(глава из романа, написанная от лица Ро)
(Преамбула, коротко.)
Был в моей жизни один такой случай, когда я был вынужден купить подарок генералу, взамен разбитой мною, по неосторожности или, точнее, из предосторожности бутылки вина.
Вино называлось так: Молоко любимой женщины и было не русского производства, а немецкого. (Я имею ввиду ту бутылку вина, которую я разбил).
Вино пахло цианом и от него сдохла моя собака, которую я накормил хлебным мякишем, смоченным в этом вине. Собаку звали Альфа и была она дворняжкой и платиновой блондинкой одновременно.
Я тогда вплотную занимался девушкой Юлей, впрочем Юля мне и подсказала, что не стоит как зомби нести генералу, которого звали Казань, переданную непонятно кем для него бутылочку, а следует проверить её содержимое на собачке, что мы и сделали, а собачка наша сдохла,- прескорбно! Похоронили мы, значится, нашу собачку, которую звали Альфа в мусорном бачке и... Юля мне посоветовала: купить для генерала аналогичный подарок, но вместе с акцизной маркой и чеком от кассового аппарата магазина, чтобы исключить непонятные недоразумения.
Купили! что-то аналогичное, дорогое, очень дорогое в похожей бутылке, тоже немецкое, но не совсем то. Отнесли.
(Преамбула закончилась.)
И как Вы думаете, с кем мы отнесли эту бутылку генералу? с Юлей?- нет! как бы не так. Вернее я мечтал, что мы отнесём эту бутылку с Юлей к генералу и он встретит нас с улыбкой и посадит за стол. Но я размечтался, глупенький.
Жизнь вносит свои жестокие коррективы в наши мечты. Юля уехала в тёплую, средиземноморскую республику К.
Ко мне пришёл один мой старый приятель, еврей. Очень смелый был еврей, зацикленный на высшей математике, Андрюша его звали. Он мои мозги постоянно затрахивал теоремами Лагранджа и всякой прочей несуразицей или "суразицей",- не знаю.
Вообще-то - я немножко немец, он - как следует - еврей, а в общем и целом: простые русские или точнее российские парни. Мы друг друга прекрасно дополняли, дружили. А как же иначе?- шёл далеко не 1943, а, примерно, 1999год. Вот с ним, с евреем с этим, с Андрюшей мы, если совсем не врать, и отнесли бутылку к генералу. Генерала дома не было. Нас встретила его мать. Поулыбалась нам, ласково взяла бытылку, сказала "спасибо" и захлопнула дверь, и не поинтересовалась: от кого бутылка? что, да как?
А далее я поехал проведать своих родителей, живущих за несколько тысяч киллометров от меня, поехал на поезде. Но когда я купил за два часа до отправления билет на поезд,- я вдруг осознал, что денег на еду в моем кармане практически не осталось.
Я ехал около четырёх суток, с пересадками, а хлеб с картофелем закончились в первый же день и я вынужден был голодать. Было мучительно тяжело смотреть на бесконечно жующих что-либо съестное пассажиров и не просить у них ни еды, ни денег, ничего. Я не любил и не люблю ходить по миру с протянутой рукой. Для меня лучше голодать, чем просить:"Подайте мне на пропитание".
К исходу четвёртых суток ехавший со мной таджик угостил меня какой-то вкусной лепёшкой, хотя я его ни о чём и не просил, а не за долго перед прибытием,- в вагон зашли ехавшие с чеченского фронта солдаты и угостили меня солдатским пайком: я долго отказывался, но они меня буквально упросили поесть вместе с ними за компанию.
Родители, точнее мать с отчимом меня встретили холодно! А на утро меня ждал во дворе ментовской бобик, куда меня и поволокли в наручниках около дюжины худосочных ментов-лычкарей.
-Вы не имеете права нарушать Уголовный Кодекс,- орал я. -Вы не имеете права вламываться в моё жилище. Убирайтесь вон! Я Вас не звал.
Менты улыбались и делали своё дело. А мать с отчимом твердили мне в след:
-Так надо, сынок, так надо.
-Кому надо?-недоумевал я.