* * *

– Не ожидала увидеть вас здесь, профессор. Чем обязана? – голос неожиданно оказывается хриплым. А что ты хотела, если целыми днями в основном отмалчиваешься и дымишь как паровоз?

Вместо ответа и приветствия Снейп шагнул вперед и вынул из рукава палочку.

– Что, вот так вот прямо сразу и заавадите? И с родными попрощаться не дадите? А…
– Грейнджер! – А профессор-то, оказывается, ни капли не изменился.
– Ну да, Грейнджер – все планы в одночасье рухнули и Уизли мне уже никогда не стать, тем более если вы… Слушайте, а почему вы так долго ждали? Я понимаю, что я вас тогда достала, но почему вы не пришли раньше?
– Может, потому что только узнал?
– И решили добить из милосердия? Ладно, валяйте! А что... – договорить я не успела, потому что терпение Снейпа лопнуло, и он угостил меня невербальным Силенсио.

Вообще, то еще состояние – мало того, что беспомощна и неподвижна, так еще и возможности возмутиться лишили. Зельевар тем временем подошел к кровати и принялся водить надо мной волшебной палочкой, выписывая замысловатые пассы в воздухе и бормоча себе что-то под нос. Диагностировал, я так думаю. И то, что он видел, ему явно не нравилось, поскольку он хмурился и проверял снова и снова. А потом… потом он, видимо, наложил Сонные Чары, потому что я не помню даже как он снял заклятие немоты. Помню только, что перед тем как покинуть палату, он долго стоял на пороге и смотрел на меня – до тех пор, во всяком случае, пока глаза мои не сомкнулись, и я не погрузилась в царство грез.

А через два дня была последняя операция. Снейпа в следующий раз я увидела только после нее. Он вошел без стука и сразу направился ко мне. Окинув меня взглядом, он принялся выставлять на тумбочку рядом с кроватью флаконы. Очевидно было, что ему не понравилось мое состояние. А может, дело даже не в состоянии, а в том, что я ему не нравилась. Что было совсем уж неудивительно.

– Вы позволите? – спросил он, склоняясь надо мной.

Я безразлично пожала плечами. Во-первых, мне действительно было все равно, потому что у меня был жар и я почти бредила – накануне мне делали переливание крови. А во-вторых, я уже привыкла – столько месяцев боли и мучений, непрерывных осмотров и операций, врачи-мужчины и я, практически обнаженная (больничная рубашка-распашонка на завязках, расходящаяся от пупа, не в счет – хотя я их понимаю, так меня легче было обрабатывать) – тут уж не до стыдливости. Когда он закончил водить надо мной палочкой и вновь укрыл меня простыней, я все-таки не удержалась и спросила:

– Почему?
– Мисс Грейнджер, я не отвечаю на общие вопросы. Больше конкретики, если хотите услышать ответ.

– Да бросьте, профессор! Все вы прекрасно понимаете. Зачем вы здесь? Только не надо мне рассказывать про Долг жизни и как он много значит для волшебников. Я изучала этот вопрос и знаю, что при желании и по взаимной договоренности его можно списать по мелочам. Так что можете мне купить апельсиновый сок – очень пить хочется – и считать себя свободным.

– Вот как… – медленно проговорил Снейп. – Гостеприимной вас не назовешь, мисс Грейнджер. Если хотите пить, то – пожалуйста, – он наколдовал пакет сока и стакан и взмахом палочки отлевитировал их на тумбочку, чтобы я при желании могла до них дотянуться. – И как вы совершенно справедливо заметили – договоренность должна быть взаимной. Но успокойтесь, я здесь не за этим.

– А зачем тогда?
– Ну… – он выдержал паузу. – Можете считать, что для того, чтобы поквитаться.
Я хмыкнула.
– Тогда, сэр, вам однозначно стоит дежурить здесь круглосуточно и подавать мне утку, когда потребуется. Иначе расчет будет неполным.

Снейп склонился надо мной так низко, что пряди его волос задевали мое лицо.

– Что, мисс Грейнджер, в этом-то все и дело? Слишком горды, чтобы просить кого-то о помощи и, даже принимая ее, считаете это унизительным? Что ж, тогда вы, наконец, можете понять, как чувствовал себя я тогда, – он отвернулся, взял один из флаконов и принялся отсчитывать капли в маленький стаканчик.

Я покраснела и лихорадочно пыталась придумать что-то колкое в ответ, но он заговорил прежде, чем я собралась с мыслями:

– Кстати, мисс Грейнджер, решение вашей проблемы очень простое. Всего одно заклинание, когда чувствуете, что пора – и не надо никого звать. Правда, с учетом специфики вашей ситуации, возможно недоумение и стойким интерес к «аномалиям» вашего организма – ведь это все же магглы – но уж с этим, я думаю, вы и сами как-то справитесь.

– Так же как и вы? – ощерилась я, вспомнив, что в отличие от моих друзей, Снейп, приходя в маггловскую клинику, совсем не позаботился, чтобы выглядеть как маггл, и вообще вел себя непринужденно, не боясь, что дверь сейчас откроется, зайдет врач и поинтересуется, кто он такой и что здесь делает.

– Не думаю, – Снейп чопорно поджал губы. – А заклинание я, так и быть, запишу вам на бумажке. Чтобы не забыли ненароком. Вот, выпейте, – он протянул мне стакан.
– Это не Костерост, – констатировала я, принюхавшись к содержимому.

В тишине палаты раздалось три жидких хлопка. Это Снейп аплодировал моей сообразительности.

– Браво, мисс Грейнджер! А теперь довольно играть в дегустатора-смертника. Пейте!
Я не стала спорить и, привычно скривившись, залпом выпила зелье. Кривилась я, как оказалось, зря – оно совершенно не имело вкуса. Впрочем, выслушивать мои впечатления Снейп явно не собирался. Вручив мне склянку и распорядившись: «Выпьете перед сном», – он покинул палату.

Он приходил каждый день. Заставлял принимать какие-то снадобья, втирал в определенных точках в кожу ног мази, одна диковиннее другой, проверял магическое поле, хмурился, уходил и возвращался снова. Зелья все время были разные, словно он подбирал, экспериментировал. Действий своих он никогда не комментировал, но в какой-то мере они были эффективны – в рекордные сроки кости срослись, причем правильно, швы зажили, не оставив даже следа. Да что там – старые шрамы и то исчезли. Да, Снейп хорошо постарался. Врачи-магглы находись в состоянии, близком к шоку. Очередной консилиум был посвящен именно этому. Кажется, кто-то из них даже всерьез собирался, взяв за основу мой случай, писать диссертацию – нечто вроде «Влияние чего-то там на скорость регенерации». До поры до времени меня это даже забавляло. Только было во всем этом нечто, что не давало покоя никому из нас – чувствительность так и не вернулась. Я по-прежнему совершенно не ощущала ног. И страшно сказать – я едва ли не жалела о времени, когда я в голос кричала от боли. Во всяком случае ее – боль – я чувствовала. А сейчас… это мерзкое ощущение половинчатости… Особенно когда кто-то прикасается к моим ногам, и я знаю, что должна это чувствовать, но это так и остается на уровне знания…

Если на первых порах я всерьез полагалась на Снейпа – верила, что он сможет помочь, то затем, день за днем глядя, как он все больше мрачнеет, я теряла надежду. Нет ничего страшнее, чем обрести и потерять ее во второй раз. Если бы он не появился тогда в моей жизни, как чертик из коробочки, когда я уже почти смирилась со своим состоянием! А так… Ведь я ему почти поверила! Окончательно меня добил услышанный обрывок разговора между врачами: «Глупо было надеяться… это кажущееся улучшение в ее состоянии, но ходить она не сможет никогда». Как припечатали. И хоть дальнейшее мое пребывание в стенах клиники казалось бессмысленным, тем не менее, выписывать меня не торопились. Наверное, надеялись пронаблюдать, собрать побольше материала о столь чудесно быстром заживлении ран. Как же мне хотелось обломать их в ответ: «Вы никогда не сможете ходить» – «Вы никогда не сможете защититься по это тематике – ибо магия вне рамок вашего понимания»!

Я вновь впала в апатию. И хоть теперь я не курила – профессор явно позаботился подмешать какую-то гадость в одно из зелий, так что теперь даже не тянуло – но смысла в своем дальнейшем существовании в виде бесплатного приложения к кровати я по-прежнему не видела. Мне стало вдруг все равно, что он там со мной делает, чем поит. Несколько раз порывалась сказать ему: «Да прекратите же вы, наконец, ломать комедию!» – но, наткнувшись на его холодный взгляд, так и не решилась. В конце концов, хуже, чем есть, уже не будет – хуже только смерть, а для меня она избавление. А он… пусть развлекается, если ему так хочется. Я просто послушно выполняла все указания и избегала смотреть в глаза. Наверное, поэтому я не поняла, что он что-то задумал.

В тот день было все как обычно. Влив в меня пару-тройку новых зелий, Снейп принялся разминать и массировать мои ступни, нанося какую-то мазь на так называемые активные точки, а я отвернулась к стене. Всего-то – переждать, пока он закончит и уйдет. Я настолько выпала из реальности, а может, просто доверяла ему, что сигнал опасности не прозвучал ни тогда, когда он притянул меня ближе к краю кровати (мало ли, он никогда не информировал меня о том, что собирается делать – да и с некоторых пор мне это было глубоко безразлично), ни тогда, когда он развел пошире мои ноги (поскольку «растопырка» стала моей единственной позой на долгие месяцы). Спохватилась я только тогда, когда он вдруг тяжело навалился сверху – причем мне почему-то стукнуло в голову, что ему стало плохо. Но спросить «профессор, что с вами?» я не успела, потому что в этот момент меня коснулось что-то горячее и твердое, Снейп толкнулся вперед, и слезы брызнули из моих глаз от резкой боли. Вопросов больше не требовалось. Все и так было ясно. С нарастающим ужасом я смотрела в его бесстрастное лицо, а он, лишь слегка изменив позицию, продолжал двигаться во мне, каждым новым толчком вызывая волну болезненных ощущений. Как обычно про это пишут в книжках? «Он резко вошел в нее, срывая ее девственность, и замер, давая ей возможность привыкнуть к новым ощущениям, а боли утихнуть. Он сцеловывал соленые слезинки с ее щек, ласкал руками ее тело, вновь пробуждая в нем желание, а затем принялся двигаться вновь – медленно и осторожно, будя в ней неведомые до сих пор ощущения. И было уже совсем не больно»? Какое там «медленно и осторожно» или «замереть, чтобы дать боли утихнуть»! Снейп ни на йоту не уменьшил темп, заданный с самого начала. Танцор сбивается с ритма, но Снейп – никогда. Он все всегда делает методично и выверено, даже это. Ему было абсолютно наплевать, что я чувствую, каково это – когда нечто чужеродное и огромное распирает, разрывает тебя изнутри так, что задыхаешься от боли, а ты в силу своей изувеченности не можешь даже отползти, отодвинуться, оттолкнуть. А все твои попытки вытолкнуть это из себя, сжимая стенки влагалища, не только не увенчались успехом, но, кажется, наоборот, доставляют ему удовольствие, судя по его слегка затуманившемуся взгляду. Уж что-что, а делать ему приятное я не собиралась, поэтому оставила свои потуги и лежала под ним безвольной куклой, глотая слезы боли и унижения. Зельевар даже не сделал ни единой попытки поцеловать меня или приласкать. Его интересовал только один участок моего тела и именно на нем он и сосредоточил все свои усилия. Хотя сейчас я думаю несколько иначе – что это было честно по отношению ко мне, ведь он меня тогда вожделел вряд намного больше, чем я его, просто в силу каких-то своих извращенных понятий счел нужным так поступить. А в поцелуях и ласках непременно сквозила бы фальшь и отвращение. А так – насилие по форме и содержанию, это превратилось в некое отдаленное подобие хирургической операции. Неприятно, больно, отталкивающе, но факт.

Что странно – мне даже в голову не пришло ударить его или закричать. Словно я подспудно понимала, что именно на ненависть с моей стороны он и рассчитывал, и не желала идти на поводу.

Кончив, он не торопился покинуть место преступления, как думала я. Он, не спеша, привел себя в порядок, наложил очищающее заклятие на меня и постель, ликвидируя последствия нашего сношения, взмахом палочки убрал следы слез с моего лица и, выудив какую-то баночку из своего походного арсенала, уселся на кровать у меня между ног. Я отрешенно наблюдала, как он отвинчивает крышку, зачерпывает двумя пальцами студенистую мазь и вводит в меня. Когда прохладная субстанция коснулась раны, я вскрикнула.

– Не дури, – и это были его первые слова за все время этого визита, обращенные ко мне. – Это бальзам.

И вот тут меня прорвало. Даже не помню, что я там ему кричала сквозь слезы, но истерика Северусом Снейпом лечится очень легко – разжать зубы и влить зелье. Потом он ушел, а я впала в глубокий и продолжительный сон, словно по мановению волшебства поглотивший весь негатив.

Когда я проснулась, первое, что я поняла, это то, что от моего былого безразличия не осталось и следа. Меня обуревало множество эмоций – от простого любопытства до бешенства и желания отомстить – но мертвым штилем это больше не было. Словно Снейп сорвал крышку тайника, где было заперто с некоторых пор все мое человеческое. Я больше не была недвижной куклой – мои глаза метали молнии (ну… я так думаю), я горела жаждой действия – все равно какого, лишь бы не лежать бревном, – я думала о том, как поведет теперь себя Снейп, после всего, что случилось, а он… не пришел. Я понимаю, я вела себя совсем не так, как положено вести себя подвергшимся насилию – я не испытывала ни опустошения, ни подавленности. Я не знаю, что там такого намешал Снейп в свое зелье, но внезапно я вспомнила, что я еще жива, что я молода, словно он этим своим… поступком вырвал меня из затхлого болота непрерывных размышлений о смерти и сожалений о своей судьбе. Боль отрезвляет?

Я не могла все никак определиться с моим отношением к нему теперь – ведь я же должна была ненавидеть, так? – а между тем то, что я испытывала, скорее походило на любопытство: почему он так поступил? Я не верила в то, что он действительно меня хотел. Ведь если бы это было так, то ему не было нужды ждать так долго – он мог это сделать в любое время, я была абсолютно беззащитна. Почему же именно сейчас? Столько вопросов, а того, кто мог мне на них ответить, не было. На следующий день он тоже не пришел. И еще неделю не появлялся. Нездоровое возбуждение первых дней постепенно сменялось уже привычной апатией – как будто ничего и не менялось. А по ночам мне – стыдно сказать – стали сниться сны. С его участием. И в них мне… нравилось быть с ним. Но ведь это ненормально? Я пыталась найти этому рациональное объяснение, а в памяти всплывали полузабытые слова Молли Уизли про магию первой брачной ночи (или первого раза, что больше соответствует действительности). Когда-то она застукала нас с Роном целующимися и уже… кхм… не очень одетыми и, отчитав обоих, разразилась целой лекцией о том, почему волшебники должны блюсти целомудрие вплоть до самой свадьбы – что-то завязанное на магии крови и особой ментальной связи, что возникает у девушки с ее первым мужчиной. Рон тогда еще хмыкнул и шепнул мне, что если бы все так поступали, то волшебники уже давным-давно бы выродились. Вот так и получилось, что я берегла себя для того единственного, которому в конечном итоге оказалась не нужна, а досталась… насильнику.

Снейп появился через восемь дней, еще более бледный, чем обычно, и с новой порцией зелий. Я настороженно следила за ним, но, окинув меня небрежным взглядом, больше никакого интереса к моей персоне он не проявлял – звенел своими склянками, что-то спешно записывал. Отмерял капли и выставлял в ряд маленькие стаканчики с пометками, когда принимать. А после развернулся и направился к выходу. Как ни в чем не бывало.
Этого я стерпеть не могла.

– Профессор! – окликнула я его. – Как, вы уже уходите? И уходите так?
– Потрудитесь объясниться, мисс Грейнджер. У меня нет времени разгадывать ваши загадки.

– Ну, как же – неужели не понятно? Я хотела спросить «неужели вы уйдете, так и не оттрахав меня?», – выпалив все на едином дыхании, я испуганно замолчала. Хоть меня и переполняло раздражение, но заходить так далеко в своей мести я не намеревалась.

– Ах, вон оно что, – протянул Снейп, прищурившись. – Честно говоря, и представить не мог, что вам так понравится. Хотя о чем это я? Ведь на безрыбье и сам раком станешь… По-моему, как раз ваш случай. Но вынужден огорчить – я очень занят и ничем не смогу помочь. Советую обратиться к мистеру Уизли. Думаю, по старой дружбе он не откажет. К тому же, говорят, у него как раз образовалась пауза между двумя подружками.

Меня трясло от злости. А Снейп, напоследок гаденько усмехнувшись, вышел и аккуратно притворил за собой дверь.

Такого мощного выброса магии у меня еще никогда не было. Вот, а еще говорят, что у парализованных магические способности притупляются, а потом и вовсе сходят на нет! Удивляюсь, как я умудрилась не пораниться, когда осколки летели во все стороны. Придя в себя, я ужаснулась. Снейп, конечно, гад, но как я объясню весь этот хаос, если сюда войдет кто-то из врачей? И вообще, как так могло получиться, что сюда до сих пор не сбежались на шум? Не иначе как этот слизеринский гад подсуетился, наложив звукоизолирующие чары. Со вздохом я вытащила из-под подушки палочку и принялась приводить помещение в божеский вид. Это было непросто – с учетом того, что я была прикована к месту, а разрушения были повсюду. Приходилось изворачиваться во всех смыслах, чтобы убрать все следы.

Когда все было закончено, и палата вновь приобрела привычный вид, я чувствовала себя невероятно уставшей, но гордой. Еще бы – решить каверзную задачку на рассеяние лучей заклинаний при локализации объекта в одной точке!

– Браво, мисс Грейнджер! – раздалось от двери. – Если честно, я думал, вы не справитесь. Рад, что ошибся.

Когда я обернулась на голос, все, что мне довелось увидеть, это взметнувшийся край черной мантии.