Соколов Леонид


● Говорил прямо, но предложили закругляться.

● Поэта вывели на чистую оду.

● Моё вам прочтение, писатель!

● Хваткость – сестра таланта.

● Занимался стихослужением.

● Попросить у музы поэтическое убежище.

● Про вора говорили, что этот за словом в карман не полезет.

● Что ни говори, а всё уже сказано.

Уфа


ЛГ 15-11-2016

Антонов Валерий

● Самокритика – это вообще не моё. А чужое я брать не привык.

● Молчание женщины – это не всегда золото. Это могут быть и шуба, и автомобиль, и поездка на курорт…

● Многие мечтают стать вип-персоной. Но бывает, в дело вмешивается всего одна буква – и вот ты уже влип-персона.

● Жизнь – это череда чёрных и белых полос. Но вот за их толщину и частоту ответственен ты сам.

● Если верить статистике, человек ходит не только по большой и малой нужде, но и по среднестатистической.

● Жар-птица и жареный петух… Вроде однокоренные слова – а какая смысловая разница!

● Обменяться мнениями с начальником? Можно. Но я бы лучше с ним зарплатами обменялся.

● Фехтование на шпагах – это реверанс прошлому галантному веку, на лазерных мечах – попытка заглянуть в будущее, на бейсбольных битах – суровая реальность наших дней.

Челябинск


ЛГ 15-11-2016

Воронков Владимир
* * *
Моцарту спасибо, Амадею:
От его мелодий я балдею!

* * *
Из знаменитых Ильичей
Петра люблю всех горячей.

* * *
– Вам нравится ли Брамс? –
– А как же, одобрям-с!

* * *
Бог, отделяя небеса от тверди,
Врубал для вдохновенья запись Верди.

* * *
Надо разобраться с Мендельсоном:
Ходят слухи, что он был масоном.

* * *
Не попал я на «Тоску» Пуччини
И тоскую по этой причине.

* * *
Сыграл в колхозе Соловьёв-Седой –
И у коров повысился надой.

* * *
Сон приснился «незалежной» дуре,
В нём играл Бандера на бандуре.

* * *
Не вышли бы в люди австралопитеки,
Когда бы могли посещать дискотеки.

* * *
Когда грохочут в Африке тамтамы,
Танцуют даже и гиппопотамы.


Лг 15-11-2016

Жила-была в России бизнесвумен.
Она любила дело всей душою.
В работе неустанной бизнесвумен
Богатство сколотила небольшое.
Рвалась в миллиардерши бизнесвумен
И стала б олигархом непременно,
Но как-то на Мальдивах бизнесвумен
Влюбилась, как девчонка, в мачо-мена.

Припев:

Ах, любовь, ты, любовь –
Ласки да объятья.
Ах, любовь, ты, любовь –
Ссоры да проклятья.
Ах, любовь, ты, любовь –
Радости и муки.
Никогда тебя, любовь,
Не понять науке,
Ни за что и никогда
Не понять науке.

Уже мечту питала бизнесвумен
Печатями скрепить любовь такую…
Но как-то раз узнала бизнесвумен,
Что мачо услаждает и другую.
Скандалить попыталась бизнесвумен,
Но крик и плач подействовали слабо.
Четыре дня белугой бизнесвумен
Ревела пуще деревенской бабы.

Припев:

Потом утёрла слёзы бизнесвумен
И спрятала тоску под макияжем.
В Россию укатила бизнесвумен,
Где бизнес был заброшен и разлажен.
Опять взялась за дело бизнесвумен
И мужиков безжалостно гоняет.
Но по ночам рыдает бизнесвумен
И ласки мачо-мена вспоминает.

Припев:

Борис Дунаев, Калининград


Лг 15-11-2016

Гонозов Олег

Катя сидела дома, с головой погрузившись в социальные сети. Ей надо было срочно разбросать по сайтам новые селфи (а это 43 фото!), проверить, все ли её предыдущие селфи лайкнуты, и удалить из друзей тех, кто в течение недели не поставил ей ни одного лайка.

Звонок в квартиру был долгий, нетерпеливый. Катя вздохнула и, поставив ещё несколько лайков под свадебными фотографиями недавно вышедшей замуж подруги, пошла открывать дверь.

На лестничной площадке стоял улыбающийся молодой человек в прикольной вязаной шапочке и оранжевой куртке-ветровке.

– Привет! – как давний знакомый произнёс он.

– Привет!..

– Не узнаёшь?

– Н-нет…

– Ну ты, Катерина, даёшь! А название отеля «Роза» в Турции тебе ничего не говорит?

– Я никогда не была в Турции.

– А я был! Прошлым летом. Фотки выложил в «Одноклассниках» – и именно от тебя, Катюша, собрал небывалый урожай лайков! Теперь вспомнила?

– Забавно… А как вы… как ты узнал мой адрес?

– В «Моём мире»! Ты там постоянно размещаешь фотки своего дома. На одной из них я и прочитал: «Улица Пушкина, 12». А номер квартиры бабки во дворе подсказали. Я спросил, где тут рыжая Катя из медицинского колледжа живёт, – и они сразу раскололись.

– А про колледж кто растрепал?

– Фейсбук. В анкете «О себе» ты указала: «Учусь там-то и там-то».

– Но я… Я там, кажется, вас… тебя в гости не приглашала.

– Там не приглашала. А Вконтакте под фоткой, где я сижу верхом на «ямахе», написала: «Крутой! С таким бы встретиться!» Вот я и приехал!

– И что дальше? – смутилась Катя.

– Дальше? – улыбнулся парень. – Сделаем с десяток селфи, и я умчусь. Мне ещё надо Галю Ландринову и Таню Басову найти. А наши фотки я завтра в «Одноклассниках» выложу. Не забудь лайкнуть!

Ярославль


ЛГ 15-11-2016

Тот, кто Трампа гнусно троллил,
Пусть сосёт свой валидол,
Поздравляем, буйный Дональд,
С новосельем в Белый дом!

Аристарх Зоилов-I


ЛГ 15-11-2016

Изучение и осмысление исторических фактов надо вести без оглядки на политическую моду

75 лет назад, 16 ноября, состоялся легендарный бой у Дубосеково, как часть битвы под Москвой. О нём корреспондент «ЛГ» беседует с писателем, публицистом Валентином ОСИПОВЫМ, биографом политрука Василия Клочкова.

– На бой пытались бросить тень. Можно ли говорить, что попытки принизить подвиг героев-панфиловцев сорвались?

– Сорвались. И во многом благодаря убеждённости тех, кто, тонко уловив фальшь начатого пересмотра памятной страницы Великой Отечественной войны, вынес обсуждение темы на суд общественности. В итоге ещё раз подтверждена истинность основной череды фактов из истории легендарного боя. Хочу особо поблагодарить «Литературную газету», «Комсомольскую правду», «Правду», «Литературную Россию» и «Московскую правду». Не без их влияния даже развернулось движение в России, Казахстане и Киргизии под названием «Нас миллионы панфиловцев».

Не могу не назвать главного идеолога организованной фальсификации, как я именую того, кто влиял на общественное мнение авторитетом не столько фактов, сколько должности. Это глава Росархива А. Артизов. Именно он вместе с С. Мироненко (бывший директор Госархива РФ. – Ред.), по сути, предложил прекратить именовать бой у Дубосеково как именно бой 28 панфиловцев. Якобы в заботе об исторической правде.

Но это спровоцировало череду «развенчаний». Дошло чуть ли не до того, чтобы отобрать награды Героев Советского Союза у наследников, убрать памятники героям у посёлка Дубосеково, в Алма-Ате, Бишкеке, вычеркнуть строчки о героях из гимна Москвы. А дальше что? Цензурировать учебники, воспоминания уцелевших героев, а также полководцев Жукова и Рокоссовского? Не говорю о том, что Артизов, игнорируя Закон «О порядке рассмотрения обращений граждан РФ», пренебрёг моими протестными письмами (их было около двух десятков).

– Работу историков и архивистов нельзя остановить. Извлекаемые из разных источников новые исторические факты и свидетельства, доказательства, в том числе по истории Великой Отечественной войны, могут обогащать, уточнять знания о прошлом, его героях и предателях. Это же нормальный процесс.

– Да, но если речь вести о неопровержимых доказательствах. И урок для СМИ: как бы соблазнительно ни выглядела новая версия-сенсация, надо требовать её строжайшего документального обоснования. А то ведь в погоне за «открытиями» в одном из фильмов раненый политрук был якобы вывезен в некий городок, где скончался на руках любовницы. Это абсолютная ложь! Кроме того, установлено, что у Дубосеково располагался всего один взвод наших солдат, а остальные бойцы этой роты вместе с её командиром занимали иные позиции. Но в фильме указывается, что в бою у Дубосеково сражались все 100 наших солдат!

– Удалось ли вам посмотреть кинокартину «28 панфиловцев», которую в числе первых показывали президентам РФ и Казахстана? Каковы ваши впечатления? Скоро она выйдет в широкий прокат, уже прошли пресс-показы.

– Когда я прочитал сценарий, тут же направил письмо с благодарностью за прекрасный, очень своевременный замысел, но и с просьбой исправить некоторые фактические ошибки. К примеру, никаких пушек у Дубосеково не было.

– Что хотели бы пожелать молодым историкам и исследователям, которые берутся за осмысление резонансных страниц прошлого?

– Помнить одно: исследование исторических событий должно идти вне всякой конъюнктуры. Факты и только факты, а не попытки переписывания истории токмо ради политической моды.

Хочу, пользуясь случаем, предложить главным российским телеканалам устроить встречу с двумя профессионалами темы – академиком РАН Г. Куманёвым и мною, ведь я занят этой темой почти 60 лет.

Беседу вёл Владимир Сухомлинов

Картина Д. Мочальского «Подвиг 28 героев-панфиловцев» (1942 г.)

ЛГ 15 -11-2016

Замостьянов Арсений



К Дню народного единства по ТВ показали новый фильм по роману Владимира Мединского

Это стало традицией. Каждый год 4 ноября по телевизору показывают, как «наши деды – славные победы» сражались с поляками. Правда, ничего близкого старенькому фильму Всеволода Пудовкина «Минин и Пожарский» так и не появилось. Но довоенная плёнка обветшала, а телеканалам нужны новые праздничные зрелища. День народного единства, по существу, стал днём русской истории – её побед, её легенд. И вот – новая кинолента, специально к праздничному столу.

Роман «Стена», по мотивам которого Дмитрий Месхиев снял праздничный фильм, написан размашисто и смело. Там есть тайна. Есть мушкетёрский азарт. Наконец, есть идеологический вызов, присущий всем книгам Владимира Мединского. Он помогает читателю выработать иммунитет против комплекса национальной неполноценности. «Стена», как и научно-популярные книги Мединского, показывает, что наша история – не стыд и срам и не повод к постоянному покаянию. В этом наш министр культуры последователен и, как правило, убедителен. Среди образцов, которые вспоминаются при чтении «Стены», критики называли Дюма и Дэна Брауна, но мне приходит в голову другое имя – Михаил Николаевич Загоскин, один из основоположников русского исторического романа. Ревнитель русской старины, деятельный патриот.

Но в фильме фактура приключенческого романа растворилась без следа. Кажется, весь порох ушёл на создание правдоподобной панорамы XVII века, в которой действуют герои. Художники и декораторы действительно сработали на славу. Мы увидели обжитую, уютную и грозную Московскую Русь времён самозванцев и Шуйских. Но – никакой мушкетёрской прыти нет и в помине, никаких страстей. А ведь XVII век вовсе не был сонным царством, это время молниеносных, нередко трагических перемен. Авторам фильма не удалось перенести на экран героя. Картинка напоминает величавый классицизм, академическое направление исторической живописи. Но это не соответствует духу романа. И даже его мотивам. Вроде бы идеологический посыл в фильме не выхолощен. Закадровый текст звучит грозно. Но нерв книги Мединского в том, что о далёком прошлом он пишет, как о современности, так же динамично. Там есть интрига и не только детективная, но и стратегическая. Кто победит в вековом противостоянии? Где будет центр притяжения Восточной Европы – в Варшаве или в Москве? «Спор славян между собою» в те времена был далёк от разрешения, и нужно чувствовать остроту момента… Ведь это 1609 год – самый разгар Смутного времени. Снова польские полки на русской земле. На Руси – династический кризис, политическая система расшатывается. Хотелось бы увидеть на экране не орнамент, а добротно сколоченный политический детектив. За что сражались патриоты за несколько лет до воззвания Минина? Эту тему актёры лишь робко наметили… Польша в те времена превосходила Московское царство, истощённое междоусобицами, и по военной мощи, и по демографическим показателям.

Война шла туго, с переменным успехом, с трагическими отступлениями. Один из древнейших русских городов – Смоленск – оказался в осаде и после войны на некоторое время входил в состав Речи Посполитой. Дело прошлое, полузабытое, но автор должен убедить себя, что именно «здесь и сейчас» решается судьба Московского царства, что это главный перекрёсток истории. Иначе и браться не нужно. А киноповествование как будто иллюстрирует учебник, а не приключенческий роман. Вроде бы и действие развивается, и боевые сцены на уровне, а тетива не натянута, энергии не хватает. И кажется, что фильм снят по инерции – как один из многих в потоке пластмассовых исторических боевиков нынешнего времени. Потому и смотреть его можно, как говорится, «в фоновом режиме».

Такой фильм не повредит. Он приучает к мысли, что события четырёхсотлетней давности – это тоже наше наследие, и люди того времени – не какие-то личинки из компьютерных игр, а интересные личности, ничем не уступающие нашим современникам. Мы видим Русь в кризисное время, за несколько лет до рассвета. Но мы, хотя и привыкли к цинизму и суете, по-прежнему ждём фильмов, в которых история превращается в символ, в эмблему, а актёрские образы возвышаются до пантеона всенародных героев.


ЛГ 15-11-2016

Писарева Екатерина



Чем живёт известный прозаик

Сложно ли пробиться в литературные круги, как становятся писателем и что такое «физиологическая потребность высказаться»? В канун своего 70-летия мыслями об этом поделился с «ЛГ» Вячеслав Пьецух.

"ЛГ" Досье
Около десяти лет работал учителем истории в школе. Возглавлял журнал «Дружба народов». Автор двух десятков книг прозы. Лауреат многих престижных литературных премий, в том числе Новой Пушкинской премии (2006) и премии «Триумф» (2010).
Произведения Пьецуха печатались в журналах «Новый мир», «Знамя», «Октябрь», «Волга», «Столица», в альманахе «Конец века», в сборнике «Зеркала» и др

– Вячеслав Алексеевич, по образованию вы – учитель истории. Как получилось, что вы пришли в литературу? С детства мечтали стать писа­телем?

– Мой отец был лётчиком. Когда я учился в первом классе, это был 1954 год, у моего отца вышла книжка-учебник для начинающих авиаторов. И я подумал: «Чем я хуже?» Взял тетрадку за три копейки и написал на ней: «Моя книжка» – это был мой первый литературный опыт. Серьёзно занялся творчеством позже, ни с того ни с сего, как лихорадкой заболел. С тех пор каждый день пишу, без выходных. Такая чуть ли не физиологическая потребность высказаться. Парадокс: сделался квалифицированным читателем только после того, как сам начал писать, до этого почти ничего не читал.

– С какой книги вы начинаете свой отсчёт как серьёзный писатель?

– С книги «Весёлые времена». А хронологически первая книга – «Алфавит».

– Сложно было пробиться в литературные круги? В вашей книге «Исповедь дуралея» вы описали этот непростой процесс…

– Помните, как в Библии: «Много званных, но мало избранных»... Печататься было трудно, перед нами состоялось поколение очень серьёзных писателей. Надо отдать должное, они благородно себя вели. Например, Владимир Маканин работал в «Советском писателе» редактором отдела прозы и просто пробивал мою первую книгу. Прежде чем напечатали мою повесть, которую потом на Западе перевели на все основные европейские языки, я 13 лет обивал пороги журнала «Новый мир». Жизнь началась обеспеченная. Я получал такие гонорары, что не хватало места рассовывать по карманам пачки банковских билетов. Но потом всё кончилось… Иногда я по ТВ слышу выражение «лихие 90-е». Я задумываюсь: неужели действительно были такие времена? А я их не замечал. Я был занят борьбой, в сущности, с самим собой. Со своей неумелостью, малограмотностью, неуме­нием построить диалог.

– Но сейчас побороли себя?

– Первая половина литературной жизни – это всегда учёба. Сейчас к определённому уровню технического мастерства я пришёл. То, что на поверхности, внешние обстоятельства, меня мало интересует. Я не из революционеров, не из протестантов, не из демо­кратов…

– Вы традиционалист?

– Конечно. Такой «Чехов для бедных».

– Какие писатели входят в ваш круг чтения?

– Чехов, Толстой, Достоевский, Гоголь, Лесков, в меньшей степени – Салтыков-Щедрин. Читаю я как сумасшедший, не мыслю ни дня без книги.

– Вы следите за современным литературным процессом?

– Нет, с годами человек занят больше собой, своим делом. Нет ни желания, ни времени, ни сил, чтобы следить за тем, что происходит. Хотя имена знаю, многих начинал читать. Но я стал привередой, прочту первые две-три страницы, если идёт – читаю до конца, но чаще закрываю. Общая ситуация в этом направлении мне настолько не нравится, что ничего хорошего я не жду.

– Вы видите, куда мы идём?

– К глобализации культуры. Мы сдаём позиции. Россия сейчас – не читающая страна, народ европеизируется. Не знаю, может быть, просто читать нечего? Может, мы сами виноваты, что нас не читают?

– Сейчас только и разговоров, что о цензуре в искусстве. Как считаете, а есть ли она в литературе?

– Нет, конечно, и я очень сожалею по этому поводу. Отсутствие цензуры удивительно сопряжено с отсутствием культуры. У великих писателей такого пункта, как цензура, не было. Никитенко был цензором, Гончаров, Аксаков… Но настоящие разрушительные глубины им недоступны. А теперь… По телевизору просто матерятся, а русский язык – что они сделали? Элементарные речевые ошибки людей, работающих в культуре!

– Но раньше цензура была?

– Да, но я беды особой от неё не знал, хотя первая моя книжка вышла при Брежневе. Её набирали при нём, он умер, потом пришёл Андропов, и из «Алфавита» выбросили ровно одну треть. Хотя я никогда антисоветчиной не занимался, общественный строй и экономический режим не критиковал, а интересовался совсем другими вещами.

– Над чем сейчас рабо­таете?

– К дню рождения выйдет избранное, называется «Русский анекдот». А попозже – сборник «2016». Конкретно сейчас пишу рассказ, который называется пока «От первого лица». Избитый ход – сон человека, агностика, которому приснилось, что его убили. И на том свете он встречается с Петром Чаадаевым… И вот герои говорят обо всём. Говорят одухотворённо о том, что происходит с Россией и русской культурой, – такая попытка анализа действительности…

– У вас очень интересная фамилия – Пьецух. Знаете свою родословную?

– По матушке я русский, но мой прадед был осетином, его звали Василий Такаев. Моя прабабка была крестьянкой Московской губернии Лопатинского уезда. Потом они переехали в Москву, построили дом за Преображенской заставой в селе Черкизово, где я родился. Дед мой по маминой линии был из дмитровских разночинцев. А по отцу я украинец через бабку, её девичья фамилия Швед, а сама она из Полтавы. Думаю, что без скандинавской крови не обошлось. Отец – поляк. Фамилия Пьецух вообще переводится как «лентяй», это человек, который не любит работать, только лежит на печи. Если точнее, лежебока.

– Но вас в лени точно нельзя упрекнуть!

– Для меня главное – это труд. Надо работать 24 часа в сутки. Серьёзный писатель по молодости пишет семь-восемь часов, в зрелом возрасте – часа на четыре хватает. А остальное время писатель думает. Но самые счастливые часы суток – проведённые за письменным столом. Я в этом уверен.


«ЛГ» поздравляет Вячеслава Пьецуха с юбилеем и желает ему неисчерпаемого вдохновения!


ЛГ 15-11-2016

Тютюнник Сергей

О возвышающей цензуре и бездарной свободе

Не знаю, как вы, а я порядком устал от бесконечных обид наших кинематографистов на притеснения со стороны советской цензуры. Как тяжко, дескать, было работать киношникам раньше, в годы засилья худсоветов, цензоров и прочих инстанций «тоталитарного режима»! Даже пришедшая на смену «старикам» молодёжь «с ужасом» вспоминает тяготы «застоя».


Ирония судьбы и времени

А я говорю: спасибо! Слава богу, что в нашем кино были худсоветы и цензура. В результате мы все – и деды наши, и родители, и мы, и наши дети – имеем великое советское кино. Его к ранам прикладывать можно – быстрей затягиваются. Заряд добра и таланта там такой, что хватит на несколько поколений.

Без цензуры и худсоветов с нашим кино произошла катастрофа. Возьмём для примера двух популярнейших и любимейших режиссёров – Эльдара Рязанова и Леонида Гайдая. Цитаты из их фильмов пошли в народ и живут до сих пор. Но помнят и любят у нас только то, что было сделано при советской власти, то есть при цензуре и худсоветах. «Гараж», «О бедном гусаре…», «Ирония судьбы…» и другие фильмы Рязанова – золотой фонд кино.

А потом случилась перестройка, худсоветы и цензура были высмеяны, опозорены и разгромлены. И пошло-поехало: «Небеса обетованные», «Старые клячи», «Привет, дуралеи». Остальных названий не помню. Как и широкая публика, потому что помнить нечего. А ведь почти десяток (!) фильмов сделал Э. Рязанов после крушения ненавистного ему державного контроля. И где они?

С Леонидом Гайдаем ситуация ещё хуже. После крушения цензуры и худсоветов он снял всего два фильма: «Операция «Кооперация» и «На Дерибасовской хорошая погода, на Брайтон-бич опять идут дожди». Но лучше бы он их не снимал… И Рязанов, и Гайдай своим творчеством доказали, что талант нуждается в опеке и что советской киноцензуре нужно ставить памятник. Например, в виде неких ножниц, заключённых в бант из кудрявой киноленты. Или кинокамеры, опирающейся не на штатив-треногу, а опять же на ножницы. В любом случае хочется, чтобы памятник был и смешной, и добрый одновременно. А не уродливый и злобный, как предпочитает наша бездарная элита, которая в своей борьбе с государством победила собственный народ.
20-3 копия.jpg
«Советскость» как приговор

Посмотрите на украинцев. Одуревшие от своих революций и брехни, они – патриотические маньяки. Но мы, русские, – патриотические импотенты. Не знаю, что хуже. Они из своих подлецов и подонков сделали героев. А мы из своих героев сделали подлецов и подонков. Из Шолохова – плагиатора, из Чайковского – «гомосека», из Сталина – параноика…

Российский «креативный класс» вообще понимает, что такое национальное достоинство? Никто, ни одна живая душа не вспомнила, что 2014-й – это год не только 100-летия начала Первой мировой войны, но ещё и 200-летия взятия Парижа. Мы что – стыдимся этой победы? Боимся обидеть французов? Или, может, нам извиниться перед Францией за то, что мы их победили?.. Ясно, что кино об этой странице истории требует больших денег. Ну так заберите их у авторов «чернушных» проектов, с их микроскопическими талантами и макросамомнением! Оставьте без денег то, чему и на свет не стоит появляться. Страна от «невиннострадающих» предателей и их мучителей-энкавэдэшников, вгоняющих в россиян ощущение ничтожности, устала. Чёрт знает что снимают и нагло игнорируют реальный материал, который мог бы поднять дух народа. Им и в голову не приходит бороться за честь страны, за величие русской истории.

Однажды я смотрел фильм про актрису Любовь Орлову. Голос за кадром, перечисляя достоинства прославленной кинозвезды, объявил, что у Орловой не было в облике «пошлой советскости», даже когда она играла «советскость». Это, мол, звезда голливудского стандарта! Потом, уже в другом документальном фильме: у Татьяны Самойловой не было приземлённости и «советскости». У Людмилы Гурченко не было. И у Любови Полищук. И у Клары Лучко… Видимо, «пошлой советскостью» обладала только Нонна Мордюкова. За что лишённые «пошлой советскости» американо-английские киноакадемики и включили её в десятку величайших актрис всех времён и народов.

И ещё. У меня нет сомнений, что за океаном уже пишутся сценарии блокбастеров про агрессию русских на Украине, про Путина, стреляющего в «мирных демонстрантов» на Майдане. Нам нужно опередить голливудовцев и сделать своё кино: про Киев, про малайзийский «боинг», про одесскую Хатынь и Новороссию… Кстати, у нас даже есть возможность предложить одноимённую роль В. Януковичу. Вот была бы фишка!

Посмотрите на сегодняшние российские СМИ – развернулась мощная антибандеровская кампания. И это хорошо. Но поздно. Раньше нужно было бить по нацистам Украины – превентивно. Может, и до кровопролития бы не дошло. Но наши публицисты, историки, политики не любят заниматься внешним врагом. Любят мочить своих.
«По вагонам» не поющие

Ещё не стёрся в памяти скандал вокруг эстрадного фестиваля «Новая волна» в Юрмале, когда латвийские власти не дали визы его заявленным участникам И. Кобзону, О. Газманову и Валерии. Как поступило бы приличное общество, коллеги по цеху и ремеслу, если бы чужой дядя со стороны стал назначать среди них лучших и худших, а тем более определять, кому кнут, а кому пряник? Они бы возмутились. Приличные люди, которые читали А. Дюма, вспомнили бы девиз «Один – за всех, все – за одного». Но «творческой элите» Великой Руси стало так жаль вложенных в фестиваль денег, что все поехали и развлекали плюнувших им в лицо.

Впрочем, история с уже полузабытой «Новой волной» – ничто по сравнению с другим вопиюще антироссийским проектом шоу-бизнеса, который почему-то не вызвал возмущения широкой общественности. Речь о концертах Мадонны в Москве и Санкт-Петербурге. Американская дива вместо песен стала нашим баранам-сооте­чественникам читать лекцию про демократию и толерантность, объясняя, что гомосексуализм и «Пусси Райот» – это хорошо, а русское законодательство – плохо. И наши бараны аплодировали и визжали, и никто не закидал её тухлыми яйцами и гнилыми помидорами, не освистал, не вышел из зала, хлопнув дверью…

Конечно, наивно требовать от нашей богемы неподдельного патриотизма. Однако есть люди, которые этот самый патриотизм и некую социальность декларируют своим творчеством. Взять, к примеру, Александра Розенбаума. Морскую форму как наденет!.. И «чёрным тюльпаном» по ушам как даст! И про казаков, и про моряков… «Настоящий полковник»!

Но тут однажды мой приятель, майор из спецназа (фамилию называть не могу) рассказал о таком случае. Возвращаюсь, говорит, я со своей группой из Дагестана. Целый вагон заняли – пацаны с автоматами, «снайперками», гранатами и т.д. Видим – на вокзале Розенбаума провожают. И он садится в соседний вагон. Тронулись, и я туда, к нему, рассказывает майор. Так, мол, и так, Александр Яковлевич, мы тут с боевой операции возвращаемся, у меня целый вагон пацанов, порохом пропахших, нервы – как перетянутые струны. Короче, спойте ребятам!.. «А я, – отвечает Розенбаум, – по вагонам не пою».

Мой майор тут и скис. Не догадался барду напомнить, что Утёсов, Русланова, Шульженко и сотни других артистов (великих и не очень) пели солдатам своей страны и по вагонам, и по машинам, и по лесным полянам, и по госпиталям. И не ради того, чтоб «бабла срубить».

…Я эти розенбаумовские штучки давно знаю. Ещё со времён его первого приезда в Группу советских войск в Германии (1988). Популярность его росла тогда со скоростью цепной ядерной реакции. Мы в редакции военной газеты (она базировалась в Потсдаме) заобожали «преемника Высоцкого». Помню, наш фотокор Сашка Обуховский сделал огромную фотокопию 100-марочной немецкой купюры и вмонтировал в неё портрет Розенбаума. Александру Яковлевичу очень понравился сувенир. И тут вдруг мы узнаём, что в одном из гарнизонов внезапно отменили концерт Розенбаума. Оказалось, он уехал развлекать (внимание!) участников сбора работников военторгов группы войск. Время было перестроечное, дефицитное. Видимо, человек нуждался… А то, что без духовной пищи бойцов и офицеров оставил – так ведь не без куска же хлеба.

Видно, у нас на Руси любовь к Отечеству и уважение к своему народу есть настоящее, великое искусство, далеко не всем доступное. Даётся только истинным талантам. Вот Василию Шукшину и Владимиру Высоцкому было дано. А Розенбауму – нет.


Коллаж: Ножницы как допинг для ума


ЛГ 15-11-2016

В эпоху сверхтехнологий интеллигенции места нет?

Конечно, чересчур жестоко утверждать, что постсоветская российская интеллигенция утратила свой основной видовой признак – перестала быть выразителем и защитником интересов народа. Но случившиеся за последние 25 лет метаморфозы никуда не спрячешь. Для тех, кого недавно называли совестью нации, соседство с большим капиталом оказалось губительным. На смену им пришли не отягощённые нравственными исканиями интеллектуалы.




Не ищите здесь доктора Чехова

К древу культуры удачно привит «дичок» – вездесущий менеджмент. И сегодня многие театральные деятели, кинематографисты, книгоиздатели постоянно сверяются с рынком: что там в цене у зрителя и читателя? В городах-миллионниках, где жизнь выстроена по олигархическим чертежам, интеллигенция – исчезающая каста. Только в тихой провинции ещё можно встретить врача, чем-то напоминающего доктора Чехова.

Во время эпидемии холеры, разразившейся в 1892–1893 годах в средней полосе России, Антон Павлович открыл в подмосковном Мелихове лечебный пункт, приобретя для него оборудование на свои личные деньги. «У меня в участке 25 деревень, 4 фабрики, 1 монастырь, – рассказывал он в одном из писем. – С утра – приёмка больных, а после утра – разъезды».

Увы, реформы российского здравоохранения идут не по доктору Чехову, XXI век предлагает страждущим других кумиров. На принадлежность к ним, пожалуй, мог бы претендовать и создатель группы компаний «Мать и дитя» профессор Марк Курцер. Женщины стараются попасть в его клиники, не считаясь с тратами, хотя плата тут в разы выше, чем у конкурентов. Оборудование он, возможно, как и Антон Павлович, приобретал за свои деньги, но вот с совсем иной целью – чтобы заработать.

Крах неолиберальной интеллигенции начался с её хождения во власть. Фрондирующие депутаты неустанно повторяли: советские победы – миф, прошлое СССР – непрерывная цепь преступлений, лидеры великой державы сродни нацистским главарям. Наивные интеллигенты аплодировали. Правда, с объявлением каждого нового перестроечного плана хлопков становилось всё меньше. Заглянув в пропасть, у края которой оказалась некогда великая держава, романтики, приветствовавшие сначала команду Горбачёва, потом – Ельцина, очнулись. И обнаружили: у них отняли и родину – СССР, и индустриальное наследие, созданное несколькими поколениями советских людей.

Передавая настроение «пробудившихся», защитник перестроечной интеллигенции Даниил Гранин писал: «Ныне никто больше не настаивает на том оптимизме, который сопровождал нас в последние годы… Мы получили серию обманов, которые закончились общим государственным грабежом. Нас ограбила компания, где странно соединились банки, правительство, Дума и администрация президента». Очерк датирован 1998 годом – годом дефолта, который засвидетельствовал банкротство неолибералов гайдаровско-чубайсовской волны.

В начале «лихих девяностых» не раз звучало: это замечательно, что интеллигенция пошла в бизнес, она сумеет облагородить его. Однако он не собирался менять своё нутро под присмотром «умнейших и образованнейших». Наш дикий капитализм пережевал и выплюнул российских интеллигентов на обочину жизни. По оценкам экспертов, около 100 тысяч учёных покинули родину. Тех, кто откликнулся на призыв облагородить бизнес, ожидала незавидная судьба. Работники НИИ и вузов, школьные учителя, врачи и даже «инженеры человеческих душ» занялись перепродажей дешёвого ширпотреба. Да, некоторые из них разбогатели, стали акционерами высокоприбыльных компаний. Но чаще всего это были те, кого большой капитал подмял под себя, обратил в свою веру.
«Человек служебный»

Возвращаясь к очеркам Даниила Гранина, напомним о поразившем его уличном наблюдении. Увиденная писателем на стене одного из питерских домов надпись гласила: «Хочется иметь хоть какое-то будущее». Сегодня эти слова могли бы повторить миллионы совсем юных людей. Они не догадываются даже, какая участь уготована им интеллектуалами, сменившими интеллигентов.

Если очистить от флёра всё сказанное на прошедшем в этом году форуме «Маршруты и стратегии движения в новые модели образования», проведённом Агентством стратегических инициатив (АСИ) и Московской школой управления «Сколково», то обнаружится, что речь идёт не только об уничтожении национального образования ради внедрения глобального. Нашими интеллектуалами готовится будущее, предполагающее трансформацию человека и на биологическом, и на психофизическом уровне.

Вот как прокомментировала эту «переналадку» молодого поколения доцент кафедры истории и политики стран Европы и Америки МГИМО Ольга Четверикова: «Если раньше было гуманистическое понимание человека, в котором человек является вершиной, существом совершенным, то новая концепция исходит из того, что он является несовершенным существом, которое необходимо радикально изменить. Эта концепция называется трансгуманизмом». И эта концепция, предупреждает Четверикова, отнюдь не сводится только к ревизии традиционных семейных и гендерных отношений: «Со­здаётся общество двух разрядов: элита, избранные, и другая часть общества – люди, над которыми можно проводить эксперименты в силу того, что человек превращается в биологический объект. Некоторые это называют «люди одной кнопки» – новый подвид человека, «человек служебный». Мы можем делать из него нечто новое, можем создавать постчеловека – человека генетически модифицированного. Мы можем добиваться бессмертия с помощью пересадки человеческого сознания в другую субстанцию – не в биологическую, а в компьютер». Такое грядущее сулят трансгуманисты нашему обществу.

По словам Четвериковой, подготовленный АСИ и Московской школой управления «Сколково» форсайт-проект «Образование-2030» предполагает, что такая форма обучения, как «преподаватель – ученик», сохранится только для очень узкого круга лиц, а для остальных образование переводится в онлайн-обучение. Заранее готовят людей «одной кнопки», которых можно перенастраивать. Под потребности рынка труда, главного заказчика кадров – крупного бизнеса, они пройдут «пересборку», поменяют свои «компетенции».

И такие клоны, если вспомнить выступление годовой давности в Совете Федерации руководителя НИЦ «Курчатовский институт» Михаила Ковальчука, уже создаются: «Сегодня возникла реальная технологическая возможность [вмешаться] в процесс эволюции человека. Цель – создать принципиально новый подвид Homo sapiens – служебного человека». И помешать этому «уже не может никто, это развитие науки, это по факту происходит, и мы с вами должны понимать, какое место в этой цивилизации мы можем занять».

Страшноватенькое будущее, и место интеллигенции в том, нашем, советском понимании в нём вряд ли найдётся. Впрочем, она может ведь такому будущему и помешать…

Владимир Ряшин, заслуженный работник культуры РСФСР

На снимке:Мечта трансгуманистов. Гибрид человека и машины
Фото: Stephen Vauchan


ЛГ 15-11-2016

Крашенинникова Вероника


Успех Трампа расширяет рамки дозволенного в политике далеко вправо

Неожиданный для многих результат принесли выборы президента США. «Внесистемный кандидат», каким многие представляли себе Дональда Трампа, победил Хиллари Клинтон, на которую работал весь административный ресурс и почти все американские СМИ. И везде заговорили: революция! Чуть ли не завтра всё изменится, а Америка и Россия станут друзьями. Но так ли это?

Самый главный ковбой американской киноиндустрии Хопалонг Кэссиди был груб, опасен и крут нравом. Своих врагов он, герой 66 (!) фильмов, приглашал поговорить «как мужчина с мужчиной».

Дональд Трамп, судя по его характеру и словарным оборотам, насмотрелся этих фильмов в детстве. И теперь планирует поговорить «как мужчина с мужчиной» с российским президентом Владимиром Путиным.

Мы ковбойских фильмов в детстве не смотрели и поэтому принимаем обещание «мужского разговора» за хорошую новость. Хотя и русский смысл такого разговора подразумевает выход за пределы помещения, где слишком много мебели и посуды. Но, похоже, нам опять, как в 1991-м, захотелось поверить в добрую Америку, и сознание напрочь отметает всю неудобную информацию.

Ничего, что Трамп обещает «сбивать российские самолёты» за их якобы опасные манёвры вблизи американских. Ничего, что обещает нарастить численность американских вооружённых сил и военный бюджет. Ничего, что требует от европейцев увеличить взносы в НАТО, – это только увеличит общий бюджет, поскольку снижать американский взнос Трамп не собирается. Ничего, что своим невежеством в политике и фанатизмом в идеях напоминает Рейгана, после президентства которого СССР прекратил существование. Ничего, мы всё равно будем верить кинутым небрежно, без всякого знания и понимания, только из духа противоречия, словам про Крым, про санкции и про дружбу с Россией.

И вот уже приближённым Трампа приходится объяснять, что же босс имел в виду. В воскресенье 13 ноября на CNN Рудольф Джулиани, который, по всей вероятности, возглавит одно из силовых ведомств, растолковывает, что под разговором с Путиным Трамп понимал разговор с позиции силы, нарастив предварительно американскую армию и усилив НАТО.

По мере того как административная схема обрастает фамилиями возможных назначенцев, вокруг Трампа обнаруживаются личности одна агрессивней другой. Тут и Джон Болтон, один из главных «ястребов» времён Буша-младшего. И генерал Майкл Флинн, уволенный с поста директора военной разведки за «хаотичный стиль управления» и конфликты с начальством. В ходе предвыборной кампании Флинн, помимо прочего, утверждал, что Куба, Северная Корея, Венесуэла и Россия являются «светскими союзниками радикального ислама». А от имени Ньюта Гингрича в качестве Госсекретаря в США вздрогнули даже сторонники Трампа: Гингрич не знаком с дипломатией, зато радикал во многих отношениях отменный и тянет за собой длинный и широкий шлейф скандалов.

Необходимо понимать: консервативное ультраправое крыло рес­публиканской партии, которое служит кадровым резервом Трампу, – это самая милитаристская, агрессивная, националистическая, антироссийская часть политического спектра США. Объявлять американских консерваторов партнёрами России по «ценностям» – это значит совсем не разбираться в американских делах или видеть Россию ультраправой страной.

Европейские ультраправые лидеры в восторге от победы Трампа и рассчитывают, что антисистемная волна вынесет на высокие посты и их. Да, успех Трампа расширяет стандарты дозволенного далеко вправо – как во внешней, так и во внутренней политике. Этот тренд затронет и Россию. И может быть, именно «эффект Трампа» внутри России станет самым трагичным для нас следствием его победы в США.

Необходимо также понимать, почему Трамп ставил Путина в пример. «Он управляет своей страной, и он всё-таки лидер, а не то, что в нашей стране», – говорил Трамп. Это не комплимент российскому президенту, это атака на Обаму. Трамп считает, что Путин делает в своей стране что хочет, расправляется с несогласными и завоёвывает другие страны. Это ложь, созданная американской пропагандой, но именно такой Путин нравится Трампу. И Трамп хочет делать так же.



ЛГ 15-11-2016

Славин Алексей


Как Венгрия оказалась в эпицентре холодной войны

10 ноября 1956 года закончилась войсковая операция «Вихрь». 17 советских дивизий приграничных военных округов и воины расквартированного в Венгрии Особого корпуса подавили Венгерское национальное восстание, длившееся 19 дней. Это были поистине кровавые дни, которые даже через 60 лет невозможно оценить однозначно.


Размытый ландшафт

После смерти Сталина стал меняться политический ландшафт союзных восточноевропейских государств. В Венгрии в июне 1953 года от власти был отодвинут «верный сталинец» диктатор Матьяш Ракоши, сохранивший тем не менее пост первого секретаря Венгерской партии трудящихся (ВПТ). В соответствии с реалиями того времени руководство страной перешло к премьер-министру – ставленнику Л. Берии и Г. Маленкова Имре Надю, участнику Гражданской войны в России и, как и Ракоши, коминтерновцу. Берия хорошо знал Надя, который с 1933 года был осведомителем Лубянки (псевдоним Володя).

Была проведена амнистия, сведены к минимуму политические репрессии, что пробудило среди венгров надежды. В экономике Имре Надь ослабил давление на крестьян, свернул строительство ряда крупных предприятий, уменьшил налоги, снизил цены на продукты, поднял зарплаты. Это сделало его популярным.

Однако в 1955 году, вскоре после падения Г. Маленкова, Надь был смещён с поста премьера, а позже исключён из ВПТ как «правый уклонист». В народе же он по-прежнему считался символом реформ.

После ХХ съезда КПСС в Венгрии вновь началось брожение. Катализатором послужило июньское восстание рабочих в польской Познани на заводе имени Сталина, где, по разным данным, погибло до 80 человек. Брожение, правда, имело не только внутренние корни.

Ещё 8 сентября 1954 года руководство американского комитета «Свободная Европа» утвердило «Директиву № 15, Венгрия, операция «Фокус». В соответствии с ней была разработана программа «движения национального сопротивления» из 12 пунктов. Радио «Свободная Европа» в специальном цикле передач разъясняло программу.

С того же 1954 года англичане и американцы начали готовить в Австрии и ФРГ из эмигрантов и перебежчиков кадры «подрывников» и «боевиков». А в январе 1956 года американская разведка выпустила доклад «Венгрия: активность и потенциал сопротивления». В нём рассматривался «перевод недовольства в фазу активного сопротивления».

С 1 октября 1954 года Венгрию начали забрасывать листовками при помощи воздушных шаров. Их вскоре стали запускать тысячами, каждый нёс от 300 до 1000 листовок.

Подключилась венгерская интеллигенция. Члены «кружка Петёфи», преподаватели будапештских вузов, члены Союза писателей посещали предприятия с лекциями о «преодолении культа личности», требуя возвращения к власти «истинного венгра» Имре Надя. Здесь нелишне заметить, что в радиопередачах на Венгрию муссировалась идея о засилье в руководстве страны «инородцев» и о возвращении к власти «национальных кадров» – многие в окружении Ракоши, как и он сам, были евреями.

18 июля 1956 года М. Ракоши был, наконец, смещён и отбыл вместе с женой-якуткой Феодорой Корниловой на «лечение» в СССР. Его место занял верный сподвижник, бывший глава МВД Эрнё Герё. Руководил смещением Анастас Микоян.



Оружие оказалось даже в женских руках



Первая кровь

Перезахоронение 6 октября Ласло Райка, видного коммуниста, замученного в 1949 году по приказу Сталина, вылилось в огромную стотысячную демонстрацию. Прозвучали призывы к отставке Герё как одного из виновников репрессий.

Американские дипломаты сообщали: «Ситуация в Венгрии ухудшается быстро; бесспорно, быстрее, чем это предвидели в Москве».

13 октября прозвучал новый призыв «Свободной Европы»:

«Требуйте вывода частей Советской армии, обнародования соглашений и расчётов между СССР и Венгрией, требуйте демократии вместо демократизма, независимости вместо опекунства!»

Через три дня в Сегёде была создана независимая студенческая организация. А 22 октября к ней присоединились столичные студенты, сформулировавшие 16 требований к властям (немедленный созыв партсъезда, назначение Надя премьером, вывод советских войск, снос памятника Сталину, отказ от изучения марксизма-ленинизма и русского языка и пр.) и запланировавшие на 23 октября марш протеста в центре столицы.

Впоследствии пресс-секретарь советского посольства Владимир Крючков (будущий шеф КГБ) напишет, что послу Ю. Андропову тогда стало ясно, что «вопросы будут решаться теперь не в кабинетах, а на улицах». В шифротелеграмме Андропов предупреждает, что «венгерские товарищи вряд ли смогут сами начать действовать смело и решительно без помощи им в этом деле».

Демонстрация поначалу проходит мирно. По её ходу число участников достигает 200 тысяч человек. Неожиданно выделяются организованные группы с лозунгами возвратить старую национальную символику, старый гимн и изгнать коммунистов. Провоцируются нападения на объекты, где хранилось оружие. Солдат под видом братания разоружают.

Захватываются казармы «Килиана», где располагались три строительных батальона, и изымается их оружие. Стройбатовцы присоединяются к повстанцам.

Выступая по радио, Герё говорит о «контрреволюции» и грозит «последствиями».

В ответ большая группа демонстрантов идёт к Дому радио с требованием передать в эфир свои программные требования. Охранявшие здание сотрудники госбезопасности открывают огонь. Стреляют и со стороны демонстрантов. Появляются убитые и раненые. Повстанцы добывают оружие у подкрепления, посланного на помощь охране радио, а также на складах гражданской обороны и в захваченных полицейских участках.

В различных пунктах города появляются грузовики, с которых раздают оружие и боеприпасы.

Сносят памятник Сталину. Его разрезают сварочным аппаратом. Части статуи тащат до здания Национального театра, толпа оплёвывает их. Есть снимок: голова «вождя народов» на трамвайных путях. А на постаменте ещё долго и одиноко стояли его бронзовые сапоги…

Этой же ночью Имре Надь назначается главой правительства. Эрнё Герё звонит в Москву и просит помощи.


Разговаривать, пусть даже на высоких тонах, лучше,
чем стрелять



Спираль насилия

И её оказывают. В столицу вводится около 6000 военнослужащих, 290 танков, 120 БТР, 156 орудий. Но у войск приказ: «Открывать только ответный огонь!»

Во властных структурах неразбериха: оружие, отправленное рабочим заводов и партийному активу, попадает к повстанцам. Часть силовиков переходит на сторону восставших. Лозунги – вывод советских войск и многопартийное правительство.

24 октября в Будапешт прибывают члены Президиума ЦК КПСС Анастас Микоян и Михаил Суслов, председатель КГБ Иван Серов, заместитель начальника Генштаба Михаил Малинин. Они «рекомендуют» немедленно заменить Герё на посту первого секретаря Яношем Кадаром, который, помимо всего прочего, был одним из инициаторов создания антифашистского Венгерского фронта, а потом в 1964 году был удостоен звания Героя Советского Союза. Замена происходит. Но – поздно, и через день Микоян и Суслов добираются на аэродром уже на танке.

Переломом стал митинг 25 октября у парламента на площади Кошута, где собрались тысячи людей. Во время мирной демонстрации с крыш и чердаков соседних домов по манифестантам и советским солдатам открыт прицельный огонь. Первой же очередью убит майор В. Бачурин, стоящий у головного танка и беседовавший с демонстрантами. Советские солдаты в ответ тоже стреляют. Уже без разбора. Это ожесточает повстанцев. По Будапешту разносится слух: «Русские танкисты расстреливают мирных демонстрантов!» Кто устроил провокацию, до сих пор неизвестно (узнаёте майданный почерк?!). В этот момент венгры стали воспринимать восстание как национально-освободительное движение. Оно подпитывается извне. Через границу с Австрией, не встречая сопротивления пограничников, на машинах Красного Креста прибывают вооружённые группы. Среди них специалисты по уличным боям. Они вооружены западным оружием. К повстанцам попадает и немецкое оружие времён войны. (Уже в наши дни стало известно, что руку к этому приложила «организация Гелена» – немецкая разведка BND. Она создала агентурную сеть для организации партизанских отрядов.)

В Будапеште действуют автономные боевые группы, например Йожефа Дудаша, отряд которого в 400 человек захватил Национальный банк и вместе с ним миллионы форинтов «для продолжения борьбы».

На местах возникают ревкомы, а на предприятиях – рабочие комитеты. Всё это – в считаные часы. Имре Надь, выступая по радио, провозглашает, что «правительство осуждает взгляды, в соответствии с которыми нынешнее народное движение рассматривается как контрреволюция». Он объявляет о прекращении огня, начале переговоров о выводе советских войск из Венгрии, свёртывании деятельности ВПТ, роспуске Венгерской Народной Армии и создании новых вооружённых сил под руководством Революционного военного совета во главе с генерал-майором Бела Кираи и полковником Палом Малетером. С этого момента Имре Надь из партийного функционера превращается в национального героя, который ясно сознаёт, что шансов на победу почти нет, но самоубийственно возглавляет сопротив­ление.



Москва на распутье

Судя по записям зав. общим отделом ЦК КПСС В. Малина, единства по Венгрии в президиуме не было. Однако 27 октября в передовой «Правды» говорится, что СССР согласен на «демократизацию» ВНР при условии «лидирующей роли коммунистов» и сохранения её членства в Варшавском пакте. А 30-го обнародуется, пожалуй, самый фантастический документ послевоенного времени – Декларация об основах взаимоотношений с соцстранами. События в Венгрии оценивались как «справедливое и прогрессивное движение трудящихся», к которому примкнули и реакционные силы. СССР готов вступить в переговоры с ВНР по вопросу о пребывании советских войск в Венгрии.

Были ли эти шаги маскировкой? Может быть. Налицо была угроза целостности соцлагеря.

А потому 30 октября Микоян и Суслов снова в Будапеште. Увидев страну на разломе, они дают «добро» на кардинальные перемены. Тем более что Надь убеждает высоких гостей в верности социалистическим идеалам. При этом в течение часов упраздняется старая госбезопасность, провозглашается многопартийная система и свободные выборы. Это революция. Микоян убеждает Хрущёва, что в Венгрии «всё под контролем».

Советские войска выходят из столицы под обстрелами повстанцев. Наступает безвластие под покровом победной эйфории. Не работают заводы, фабрики, транспорт, банки, магазины, школы, вузы. Большинство студентов и молодёжи, часть рабочих – в ополчении.

На свободу из-под домашнего ареста выходит примас Венгрии кардинал Йожеф Мидсенти. И почти сразу требует возврата конфискованных коммунистами церковных земель. Чем отпугивает крестьян, для которых лучше иметь землю при «плохой власти», чем не иметь при «хорошей».

В эти дни гвардейцы Б. Кираи и боевики Й. Дудаша проводят операцию «Голубой дождь»: отлавливают и убивают партийных функционеров и сотрудников ГБ. В горкоме ВПТ 20 коммунистов вместе с портретами Ленина прибивают гвоздями к полу. Гэбэшников линчуют и подвешивают за ноги, а некоторых просто вешают на деревьях (погибло около 40 человек).

Китайское руководство, коммунисты Польши, Румынии, Италии, даже югославы в беседах с советскими лидерами оценивают события с «крайней озабоченностью», выступая, по сути, за подавление национального восстания.

И 31 октября Никита Хрущёв делает крутой разворот. Этому шагу, несомненно, способствовал «суэцкий кризис» – война, в которой против Египта, национализировавшего Суэцкий канал, выступили Израиль, Англия и Франция, но которую не поддержали США. Наметился явный раскол в НАТО, которым Хрущёв в силу своего характера не воспользоваться просто не мог. Выступая на Президиуме ЦК, он говорит: «Если мы уйдём из Венгрии, это подбодрит американских, английских и французских империалистов. Они поймут это как нашу слабость и начнут наступать».

Он отдаёт приказ министру обороны Георгию Жукову немедленно готовить операцию по подавлению «фашистского мятежа».



Вихрь

31 октября начинается массивная передислокация советских войск. Видя это, Надь вечером того же дня объявляет по радио о выходе Венгрии из организации Варшавского договора и обращается к великим державам СССР, Великобритании, США и Франции, а также к ООН с просьбой гарантировать нейтралитет. Отчаянный шаг идеалиста.

Надь не мог знать, что в этот же день президент Д. Эйзенхауэр поставил СССР в известность, что венгерские события – «внутреннее дело Восточного блока». Позже он скажет советникам: «Из-за венгров начинать войну с Советским Союзом не стоит. А военную помощь им обещало радио «Свободная Европа», а не правительство США».

1 ноября Янош Кадар и его соратник Ференц Мюнних тайно встречаются с послом Андроповым и с помощью советских дипломатов и Ивана Серова вылетают в Москву. 3 ноября в Ужгороде ещё одна беседа с Хрущёвым. Там окончательно и формируется правительство. А в пять утра 4 ноября начинается вторжение. Советской армии противостоит в Будапеште, по разным данным, до 50 тысяч человек. Ещё примерно 10 тысяч – в «национальной гвардии» и других вооружённых отрядах. У восставших около 100 танков. У советских войск – три тысячи. В Будапеште реальное сопротивление оказывают лишь три полка, 10 зенитных батарей, несколько строительных батальонов и вооружённые отряды молодёжи. При этом узлы обороны в городе, как и уличные бои, организованы на редкость грамотно.

Впрочем, к началу боёв осуществлять общее командование повстанцами было уже некому. Ещё 3 ноября в здании парламента начались переговоры о выводе советских войск. Делегацию СССР возглавлял первый зам. начальника Генштаба М. Малинин, венгерскую – министр обороны только что сформированного коалиционного правительства (уже генерал) П. Малетер. Вечером по предложению советской стороны переговоры перенесены «для уточнения деталей» на военную базу Тёкёл. Накрыт торжественный ужин. Поздно ночью приём прервал председатель КГБ Иван Серов с охраной, который арестовал всю венгерскую делегацию.

7 ноября Янош Кадар объявляет о переходе всей власти в стране в руки «рабоче-крестьянского правительства». 10 ноября судьба Венгрии была решена.



Война после войны

Открытой оставалась судьба Имре Надя. Укрывшийся вместе с несколькими министрами и их семьями в юго­славском посольстве, он считал себя законным главой правительства и отказывался признать «внешнее управление». Начались вязкие переговоры. Всё решили уполномоченные ЦК Георгий Маленков, Михаил Суслов и Аверкий Аристов, которые 17 ноября в телефонограмме в Москву предложили арестовать Надя.

Чтобы выманить его, Кадар дал письменные гарантии безопасности с обещанием не привлекать никого к ответственности за прошлую деятельность. Но советская сторона никаких гарантий не давала! 22 ноября Надь при выходе из посольства «для следования в Югославию» был арестован спецотрядом КГБ под руководством генерала Александра Короткова. Надя переправили в Румынию, в городок Снагов. Как вспоминает Сергей Хрущёв, отец сказал ему, что, мол, пусть там поживёт, пока всё не успокоится: живёт же у нас Ракоши.

В Снагове Надь взялся за своё жизнеописание под названием «Бурный век моего поколения», под которым провидчески поставил странные даты: «1896–195…». 17 апреля 1957 года румыны не без колебаний выдали его венгерским властям. На закрытом суде Имре Надь себя виновным не признал.

15 июня 1958 года он был приговорён к смертной казни за «госизмену» и «попытку реставрации капитализма». Подавать прошение о помиловании он отказался, заявив, что история и мировое коммунистическое движение рассудят, кто был прав. И наутро был повешен вместе с соратниками – Палом Малетером и Миклошом Гимешем.

Существует легенда, что Хрущёв был против смертной казни, но Кадар воспротивился. Непохоже: вряд ли Кадар решился бы перечить советскому вождю. Тем более что Надь был всё-таки «бериевский кадр».

И. Серов до середины декабря зачищал Венгрию, за что получил боевой орден Кутузова 1-й степени.

Г. Жуков к 60-летию – но все знали, что за подавление «фашистского мятежа» – был награждён четвёртой звездой Героя Советского Союза. Имре Надя торжественно перезахоронили в Будапеште в 1989 году. Позже ему был поставлен памятник.

День 23 октября стал в Венгрии государственным праздником.

«ЛГ»-ДОСЬЕ
∎ Число сотрудников венгерской госбезопасности (AVH) превышало 28 тысяч человек при 40 тысячах официальных информаторах. Были заведены досье на миллион граждан (10 процентов населения). 650 тысяч подверглись разного рода преследованиям. Около 400 тысяч венгров получили различные сроки заключения.
∎ После подавления восстания арестовали или интернировали около 26 000 человек, 13 000 из них получили тюремные сроки (846 отправлены в советские тюрьмы и лагеря), около 350 казнены (точное число неизвестно). Из страны бежали 200 тысяч человек.
∎ Было изъято 44 тысяч единиц стрелкового оружия, в том числе 11 тысяч 500 автоматов и около 2 тысяч пулемётов, 62 орудия, из них 47 зенитных. Около 2 тысяч единиц стрелкового оружия было иностранного производства послевоенного периода.
∎ По официальным данным, в связи с восстанием и боевыми действиями с 23 октября по 31 декабря 1956 года погибло 2652 венгерских гражданина и ранено 19 226 человек. Потери советских войск в ходе боевых действий составили 706 человек убитыми (75 офицеров и 631 солдат и сержантов срочной службы), 1540 ранеными, 51 человек пропал без вести.
∎ По итогам событий 18 декабря 1956 года Указом Президиума Верховного Совета СССР более 10 тысяч советских военнослужащих были награждены орденами и медалями, 26 человек удостоены звания Героя Советского Союза, из них 14 – посмертно.



ЛГ 9-11-2016

Замостьянов Арсений



Зачем отказываться от политического капитала СССР?


Пришли вести о новом веянии: слово «негр» отныне и в России предлагается считать непристойным. Предлагается заменять его на «чёрный» или «африканец». Вроде бы здесь просматривается доброе намерение: не обижать людей за врождённые качества – дело чести и воспитания. Но в русском языке слово «негр» звучит без негативных оттенков, а неологизм «афророссиянин» воспринимается только иронически. То есть нововведения приведут к противоположному результату. Такая «политкорректность» вызывает изжогу.


А ведь это не только языковой вопрос, но и политический. Когда-то мы по части борьбы за права угнетённых народов и рас были «впереди планеты всей». Об Октябрьской революции в последнее время принято рассуждать с высокомерием. В этом едины либералы и националисты, космополиты и патриоты. У каждого – свои соблазны, но от залпа «Авроры» уши затыкают почти все и свою генеалогию ведут от аристократов и кулаков – хотя тридцать лет назад гордились предками-политкаторжанами или красными партизанами… Наша элита слишком безоглядно сдала в архив советскую идеологию. Недавние комсомольские активисты и преподаватели научного коммунизма убедили себя, что «учение Ленина» опровергнуто, что оно обесценилось, как прошлогодний снег. Поторопились вычеркнуть всё советское из повестки дня, даже из запасников души. Но именно революция открыла для нас возможности нового мира. Она была жестоким, но умелым учителем. Отматывать кинопленку назад, отменяя целую эпоху – опасное предприятие. Если мы забываем о завоеваниях революции – значит, скорее всего, нам суждено снова испытать на себе мытарства, которые были издержками этих достижений… Кто забывает уроки, тому предстоит повторение пройденного. С розгами.

Интеллигенция гнушается родством с Октябрём. О революции вспоминают если не с ненавистью, то со стыдливостью. Вот, мол, было такое помрачение умов. Самая удобная версия известна: прилетели какие-то инопланетяне, нагрянули бесы – и заварили кашу. Главное – не признавать, что в советской истории – наши корни. Что попытка жить не под властью дельцов и феодалов – это не ересь, а черновой прообраз будущего. Вместо осмысления – солженицынские проклятия или страусиный манёвр головой в песок. 25 лет назад Россия отказалась от политического капитала Октябрьской революции. От наших достижений по части «освобождённого труда», равноправия, дружбы народов, народного просвещения… Мы слышим о «подсоветской оккупации», о «большевистском иге». Столь затейливый поворот совестливой мысли выгоден тем, кому выгодно обнуление нашей государственности, распад и дипломатическое унижение. Ведь высокий международный статус нашей страны до сих пор обеспечивается главным образом отзвуками давних побед и советской дипломатической прытью. Когда-то мы были конкурентоспособными и провозглашали свою правду для всего мира… Влиятельных адвокатов у Октября не будет: юристы не работают бесплатно, а хозяевам жизни выгодно, чтобы «советчину» боялись и ненавидели. Чтобы видели в революции только трагедию, причём бессмысленную.

Самое печальное, что нам всё равно придётся осваиваться в «новом мире», который развивается во многом именно по намёткам Октября. В том числе и на негритянском направлении. Много лет именно наша страна была лидером по части прометеевской веры в человека. Именно за это на памятном слёте евангелистов Рональд Рейган назвал серпасто-молоткастую сверхдержаву империей зла. Потом те, кому это материально выгодно, постарались спровоцировать всеобщее разочарование в этой вере. И во многом мы впали в сладчайшие предрассудки образца примерно XV века. Но советская оснастка в нашенских амбарах всё-таки осталась, и не Западу учить нас толерантности. Уж мы по этой части – маэстро! Нужно только вспомнить кое-какие навыки, отказаться от слепого заимствования и сформировать систему ограничений, которая отвечает нашим интересам. А мы всё отбрасываем «крамольные революционные» традиции.

Об интернационализме в СССР вспоминали не только на симпозиумах и в отчётах по грантам. Он был основой советского образа жизни. Да, механизм часто давал сбои. Но в Америке в те годы не раз полиция забрасывала бомбами негритянские кварталы – и это не пропагандистская байка. По-русски слово «негр» звучало сочувственно, его произносили с симпатией, а иногда и с восторгом. Про Поля Робсона так и писали – выдающийся борец за права негров. И такое определение Робсона не обижало, он был другом Советского Союза. А Сергей Михалков то и дело декламировал стихотворение-быль о случае в театре, когда на спектакле «Хижина дяди Тома» московская девочка вышла из зала и…

«Кто купит негра? Кто богат?» –
Плантатор набивает цену,
И гневно зрители глядят
Из темноты на эту сцену.
«Кто больше?.. Раз!.. Кто больше?.. Два!»
И вдруг из зрительного зала,
Шепча какие-то слова,
На сцену девочка вбежала.
Все расступились перед ней.
Чуть не упал актёр со стула,
Когда девчушка пять рублей
Ему, волнуясь, протянула.
И воцарилась тишина,
Согретая дыханьем зала.
И вся Советская страна
За этой девочкой стояла…

И это не выдумка, не пропаганда. Как и кинофильм «Цирк», когда в апофеозе весь советский народ поёт колыбельную песню чернокожему мальчику. Картина, немыслимая в Штатах в те годы. Представьте себе такой сюжет в гитлеровской Германии! А ведь сталинский режим приравнивают к Третьему рейху. На Западе это стало хорошим тоном. За такими декларациями следует ущемление в правах, а мы даже не пытаемся показать, что первыми на государственном уровне боролись против расизма.

А разве не начинался наш лучший в мире кукольный театр спектаклем «Джим и Доллар» про негритёнка? И наконец, разве не наша страна помогала африканским государствам освободиться от колониальной зависимости? А почему герой повести Виля Липатова, комсомолец Столетов коллекционировал фотографии стариков-негров – неужто из презрения к ним? А ёлочные игрушки – негритята? Неужто на них поглядывали с колонизаторским высокомерием? В конце концов, за какие ценности товарищ Хрущёв размахивал ботинком в ООН?

Да, сегодня мы превратились в страну, в которой на футбольных стадионах молодые ребята ухают, намекая на расовую неполноценность чернокожих атлетов. Но эти ухающие подростки – результат уже антисоветского воспитания, самого духовного, самого вариативного в мире. Вполне предсказуемый результат.

Последние двадцать лет в России «политкорректность» и «толерантность» прививали на официальном уровне как американскую диковинку. И конечно, ничего, кроме конфуза, из этого не вышло. Фальшь чувствовали даже школьники. Мы впали в «обратное общее место»: теперь у нас считают доблестью демонстративную нетолерантность. Показать презрение к «малым сим» – за милую душу! Вот профессор Александр Асмолов, один из идеологов истребительных школьных реформ, частенько вворачивает в свои проповеди такой каламбур – «быдл-класс». Должно быть, приятно ощущать собственную расовую и социальную полноценность, припечатывая «недочеловеков». Вот где уж точно нужна «нашенская политкорректность» – в ограничении такого социального расизма. Но главная беда даже не в грубом снобизме профессора, а в том, что система, основанная на генетической или социальной розни, неэффективна. Тот же Асмолов, наверное, без лицемерия мечтал, чтобы у нас больше любили, скажем, стихи Мандельштама, которые он нередко цитирует. Но интерес к высокой словесности пробуждала как раз советская «уравниловка». А элитарные изыски тешат самолюбие, но не приводят к намеченной цели, как сломанный компас.

И это не парадокс, а простая арифметика. Государство и его система просвещения в наше время должны обращаться к массовому человеку, а не к двум тысячам аристократов. В противном случае мы получаем торжество контрпросвещения и, как следствие, стратегическое поражение. Это как ружья кирпичами чистить. Законы новейшего времени хорошо понимали и Луначарский, и Потёмкин, и Прокофьев – наши министры-просветители с их установкой на всеобщее бесплатное обязательное образование… Об успехах нашей системы просвещения на Западе в годы противостояния систем говорили и открыто, и кулуарно. И они понимали, что эти успехи связаны не только с учебниками и методиками, но и со стратегией развития.

После вьетнамской войны американцам поднадоело проигрывать, и они взяли на вооружение лучшие советские политические технологии, чтобы приспособить их к собственным реалиям. Им удалось спасти свою державу от межрасовой гражданской войны. И помогла в этом по-сусловски осторожная и догматичная внутренняя политика, во многом лицемерная, но всё-таки изменившая американский дух. Американцы изучают советский опыт со времён Вудро Вильсона, обратившего внимание на первые ленинские декреты… И многое перенимают, хотя никогда в этом не признаются. Когда-то Голливуд противопоставлял левацкому коллективизму агрессивных одиночек. Но в последние десятилетия политкорректность привела их к почти ждановскому идеалу: оказалось, что идея страны, идея прогресса важнее ретивой личности. В американской идеологии, которую у нас принято бранить, сегодня больше социальной ответственности, чем когда-либо.

Технический прогресс, войны, пропагандистские технологии и демографические качели каждое столетие до неузнаваемости меняют мир и человека. Можно презирать товарища Маркса, но гораздо труднее выйти за пределы его законов. Отказавшись от наследия марксистов, социалистов и прочей неблагонадёжной публики, мы опрометчиво разоружились. Советская идеология во многом соответствовала вызовам новейшего времени. О нынешней нашей системе ценностей этого не скажешь: она пёстрая, в чём-то – музейная, где-то – вороватая, во многом – благородная, но не имеющая отношения к будущему. Потому и учат нас толерантности наши недавние ученики. Поделом бьют, между прочим. Уж больно легкомысленно мы относимся к собственному наследию. К чему приводит отказ от политического капитала, наработанного в советские годы? Да просто мы останемся вечными студентами, да ещё и с запьянцовской, криминальной репутацией. А наш Октябрь был прорывом в будущее – и его влияние ещё долго будет проявляться не только явно, но и подспудно.


ЛГ 9-11-2016

125 назад родился писатель Дмитрий Фурманов





Гражданская война – всегда народное бедствие. О том, что в ней нет ни правых, ни виноватых, никто не спорит. Но в любой войне есть справедливость и несправедливость. Равно как и в её последующей оценке. Получилось так, что самые правдивые книги о Гражданской войне в России были написаны советскими писателями вскоре после её окончания. А одними из лучших произведений о том драматичном времени по праву считаются романы Дмитрия Фурманова «Чапаев» и «Мятеж». Перечитывая их сейчас, поражаешься не только точности языка и достоверности деталей, но и тому, сколь объективна эта проза и сколь независима от каких-либо идейных установок. Это уже потом, спустя десятилетия, началась по­этизация «господ офицеров», мол, белая армия сплошь состояла из культурных, утончённых и благородных людей, а Красная – из маргинальных головорезов. Но сколько бы сил ни тратилось на искажение правды, как бы её ни топили в мутных водах демагогии, она всплывёт и вернёт свой облик… И он будет таков: при всём трагизме братоубийства белогвардейцы сражались вовсе не за будущее России, а за свои утраченные привилегии эксплуататоров. А красноармейцы бились за то, чтобы от эксплуатации освободиться и позволить народу самому решать свою судьбу. Всем миром была создана новая Россия, ставшая при этом единственной и легитимной преемницей старой в лучших её державных про­явлениях.

Истории не нужны трактовки. Ей необходимы выводы. А выводам требуется объективность. Дмитрий Фурманов – один из тех писателей, кто дарит нам возможность знать исцеляющую историческую правду.

ЛГ 9-11-2016

Неизвестная беседа с прославленным писателем


В июле 2007 года писатель побывал на Киренге, притоке великой Лены, и дал интервью, оставшееся неизвестным широкому кругу читателей.

Но прежде в составе группы из нескольких человек, включавшей издателя Геннадия Сапронова и служителей православных храмов, Валентин Распутин посетил Усть-Кут – небольшой портовый город в Иркутской области. Его ещё называют «воротами на Север», поскольку сюда стягиваются все виды грузового транспорта – авиационный, железнодорожный и автомобильный, а дальше, в Якутию, движение осуществляется только по Лене. В Усть-Кут иркутяне прилетели самолётом. Гости осмотрели Исторический музей и встретились с журналистами обеих местных газет, после чего отправились на машине в старинное село Казачинское соседнего Киренского района. Уже оттуда на большой моторной лодке двинулись по Киренге, в верховьях которой бьют целебные Мунокские источники, ставшие концевой точкой маршрута. Там, на берегу северной красавицы, и состоялась встреча писателя с автором очерковой заметки, публикуемой ниже. Замечу, что собеседником писателя выступил не профессиональный журналист, но тем неприглаженней и, соответственно, правдивее детали, которые обнаружит читатель – главным образом, в ответах Валентина Григорьевича. Мне кажется, уже эта непосредственность в пересказе есть подлинное достоинство текста.

Андрей Антипин


Я не могла и мечтать о такой встрече, соотнося масштаб его личности с нашей будничной суетной жизнью, но и на этот раз убедилась в истине, что все по-настоящему великие люди просты и доступны в общении…

Они поднялись вверх по Киренге на моторных лодках, а мы с Владимиром Фёдоровичем Огарковым, главой администрации посёлка Улькан, встречали их в дивно красивом местечке под названием «Талая». Это база отдыха посреди северной тайги.

…Писателя уже поджидают учителя и ученики ульканской школы.

– Ну, здравствуйте, местные жители! – говорит Валентин Григорьевич.

Вечером, несмотря на усталость от долгой дороги, он в течение почти трёх часов внимательно смотрит и слушает концерт, который специально для него приготовили дети. Не всё в их выступлении было удачным. Но едва со сцены раздаётся русская песня в исполнении ансамбля «Кудёрушки» ульканского ДК, Валентин Григорьевич заметно веселеет. А когда к пению ансамбля присоединяются мужчины из числа зрителей и начинают петь: «И жить будем, и гулять будем!», Распутин оборачивается к нам и говорит улыбаясь:

– Мы непобедимы!

Особенно порадовал всех солист-одиннадцатиклассник. В одной из исполненных им песен есть слова: «Пой, златая рожь, пой, кудрявый клён, пой о том, как я в Россию влюблён». Валентин Григорьевич чуть слышно подпевает, а после того как юноша заканчивает петь, подходит к нему и о чём-то недолго говорит…

Уже стемнело. Большой костёр освещает лицо писателя, которого окружили и дети, и взрослые. Прежде чем поставить автограф, он непременно разговаривает с каждым, задаёт вопросы, высказывает пожелания. Среди книг, которые подают писателю, есть «Сибирь. Сибирь…» двухтысячного года выпуска, а другие книги в основном советских и перестроечных из­даний.

– Вы устали, Валентин Григорьевич? – не выдерживаю и спрашиваю я.

– Да не устал. Жить тяжело…

Я, словесник по основной профессии, говорю о том, как нужны его произведения. Он слушает внимательно, но молчит. Очень скромный человек. Когда в конце встречи с учениками стоящий рядом мужчина говорит ему: «Спасибо вам, великий русский писатель!», Валентин Григорьевич даже сердится: «Никакой я не великий! Я себе цену знаю!»

– Но честный писатель! – вступаюсь я за мужчину.

– Так тоже нельзя говорить, – не соглашается и с этим. – Вы, наверное, работали в 80-е годы? Но тогда много было честных писателей. Нельзя называть меня одного…

Наутро мы идём с Валентином Григорьевичем по лесной дорожке от базы отдыха к берегу Киренги (группа должна была отправиться дальше, вверх по реке). Пользуясь случаем, спрашиваю у писателя разрешение на интервью с ним для усть-кутской газеты. Он не сразу, но соглашается.

– Валентин Григорьевич, ваша родная деревня – Аталанка? Так писали ваши ранние биографы. Но потом появилась Усть-Уда как место вашего рождения… Кто прав?

– Нет, я родился в Усть-Уде. Но это всё рядом. В Аталанку я переехал с родителями. Была хорошая большая деревня. Люди занимались сельским хозяйством, потом появился леспромхоз. Но теперь там мало народу – деревня гибнет. Я помогал чем мог: построил там хорошую большую школу. Борис Александрович Говорин (губернатор Иркутской области в 1997–2005 гг. – Прим. А.А.) хорошо помог, практически взял на себя руководство строительством, лично следил за поставкой цемента, кирпича, других стройматериалов. Я ему за это очень благодарен. Хотя остановить гибель Аталанки, как и других деревень, невозможно: народ изнемог.

– В своё время в связи со строительством гидроэлектростанций вы писали о том, что нельзя так бездумно относиться к земле. Не помню дословно, но вы спрашивали: зачем нам столько электроэнергии? И сами же отвечали: «Чтобы гнать её, дешё­вую, в Китай, жертвуя прекрасными пашнями, хлеборобными полями, затопляя родные дома, сгоняя людей с обжитых мест…» Сегодня электроэнергия продаётся в Китай. Что вы об этом думаете?

– Это нам уже так аукнулось! Но самое страшное ещё впереди. Посмотрите: человек перестал работать на земле, утратил с нею связь, кровную связь. Человек из земли приходит и в землю же уходит! Мы же без земли – ничто. Страшная запущенность земель, сколько их выведено из оборота… Земля не работает, а раз не работает, то разрушается, как любой живой организм. Когда мы поймём, что нельзя бесконечно выкачивать из земли нефть и газ? Надо на земле работать!

– В 1980-е годы Виктор Петрович Астафьев заявил, что нет уже такой общности – русский народ. Меня тогда это неприятно задело и даже обидело. Но спустя годы убеждаюсь, что он был прав. А как считаете вы?

– Думаю, что народ опомнился. Даже молодёжь. Потому что многие поняли, что дальше – тот самый край, гибель, бездна…

– Что же, совсем нет надежды? Спасение в чём?

– В жизни – нет. Надежда на то, что Бог поможет. Начнётся возрождение души.

– Но ведь это непросто – прий­ти к Богу! Особенно нашему поколению, воспитанному атеистами…

– К Богу ведут две дороги. Первая – воспитание с детства. Вторая – это когда человек осознаёт, что это ему необходимо, что только это ему и поможет, и спасёт его. Конечно, это трудно, и мне непросто прийти в храм, даже сейчас… Но придёшь, послушаешь службу – и легче становится на душе.

– А как вы относитесь к тому, что в 90-е многие наши «правители» всех уровней выстроились перед образами со свечами в руках?

– Это показуха.

– Валентин Григорьевич, как человек умудрённый, многое переживший, можете сказать, где брать силы, что помогают душе жить?

– Человек сам дал себе ответ на это. Если есть в тебе эта духовная сила, то она и помогает жить. Надо думать о душе и помнить о ней.

– Скажите, что привело вас на Киренгу? Может, есть ка­кие-нибудь творческие планы, цель какая-то?
6-2-43.jpg
Фото автора

– Да никакой цели! Не был здесь ни разу. Жалею, что не приехал раньше: такие красивые места! И ещё потому по­ехал, что знаю: рядом в поездке – хорошие люди. Да и пока есть ещё возможность поехать…

– Не утомительно? Всё-таки более ста километров в лодке.

– Нет, хорошо. Красивые места, душа отдыхает. Тишина… Это же не пешком! Пешком, конечно, трудно.

– Вновь возвращаясь к вашему творчеству… Ваша повесть «Пожар» опалила душу! Мне тогда показалось, что это предсказание, а не реальность. Я не права?

– Нет. Всё это было уже тогда. Это же публицистика.

– После прочтения повести «Дочь Ивана, мать Ивана» осталось тягостное чувство: совсем всё у нас безнадёжно? Выход где?

– Осталась только надежда на Бога. Я же ничего не придумал. Мне дали судебное дело. Это ведь происходило тогда не только в Иркутске, но и по всей стране. Народ был в растерянности. Об этом надо было писать, чтобы возникало сопротивление.

– В дикие 90-е годы разрухи внутренняя сила героини рассказа «Изба» не только удивляла и восхищала, но и не давала опустить руки перед обстоятельствами: стыдно было опустить… У неё есть прототип?

– Да, есть. Это та же тётка Улита – героиня одноимённого рассказа. И старуха – подруга Анны – из «Последнего срока». Была у нас в деревне такая. Спросишь её: «Куда бежишь, тётка Улита?» И она – на ходу: «Куда-никуда, а бежать надо». Очень шустрая, боевая, всегда в работе…

– Часто перечитываю ваш очерк о Шукшине «Твой сын, Россия, горячий брат наш…» Вы были знакомы с Василием Макаровичем?

– Нет… несколько мимолётных встреч было. После мне давали читать его записи: он хорошо отзывался о моих книгах. То есть мы были близки по духу! (Вижу, как это важно моему собеседнику. – Прим. Т.К.)

– После смерти Шукшина, некоторое время спустя, журнал «Наш современник» написал о вашем приезде в Сростки, на гору Пикет, где проходили Шукшинские чтения: «Он спускался к людям откуда-то сверху, как патриарх русской литературы…»

– Ну это и вы могли написать!

– А вы считаете себя патриархом?
7-1-43.jpg
Борис Дмитриев

– Ну что вы! Какой я патриарх?!

– Валентин Григорьевич, у вас, видимо, хорошая память: вы из своего деревенского детства вынесли такой яркий язык, выразительную народную речь!

– У меня плохая память! Это же в каждом из нас (прикладывает руку к груди. – Прим. Т.К.). Надо только дать этому вовремя открыться.

– В «Уроках французского» есть фраза, которую нельзя не запомнить: «Откуда мне было знать, что никогда и никому ещё не прощалось, если в своём деле он вырывается вперёд? Не жди тогда пощады, не ищи заступничества, для других он выскочка, и больше всего ненавидит его тот, кто идёт за ним следом». Вы и сейчас так считаете?

– Конечно. Это же зависть. Она всегда была и есть. Вроде росли, учились в одной школе, а потом кто-то выбивается вперёд. И со мной такое было, тем более что в школе я ничем не отличался от других. А потом что-то получаться стало…

– Есть ли у вас среди ваших произведений любимые?

– Наверное, это те, которые получились. Считаю, что получились «Уроки французского», «Прощание с Матёрой».

– А ваша пронзительная повесть «Живи и помни»?!

– Она очень трудно писалась. Потому, наверное, не могу назвать её любимой. А вот «Матёра» писалась легко и быстро.

– И, пожалуй, главный вопрос: есть ли надежда у ваших читателей, что вы вернётесь к художественной прозе?

– Не знаю… Не могу давать обещаний. После последних событий вообще не знаю, смогу ли. Всё ещё так недавно было… (Речь идёт об авиационной катастрофе, в которой погибла дочь писателя. – Прим. А.А.)

…У берега уже ждёт лодка. Собираюсь с духом и прошу Валентина Григорьевича написать несколько слов для нашей газеты. Слышу слегка укоряющий голос матушки из саянского храма: «Утомляете Валентина Григорьевича!» А он без раздражения берёт ручку и раскрытый заранее блокнот и пишет.

Я говорю ему, что благодарна судьбе за такую встречу… От волнения сбиваюсь на шаблонные слова, но по его глазам вижу, что говорю точные: «Пусть Бог даст вам сил перетерпеть, пережить эту боль…» Пожал руку, поблагодарил.

Садится в лодку. Я фотографирую.

– Помашите мне рукой! – прошу как при расставании с близким и родным человеком.

Улыбается и машет.


Татьяна Кузакова

7-2-43.jpg

На могиле великого русского писателя Валентина Распутина (1937–2015) в некрополе Знаменского монастыря в Иркутске установлен и освящён крест. Региональные власти планируют к юбилею знаменитого земляка открыть его музей. В Москве же, с которой у Валентина Григорьевича связано немало, похоже, про него забыли. Даже разговоров о памятнике или увековечении его имени в названии столичной улицы нет. А восьмидесятилетие со дня рождения стремительно приближается…


ЛГ 2-11-2016

Эссе о случайной встрече с русским человеком


Завершается предвыборная кампания в США, поразившая лицемерием и бесстыдством. В неё была вовлечена и Россия. Печальным результатом информационной войны стало возбуждение русофобии в Штатах и острое раздражение «партнёрами» у нас. Но ведь и после выборов Америка никуда не денется, там по-прежнему живут люди, во многом похожие на нас, да и попросту наши. Не стоит об этом забывать…


Он сидел в закоулке, на ступенечке, на заднем дворе китайского ресторана в Сан-Франциско, и мутно смотрел в пространство.

Он мотал головой и что-то напевал.

Пахло чёрт знает чем.

Этот закуток был улицей. Я зашёл туда, чтобы глотнуть из фляжки. Закуток назывался Керуак-стрит.

Господи, Керуак, Гинсберг, битники! Кто их теперь помнит? А теперь вот китайцы, запах и этот русоволосый тип, явно накурившийся, насосавшийся или нанюхавшийся.

Он попросил у меня закурить, приложив пальцы победой ко рту.

– Не курю, – сказал я ему по-русски и развёл руками. Чтобы больше не приставал. Иностранец я.

Но он почему-то в ответ протянул из себя: «Ху-уу». И тогда мне всё стало ясно. Этот насосавшийся – наш. Причём без дворянских примесей. Одно слово: «Хуу».

Я уставился на него. Он по-прежнему глядел в пространство. Я его не интересовал.

Но я почему-то не спешил уходить.

– Ничто не было рождено, ничто никогда не умрёт, – сказал я с лёгкой злобой. Я знал, что он ничего не поймёт. Цитата для умников. Из Керуака. Сказал по-русски.

– Ты о чём? – спросил он.

По-русски спросил.

– Да так, – сказал я. – Тут до тебя люди такое вот вещали, как раз на этом месте. Улица в честь этого вещуна. Поэму написал, на тридцать шесть метров. На рулоне бумаги.

– Чудик, – сказал он.

– Чудик, – согласился я

Я присел на ступеньку.

– Может быть, ты помнишь Ферлингетти? – продолжил я с той же лёгкой злобой. Я явно нарывался. – Тоже отсюда.

– У нас в городе нет ни одного итальянца, – мирно ответил он и прибавил почему-то английское нецензурное слово.

– Ну как же, – сказал я, – разве тебе не рассказывали в твоей вторичной школе историю Иисуса Христа на американской фене? Это вот и есть Ферлингетти.

– А что такое феня? – спросил он.

Говорить было больше не о чем. Раз он не знал, что такое феня.

Он запел свою песню, а я тихонько достал из кармана фляжку, чтобы полицаи не видели.

Он не обратил на фляжку никакого внимания и продолжал петь.

– Ты откуда? – спросил я.

– Рокки Маунтинс, Рок Спрингс – сказал он. – Дыра жуткая, но красиво.

– Горы, что ли?

– Угу, – промычал он. – Я Пит. Петя, по-вашему.

– Алекс, – сказал я, перекорёживая своё имя и думая, что так ему будет понятнее. – А что здесь делаешь?

– Ловлю жизнь, – ответил он по-английски.

«Далековато, – подумал я. – Нет, он не на Кастро-стрит приехал, не голубой он».

Уже от одной этой мысли я расслабился. Я не знаю, как вести себя с голубыми. Я их стесняюсь, впрочем, как и проституток.

Ему было на вид лет сорок. А может, больше. Он был худой и какой-то выжатый, с выгоревшими русыми волосами, нестриженный, небритый…

Он опять запел что-то заунывное.

И только тут я заметил, что у него не правой руке нет трёх пальцев.

Я ему протянул фляжку. Он равнодушно взял её, глотнул и опять запел.

Так мы и сидели.

Потом он вдруг сказал:

– Понимаешь, здесь так хорошо, а в пустыне так плохо.

– Так у вас же там горы, – сказал я.

– Да, горы, а в пустыне всё равно плохо. Знаешь, в Ираке нет людей – там одна пустыня. И что-то по ней ползает. Машины, верблюды, змеи. Ещё что-то…

Вот те раз, подумал я, ветеран. Инвалид – так, кажется, раньше говорили.

Он протянул руку, и я ему дал фляжку. Он глотнул.Я стал его слегка подначивать, чтобы хоть как-то привести в чувство. Причём глупо подначивать. Ничто другое почему-то в голову не лезло.

– Так что лучше – курить или пить? Как тебе?
5-2-43.jpg
Ночной Сан-Франциско

Он взглянул на меня очень грустно. Как на несмышлёныша.

– Всё хорошо. А бабы – плохо.

– Ну вот, – сказал я, вставая. – Задубел ты там у себя в горах. Ну что ж, пока. Прощайте, как говорится, Скалистые горы. Ты ведь там живёшь?

Я собирался уходить.

– Ну, там.

А потом он вдруг протянул, причём в такт той песне:

– Отчизна на подвиг зовёт, да?

И тут я, обалдев, откуда он это всё может знать, добавил нараспев сами собой возникшие другие слова:

– Отправились мы за три моря

В суровый и дальний поход.

Он с интересом поглядел на меня. Мне почему-то его совсем не было жалко. Он мне представился бравым бойцом. И я вдруг с ужасом подумал: «А может, они правильно отправились? Чёрт его знает, вдруг правильно?»… Как вспомнил ухмылку того типа в берете, когда ему генералы руки целовали…

Пит как-то неловко протянул мне ладонь без пальцев, точно хотел, чтобы я ему помог подняться.

И вдруг мы вместе рассмеялись, как-то негромко, глубоко, утробно. Так смеются, когда понимают друг друга. И стали не сговариваясь подбирать какие-то летучие слова и строчки на этот почти забытый мотив. И моя злоба и его равнодушие куда-то исчезли. Мы говорили, мы просто болтали, не стесняясь глупых рифм, перебирая русские и английские слова, весело выкрикивая целые предложения и радостно глядя друг на друга.

Он сидел, а я встал на верхнюю ступеньку и взмахивал рукою, как дирижёр.

– В пустыне и солнце, и ветер, – прокричал я.

– В пустыне и зной, и песок, – пропел он уже громко, так, что из двери выглянула китаянка, но тут же дверь закрыла. Песня для китайского квартала была непривычной.

«Солнце и зной» – это правильно. Это то что надо», – решил я про себя, ёрничая, конечно, но потом вдруг добавил:

– Но каждый из нас выбирает на свете…

И он тогда поднял руку. Я остановился, и он, почти заплакав, шёпотом произнёс:

– Только одну из дорог.

– Ты кем служил? – спросил я.

– Танкистом.

«Ну и ладушки, – подумал я. – Специалист. Может быть, механик-водитель, если у них есть такая специальность». Я не стал спрашивать, куда делись три пальца. Я представил танк в пустыне, бурый, грязный. И представил себе людей в танке. Я увидел его в этой железной клетке и сам себя спросил, матерятся ли они во время боя. Впрочем, был ли у них вообще бой? Тогда куда делись три пальца?

– Нам в танке и жарко, и тесно, – тихо запел я. Виски уже сказывалось. – И хочется сердце унять… – Получилось задушевно.

Он смотрел на меня не мигая.

– Да, – сказал он серьёзно, – сердце унять хочется. Но сделать это невозможно.

Я же продолжал рифмовать:

– Мы выбрали время и место…

Он же всё мрачнел. И вдруг обрубил:

– И жизнь нам не стоит менять.

А дальше песня как-то вдруг полилась сама собой. Причём кажется, что слова мы произносили одновременно, не задумываясь. Слова опирались на классический текст. Но откуда этот парень из Скалистых гор мог их знать? Кто вбил их в его голову?

– Обратно вернёмся не скоро,

Но хватит для битвы огня… – пропел я.

– И кто-то отправится вновь за три моря,

Чтоб там воевать за меня, – пропел он.

Ай да патриот, ай да сукин сын!

Мы вышли на главную улицу Чайна-тауна. Спустились вниз к цветастой арке с иероглифами.

– А ты бы ещё раз поехал? – спросил я.

– Да.

«Почему? Зачем?» – пронеслось у меня в голове.

И тогда я заорал, чтобы заглушить вопрос:

– Невесты, подруги и жёны…

Китайцы не обращали на нас никакого внимания.

Он подхватил:

– Нас встретят, обнимут, прильнут…

Он вдруг остановился и, ухватившись за столб арки, сказал:

– Кто бы описал нашу жизнь на этой, как ты говоришь, фене…

И как-то очень спокойно добавил:

– А ведь она меня бро­сила…

Мы опять рассмеялись.

Сан-Франциско – Берлин



ЛГ 2-11-2016

На основном футбольном поле стадиона «Лужники» в начале ноября зазеленела трава

Работы по созданию натурального газона с подогревом практически завершены. Под травой проложено почти 35 километров теплосетей, которые помогут поддерживать поле «Лужников» в идеальном состоянии даже в суровом московском климате. Помимо подогрева газон, на котором пройдёт несколько матчей чемпионата мира 2018 года, может похвастать высокоэффективной системой орошения, а также подземным и поверхностным дренажем, который позволит без проблем играть в дождь и отведёт воду с поверхности поля даже во время ливневых осадков.

Натуральный газон взошёл в «Лужниках» в сентябре 2016 года. После того как высота травы достигла 3 см, газон был прошит специальной синтетической нитью, обеспечивающей поддержку корневой системы растений.

В настоящее время на футбольном поле работают системы обогрева, для того чтобы обеспечить температуру +15 градусов, необходимую для дальнейшего роста газона.

Завершить работы на Большой спортивной арене «Лужники» планируется с опережением – к концу 2016 года.

Вот уж действительно – ушла эпоха. На 102-м году жизни не стало блистательного Владимира Михайловича Зельдина – народного артиста СССР, 71 год прослужившего в Театре армии, любимца нескольких поколений зрителей. Он был полным кавалером ордена «За заслуги перед Отечеством». Сыграл во множестве фильмов и спектаклей, которые останутся в памяти: «Свинарка и пастух», «Учитель танцев», «Дядюшкин сон»… Старейший актёр упокоится 3 ноября на Новодевичьем кладбище.


ЛГ 2-11-2016

Щипков Александр


Почему установка в Москве памятника крестителю Руси сталкивалась с ожесточённым сопротивлением?
Памятник князю Владимиру теперь стоит на Боровицкой площади Москвы. Его открытие важно, своевременно и, без сомнения, промыслительно. В трудный для России момент он проясняет дискурс всей русской истории. И это, конечно, наша общая победа.



Говоря о нашей общей победе, я имею в виду как воцерковлённых, так и всех остальных русских людей. Поскольку, будучи неверующими, атеистами или принадлежа к другой конфессии, но оставаясь русскими, мы всё равно исповедуем ценности, которые нам передал князь Владимир вместе с византийской ортодоксией.

Эпопея с установкой памятника князю Владимиру как в капле воды отразила противостояние защитников национальной истории и их противников, для которых общество внеисторично, для которых народная память о святынях – раздражающий фактор.

Почему так важно видеть в самом центре нашей столицы памятник крестителю Руси и почему это вызвало такое ожесточённое сопротивление? Потому что Владимир – родоначальник не только русского православия, но и русской (как продолжение византийской) цивилизации. И если государь Иван Третий – продолжатель дела Владимира и собиратель русских земель – создал русское государство с чёткой идеологической формулой «Москва – Третий Рим» (возведение в Москве памятника Ивану Великому, надеюсь, вопрос недалёкого будущего), то Владимир сотворил ту самую общность, которую мы сейчас называем Русским миром.

Восточно-христианская цивилизация (как и её важная часть – Русский мир) стремилась к расширению. Но не к подчинению сопредельных стран и народов. Это было не «колонизацией», не «крестовым походом», но культурно-нравственным влиянием, распространением языка и ценностей, вытекающих из христианской ортодоксии. Среди византийских черт, перешедших к нам по наследству, мы должны назвать культурную полифоничность, христианский гуманизм, принцип соборного спасения. Всё это наряду с принципом справедливости составляло центральную зону культуры и в Византии, и в России, и в СССР.

Перечисленный набор особенностей по-прежнему выигрышно смотрится на фоне западной колониальной модели, основанной на гегемонизме, конструировании чужих культур и ложных идентичностей. В рамках же византийского влияния врождённые черты разных народов не стирались, а находились в диалоге и взаимообогащались. Вот почему так хорошо сохранились культуры и языки Эфиопии, Армении и других стран «византийского круга».

Всё это князь Владимир тоже передал нам, русским, вместе с христианской ортодоксией. И ниточка этого влияния протянулась в Россию из Константинополя через Херсонес. Именно поэтому два года назад в своём Послании Федеральному собранию Владимир Путин назвал Херсонес местом, имеющим «огромное цивилизационное и сакральное значение». «Ведь именно здесь, – отметил президент, – в Крыму, в древнем Херсонесе, или, как называли его русские летописцы, Корсуни, принял крещение князь Владимир, а затем и крестил всю Русь».

Два года назад мы достигли серьёзного успеха. Херсонес, сакральная точка русской культуры, вернулся в Россию. Это воспринималось как момент небывалой свободы. Национальное чувство обрело новые краски, по всей России люди начали легко узнавать «своих» и больше доверять друг другу. Нас объединила святыня. Не книжная, не измысленная, а настоящая, овеянная тёплым ветром Истории. И об этом нам тоже будет вечно напоминать памятник князю Владимиру. Хотя мы помним и о том, что часть разделённого русского народа по-прежнему угнетена и репрессирована: верность заветам Владимира должна укреплять нас в решимости не бросать наших людей в беде.

Символическое ядро нашей национальной традиции сегодня тесно связано и с Владимиром, и с Херсонесом. Дело в том, что тема Крыма и Корсуни в общественном сознании русских – это своего рода замещение темы Константинополя, магистральной для русского культурного мифа. На ней основан детско-родительский архетип русской культуры.

Константинополь – духовная Родина, мостик между земным отечеством (Русью) и отечеством небесным (градом Божьим). Отсюда характерная для нас вечная благодарность Византии и вечная тоска разлучённости, тоска ребёнка, чьи родители умерли до его исторического совершеннолетия. Русскому это трудно отрефлексировать, но легко ощутить. На самом деле именно этот детско-родительский идейный комплекс подвергся подмене со стороны западнической идеи – трактовкой Запада (вместо Византии) как «страны святых чудес». Хотя, как известно, родителей не выбирают.

Нетрудно заметить, что для сегодняшнего либерального истеблишмента память о Владимире и русский Крым – две части одного и того же раздражающего фактора.

Возвращение Крыма – пример того, что русские хотят и могут сопротивляться колонизации.

Обращаясь к памяти князя Владимира и его заветам, мы вновь пробуждаем нашу коллективную совесть. Оживляя национальную память, вновь обретая историческую чувствительность, мы лечим те разрывы традиции, которые выпали на долю России в последние века. Мы встаём на путь соборной сотерии – коллективного спасения. Понимать под этим следует и спасение души (для верующих), и спасение родной земли и народа, разделённого, но обретающего волю к соеди­нению.

На снимке:1 ноября 2016 года. Памятник Князю Владимиру накануне открытия
Фото: Евгений ФЕДОРОВСКИЙ

ЛГ 2-11-2016