёт мне,
И печалит злой подсчёт:
По нечётным и по чётным,
Нет, не радует ничё.

Один мальчик очень любил сорить на улице бумажками.
Он сорил обертками от чипсов, мороженного и чупа-чупсов.
Мама говорила ему: "Не сори на улице. А то однажды придет
черный дворник и отомстит тебе"
Но мальчик не верил маме и продолжал сорить.
И вот однажды мама ушла на работу.
А мальчик пошел сорить на улицу.
Вот стоит он и сорит возле подъезда.
И вдруг из-за угла выходит черный дворник и идет к нему.
Мальчик очень испугался и забежал в подъезд.
Через некоторое время слышит мальчик, что черный дворник
подошел к подъезду.
Тогда мальчик еще сильнее испугался, забежал в квартиру
и захлопнул дверь. Прошло несколько минут. Слышит мальчик -
черный дворник подошел к дверям. Тогда мальчик спрятался
в шкаф. Прошло еще немного времени. Вдруг двери шкафа
распахиваются и стоит перед мальчиком черный дворник.
Мальчик хотел убежать, но черный дворник схватил его
и ЗАСУНУЛ ЕМУ В ЖОПУ МЕТЛУ!!! А НЕ СОРИ НА УЛИЦЕ, СУКА!!!

А другой мальчик любил писаться в подъезде.
Но это уже совсем другая история.

Белый домик - на горе,
А гора стоит в норе,
А нора в лесу дремучем,
Лес растет на темной туче.
Туча ходит в океане,
Океан живет в стакане.
А стакан стеклянный тот,
В белом домике живет.

Не Акопян, и не Кио,
Но все-равно красивый,
Руками свершает пассы,
Дуря беспардонно массы.
Но с детсва сомненье гложет,
Что есть волшебство, быть может,
И скоро, довольно скоро
Уходит фокусник в горы.

В горах, говорят, как-будто
Достиг он уровня Будды.
Но жалости преисполнен
Вернулся свой долг исполнить.
Теперь возле самого Инда
Он достает из цилиндра
Белого кролика, зайца ли
(Озвучивает Румянцева).

Индусы почти без одежды
Ему аплодируют вежливо.
У них факиры и йоги
Толпами на дороге.
Швыряет бананами нагло
От стаи отбившийся Маугли.
А фокусник дурит массы,
Но почему-то счастлив.

Ремонт машины, картошка, побелка,
Ребенка из садика, взнос за кредит.
Жонглирую высоко тарелками,
Cтараясь просто не уронить.
Высокомерно взирает зритель:
"Какого на сцену ты лезешь рожна?"
Я ж не профессионал, а любитель,
Мне слава вовсе и не нужна.
Летаю низко, и плаваю мелко,
Пережидаю под зонтиком дождь.
Мне только бы не уронить тарелку.
Что бьются к счастью - глупость и ложь.

Опубликовал куриные стихи на точке зрения под вышеупомянутым названием.
http://lito.ru/text/67454

Собственно, вот рецензия:

Рустам Карапетьян: Гадкий цыпленок


"Сообщает он кучу известий,
Непонятных, как вымерший стих,
Но таинственный разум созвездий
Несомненно присутствует в них."
(Н.Заболоцкий, 1958)

Читатель наш автора Карапетьяна знает отлично, и в курсе, что герой у этого автора романтический: стремится к небу, переживает страсти, исполнен собою и под ноги, как правило, не смотрит. Но на этот раз все не так. Похоже, герой лирически споткнулся, устал и решил все-таки посмотреть и выяснить, а что же там, под ногами.
Результат получился впечатляющий. С одной стороны, инерция восприятия, подталкиваемая узнаваемой техникой, – в частности, излюбленной автором дактилической рифмой, – заставляет выискивать таинственный разум даже там, где его вроде бы и нет (тем более, тема пелевинская такая, способствует философическим размышлениям). С другой стороны, контраст очевиден и ошеломляющ, романтик на глазах превращается в циника.
Хорошо ли это? Не берусь судить, одно лишь знаю точно: герой, выходящий за свои привычные рамки, поступает правильно; в противном случае он рискует превратиться в штамп самого себя. И раз Рустам Карапетьян ему это позволил, значит, сопереживает и сочувствует.
Осталось выяснить, найдет ли подобный метаморфоз отклик в читательском сердце.

Редактор отдела поэзии,

Михаил Майгель

Раскатисто бьют куранты
Солдаты, почти на пуантах
Вышагивают по брусчатке,
Отражаясь в сетчатке
Восторженных иноверцев.
Сжалось комочком сердце.
Стою в змеящейся очереди
На красной-прекрасной площади.
В руках гвоздичек букет.
Кажется, мне семь лет.

И снова сердце в комок:
Первый раз - эскимо,
Что не найдется слаще.
Эскимо! Настоящее!
Зубы вонзаю жадно.
Вкусно-то как! Шоколадно!
А потом, а потом
Спускаемся вниз, в метро,
На эскалаторе скором.
Ух ты! Вот это город!

А вечером, вечером в цирк,
Где, словно живой - мотоцикл,
И лошади машут гривами,
И кланяются красиво.
Где с ведрами бегают куры,
И клоун смешной - дядя Юра.
Сил хохотать уже нет.
Кажется, мне семь лет...
Давно я уже большой.
И умер клоун смешной.

Нет, что ни говори, а раньше были
В буфете цирковом такие сдобы,
Печенья, лимонады и вкусняшки,
Названия которых мы забыли.
Сейчас не то. Сейчас полно съедобы,
Неотличимой вкусом от какашки.

Нет, что ни говори, а раньше люди,
А раньше песни, воздух и рассветы.
То время никогда уж не вернется,
И как тогда, уже навряд ли будет.
Вы понапрасну топчетесь в буфете.
Бегите в зал. Хотя и там - уродство.

Под куполом звездного неба
Невидимый канатоходец
Легко совершает стойки,
И бешеные кульбиты
Срывая аплодисменты
Загадочных жителей неба,
И тех, кто не разучился
На небо глядеть порою.

Он так грациозно легок,
Как будто - не знает смерти,
И кажется, что порхает,
И что за спиной его крылья.
Ему не нужно страховка,
Достойная марионеток.
Ведь воздух - его обитель,
А танец - его стихия.

Небесный канатоходец...
А мы уже спим прилежно,
И только лишь дети видят,
Во снах этот звездный танец.
Как будто - они танцуют.
Гляжу я на спящего сына,
Царапая сердце страхом:
А вдруг он сейчас сорвется?