Цитата сообщения Мурлыська_из_Нарвы
Наконец свершилось! Ваша кассационная жалоба не удовлетворена (т.е. вам ни прибавили, ни убавили срок), и теперь остается только ждать: защелкают засовы, замки, скрипнет дверь, и деловитый пупкарь выкрикнет вашу фамилию и добавит: "С вещами!"
Путь в зону может быть и короток, и весьма долог. "Столыпинский" вагон цепляют обычно к так называемым "пятьсот-веселым" поездам, которые не спеша передвигаются по каким-то немыслимым круговым веткам, объезжая озера и возвышенности. Иногда поезд (вернее, сам вагон) поднимается на север, затем спускается на самый юг и оттуда берет курс на Дальний Восток. Впрочем, ни зекам, ни конвою ВВ некуда спешить: солдат спит служба идет, зек спит - срок идет. Но хорошо, если вагон заполнен зеками по норме - можно спать, сидеть, испытывая лишь вполне переносимый голод, жажду и малую нужду. Пайка этапника и состоит в основном из не в меру соленой рыбы и хлеба - вода же подается лишь по просьбе. И по желанию конвоира. Так же удовлетворяется и малая нужда. Если чересчур упорно настаивать на выводе в "туалет", то конвоир, при выводе, может отоварить по почкам рукояткой пистолета или пнуть сапогом побольнее.
Беда, если вагон переполнен. Сам трясся в полустоячем положении пять (!) суток из Крымской в Ростовскую область (около 700 км), подпитывая организм вонючей хамсой. Правда, в Керчи конвоир-узбек поддался уговорам и за десять рублей согласился принести братве две бутылки привокзального самогона. Стало веселей, но не легче...
Норма "купе" "столыпинского" вагона - 18 человек. Запросто могут разместить, опять же с помощью овчарок, кованых сапогов и приладов, в два раза больше.
Заводят и выводят - из "двери в дверь", из автозака в "вагонзак" (так называется "Столыпин") - и обратно. Несколько раз пересчитывают. В больших городах погрузка-выгрузка происходит где-нибудь на запасных путях, в стороне от людей; в провинции не стесняются: выведут на перрон вокзала и посадят на корточки - под дула автоматов и овчарочьи зубы.
Дальнейшие "похождения" на пути в зону продолжаются в пересыльных тюрьмах или в транзитных отделениях СИЗО. Именно в транзитных "хатах" и происходят, как мы уже говорили, разборки с обнаружившимися врагами, фуфлыжниками и стукачами. Вполне возможен и некоторый беспредел со стороны: первоходочники с набитыми "сидорами", в добротной "вольной" "кишкатуре" (носильных вещах) - объект для нехилой наживы. Это может быть и предложение обмена: серую робу на ваш джинсовый костюмчик, рубаху х/б на ваш модный батничек. Ватничек на батничек, одним словом... А могут и "наехать" при отказе...
На каждой пересылке шмон. Запрещенные предметы если не "отмели" в Выборге, "отметут" в Кирове (Вятке), прошел Вятку - в Перми уж точно "ограбят"...
Первоходочник в транзитке обуреваем мыслями о неизвестной ему зоновской жизни. Ажиотаж пересылки (все время кого-то дергают - вызывают - "С вещами!") действует и на крепкую психику... Бывалый зек готовится к зоне, расспрашивает по возможности тех, кто знает подробности "вариантов": как работа? как кормят? как ведут себя "козлы"? силен ли ментовский произвол?.. Бывает, что зоны, как говорится, стоят бок о бок, а по режиму различаются, как Артек и Бухенвальд.
И вот - снова автозак. Он не переполнен, он за каких-нибудь двадцать минут домчит до ворот лагерного "шлюза", и снова изменится ваша жизнь на этот раз конец ("звонок") этой жизни (если, конечно, ничего не случится) точно определен приговором суда. В этом что-то есть мистическое; только особо избранным святым Господь открывает время кончины и перехода в иной мир. А тут - почти две тысячи грешников знают точный день и час своего перехода - в не менее, если так можно выразиться, иной мир.
Карантин
Вновь прибывших с усмешечкой рассматривают прапора, солдаты. Тут же тусуются деловитые зеки с нашивками на рукавах: "козлы" административной обслуги. Они заполняют какие-то бумаги, разговаривают с ментами как с равными, иногда даже на повышенных тонах. Это, так сказать, "вершинные", "горные козлы". Именно они - первые в очереди на УДО (условно-досрочное освобождение). Когда вас заведут в зону, вы навряд ли еще раз, до конца срока, встретитесь с этой частью лагерного мира. В карантинном дворике оживление. За сеткой тусуются подосланные заинтересованными людьми "маклеры". Они предлагают разного рода бартер, уговаривают не сдавать на склад ничего (пропадет, мол...). И действительно - пропадает. При входе в зону сдаешь приличный костюм индпошива и новые итальянские черные туфли, а "по звонку" (окончание срока) получаешь того же цвета, но все иное: в твоих вещах уже кто-то "откинулся".
Впрочем, нынче на многих зонах (из-за нехватки финансов) "вольные" вещи не отбираются, казенную робу не выдают. Кожаная куртка, шаровары "адидас", кроссовки "Рибок" - все как на свободе... Более того, не хватает средств одеть ментов-стажеров: они тоже шныряют по зонам в кожаных куртках и т.п. На одной зоне их даже поколотили - перепутали с "бойцами" из враждебной группировки, уж дали оторваться стальными шконочными полосами...
Зоновская "милиция" тоже "нагоняет жути" на вновь прибывших. Для бывалых людей это дело привычное...
В карантине могут продержать несколько дней, фиксируют отрицаловку, "убалтывают" подходящих зеков в "козлятник".
Зоновский шмон не менее тщательный, чем тюремный. Тут есть мастера своего дела, пожилые контролеры с многолетним стажем. Эти "волки" ощущают купюры, как экстрасенсы. Контролер по кличке "Миноискатель" и не ощупывал вовсе: сразу доставал из потайных мест деньги, металл, наркоту. Изза этого бывали "непонятки" - шмонаемый был уверен, что его сдали с потрохами те, кто "заряжал".
Распределение
Распределение по отрядам, по работам происходит по-разному. Иногда это делают два-три человека: "хозяин", начальник "промки" (рабочей части зоны), "кум" (начальник оперчасти... Иногда собирается за большим столом целая кодла: кроме вышеперечисленных - медсанчасть (главлепила), директор школы, всевозможные мастера и начальники участков, отрядники и т.д.
Входящий зек называет статью, срок, специальность... Если есть - инвалидность.
- Журналист, значит? - говорит радостно "хозяин", поворачивая голову на толстой шее к начальнику промки.
- Ну что, - отвечает тот, - пойдет журналист на "журналы", резать будет...
А "журналами" назывались многотонные стопы листовой стали, подлежащие резке по невыполнимой, как обычно, норме.
На известной мне зоне особо котировались строители всех специальностей: было довольно много выездных объектов. Выгоднейшее дело - дешевый труд и "излишки" стройматериалов, из которых с помощью тех же подневольных строителей в короткие сроки можно сковырнуть небольшое ранчо у реки.
Распределили - и выдают матрас, постельное белье, кружку, ложку. Главшнырь ведет в отряд, передает зека завхозу, который точно определяет принадлежность зека к той или иной группе. Делает вывод: давать место или этот зек сам себе его найдет - после того, как представится "блаткомитету".
В бараке всегда найдутся люди, которые введут новичка в курс дела. Заискивающий барачный шнырь расскажет охотно о всех нюансах быта; какой-нибудь не вышедший по болезни на работу зек сообщит последние новости и заочно представит соседей. Из каких городов больше, из каких меньше, много ли "зверей" (азиатов и кавказцев); как кормят; в чем ущемляют; каков отрядник...
Вечером барак наполнится шумом и табачным дымом: вернутся из промки труженики...
Барак
Это каменное или деревянное здание - одноэтажное чаще, но если и пятиэтажное, все равно называется бараком. Такие же, по конструкции, шконки, как и в тюрьме: рама 1,8х0,5 м, ножки 0,5 м. Второй ярус - на высоте 1-1,5 м, бывает и третий... Но вместо продольных и поперечных стальных полос - чашек всего лишь обычная сетка - у кого простая, "солдатская; у кого "поблатней" - панцирная...
Вечером, когда все на местах, в бараке стоит нескончаемый гул слившихся воедино голосов. Одни играют в азартные игры, в другом углу гоняют чифир; кто-то подельничает - режет самодельным резаком симпатичную шкатулочку, которую обменяет потом на чай; человек десять сразу хохочут над приколом; иные - крепко спят под этот, казалось, непереносимый гвалт. Табачный дым стоит столбом. Но все ко всему привыкли. Слава Богу, тепло. Окурки, бумажки бросают в проход между рядами шконок шнырь уберет. Впрочем, в условиях табачного дефицита из окурков вытряхивается табачок в специальную баночку из-под какого-нибудь монпансье. Иногда устанавливается такой порядок: днем мусор бросается в мусорные ведра, а ночью, после отбоя, в проход. Но это тонкости...
Какой-нибудь котенок в бараке - частная и неприкосновенная собственность. Коля Ш., вернувшись после смены в барак, обнаружил, что у котенка Прапора, жившего возле шконки, выбит глаз и сломана лапка. Через полчаса был найден обидчик, которому Коля вогнал под ребро заточку, сделанную из отвертки. "Аж рукоятка сломалась!" Дело обошлось: котоненавистник отделался санчастью, Колю не сдал, вину свою признал, а котенок оклемался хоть и хромал потом до самой смерти.
Угол барака - блатное место. Там обычно спит (живет) "смотрящий", авторитет. Рядом - его приближенные. Да и все нижние места имеют свою блатную степень - кроме разве что шконок у самого входа, на которых обосновываются "петухи" (это на строгом режиме). Кстати, нижнее место имеет, конечно, плюсы: можно прилечь на шконку вздремнуть, можно играть на ней в карты или в нарды, можно беседовать с кентом, попивая "купеческий" (просто крепко заваренный) чай. Однако есть и минусы: к чересчур общительному кенту все время приходят в гости, садятся на шконку, будят для разговора или чифирнуть - трудно отказать и тем более грубо. Не забудем, что "посылать на..." в зоне и тюрьме - тягчайшее оскорбление, иногда карающееся смертью. Верхняя же шконка как бы более "твоя": ну кто полезет наверх пить чай?
Нынче на некоторых зонах нижние места продаются: нечем заплатить спи весь срок наверху, куда завхоз положил. Конечно, уважаемого кента-землячка свои примут по-человечески, и без места он не останется; а что делать без поддержки?
Зек с понятиями сам представляется авторитетным, которые быстро вычисляют его возможности и способности. По их меркам в таком случае и будет кроиться его дальнейшая жизнь.
На общем режиме (южная зона) придумали ход: вновь прибывшего помещали на "блатную" нижнюю шконку в непосредственной близости от угла, где жил "путевый". И в зависимости от поведения новичка оставляли его - или постепенно передвигали в сторону выхода, по верху...
Особенно любят угловые или нижние места кавказцы: "блат" - их страсть, вторая жизнь.
Умывальник и "дальняк" (туалет) - иногда на улице, но чаще - в самом бараке, отдельное помещение. Тут, в умывальной, обычно заваривают чай с помощью "машины" - нагревателя из двух металлических пластин (трансформаторные, или, если есть, бритвенные лезвия). Когда пол-барака начинает заваривать чифир, включая с десяток мощнейших "машин", то в бараке снижается освещенность, а иногда вообще выбиваются пробки, горят распределительные щиты.
Ночью по отрядным баракам ходят контролеры - группой, три-четыре человека, светят фонарем в лицо, будят тех, у кого в карточке красная полоса "побегушника" (склонен к побегу). По ходу дела будят всех, перебивают короткий сон у рабочего люда...
Чай
Чай - любимейший русский напиток. Явившись из стран Юго-Восточной Азии, он обрел в российских пределах вторую родину. Великими русскими писателями, драматургами, композиторами и художниками запечатлены различные моменты чаепитий - на их фоне происходили комедии, драмы и трагедии шекспировского накала. По свидетельствам очевидца, в XIX веке в Москве самовар и заварка чая имелись и у самого бедного. За чаем купцы обговаривали миллионные сделки, за чаем вершились сватовства. По количеству потребляемого чая лишь старушка Англия опережала Россию (с колониями), но по качеству чая наша страна не уступала никому. В Москве продавалось более 60 сортов, среди которых были нынче вообще неизвестные сянь-линский и "златовидный ханский"...
В советское время чай заново родился в местах лишения свободы и стал основным источником витаминов и жизненной энергии для тысяч и тысяч зеков, прошедших тюрьмы и лагеря.
Из чая зек приготовляет напиток, именуемый "чифиром" (чифир, чифирь). Уровень ритуальности этого действа сравним лишь с ритуальностью японской чайной церемонии - при полном, так сказать, антагонизме. Если нет электричества (в лесу), то берется стандартная эмалированная кружка, покрытая внутри черной чайной окалиной; наливается вода и кипятится - на головешках костра. На 300 граммов воды насыпается чуть больше половины 50-граммовой пачки чая (обязательно листового). Осевший чай поднимается еще одним нагреванием и накрывается для настоя самодельной крышкой. Если чаю в достатке, то "поднимать" его не обязательно, достаточно запарить - но более длительное время. Поднявшийся чайный лист постепенно оседает; после запарки и усадки листа чай переливается в посуду для питья - особый шик представляет хорошая фарфоровая чашечка, но сгодится и стакан, и просто стеклянная баночка. Из чашки напиток переливается обратно в кружку (это называется "оженить"), затем - снова в чашку. Напиток готов к употреблению.
Приглашение чифирнуть - одно из первых по значению для любого зека. Оно говорит об уважении, о приобщении зека к некоему братству, кругу. "Козла" никто не позовет "на пару глотков", подозрительного или глупого - тоже.
Чифир после заварки - почти тягучая черная жидкость. Пьют его горячим, пуская чашечку или баночку по кругу, делают по два или три глотка (в зависимости от обычая зоны). После первых глотков оценивается крепость и вкус, убойность и температура. Если чифир слаб - скажут: "Да это "Байкал"!" Если заваривал чифир шестерка, то могут обругать и даже дать по морде; если же сам владелец чая - то тактично промолчат.
После чифира начинается неспешный разговор о том о сем - в основном о делах "свободного мира" (семьи, женщины, политика, блатные новости). А закончится все анекдотами или длинным приколом. Обязательный элемент чифиропития - табачок, сигаретка, хотя сразу после нескольких глотков и пары затяжек к горлу подступает неодолимая тошнота. Поэтому сведущие зеки закуривают лишь после того, как чифир приживется в организме и по телу пробегут приятные мурашки. Утренний чифир откроет глаза любому уставшему зеку.
Из кружки выдавлены последние капли настоя, остались "вторяки", "нефеля" - вываренный чайный лист. Они не выбрасываются, а используются при второй заварке, окрашивая воду для чифира. Или завариваются сами по себе - для обычного чаепития, "купеческого", с "грохотульками" (конфетами) или "помазухой".
Если есть электричество, то чифир заваривается с помощью "машины" самодельного электронагревателя, сделанного из двух изолированных друг от друга металлических пластин. В тюрьме - сжигают скрученное особым образом вафельное полотенце, бумагу и т.д.
Особый шик - соленая рыбка к чифиру (по-колымски) - вяленая или любая другая. Японца хватил бы инфаркт...
Чифир - напиток N 1 в тюрьме и зоне. Водку достают редко, пьют ее единицы - это напиток агрессивный и, честно говоря, в зоне неуместный.
А после чифира...
"Внимание, конвой!" Зек, напившийся чифиру, прыгает вверх и в сторону на пять метров!..
Труды
Места лишения свободы недаром называются исправительно-трудовыми. С исправлением все ясно, дело пятое, а вот труд как раз и являл в советских лагерях доминанту бытия зека.
О подневольном труде достаточно много сказано Солоневичем и Ширяевым, Солженицыным и Шаламовым. Хотя и описывались этими писателями так называемые "сталинские" лагеря, но в нынешнее время мало что изменилось. Ну, может быть, несколько упал "индекс каторжности" труда - там, где вообще есть возможность потрудиться. Потрудиться в зонах хотят многие, ибо без труда для зека нет даже рыбки, привязанной к черпаку для бутафории. Табак государство не выдает - следовательно, его нужно покупать; стоят цеха в зоне, нет спроса на продукцию - нет денег, нет табачка, а с ним и маргарина, повидла, дешевых карамелек для поддержки уровня гемоглобина в жидкой крови. Нет работы - значит, будут править бал те, кто богат деньгами и кулаками, а остальные обречены медленно умирать от голода и холода. Ну прямо все как на свободе! Не будем забывать, что основной контингент любой зоны - это "мужик", работающий и не имеющий "перегонов" с воли от кентовподельников. И прекрасно вычисляется факт появления в лагерях "новых русских" всех мастей. В представлении обывателя зоновский труд связан обычно с лесоповалом, золотом Колымы и урановыми рудниками. Да, конечно, лес валит большое число зеков, но промпроизводственные зоны существуют в не менее большом количестве и до перестройки производили практически любую продукцию - вплоть до цветных телевизоров (Симферополь, ИТК N 8 общего режима). Токаря, фрезеровщики, электрики, слесаря, полеводы и садоводы, плотники, монтажники, инженеры всех специальностей - на всех давались разнарядки, не говоря уже о специальностях лесоповала... На севере - лес, на юге - веники... Да, были и такие легендарные зоны, на которых сеяли и убирали сорго, а потом вязали веники - в прямом смысле. Зона-бахча, зонасад... но все же преобладала зона - лес. Именно в "лесных управлениях" были сосредоточены зеки со всего Союза, и эти управления подчинялись Москве.
Солженицыным в "Архипелаге ГУЛаг" достаточно подробно и эмоционально описан принцип получения лагерной прибыли - с помощью так называемой "туфты" (у Солженицына - "тухта") - тотальной системы приписок, охватывающей абсолютно весь маршрут прохождения лагерного "изделия" (не важно, лес это или телевизор). Невыполнимая норма заставляет меньшую часть "мужиков" "упираться рогом", а большую часть - откровенно халтурить: недокручивать, недопиливать, недоклеивать. Бригадир, в свою очередь, должен "кроить" план: так, чтобы кое-что выпадало на лицевые счета неработающих - ему самому, кентам его и "блатным" (во всех смыслах). А уж начальник производства, этот краснопогонный вершитель судеб, уже распорядится "всем" - так сказать, в глобальном масштабе... Никто не будет обижен дешевизна подневольного труда оправдает и покроет любую туфту, любой невыполненный план.
Скажем, недавно купленная мной лестница-стремянка никак не вставала "на ноги", а перекладины ее ползали под ногами. Заглянув под верхнюю перекладину, я обнаружил штамп, "Учреждение п/я номер... дробь такой-то". Все стало ясно. Справедливости ради скажу, что эта стремянка и стоила примерно в четыре раза дешевле, нежели импортная. Но была в два раза тяжелей.
Так дела обстоят со всей продукцией ИТУ, и немногие исключения лишь подтверждают правило.
Дать какие-то конкретные советы первоходочнику весьма затруднительно. В зонах никто сам не определяется; раньше работы было много, теперь работы нет. Где есть работа - сытно и тепло, нет работы - голодно и холодно. Что же касается "должностей", то в одной из предыдущих глав читатель уже ознакомился с приблизительным списком "козлячьих кормушек"...
Стук по миске
Лагерная норма питания по калорийности близка, наверное, к гербалайфу. В предыдущих главах мы уже встречались с баландером, привязавшим к черпаку рыбу. Лагерный блок питания вообще творит чудеса в деле сокращения малой пайки. Говорят, так: в котел бросают мясо, варят его, не снимая никаких пенок, затем бульон разливают, срезают с костей мякоть, оставляя так называемые "гланды" (мослы и жилы), снова заливают водой и варят зековский "суп". Из отлитого бульона варят "офицерский борщ" и "солдатскую похлебку", делят мясо... Не будем касаться собственно норм, вы найдете их в приложении; о заниженном со всех сторон питании свидетельствует постоянное чувство голода, которое испытывает большинство зеков, за исключением разве что особо приближенных к блоку питания "козлов".
Есть на этот счет анекдот с длинной бородой.
- Опять овес, б...! - кричат зеки. - Скоро, начальник, заржем, как кони!
- Не заржете, - отвечает начальник. - Я всю жизнь утятину жру - и не крякаю...
"Подогреться" едой желают все. Но еще в лагерной литературе 60-х (Солженицын, Шаламов) была выражена точная мысль: зека губит не маленькая пайка, а большая. В современной зоне зек с "понятиями" старается не "набивать кишку", точно зная о неусвояемости всех этих обезжиренных или, наоборот, заправленных "техническим жиром" каш.
Характерны и названия еды: суп "могила" (плавает скелет рыбки), суп "подводная лодка" (плавает одна маленькая, как будто аквариумная, рыбка), "полиэтилен" (каша из загадочного злака) и т.п., "гидрокурица" (селедка), она же - колбаса с глазами.
"Стук по миске" - в завтрак, в обед и в ужин. Раздатчик стучит черпаком по миске как можно эффектней, создавая впечатление большого количества и выпячивая перед зеками свою "честность" и "старательность"...
Есть просто голодные зоны; они были и в советское время; нынче их количество наверняка увеличилось. Недавно освободившийся человек рассказывал, как "хозяин" извиняющимся тоном просил зеков проявить терпение, не бузить из-за почти полного отсутствия в пище жиров и сахара; все деньги, мол, потрачены на крупы; обождите, граждане зеки, вот продадим продукцию - и сахар с маслом заработаем.
В тюрьме и зоне, как и на свободе, хорошо живет тот, у кого есть деньги. А деньги есть у того, кому помогают из-за колючки. В зоновских магазинах пользуется спросом дешевый товар: консервы рыбные, повидло, маргарин, сигареты типа "Прима". Однако могут наполнить прилавок такой дорогостоящей дрянью, что никакого "лицевого счета" не хватит... Бывают кризисные периоды, когда та или иная зона испытывает сильнейший дефицит курева, чая и прочего. Начинается всеобщее волнение, могущее при определенных условиях перерасти в бунт.
Зеку положена передача или посылка: это тоже важное подспорье лишними калорями (оговорился: совсем-совсем не лишними). Чесночок, сало, сигареты, карамель какая-нибудь - вот достойный джентльменский набор "мужицкой дачки" - от матери, от жены, от вольного кента.
Иногда вечерний "базар" после чифира соскальзывает на воспоминания о деликатесах "свободной жизни". Так, например, в один зимний вятский вечерок Саня Малыш поведал о посещении им дорогостоящего московского ресторана; Буня припомнил ломящиеся от жратвы столы собственной свадьбы; Жора Лемех на воле объедался черной икрой - потому что браконьерил в Таганрогском заливе... Вдруг заскрипела шконка второго яруса, и слово попросил старый бомж Тихоныч: "А я, пацаны, тоже... ел однажды... макароны, белые... промытые... с маслом..."
Наступила короткая пауза, после которой компания "мемуаристов" закатилась дружным хохотом... Хотя и было это все грустно...
Нельзя, по тюремно-лагерным понятиям, ничего покупать в пищеблоке. Повар не в магазине покупает мясо, а кроит куски от общего стола; он отнимает калории, а значит, и здоровье у того, с кем ты делишь тяготы каторжанского бытия.
Если вернуться к проблеме большой и маленькой пайки, то можно припомнить "кишкометов-проглотов" (обжор) в зоне общего режима, собиравших со столов "шлюмки" с остатками каши и вываливавших ее в свои. Хотя, конечно, были и легендарные зоны, в которых хлеб ставился на столы в нарезанном виде, без нормы, в больших тарелках. Большое количество его и оставалось после еды. Это - сытая зона. В такой зоне можно пообедать с добавкой, но все равно - умный зек не станет злоупотреблять, зная, что перемены к худшему могут произойти неожиданно, а привычка к большому количеству пищи останется надолго и причинит невыносимые муки.
С едой, как и с азартными играми, связаны многие проблемы тюрьмы и зоны. Еда, пища, хавка и как следствие - крысятничество, голодовки, повышенная смертность, бунты и убийства.
Проблема, однако, может быть решена одним только способом - разумным воздержанием. Погоня за все большим количеством поглощаемой пищи ни к чему хорошему в местах лишения свободы еще не приводила.
На грустные размышления наводят, правда, сообщения о нормах на питание в тюрьмах Запада. От зека к зеку давно уже передается байка о бунте в какой-то американской тюрьме: мол, к завтраку им подали черствые булочки и холодный кофе... Зажрались, однако, господа..
А наши родные условия и нормы хорошо иллюстрируются анекдотом.
В одной из тюрем баландер раздает баланду. Плескает черпак и подает в камерную "кормушку".
3 е к (удивленно глядя в шлюмку): Эй ты, рожа! Ты чего плеснул сюда? Мне мясо положено.
Баландер (равнодушно). Положено - ешь.
3 е к (снова заглядывая в шлюмку). Так не положено ведь...
Баландер (так же равнодушно). Не положено - не ешь...
"Феня" с "пальцами" на корточках
В тюрьме и в зоне говорят, конечно, на русском языке, дополняя его словами и выражениями из языка блатного - т.н. "фени". Не будем касаться происхождения этого языка - оно закономерно вытекает из необходимости тайны в любом преступном ремесле. Нынче же блатной язык, воровской жаргон проникает во все сферы жизни, и никого уже не удивляют слова "крыша", "штука", "стрелка", "разборка" из уст диктора НТВ или правительственного чиновника. Не говоря уже о деятелях культуры и искусства... В общем, смычка сфер происходит на языковом уровне, а это улика посильней любой судебной.
Именно по языку угадывают опытные зеки своего собрата, определяют его принадлежность к тому или иному режиму. Отсидевший чуть больше года первоходочник, нахватавшись верхушек, уже сыплет направо и налево блатными оборотами. Однако использует он их там, где надо и не надо. Напротив, зек с двумя-тремя ходками (и тем более - "полосатик с особого режима") вставляет блатные слова очень и очень точно, не злоупотребляя остроумной и опасной лексикой: за всякое неверное слово зек отвечает немедленно.
Разговору помогают усиленной жестикуляцией, т.н. "гнутыми пальцами". "Гнутые пальцы" тоже вошли в обиход "вольной жизни" и стали непременным атрибутом общения в среде "новых русских". Но появилась эта привычка от "щипачей" (карманников) и "катал" (профессиональных картежников) - это они "гнули пальцы", постоянно их тренируя, дабы не потерять умения осуществить "карманную тягу" с "чердака фраерского" "лепня" (кармана пиджака жертвы) или "передернуть картишки" на глазах у "лоха".
"Феня" постоянно обновляется, обогащается новыми выражениями типа "не дави на блатпедаль", та же "крыша" (бандитское прикрытие). Другие слова типа "голубятник" (вор, похищающий белье с чердаков) - исчезают из "фени" за ненадобностью. Некоторые выражения очень остроумны: "гидрокурица" (селедка), "Иван Тоскуй приехал" (приступ язвы), "Иван с Волги" (хулиган)... Часть оборотов используется как опасный способ припутать новичка или с целью придать презрительный смысл: "просто так" (об игре на "педераста"), "Ага, наркоман... кожаной иглой по тухлой вене..." и т.д. и т.п.
Впрочем, в "обоюдном толковище" (диалоге) подобные выражения не используются ввиду их чревычайной опасности, равно как нецензурщина. Язык тюрьмы и зоны остроумен, точен и страшен. Женщина в этой лексике принижена до "дырки", "кошелки" - в общем, до легкодоступного и несмысленного существа; беззащитный интеллигент ("политик") - "Укроп Помидорович"; убийство - "мокруха", "завалили" - как, скажем, свинью... Однако выражение "убить жида" означает всего-навсего "быстро разбогатеть".
Ни в теории, ни в практике невозможны милицейские агенты в камере и в бараке: чтобы научиться естественно владеть "феней", им придется сидеть немалый срок, вписываясь в обстановку. Или каждого агента нужно готовить как Рудольфа Абеля. Поэтому в качестве "наседок" (стукачей) используются сами зеки, которым не нужно входить в образ...
С "феней" всяк сталкивается в первые же минуты пребывания в неволе в КПЗ. Тюремно-лагерная администрация также общается с зеком на этом языке, сдабривая его официальной терминологией и штампами воспитательной работы.
В условиях свободы, где-нибудь в районе Арбата или на улице Горького (Тверской) в Москве, можно увидеть группы молодых людей, сидящих на корточках. Они мирно беседуют, сдабривая цивильный матерок блатным жаргоном и усиленно помогая себе пальцами.
Сидение на корточках - тоже один из признаков "тюрьмы и зоны", но признак этот не несет никакой особо блатной нагрузки, а вызван к жизни элементарными правилами гигиены. Дело в том, что скамейки и стулья достаточно редки в лагерях, и, как мы уже говорили, беседы и азартные игры проводятся прямо на шконках. На улице (в отрядных двориках) скамеек тоже нет, и если каждый будет садиться на камень, траву или просто на асфальт, а потом водружать пыльную задницу на чужое одеяло или простыню, то никакая баня не справится с всеобщей загрязненностью, никакая прачечная не отстирает зековское белье.
Подражая взрослым, садятся на корточки подростки - неумело гнут пальцы, пытаются "калякать", щеголяя "феней", не подозревая об истинном происхождении этих непременных естественных атрибутов тюремно-лагерного мира.
Амур по переписке
Письмо от родных, от друга, от любимой женщины немалое событие в жизни зека. Если количество писем ограничено по закону или инструкциям МВД - тем более. Подписание поздравительной открытки - ритуал, требующий больших мыслительных и творческих усилий. Особенно ценятся стихотворные тексты или оригинальные, насыщенные сравнениями, гиперболами и метафорами. Если открытка "складная", то на одной ее части исполняется на заказ тематический рисунок - портрет отправителя или получателя (по имеющейся фотографии), пейзаж на тему, символический натюрморт (Нож, Крест, Уголовный кодекс, Роза). Каждая буква вырисовывается с тщательностью, которой позавидовал бы средневековый монах-перенисчик. Если есть "золотая" краска, то после всех обводов такой открыткой не стыдно приветить и японского императора. Но получит ее, скорее всего, мать, утирающая слезы в московской коммуналке или рязанской избе; или какая-нибудь обойденная к тридцати годам городской любовью Валюха из общежития ткацкого комбината; или кент-подельник, скучающий над преступным замыслом за бутылкой "Абсолюта" или самогона.
Особая статья - переписка с заочницами. У каждого зека есть адреса заочниц. Этими адресами меняются; меняются фотками; узнают друг у друга подробности. Егор и Люба из шукшинской "Калины красной" - вполне реальные люди в зековской жизни. Несомненно, что бывают жестокие обманы (кражи, грабежи и т.д.) в отношении заочниц, но достаточно и иных фактов. С помощью "заочной любви" устраивает свою судьбу не меньшее количество пар, чем, скажем, в газетной "Службе знакомств" на свободе.
При написании текстов подобных писем тоже ценится некоторая дурашливая витиеватость - иногда на грани пошлости. Часто, подобно Егору Прокудину, уставший от босяцкой жизни зек (взломщик, грабитель, мошенник) представляется невинно осужденным "бухгалтером". Но это вовсе не означает, что он имеет какие-то преступные виды на адресатку.
При нынешней нестабильной жизни роль заочниц, видимо, еще более возросла. Неангажированный в мафии профессионал, отсидев свои семь-восемь с гаком, почувствовав возраст, ищет успокоения и отдохновения от неправедных трудов. И тем более ищет того же мужик ("мужик"), вообще умеющий лишь вкалывать до седьмого пота и не боящийся никакой работы на свободе с ее "пионерскими" нормами.
Иногда заочницы приезжают в зону на свидание, которое положено только в случае регистрации брака. Брак и регистрируется в присутствии лагерной администрации работником местного загса или инспектором спецчасти. Иногда одному из молодоженов остается еще дотянуть какие-нибудь... пять, шесть, десять лет. При нашем (на свободе) почти повсеместном равнодушии к эпистолярному жанру тюремно-лагерная переписка является воистину уникальным явлением. В зависимости от характера зек в письмах вырабатывает единственный и неповторимый стиль - пошловато-гусарский, аристократический, псевдоинтеллигентский или, на манер Лескова, сказовый с эдакой кажущейся простецой...
Многие пишут стихи, ведут художественные дневники и сочиняют рассказы. Одна из зон города Кирово-Чепецка (строгий режим) подарила читателям России трех активно работающих и издаваемых писателей - о чем, видимо, и не знает администрация "учреждения".
Легенды и мифы
К легендам и мифам тюрьмы и зоны относятся всевозможные личности (в основном - воры в законе), события (приезд вора), сами зоны (сверхголод или сверхсытость), амнистия, побеги и многое другое.
В частности, якобы на одной лесной зоне умелец соорудил вертолет из бензопилы "Дружба" и улетел за предел досягаемости автоматчиков (при рассказе обязательно называется номер зоны, управления, всякий раз иной); в другом "учреждении" кто-то перепрыгнул запретку на пружинах, прикрепленных к кирзачам; в третьей - сшил мундир, загримировался под самого "хозяина" и ушел куда глаза глядят.
Амнистия 1953 года - самая знаменитая. По мнению большинства зеков, по этому Указу вообще освободили всех, кроме политических. Амнистированные дали, как говорится, шороху близлежащим населенным пунктам, и 90% их снова загудели в лагеря. Такой амнистии больше не было, но опять же по мнению большинства - будет обязательно, стоит только скончаться кому-нибудь равному по значению И. В. Сталину. Правда, чтобы умереть - надо сначала родиться, да...
К легендарным личностям относятся патриархи и теоретики воровской идеи - Бриллиант, Вася Бузулуцкий и другие. Всевозможные рассказы о их тюремно-лагерном бытии давно уже перепутаны и смешаны; деяния одного приписывают другому - и наоборот. Впрочем, "законникам" уже уделено достаточно места в современной литературе, а мы не будем касаться подробно этой темы и отошлем читателя в библиотеку и к книжным лоткам.
В зоне N... голодные зеки завалили, а потом целую неделю ели начальника оперчасти (вот так, ни больше, ни меньше!). А в зоне N... наоборот, целый год кормили как на убой, снизили норму выработки, выдали всем "блатные" черные бушлаты и джинсовые костюмы: ждали приезда министра юстиции США. В зоне особого режима, что в Архангельской области, побывала сама Алла П., спела концерт, "пульнула сеанс" и подарила каждому отряду по телевизору "Шарп" и видеоплейеру "Сони" с набором видеокассет.
В питерской тюрьме "Кресты" стоят унитазы в каждой камере. Это постарался Королев (варианты: Курчатов, Яковлев, Туполев), шибко страдавший во время отсидки из-за отсутствия цивилизованной сантехники. На оборудование "Крестов" унитазами у "Королева" ушла вся Ленинская (вариант - Нобелевская, Сталинская, Государственная) премия.
Почему в тридцатых годах татуировали на груди Ленина и Сталина? Думали, что, когда поведут расстреливать, можно будет рвануть рубаху на груди: "На, стреляй!" А кто б осмелился?
Один зек наколол себе тельняшку с длинным рукавом - и умер от заражения крови.
Много зеков, освобождаясь, получали загранпаспорта с визой: ехали в Германию (Францию, Бразилию, США и т.п.) получать неожиданное наследство (бабка-графиня, дед-купец, дядя-еврей и т.п.).
О трансплантации свежеотрезанных крысиных ушей на член вы уже слышали...
Жизнь тюрьмы и зоны пронизана мифами. Трудно определить степень достоверности каждого из них, но несомненно, что мифы эти занимают законное место в разделе российского и мирового фольклора.