01. Любое сходство между вами и человеком является чисто случайным!

02. Вы всегда так глупы, или сегодня особый случай?

03. Как аутсайдер, что вы думаете о человеческой расе?

04. Я хотел бы вам ударить в зубы, но почему я должен улучшать ваш внешний вид?

05. По крайней мере, есть одна положительная вещь, в вашем теле. Оно не такое страшное, как ваше лицо!

06. Мозг еще не все. А в вашем случае он ничего!

07. Осторожнее, не позволяйте мозгу влезть вам в голову!

08. Вы мне нравитесь. Говорят, у меня отвратительный вкус, но я вас люблю.

09. Ваши родители когда-нибудь попросили вас, убежать из дома?

10. Если бы я меня было такое лицо, как у вас. Я бы подал в суд на своих родителей!

11. Не огорчайтесь. У многих людей тоже нет таланта!

12. Не обижайтесь, но у вас, что, работа распространять невежество?

13. Продолжайте говорить, когда-нибудь вам все-таки удастся сказать что-нибудь умное!

14. Вы все еще любите природу, несмотря на то, что она сделала с вами?

15. Я так не думаю, может у вас растяжение мозга!

16. Стипендиаты как вы не растут на деревьях, они там колеблются.

17. Он имеет механический ум. Это плохо для него, он часто забывает поворачиваться к ветру спиной.

18. Его разум как стальная ловушка, которая всегда захлопывается при попытке найти ответ!

19. Вы человек земли, плохо, что не самая лучшая ее часть.

20. Он задумался – это что-то новенькое.

21. Когда, наконец стемнеет, вы наверняка будете выглядеть лучше!

22. Да вы просто чудо комик. Если смешно, это чудо!

23. В книге «Кто есть кто» вас следует искать как Что Это?

24. Вы являетесь живым доказательством того, что человек может жить без мозгов!

25. Он настолько короткий, что когда идет дождь, он всегда узнает об этом последним.

26. Да вы просто шаблон для построения идиота.

27. Почему ты здесь? Я думал, что зоопарк закрывается на ночь!

28. Как ты сюда попал? Неужели кто-то оставил клетку открытой?

29. Не пытайтесь ничего найти у себя в голове, она же пустая.

30. Я думаю, вы бы не хотели, чувствовать себя так, как вы выглядите!

31. Привет! Я человек! Что вы?

32. Я не могу говорить с вами прямо сейчас, скажите мне, где вы будете находиться через лет 10?

33. Я не хочу, чтобы вы подставляли другую щеку, это просто уродливо.

34. Я не знаю, кто вы, но лучше бы вас не было, я уверен, все согласятся со мной.

35. Я не знаю, что делает вас глупым, но это действительно работает.

36. Я могу выгнать из вас обезьяну, но это будет очень дорого для вас стоить!

37. Я не могу вспомнить ваше имя и, пожалуйста, не помогайте мне в этом!

38. Мне даже не нравятся те люди, которых вы пытаетесь копировать.

39. Я знаю, вы родились глупым, но почему у вас рецидив?

40. Я знаю, что вы сделали сами себя. Это хорошо, что вы признаете свою вину!

41. Я знаю, вы не так глупы, как выглядите. Такое невозможно!

42. Я видел людей, как ты, но тогда я должен был заплатить за билет!

43. Почему ты такая дура сегодня? Хотя я думаю это типично для тебя.

Вот уже 5-й год Хью Лори вынужден защищать персонажа, которого он играет на телевидении. Будучи звездой сериала «Хаус» Лори все еще сталкивается со зрителями – будь то фанаты или критики - которые зачастую задают ему вопросы об отталкивающем поведении д-ра Грегори Хауса. Почему он должен быть таким неприятным? Вы считаете грубое поведение нормальным, если вы спасаете жизни? Но, несмотря на сомнительную манеру обращения с пациентами, Хаус продолжает штурмовать вершины рейтингов, одна из возможных причин – то, что его оскорбительное поведение приправлено соответствующей долей юмора.

Это не является сюрпризом для тех, кто знаком с биографией Лори. Комедийное образование, полученное в кембриджском театральном обществе Footlights, привело его к очень популярному скетч-шоу на BBC «A Bit of Fry and Laurie». Шоу, где Лори играет со своим старинным комедийным партнером Стивеном Фраем, продержалось в Британии 4 сезона, хоть и не стало таким прорывом, как «Монти Пайтон», также вышедшим из Footlights. Продолжая эксплуатировать комедийную тему, Лори сыграл классического болвана-аристократа по имени Джордж – противоположность порочного героя Роуэна Аткинсона - Эдмунда Блэклэддера в «Blackadder the Third» и «Blackadder Goes Forth». Этапной для Лори стала роль м-ра Фредерика Литтла в семейном фильме «Стюарт Литтл» студии «Коламбия Пикчерс», - это был его первый мейнстримный хит в США, где он был ведущим актером, который также доказал способность Лори изображать американский акцент, что ему пригодилось впоследствии в «Хаусе».

В этом году «Фокс» изменил расписание, передвинув «Хауса», перевалившего за середину 5 сезона, на вечер понедельника. В финальном эпизоде 2008 года Хаус проявил нехарактерную для себя заботу, купив объекту своей «привязанности» доктору Кадди (в исполнении Лизы Эдельштейн) ее старый, еще со времен медицинской школы, стол для нового офиса. Как это отразится на романтической стороне их отношений – узнаем в последующие недели.

Несмотря на перерыв в съемках, для нашего интервью Лори одет как Хаус - в джинсы и пиджак спортивного покроя, с щетиной, идеально поддерживаемой голливудскими стилистами. Но вне роли реальный голос и манеры Лори делают его совершенно другим человеком. Резкий голос становится тихим, успокаивающим, и с течением разговора этот контраст только усиливается, т.к. нет камеры, поднимающей зрителя на уровень глаз актера.

Вопрос: Почему люди так хотят, чтобы Хаус был милым? Если он может спасать им жизни, почему он не может быть таким неприятным, каким хочет?
Лори: Я не знаю ответа на этот вопрос. Предположу – потому что врачей воспринимают наделенными властью над жизнью и смертью, а пациенты уже достаточно слабы. Для них находиться в такой связи с человеком, который при выполнении своих обязанностей, кажется, не слишком озабочен вопросами такта и деликатности, полагаю, не очень комфортно. Это пугает людей. Вот парень, спасающий человеческие жизни, и в тоже время, весьма далекий от обычных социальных любезностей. Пожалуй, это довольно угрожающе.

В: Вы удивлены тем, что сериалу уже 5 год, а мы все еще это обсуждаем?
Л: Меня удивляет каждый шаг на этом пути: пять эпизодов, пять дней… Я все время удивлен.

В: Забудем о медицине. «Хаус» - самое смешное шоу на ТВ. Как вы достигаете комедийного эффекта?
Л: Мне не следует этого говорить. Я бы предпочел, чтобы вы рассказали об этом, но я согласен с вами. Я люблю это. Каждый сценарий я нахожу уморительно смешным. Это одна из самых остроумных вещей, что я когда-либо читал. Я просто наслаждаюсь. Это часть того, что до некоторой степени оправдывает Хауса в наших глазах. Думаю, его остроумие и шутливость – это шаг на пути к смягчению его откровенно грубых социальных навыков.

В: В этом проявляется уважение: он думает, вы достаточно умны, чтобы понять его намеки.
Л: Да, это правда. Это правда. Вы никогда не сможете «обвинить» его в заботе о ком-либо. Он «снимает перчатки» прямо на старте. Он не собирается проявлять нежность к кому бы то ни было. Это правда.

В: Вы видите в Хаусе больше положительного или отрицательного?
Л: Положительного, поскольку моральные, или, во всяком случае, социальные дефекты Хауса компенсируются его врачебными талантами. Будь он хоть на 1% менее квалифицированным, он был бы совершенно невыносимым. Так что я действительно думаю, что многие люди говорят: «Мне бы хотелось, чтобы были те, кто всегда находит решение, неважно, что это за люди. Они могут быть хорошими или не очень, но если они нашли правильный ответ, все остальное не имеет значения». Когда вы оказываетесь перед лицом смерти, вы хотите самого лучшего (врача), независимо от его характера.

В: В шоу-бизнесе вам доводилось сталкиваться с гениальностью как оправданием скверного поведения?
Л: Хороший вопрос! Да, приходилось. Не так часто. Обычно при виде чьего-то дурного поведения я думал: «О, ты не настолько хорош, чтобы тебе это сошло с рук». Но да, приходилось. На самом деле, довольно редко. Как ни странно, мой опыт подсказывает, что большинство людей по обе стороны камеры – довольно милы и дружелюбны. Примадонны…(здесь в значении: самовлюбленные, взбалмошные, неуправляемые «звезды», которым трудно работать в команде – прим. пер.)... я знаю, что довольно популярны снимки примадонн, топающих ногами в своих трейлерах и вне их, отказывающихся делать то, либо это, либо другое. Вообще-то я немного таких видел. Пару раз, это редкость. Я, конечно, дам вам их имена сразу после интервью.

В: Их бы оправдало наличие способностей?
Л: Не оправдывало бы, если бы вы, скажем, женились на них или пытались вести с ними какие-то дела. Но как представитель аудитории, да, я наблюдал за исполнением роли и думал про себя: «Мне действительно все равно, какую цену заплатил этот человек или его окружение, чтобы достичь такого уровня исполнения. Это изумительно. Это произведение (музыкальное, сценическое или какое-то еще) - волшебно. Я думаю, оно того стоило. Но конечно, я не тот человек, которому пришлось за это заплатить.

В: Что Вам более интересно - еженедельный медицинский случай или развитие сквозных сюжетных линий («медицина» или «мыло» по терминологии С. Моррисона – прим. пер.)?
Л: Это очень серьезная проблема для этих парней, сценаристов, сохранять эти вещи в идеальном балансе, потому что медицинский случай должен быть достаточно увлекательным и загадочным, а также – быть структурой, на которой можно «выстраивать» все остальное. Однако медицинским расследованием сериал не должен исчерпываться, поскольку он не об этом. Он – о гораздо большем, но такого рода основа, хребет у сериала быть должна. Это очень, очень сложно - добиться баланса. Просто невероятно, как они (сценаристы) с этим справляются.

В: Знаете, это всегда не то, что им первым приходит в голову (имеется в виду первоначальные версии на дифф. диагнозе – прим. пер.). Почему бы просто не исключить эту часть, сэкономив 10 минут?
Л: Потому что мы должны заполнить 43 минуты. Конечно, мы могли бы найти правильный ответ сразу и играть в карты остаток эпизода. Возможно, когда-нибудь мы так и сделаем.

В: Что случится с Хаусом и Кадди?
Л: Честно говоря, я не могу вам рассказать слишком много, потому что они (сценаристы) мне не говорят. В своей жизни я загадываю вперед минут на 10. Это обычный способ моего функционирования. Отчасти, это производная того огромного количества проблем, которые приходиться решать ежесекундно, поэтому остается очень мало сил, чтобы что-то планировать и очень мало памяти, чтобы помнить, что произошло. Однажды кто-то спросил меня, что произошло в последнем эпизоде, и я не смог вспомнить. Честно. Думаю, у меня перманентное повреждение мозга.

В: Как бы вы хотели, чтобы они (отношения между Кадди и Хаусом) развивались?
Л: Ну, конечно, учитывая, что это выдуманные образы, как зритель, я бы хотел, чтобы эти два одиноких персонажа, пришли к какому-то миру, согласию друг с другом. Но как актер, до некоторой степени, я меньше заинтересован в том, что произойдет, нежели в том, как это произойдет, потому что в этом, кажется, и состоит гений Дэвида Шора – находить способы реализации чего-либо. Кто-то однажды сказал: «Идей можно купить с десяток за пенни. Все дело в их воплощении». Все дело в том, как это сделано. Например, тот поцелуй был просто прекрасно написанной сценой. Это был необычный, непредвиденный и довольно красивый момент. Вот, что он (Шор) умеет, и вот чего я ожидаю (от него). Я ожидаю как, а не что.

В: Говоря о голосе Хауса, это ведь больше, чем просто акцент, не так ли? Он звучит не только, как если бы вы просто говорили по-американски.
Л: Соглашусь лишь отчасти. У меня не было плана. Это не просчитывалось заранее. Когда я начал работать над «Пилотом» и первыми эпизодами, я немного экспериментировал. Голос, к которому я пришел… я просто подумал, что он верен, не могу сказать почему. Так вышло. Сначала вы экспериментируете с темпом, высотой голоса. Каким должен быть тон, ритм или громкость? Он кричит или шепчет? Вот так у меня и получилось. Я правда не могу это объяснить.

В: Об этом приходится много думать, поскольку Вы также должны концентрироваться и на хромоте?
Л: Должен признаться, бывают дни, когда эта проблема меня не слишком беспокоит. Специфика в том, что изображать акцент не становиться легче. Это то, что поражает меня, потому что все остальное, что вы делаете в своей жизни – начиная от приготовления омлета или игры на скрипке, получается тем легче, чем больше вы это делаете. Только не акцент. И я не знаю, в чем причина. Должно быть, есть что-то в нашем мозгу, сопротивляющееся этому.

В: Вы когда-нибудь встречали в сценариях нечто настолько выходящее за разумные границы, что начинали сомневаться в своей способности с этим справиться?
Л: Нет. Думаю, я никогда не читал ничего такого, что нельзя было бы «сыграть». Я читал вещи, о которых думал: «Ух ты, это будет нелегко! Нам придется сделать все как следует, иначе это не будет работать вообще». Но нет, Д.Шор – слишком толковый писатель, как и его со-сценаристы. Они слишком умны, чтобы допускать такого рода ситуации в отношении актеров.

В: У Вас когда-нибудь был повод ненавидеть Хауса как человека?
Л: Нет, никогда. Я абсолютно согласен с тем, что Хаус – непростой образ. Возможно, он даже не является хорошим человеком с точки зрения морали. Но дело в том, что мы любим не только добродетельных людей. Если взять всех наших друзей, то сколько из них войдут в 10-ку самых нравственных людей, которых мы когда-либо встречали? Нет, это не тот принцип, по которому мы выбираем друзей. И слава Богу, иначе это был бы весьма странный мир.
Конечно, он - сложный человек. Был один эпизод, это один из моих любимых моментов в «Стар Трэке», когда капитан Кирк говорит, глядя в открытый космос: "Где-то там сейчас кто-то произносит три самых красивых слова на любом языке". Конечно, нам сразу на ум приходит «Я тебя люблю» или что-то в этом роде. Но капитан говорит: "Помогите мне, пожалуйста". Какая причудливая с философской точки зрения мысль, что уязвимость и нужда – это красивые вещи. В действительности, Хаус – это персонаж, который ищет человеческий контакт и нечто вроде искупления. Я думаю, что это "помогите мне, пожалуйста" – очень важный элемент сериала.

Статья взята с сайта house-md.net.ru

Сериалы пришли в нашу жизнь очень давно. Мы просто не сразу это поняли и до какого-то момента не отдавали себе в этом отчет.

Эпоха сериала как главного из искусств наступила тогда, когда в нашем доме появился ящик с окошком-экраном, когда он сделался центром вселенной, привязал нас к себе, когда относительных размеров пространство, которое мы полагали свободным временем, стало хронометрироваться в зависимости от недельной телепрограммы. Мы (некоторые из нас, по крайней мере) пытались сопротивляться. Мы говорили: я не желаю быть к нему привязанным, я не стану бежать к этому ящику в час назначенный, да пусть горит огнем, я не раб лампы… Короче говоря, до какого-то момента власть сериала над нами ограничивалась свободой воли или представлением о ней. Но тут пришел Интернет с сопутствующими гаджетами, и оказалось, что сериалы и прочие телепродукты (которые все — вплоть до новостных выпусков — так или иначе стремятся к формату сериала) можно смотреть на сайте в любом удобном и не ограничивающем нашу свободу воли (или наше представление о ней) режиме.

Начнем мы с такой очевидной вещи как «анатомия сериала», или

Как это устроено

Не первым, но самым давним из приходящих в голову сериалов, наверное, были сказки Шахерезады, тысячу и одну ночь открывавшиеся заставкой о “дозволенных речах”. В привычном нам смысле «1001 ночь» была не столько сериалом, сколько сборником: заставка и “пусковой механизм” сюжета был один, а герои во всех сериях разные. Но коль скоро это были сказки, то по большому счету это были одни и те же “формульные герои” и одни и те же “формульные сюжеты”.

В принципе на сегодняшний день существуют две основные схемы телесериала: концептуальная и сюжетная. Правильнее было бы сказать: парадигматическая и синтагматическая, но стоит объяснить, в чем разница. В первом случае мы имеем тот самый формат “без начала и конца”: задается исходная диспозиция, набор постоянных персонажей и некая система конфликтов и отношений. В каждой новой серии одни и те же персонажи в одних и тех же или типологически похожих декорациях разыгрывают сюжет, не сказать, что один и тот же, но в основных коллизиях он повторяется.

Простой пример: детективный сериал с главным героем-сыщиком, — “Приключения Шерлока Холмса”, “Коломбо”, “Следствие ведут знатоки”, “Улицы разбитых фонарей” и многие прочие. Мы знаем, как это будет: в начале преступление и загадка, в конце — наказание и разгадка. Герои будут действовать сообразно своему характеру (характер задан, это не меняется), предложенные обстоятельства всякийраз новые. Прелесть такого сериала в том, что его можно смотреть с любого места, у него нет временных ограничений, только пространственные. Впрочем, героев можно перемещать в пространстве. Механизм держится на узнаваемости характеров и конфликтов.

Второй тип сериала — сюжетный. Здесь все происходит как в длинном-длинном романе. Есть завязка, а значит где-то, пусть в отдаленном будущем, наступит развязка и конец. Каждая серия — новая глава этой истории. Чтобы понять, что происходит в очередной отдельно взятой серии, нужно знать, с чего все начиналось … ну и краткое содержание предыдущих серий. Это еще называется “спойлер”.

Наконец, существуют сериалы “смешанного” типа. Хороший пример — “Sex and the Sity”:каждая серия представляет самодостаточную новеллу с “подхватывающимся” на нескольких линиях сюжетом, и это можно смотреть с любого места, однако есть некая канва, вполне традиционная. Несмотря на исключительную “продвинутость” нью-йоркских девушек, на присущее им чувство юмора и общий толерантно-иронический тон, так или иначе, но все они изначально стремятся найти пару. И в конце концов находят то, что искали.

Так устроены сериалы. А теперь о том, как устроены мы и почему мы не устаем это смотреть.

Почему мы это смотрим

Есть всего две вещи, на которых держится интерес и на которых, собственно, стоит сериал. Это повторение и изменение. Повто рение вырабатывает привычку, а изменение ее стимулирует. Нам всякий раз нужна какаято новость, но мы не всегда понимаем, что самая потребность в утренних или вечерних новостях — привычка. И мы не замечаем, что новости в большинстве своем одни и те же: действующие лица или декорации могут меняться, сюжеты неизменны.
Механизмы сериалов в разной степени используют эти две кнопки. Сериалы первого типа — те, которые без начала и конца, “концептуальные”, — работают на привыкании: мы “подсаживаемся” на одни и те же мизансцены, постоянные герои становятся членами семьи, и мы радуемся, когда снова, в 129-й раз, видим трубку Холмса и клетчатое пальто Ватсона, старый плащ Коломбо или новую трость доктора Хауса. Мы счастливы потому, что они снова с нами. Они уже стали привычной частью нашего мира, и всякий раз нам важно знать, что они никуда не делись. Все на месте, все в порядке. Без них наш мир неполон.

С сюжетными сериалами сложнее. До какого-то момента срабатывает интрига. Иными словами, нам не безразлично, что там с ними дальше будет: разведется дон Педро со своей просто Марией или рабыня Изаура выпьет яду после нового предательства злодея Карлоса, жив ли Сиси и какие новые потрясения ждут маленький американский городок имени Санта Барбары (если вы еще помните,о чем я. Кстати, о новостях: похоже, он сгорел вчистую).

Впрочем, уже в “Санта Барбаре” наметилось какое-то движение. Мы еще не понимали, какое именно, но тогда, в дремучие 80-е, когда не из чего было выбирать и когда сразу после богатых, которые плачут, пошел первый русский сериал про Леню Голубкова, “Санта Барбара” казалась прорывом. И мы, помнится, рассуждали о концептуальной разнице между соупоперой американской и латино-американской. Вторая держалась на архетипах, т. е. на старых как мир сюжетах о разлученных и обретающих друг друга близнецах, подкидышах, которые неизменно оказываются наследниками миллионов, на вечной борьбе Добра со Злом, при этом Добро в облике гонимой сироты неизменно побеждало, а Зло низвергалось куда ему положено. А в американских сериалах не было абсолютных злодеев и абсолютно безгрешных ангелов.

Бесконечное действо “Санта-Барбары” поддерживалось странным мерцанием персонажей. Отстав от сюжета месяца на два, вы с недоумением обнаруживали, что никого не узнаете и ничего не понимаете: злодей уже как бы и не злодей, обиженная сирота или вдовица чинит козни, эти люди стали неузнаваемы даже внешне: актеры мельтешили, пропадали, играли в очередь, мир опознавался по именам собственным — вполне по Хемингуэю. В принципе, сама идея о том, что мир изменчив, что люди и роли не обязательно стереотипны (даже при том, что сюжеты остаются в поле архетипическом),что Добро и Зло могут меняться местами, — была большим шагом вперед в сравнении с мексиканской матрицей.

Следующим шагом на этом пути был “Твин Пикс”, не к ночи будь помянут. «Все говорят, что любовь движет миром», — а я вам покажу, что страх движет миром, сказал в одном из интервью его легендарный создатель, и в общем он сдержал слово. Это был мистический абсурд (собственно, жанр определяется именно так: мистический сериал абсурда!), никто не понимал ничего и от серии к серии понимал все меньше. Когда все кончилось, мы так и не узнали, кто убил Лору Палмер.
Оказалось, что такой сериал тоже может быть, — без развязки, или, как говорят литературные теоретики, “с открытым финалом”. Потом стали возможны эксперименты формальные: нам показали, что можно смешать гангстерский детектив с семейной психотерапевтической соуп-оперой (“Клан Сопрано”),что можно сделать римейк “Деревенского детектива” с говорящей собакой, произносящей письма “глубокоуважаемой Катерине Матвеевне” (“Участок”), что можно, наконец, вывернуть наизнанку медицинские сериалы a la “Скорая помощь” и из мыльной оперы спасения получить черный детектив.

И это “Доктор Хаус».

Усі брешуть!

Наконец, есть повод поговорить о нашем добром докторе Х., коль скоро он пришел к нам, пусть с опозданием года этак на два-три, обойдя уже полсвета, когда все, кто мог, хотел и не хотел, выкачали его в торрентах, выучили наизусть, растащили на анекдоты и даже нарисовали комикс для самых маленьких. Короче говоря, именно сейчас, немедленно после «уроков голодомора», на наших экранах явится хромой злодей, взмахнет тростью, засыпет в рот горсть викодина и страшным голосом произнесет: «УСІ БРЕШУТЬ!».

С этим «Усі брешуть» есть сложность. Самая трудно переводимая вещь на свете — это юмор. В нашем случае — интонация, black humor голливудских триллеров, с трудом представимый в местных условиях. С другой стороны, искусство перевода не что иное как «преодоленная трудность», и в этом саспенс. Не факт, что штатные переводчики на державну мову — те самые самоотверженные «борцы с трудностью». Есть опасность, что мы получим не совсем того Хауса и наш будет немножко Тарапунька.

Но — ладно, не в этом суть. Суть в самом Хаусе.

Вот я, честно говоря, никогда не понимала, как можно изо дня в день смотреть какую нибудь «Скорую помощь». Вчера отрезали ногу, сегодня сделали дырку в голове, завтра опять ногу, и так всю дорогу, все 389 серий. А тут у нас совсем другое дело. Тут имеем в чистом виде детектив.

В детективе ведь как: нужно убить максимальное количество людей и лишь затем найти

убийцу.

Так и здесь: нужно перебрать с десяток невероятных диагнозов (какая-нибудь последняя экзотика из медицинских справочников),нужно довести больного до смерти, когда из него будет брызгать кровь и изливаться плазма, когда ему откажут ноги, руки, легкие... и сердце тоже откажет. Сердце ему пересадят потом. Сперва вы будете истерически хохотать, потом привыкнете и станете ждать развязки. Когда Хауса осенит, где-нибудь посреди разговора с Вильсоном, при взгляде на сморкающуюся санитарку, как угодно, только не при чтении медицинского справочника. В медицинском справочнике Хаус прячет викодин, аккурат в главе про волчанку. («Волчанка» это уже шиболетт «Д. Х.», в одном из DVD-изданий есть даже сюжет «It Could Be Lupus…», специально смонтированный из сцен, где все по очереди озвучивают любимый диагноз. Собственно по причине пристрастия к волчанке Хаус стал персонажем анекдотов про Красную Шапочку).

Он Шерлок Холмс, конечно.

Он наркоман и эгоцентрик, и вместо скрипки у него электрогитара и что-то клавишное. Живет он в доме №221В, а доктора Ватсона ему заменяет не Вильсон, нет — это наивно. Вместо доктора Ватсона у него целая команда, собранная по принципу пресловутой политкорректности: один негр, одна женщина и… один австралиец. Потом появятся еврей, индиец и бисексуалка. А в 5-м сезоне придет настоящий детектив. Но это уже спойлер, и я замолкаю.

“House M. D.”, “Доктор Хаус” фактически прием в приеме, сериал в сериале. Черный герой-скептик беспрестанно смотрит наивные мыльные оперы вроде “General Hospital”.Доктор-манипулятор, демонический шут Хью Лори заступил место красавца и душки Джорджа Клуни. Идея поначалу кажется невероятной: спаситель может быть циником, говорят нам, но парадокс не в этом. Парадокс в том, что мы беспрекословно поверили в это на 7-й минуте первой серии первого сезона.

Автор: Инна Булкина

Информация предоставлена журналом ТОП 10