А в фильме «Евротур» я слышал, что если наступить голой ногой на пол общественного туалета в Калькутте, то впоследствии придется ампутировать ногу.

Я видел этого человека здесь.

Он положил ногу рядом с собой и просил для нее подаяния.

Такой я видел Калькутту в 2011 году.

С тех пор я приехал сюда уже в третий раз.

 Ванна в каждой квартире — это удобно.

Это правильно. Но то, что в бане выглядит как ритуал, в ванной — обычное смывание грязи.

 Потому калькуттские мачо из бедных районов стекаются к этим импровизированным баням под открытым небом с ведрами и полотенцами.

 Но самая сильная в этом городе была Мать. Она всё делала. Носила воду, рубила дрова, поднимала на ноги калек, колотила лентяев.

 «Жизнь — бездна неведомого, ступи на нее не страшась», — завещала мать Тереза, главный калькуттский бренд.

В ее обители можно посмотреть комнатку, в которой жила Мать, могилу и музей.

В музее — ее сандалии, сари и тюбик «Колгейта».

Через дорогу от обители располагается «Русская пекарня», огромный цех по производству… сухарей! Круто, да?

 Это одно из самых красочных явлений, что я видел в жизни.

На куче говна, мочи и прочих отбросов эта нация умудряется при помощи солнца и цветов создать неповторимое сочетание праздника.

Носильщики

 А вообще, на расстоянии от Калькутты веяло романтикой.

Казалось, что в порту должны до сих пор стоять английские корабли, а темнокожие люди — нести на эти корабли на своих головах тюки и баулы с пряностями.

Кораблей я что-то не заметил, а вот тот, кто ничего не несет на своей голове, выглядит здесь белой вороной.

Потому что несут все и всё, с одного места на другое.

 Там этот груз подбирает кто-то еще и несет обратно.

Те, кому нечего нести, складывают на макушке руки — и несут хотя бы их.

Как угодно, но здесь голова должна использоваться по назначению!

 Боже, какие конструкции они водружают у себя на голове!

Иногда кажется, что такое давление должно как-то отражаться на мозговой деятельности. Но я пообщался с несколькими носильщиками… и понял: действительно отражается.

 От вокзала Хаура до конца длиннющей Махатма-Ганди-роуд они запруживают собой всё.

 И всё это бесконечно сигналит: корзины, баулы, тюки, люди, автобусы, люди, баулы, тележки, тюки, рикши, люди, автобусы, баулы, тюки, люди, пара голодных козлов, люди, люди, баулы, тележки, тюки, рикши, рикши, люди, автобусы, баулы, тюки, люди, автобусы, люди, баулы, тележки, тюки, люди, автобусы…

В городе очень красивые трамваи, оставшиеся как будто еще со времен присутствия англичан.

 Сильно покоцанный временем и с непременным кондуктором на весу. Кондуктор тоже обычно покоцанный.

Запрыгивая на ходу на подножку, ты ныряешь уже в темноту автобуса.

Потом толпа выносит тебя обратно на нужной остановке.

 Но прежде всего Калькутта — это такси. Миллион «элегантных» круглофарых машин ежедневно превращают дороги города в желтые реки.

 Торпеды местных водил как иконостас: наклейки с диснеевским Винни-Пухом перемежаются с Ганешей и Криштиану Роналду.

А иногда и полностью усыпаны теми гирляндами с Цветочного рынка.

 У каждого крупного города Индии свои особенные средства передвижения.

В Калькутте, как в старые добрые времена, рикши ходят ногами, а не ездят на тук-туке, как в остальных городах.

Ты гордо возвышаешься над всей толпой, сидя в его кресле.

 И самое крутое — повозки уже по-бангладешски расписываются любимыми героями фильмов.

Безусловно, мастера «индийского фотошопа» распространены по всему полуострову, но только в Калькутте это приобретает стихийный масштаб.

Когда отсутствие теней под ногами — это норма, отзеркаленные дети заполняют собой пространства картинки.

Что движет дизайнером, лепящим своего клиента в парадном индийском костюме на Красную площадь в Новый год?

Почему он у него при этом взлетает над землей?

Почему эти двое из ларца одинаковы с лица, но разные по пропорциям?

 И ведь за это еще и платят!

 Sudder-street — главная туристическая улица города.

С сотней дешевых и раздолбанных гестхаусов, харчевен, пройдох, дохлых интернет-кафе с выпуклыми экранами и скоростью соединения времен 90-х.

Я пробегаю мимо него, зажав нос.

 А в целом классная улочка.

Четыре года назад в туалете моего номера не было половины стены и всё это выходило на улицу.

Дверь в санузел удерживалась пластиковой бутылкой от муравьев и мышей, что норовили залезть в комнату.

 Набережная Ганга, в отличие от Варанаси, не заполнена кострами для сжигания тел.

Сверху, по Гангу, и так много дряни спускается вниз.

Но Ганг без дела не стоит — через каждые полкилометра сотни людей входят в его воды для священного омовения.

И как прекрасно среди всего этого смотрятся местные урны, вершина калькуттской фантазии.

 И, как и любой город, Калькутта — это ее улицы.

Всегда полные солнца, со смесью ислама, индуизма, коз с внешностью Венсана Касселя, безумных афиш болливудских фильмов, трансвеститов, повсеместных серпов и молотов, арабской вязи, бенгальской кухни… Волшебный город! Я люблю его.

Калькутта — это сама жизнь!

(инет)