КОТЕНОК У НОГ

 

Я три жизни назад был обычным врачом,

Мои спутники белый халат и простуда,

Запечатанный желтый конверт сургучем,

На столе семисвечник и томик Талмуда.

И когда, как иголка и тонкая нить,

Дождь пронзал мое тело, мой слух, цепенея,

Из толпы слышал крики:- Еврея казнить!

И казнили. Привычно казнили еврея.

Кто-то пнул мою голову в бритый висок,

Обезглавленно тело скользуло у плахи,

И свернулся котенок у девочки ног,

И взлетела душа моя маленькой птахой.

 

Я две жизни назад был сапожником дамским.

Мои спутники гвоздь, молоток и апрель,

Целовал каждый вечер я детские глазки,

И под «Шма Исраэль» всё качал колыбель.

И считал в небесах я смешные барашки,

Ждал обещанный Господом утренний гром,

А всевышний натачивал острую шашку,

Темной кровью писал на бумаге «Погром».

Кто мои прокураторы? Кто мои судьи?

И по впалым щекам била плетью метель,

А я медленно падал с разорванной грудью

И пытался спасти от беды колыбель.

Я не чувствовал больше ни боли, ни страха,

Я не плакал, поскольку я плакать не мог.

И взлетела душа моя маленькой птахой,

И свернулся котенок у девочки ног.

 

Жизнь назад я был просто кудрявым мальчишкой,

Скрипка струнами пела в неловких руках,

И читал старый Герц каждый вечер мне книжку,

Называя её непонятно, Танах.

Только нет этой книги и старого Герца,

Я забыл эти запахи, вкус и цвета,

В моей жизни был дом. Синагога. Освенцим.

Дым из чёрной трубы. А потом пустота.

И когда я стал сажей, золою и прахом,

Серой пылью в скрещеньи забытых дорог,

То взлетела душа моя маленькой птахой,

И свернулся котенок у девочки ног.

 

А сегодня я птица. И носит, и кружит,

Отражаются звезды в зрачках моих глаз.

Я лечу в небесах, как еврейские души,

Чтобы снова родиться в сто тысячный раз.