Когда моей дочери было столько месяцев, сколько нужно, чтоб уже начать ходить, но еще не говорить, она получила в подарок великолепный костюм-тройку: вязаные зеленые шерстяные штанишки, свитер и шапочку.

И так оказалась полностью оборудована к наступавшим холодам, а потом и к студеной зиме это пригодилось. И к следующей тоже бы да, но вдруг штанишки пропали. Скрылись, как говорили тогда в империи зла, с экранов радиолокаторов.

Тот, кто догадывается, что значит было достать хороший детский шерстяной костюмчик в далеком от центров коммунистической цивилизации провинциальном волжском городе, может себе представить и практическую невероятность такой пропажи в результате небрежности владельцев, и интенсивность последовавших поисков. Совершенно безрезультатных.

Шло время, и дочь научилась уже и говорить, и читать стишки наизусть, и напевать песенки, и будить родителей громкими осмысленными призывами, и изрекать эти милые ненамеренные каламбуры. Очнулась, так сказать, к лексической деятельности.

И однажды, уложенная на ночь в постель, после пропетых для нее любимых колыбельных "на далекой Амазонке", и "вслед за императором", и еще каких-то, она вдруг задумчиво произнесла: "Папа, а ты помнишь те мои зеленые штанишки?"

"Конечно", -- сказал я, слегка холодея от предчувствия, - "а что с ними?"
"А я их тогда в форточку выкинула. И они полетели!"

И я представил себе эти выпорхнувшие из форточки пятого этажа вязаные зеленые шерстяные рейтузы, привезенные из стольного города Киева одним очень хорошим человеком, и как они полетели над тополями, липами и ивами нашего двора, пугая голубей, и куда там они могли только приземлиться -- и зачем...

Спи, дочка.

Потом, правда, F-16 у нее уже порхали, но это про другое.