Вот так всегда. Найдешь слово красивое. Приласкаешь. А потом оно оказывается совсем другое обозначает.

Одалиска
Одесский словарь (1907): тур. Наложница в гареме на Востоке.
Словарь Ушакова (1935 - 1940): 1. Рабыня, прислужница в гареме. 2. В европейских романах из восточной жизни (вследствие неправильного понимания турецкого слова) - обитательница гарема, наложница.

Щетильнее надо быть, товарищи. :(

Был я тощ и помят, как сосиска,
Не имел я могучей руки,
Но влюбилась в меня одалиска,
Одалисам другим вопреки.

По ночам улетали мы в выси
И барахтались в звездной пыли.
Матерились в сердцах одалисы,
Но поделать ничё не могли.

Потому что в любовном угаре
Мы не ведали горечи зла,
Хоть и был я монголо-татарин,
А она – одалиской была.

Не искали на солнце мы пятна,
Не искали шипы мы у роз.
Но поднялся меж нами внезапно
Междунациональный вопрос.

Хоть и были нежны мы и близки,
Нас вопрос в замешательство ввел,
Ведь она же была одалиска,
Ну, а я был татаро-монгол.

Мы беде поддаваться не склонны,
Но с тех пор и согласия нет,
Лучше б мы повстречались в Вероне
Меж Монтеков и меж Капулет.

- Сколько ж можно - на ужин сосиски?
- Отвали от меня, ты же пьян
- Вот такие вы все, одалиски
- На себя посмотри, Чингиз-хан.

В кумысо-праздничном угаре
В тринадцатый примерно век
О, как любили Русь татары
С Батыем-ханом во главе.

Руси, еще простой и дикой,
Несли, как роз чудесных куст,
Задаром просвещенья иго,
Взамен прося взаимных чувств.

Невинны сами, словно дети,
Наивны, в этой же связи,
Ведь не просили даже нефти
(Ее и не было в Руси).

Но отвергала вновь и снова
Русь этот маленький народ,
И было поле Куликово,
И, соответственно, развод.

Пусть утекло воды немало,
Любовь же первая, как дар.
Ведь иго первое познала
Русь от монголов и татар.

И с той поры сквозь лед и пламя
Русь гордой поступью прошла.
Кого любить – мы знаем сами,
Хотя любовь порой и зла.

Кто на меня посмеет руку,
Кто на меня посмеет зуб,
Того я обреку на муку,
И укушу за кончик губ.
Чтобы губа его опухла,
Как пухнут люди от еды,
Чтоб вспухла бы она от уха
Почти до самой бороды.
Кто на меня посмеет голос
Поднять, поганя свой язык,
Схвачу его за сальный волос
И откушу ему кадык.
Чтобы усвоили злодеи
Мою злопамятливость всю:
Кто на меня чего посмеет
Тому я то и откусю.

КанительКА, пишет:
"Пора уж что-то насильно-оптимистичное сочинить про понедельник, найти хоть какие-то плюсы.. "

Ок. Нет проблем. Легко.

В неделе много разных дней
(К примеру вот среда, суббота)
Но понедельник всех сильней
Прославить мне сейчас охота.
Ну, что хорошего есть в нем? -
Он первой пташкой в небе синем,
С него неделю мы начнем,
И от работы не отлыним
Покуда первая звезда
Не подмигнет блестящим глазом.
Но лучшая его черта,
Что он кончается, зараза.

Клянусь. С. Завтрашнего. Дня. Пока. Не. Сделаю. Работу. Ни. Фига. Писать. Не. Буду. (Понедельник не считается)

Давлю весь день я зад и чресла,
Согнувши спину, как бемоль.
И скоро, я боюсь, у кресла
В сиденьи выскочит мозоль.
Такая нынче служба наша -
Глядеть в огромный монитор,
Хоть было легче бы туда же
Кидать с дивана сонный взор.
Привычны мы со средней школы
День проводить в таких трудах,
И не пугают нас мозоли
В разнообразнейших местах.

Был бы у меня пропеллер,
Где дугой спина моя,
Улетел бы словно ветер
В таитянские края.
Позабыв суровый север,
Сел бы задом на коралл,
И меня бы мой пропеллер
От жары бы обдувал.

Принесли справку с флюорографии опосля медосмотра, теперь валяется на столе, периодически притягивая взгляд и ставя в тупик.

Флюорограф выдал справку мне
(И полгода не прошло):
«Паталогии не найдено».
Это, значит, хорошо?
И когда меня усталого
В кабинет к вам принесли,
Может быть, не там искали вы,
Потому и не нашли?
Что вы мне там поизмерили,
И анализы где все?
В компетентость вашу верю я.
Только верю не совсем.
И паталагоанатома
Не прельщает приговор:
«Паталогии не найдено.
Знать, здоровеньким помёр»

Чем бы съестным себя порадовать? То что продается в буфете, в принципе, можно назвать едой, или даже скорее провиантом. Но вот деньги за это отдавать жалко. Сижу на быстрорастворимых кашках.

А время близится обеда,
Уже в желудке бродит сок,
Бурлит и требует котлету
Или говядины кусок.
Он хочет на зиму запаса
Набрать немаленький тоннаж
Но хрен ему, за-вместо мяса,
И несколько пакетов каш.
Жри, что дают, урод проклятый,
Устал кормить тебя уже.
Через тебя ведь пол-зарплаты
Со свистом вылетает в Ж.

Вчера до-читал (листал) Вишневского. Перешел к Иртеньеву. Прямо вечер антологии русской-еврейской сатиры и юмора. На полочке ждет еще Губерман.

А, чем Вишневского я хуже?
Ну, может, в темах малость уже,
Ну, может, менее писатей
И, безусловно, безусатей.

Себя с Иртеньевым сравним мы:
И чем мы хуже этой примы?
Ничем, хоть спереди, хоть сзади.
Но, безусловно, он усатей.

Даны поэту свыше знаки –
Усы, бородка или баки.
И не проникнешь на Монмартры
Не отпустивши бакенбарды.

Не будут нас читать в народе
Без волосов на подбороде.
(Хотя ж читают, как ни странно,
Стихи еврея Губермана).

Моя роковая мука,
И в попе моей игла,
Всего в одиннадцать буков
Вместиться она смогла.
Но не отсутствие денег,
Не выросшие рога,
А имя ей – «понедельник»,
И нету страшней врага.
Когда он приходит снова
И мрачно в меня глядит,
Дрожу я амеба словно,
Теряю я аппетит,
Напуганный до икоты,
Я делаю вид, что рад.
Но жду я в душе субботы,
Как ждет урожая сад.
Как ищет свободы пленник,
Как жаждет победы зло.
Но поздно уж. Понедельник
Над нами простер крыло.

Никто не забыт, ничто не забыто. Особенно, в понедельник, когда мысли еще не запоганили голову. Говорю «здравствуйте» всем новым посетителям данного безобразия. Кого-то я уже приветствовал в комментах, но это теперь вполне официальное приветствие (Можно распечатать и повесить на стенку).

JASterus
Marjamarishka
Мудра_Я
XoH-ruJIb-doH
Tallinn

И да будет вам здесь тепло, комфортно и сухо.

Лучисто солнышко светило
С прозрачной синевы небес.
Вы на руках меня носили,
Куда я так удачно влез.
Цветочки пахли на лужочке,
Журчало что-то вдалеке.
Я вам читал свои стишочки
На нежном русском языке.
Я мог бы так, поверьте, вечно
У вас в руках стихи вещать,
И посвящать лишь вам, конечно,
Кому ж еще мне посвящать?
Вы быть могли моею музой.
Да, что там, ею были вы.
А я вам был бесценным грузом,
Но все кончается, увы.
Зачем рукам вы дали волю?
Такое мне не по плечу.
Я вас любил. Чего же боле?
Вас видеть боле не хочу.

Разочарован, одинок
Лежу теперь у ваших ног.

Наверное, еще не поздно
Мне в супермены бы попасть.
Я б раздвигал руками воздух,
Бандитам разрывал бы пасть.
Спасал невинные бы души,
Деревни, села, города,
Через дорогу бы старушек
Переносил бы иногда.
Еще, не требуя награды,
Усилий втуне не храня,
Набил бы морду разным гадам,
Что смели обижать меня.
Торжествовал бы несомненно
Тогда в стране моей закон.
Еще не поздно в супермены,
Или, как минимум, в ОМОН.

Тут недавно, вспомнился товарищ Владимир Вишневский. Пришлось достать с полки его книжку, перечитать, обновить впечатление. Ну, и вот, почти как в анекдоте «наверное, музыкой навеяло»

Конечно, кама можно утром,
Но утром как-то мне не сутро.
А, вот уж в чем большая драма,
Что ночью тоже мне не кама.

* * *

Страдает в плоти дух мой грешный,
Что плоть невинно безмятежна.
Но только плоть грешить готова,
Как рядом никого такого.

* * *


Христос велел когда-то нам
Судить друг друга по плодам.
Но если так и есть оно,
То все мы – полное гавно.

«Скоро по решенью съезда
Пиво будем пить в подъездах»

Депутаты знают четко
Дело тонкое свое.
Наш продукт народный – водка,
Значит, будем пить ее.

Потому что в пиве пенном -
Лишь стиральный порошок.
Пиво – это извращенье,
Водка – это хорошо.

По сравненью с пивом гадским
В водке видно все насквозь.
Вбей же корпус депутатский
Пиву в гроб последний гвоздь.

Мы поддержим вас до гроба,
До любой его доски.
Пиво ж хлещет пусть Европа,
Загибаясь от тоски.

А для меня ты так красива,
Что описать тебя не в силах.
Тебя бы на руках носил я,
Но я не выношу насилья.

К тому же геморрой и грыжа,
А ты, прости, не невесома,
Но всех людей прекрасней ты же,
К тому же мне еще знакома.

Ты словно пена Афродиты,
Ты Камы утренняя песня,
И даже фраза «Да, иди ты…»
В устах твоих звучит прелестно.

И я сижу в твоей гостиной,
Гляжу на облик твой влекущий.
Как я тебя любил бы сильно,
Но мне насилье не присуще.

Чесал я на диване пузо,
Плюваясь в сторону окна.
Вдруг заглянула в гости муза,
А ей открыла дверь жена.
От неожиданности пошлой
С дивана я упал на пол.
Ну, разве виноват я в том, что
У музы тоже женский пол?
Но у жены свои загрузы
И сковородка тяжела.
И получила муза в пузо,
И недовольная ушла.
Да, ну и бог с ней, Пусть дурманит
Мозги другим уж дуракам,
И не мешает на диване
Чесать мне пузо и бока.

Ах, как славно быть поэтом,
Да еще живым при этом.

Все не так, конечно, гладко,
И полно еще проблем:
То с деньгами не в порядке,
То их даже нет совсем.
По ночам реву в подушку
Жизнь жестокую кляня.
Где же няня? Дай же кружку!
Нету няни у меня….
И народ без интереса
Ко стихам моим совсем.
Но зато ведь и Дантесы
Перевымерли уж все.
В общем, можно быть поэтом,
Иль не быть им, коль не хошь.
По сравнению с планетой,
Все равно ты, братец, вошь.

«У верблюд два горба,
Потому что жизнь – борьба»

Да будь я верблюдом двугорбым,
А, может, с горбою одной,
Жевал бы я сахарный орбит,
И стимрол жевал б ледяной.
И что можно сделать со мною?
С презреньем отставив губу,
Плюю сладковатой слюною
На эту я вашу борьбу.