валяйте, удаляте дневник за пыльностью лет и мощью склероза.
приду ночью и сожру ваших детей.

Куртка нараспашку, джинсы, кроссовки, тяжелый рюкзак за спиной. Взлохмаченные волосы, что ерошатся под теплым ветерком, и рыжая осень снаружи.
Спешит домой.
Чуть нервно топчется под светофором, потом вприпрыжку скачет по переходу.
Так же вприпрыжку следую за ним – в одной руке связка шаров, другой беззаботно помахиваю встречным детям.
Реакция детей обычна: одни показывают пальцем, другие прижимаются к стенам или в испуге застывают на месте.
Вторых большинство: слухи распространяются.
Помимо той девчонки я встретил еще двух несъедобных.
Условно несъедобных. Как-то они противостоят мне.
И распускают слухи, предупреждая о клоуне.
Слухи мне на руку, а вот детишек надо бы все-таки сожрать.
Но это чуть позже.
Мальчишка наконец замечает нездоровое внимание к своей персоне со стороны окружающих. То есть не к своей, а к моей – у него за спиной.
Оборачивается и утыкается лицом мне в живот.
В притворном ужасе отпрыгиваю назад, потом наклоняюсь к нему – лицом к лицу.
- Хочешь шарик?
Смотрю в его расширенные от ужаса зрачки. Смеюсь коротко. Распрямляюсь и свободной от шаров рукой начинаю крутить трещотку.
Под ее «трррррщ! трррррщ! тррррщ!» мальчик разворачивается и бежит - как сквозь воду: медленными плавными движениями переставляет ноги и, словно преодолевая сопротивление, работает локтями.
Подражая, плыву следом.
Оборачивается, вскрикивает и бежит, бежит, бежит.
Петляет, сворачивает в переулки, сшибает прохожих. Те, как кегли, падают в разные стороны.
- Браво, Ник, - кричу, - 10 из 10! Но я все равно достану тебя, паршивец!
Он снова оборачивается и на этот раз видит не клоуна в белом костюме с рыжими волосами и диким оскалом, а своего мертвого деда – словно бы только что вставшего из могилы.
Детское воображение иногда и не такое выделывает.
- Беги, Ник! – Смеюсь, - Ты не раз спасался от меня, просыпаясь! Попробуй-ка проснуться теперь!
Я зол.
Я чертовски зол.
И голоден.
К черту условности!
Прыгаю на него сзади и уволакиваю и ближайший подвал.
Попался.
Развлекаться будем потом.

Белый с оранжевым клоунский костюм игнорирует сумрак комнаты.
Я сижу, удобно устроившись в кресле: нога на ногу, голова чуть наклонена вбок, и внимательно смотрю на девочку, терзаемую ночным кошмаром.
Вздрагивает всем телом, рефлекторно отбрасывает одеяло, рывком садится на кровати и пронзительно визжит.
Потом замечает меня и затыкается на полувздохе. Прижимается к стене, как затравленный зверек.
Не двигаюсь, позволяю себе лишь едва-едва растянуть губы в улыбку.
Внизу слышится топот бегущих по лестнице ног. Дверь распахивается, в нее заглядывает перепуганная мать девочки.
- С тобой все в порядке, милая?
Отчетливо фыркаю.
Конечно.
С ней все в порядке.
Просто посреди ночи ей вздумалось поупражняться в визге.
Все в полном порядке.
- Кошмар приснился, да?
Это в комнату заглядывает отец.
Девочка молча кивает.
Она знает, что взрослые не видят меня.
Она знает, что они не поверят и в Охотника, ждущего в стенном шкафу.
Потому лучше молчать.
И она молчит, слушая успокоительную чушь, которую несут в таких случаях взрослые.
Наконец родители гасят свет, плотно закрывают за собой дверь и уходят.
Встаю.
- Хочешь шарик?
Отрицательно качает головой.
Зрачки расширены от ужаса, губа закушена до крови. И смотрит девочка не на меня, а на стенной шкаф, откуда медленно выбирается суставчатый, переплетенный пергаментной кожей Охотник.
Девочка его придумала, когда ей было шесть лет.
Порывистыми движениями вкатившись в комнату, Охотник встает на задние четыре ноги, изгибает длинное плоское туловище и поднимает передние четыре в воздух. Хитиновый хвост нервно мечется по полу.
Девочка зажимает рот руками, чтобы снова не завизжать.
И не двигается с места.
Она не отрицает происходящее, не верит всему слепо, не пытается бежать... При этом она отчетливо - до адреналина в выдохе - боится.
Как же это меня раздражает!
Сквозь кожу Охотника прорастают оранжевые пуговицы-помпоны, девочка недоверчиво смаргивает слезы.
За это мгновение на Охотнике успевает появиться белый с оранжевым клоунский костюм.
Она моргает еще раз.
Теперь пред ней стою я.
Улыбаясь машу рукой в перчатке и исчезаю.
Но ведь Черепаха давно мертва...
Неужели снова?
Как?

Адреналин в крови, сложные эмоции, переплетенные страхом, холодный пот на коже, избыток молочной кислоты в мышцах - все это делает человеческое мясо вкуснее. А уж мясо детей - тем более. Их страхи изощреннее, фантазия богаче, реакции непосредственнее. Достаточно дать образ, остальное они придумают сами.
Дети столь многого боятся!
Неизвестное, таящее опасность, страх одиночества, собственная буйная фантазия - что еще нужно?
Нужно подстегнуть любопытство. Так, чтобы оно пересилило страх. Всего лишь.
Вечер, сумерки, туман. Приоткрытая дверь заброшенной водонапорной башни. Обычно дверь заперта. Сейчас - нет.
Декорации.
Главное действующее лицо - мальчик, возвращающийся домой после игры на стадионе. Пыльный, вспотевший.
Иди сюда, Джонни.
Иди.
Я знаю, чего ты боишься, Джонни.
Дэн, Долли, маленькая Мари и Стив ждут тебя.
Но они встретят тебя чуть позже, а пока тебя манит неизвестное и ярмарочная мелодия сверху.
Иди.
Поднимись по лестнице, Джонни.
Ты слышишь? Мелодия меняет ритм, ты слышишь похоронный марш? Ты чувствуешь запах болота и гниения?
Я вижу, ты встретил Дэна и Долли?
Мари и Стив закрыли за тобой дверь?
Однажды, давно, Стэн нашел выход, но ты не Стэн. Ты слишком напуган. И ты не светишься.
Но на вкус ты точно такой же.
Посмотри мне в глаза, Джонни, я сделаю с тобой то, что собирался сделать со Стэном.
Пришло время моего сценария.
- Джонни, хочешь шарик?

Определенно, с этим будет проще. На улице ливень с грозой. Родители ушли в театр. А он взбунтовался, закапризничал, что мокро и слякотно.
И остался дома.
Тихо смеюсь в дверях. Оборачивается резко, смотрит.
Ничего-ничего. Сиди. Читай свою книжку при свете фонарика. Интересно даже, насколько тебя хватит...
Едва различимой тенью прохожу по коридору. Заглядываю в ванную комнату, зажигаю свет. И пускаю воду.
Прислушиваюсь. Журчит. И за окном журчит. И громыхает.
Проходит минута. Мальчик не идет.
Упростим ситуацию:
- Дениииииис! - Тонкий девчачий голос звонко раздается в плеске воды. - Денис, помоги мне...
Снова стою в дверях. Заледенел весь, замер напряженно, лучик фонарика чуть подрагивает на страницах книги. Так. Ну и?
- Дееенииис...
Встает резко. Включает свет - в комнате и, чуть поколебавшись, в коридоре. Проходит в ванну, выключает воду, пробормотав что-то про "рассеянный склероз родителей". Поднимает голову и смотрит в зеркало.
- Привет, малыш! - Говорю я ему с блестящей поверхности. - Хочешь шарик?
Гляжу в его расширенные от ужаса зрачки. Он моргает. Раз, другой, третий... наконец в зеркале появляется его собственное лицо. Вздыхает тяжко, трясет головой.
В ответ утробно смеюсь из водопроводной трубы. Отпрыгивает от раковины.
Позволяю ему без происшествий дойти до своей комнаты и, когда он входит, выпускаю из-под кровати две дюжины разноцветных шаров.
Они легко взмывают под потолок, прыгают там, толкутся. Смотрит завороженно. Кажется, он намочил штаны.
- Они летают, Денис, - говорю у него за спиной, - они все летают!
Оборачивается резко. Вталкиваю его в комнату и исчезаю, захлопнув дверь.
Садится на кровать, потом забирается с ногами. Сквозняком распахивает окно, капли сыплются на пол и кровать, шарики под потолком уносит в форточку.
Дверь шкафа распахивается и начинает скрипеть.
Затыкает уши, зажмуривается:
- Нет, этого всего нет! Я сплю! Я просто сплю!! Проснись уже!
Ладно.
Открывает глаза. Садится. В окно мирно стучит дождь. В комнате темно. И тихо.
Мальчик неловко сбрасывает ноги на пол и книжка падает, фонарик, высвечивая обои, укатывается под шкаф.
- Черт, - Шипит.
Встает на четвереньки и шарит в потемках рукой. Открываю шкаф изнутри и оказываюсь с ним лицом к лицу.
Вскрикивает, отшатывается.
- Привет, Денис, - улыбаюсь, - мы тебя уже заждались.
- К-кккккккк... - выдавливает он. - Ччччч...
Устраиваюсь поудобнее и смотрю на него благожелательно.
Попался.
О, как он кричал, когда я тащил его в шкаф!

На цыпочках вхожу в комнату, подчеркнуто аккуратно переставляя ноги в дурацких башмаках. Склоняюсь над девушкой, машу рукой в перчатке перед ее прикрытыми глазами.
Не видит. Лежит на диване, зажмурившись, на щеках румянец, ладошка в промежности. Мечтает.
Пригорюнившись, сажусь рядом. Притворно вздыхаю и ныряю в ее грезы.
Ой, как банально! Прекрасный принц классом старше, костлявое дитя 15-и лет, неловкое, краснеющее и не знающее, куда деть свои длинные жадные руки. Возьмем на заметку.
Так что тут у нас? Поцелуйчики в романтической обстановке в парке? Неуверенные объятия на скамейке ночью?
Отлично!
Смотрю в один конец безлюдной аллеи, потом в другой. Никого. Далекий свет фонаря почти не касается моих рук. Но шербатая Луна высоко, сумрак потому жидковат. Сойдет.
- Осторожнее, я боюсь боли, - шепчет девочка, - вот так...
Делаю длинный шаг к обнимающейся парочке и указательными пальцами дважды сдавливаю нос: бииип-бииип!
Подпрыгивают и недоуменно смотрят на меня.
- Хочешь шарик, Долли? - Киваю на связку воздушных шаров. - У меня есть все цвета. И все вкусы. Рекомендую шоколадный с ванилью!
Прекрасный принц покидает видение - тает, как утренний туман.
- Мы с тобой здорово повеселимся! - Продолжаю. - Нам всем тут будет весело!
Шарики лопаются один за другим со звонким "бамц!", "бамц!", "бамц!", которое с каждым разом все больше становится похожим на металическое клацание, когда врач перебирает инструменты в стальном лотке.
Девушка хочет закричать, но не может выдавить из себя и звука: лишь молча прижимает кулачки ко рту. И закусывает фалангу указательного пальца, большой - внутри кулака.
- Ты будешь летать! Мы все летаем...
Мой голос затихает, девушка снова обнимается с принцем.
- Тише, - шепчет, - не спеши.
Прижимается щекой к его щеке, чуть поворачивает голову и вдыхает запах его волос.
Но вместо ожидаемого букета слышит лишь запах перележалых прелых листьев, сухой травы да мела.
Резко распахивает глаза - в реальном мире - и видит мое лицо совсем рядом, чувствует мое дыхание. И мои длинные зубы - в сантиметре от своего носа.
Попалась.
- Не бойся, малышка, - улыбаюсь, - это совсем не больно!
И мои руки погружаются в ее кишки.

Сажусь на стиральную машину. Подпираю кулаком в перчатке подбородок, смотрю с благожелательной улыбкой.
Мама собирается купать дочку. Лет пять ребенку, не больше.
- Мама, - говорит, - смотри, клоун!
- Показывать пальцем, - улыбаюсь, - неприлично.
Девушка оборачивается.
- Там нет никого...
- Но вот же, - тычет карапуз, - вот же, клоун, смотри!
- Тихо! Руки подними, - снимает майку, - теперь лезь в ванну.
- Но мааа...
Смеюсь и достаю трещетку. Гримасничаю.
Девочка не знает, смеяться ей или плакать. Смотрит на меня из-под шапки пены.
- Закрой глаза. - Велит мать.
Улыбаюсь широко-широко. И показываю неровный ряд акульих зубов. Пусть теперь попробует закрыть глаза!
- Закрой, закрой, - нетерпеливо просит девушка, - а то пена в глаза попадет, слезки будут.
Смотрю в широко распахнутые детские глаза. Там и так уже слезы.
- Да, деточка, - ухмыляюсь, - закрой глаза.
Киваю на воду, в которой сидит ребенок. Из глубины всплывает десятка два глаз - с зеленой радужкой, с черной, красной. Все больше - с красной.
Пена становится розовой.
Девочка вскакивает, сшибает мать, ревет в голос.
Ха-ха...
Лезу по стене на потолок.
- Клоун, - повторяет ребенок со всхлипами, неотрывно следя за мной, - клоун, мама, клоун...
Девушка закутывает дочь в полотенце, шепчет какую-то успокоительную чушь и несет ребенка в кровать. Припрыгивая иду следом.
- Подожди, - говорит, - сейчас я тебе воды принесу. Или молока?
- Не уходи, - шепчет девочка, - не уходи...
Девушка уходит. Очевидно, за настойкой пустырника. Или корнем валерианки.
Смеюсь.
- Хочешь шарик?
Ребенок смотрит на меня настороженно. Заворачивается в одеяло, натягивает до подбородка.
- Или, может, ты хочешь поиграть? ХОЧЕШЬ?
Показываю на дверь в чулан. Дверь приоткрывается и из темноты высовывается мохнатая суставчатая нога огромного насекомого.
Девочка пронзительно визжит, отводит глаза, смотрит на меня и визжит еще громче.
Из моей головы растут восемь таких же конечностей.
И я смеюсь.
Попалась.
Заглядываю в лицо поседевшей женщины, нервно трясущей труп маленького ребенка. Слежу за ней, когда она набирает 911, расплескивая страх.

Может, ее тоже съесть?

- Привет!
Выглядываю из-за угла, дурашливо машу рукой в перчатке.
- Хочешь шарик?
Молчит. Смотрит настороженно - мальчик лет десяти. Сосредоточенный, волосы растрепанные, возился с колесом велосипеда, перемазался в земле и смазке, на щеке - след от пальцев, рукав разодран.
Оглядывается вокруг.
- Эй! - Снова выглядываю. - Хочешь шарик?
Замечает наконец. Глаза заинтересованно вспыхивают. Как две лампочки. Встает от велосипеда, подтягивает штаны, делает нерешительный шаг в мою сторону.
- Смотри, - киваю на связку шаров, - они летают! Мы все здесь летаем.
Все так же молча мальчик протягивает руку.
- Какой ты хочешь? У меня есть все цвета!
Тыкает пальцем, протягиваю ему фиолетовый шарик, он сразу же хватает нить.
Не отпускаю. Смотрит удивленно.
И встречается со мной глазами.
Попался.
Я знаю, чего ты боишься.
Я - то, чего ты боишься.
Кричит.
Это так забавно.
Еда.