Мы с Юлькой любим всё прекрасное: килограммы баксов, розовых младенцев, качественный кокос, и, конечно же, красивых мущщин.
Красивыми мущщинами на улице просто так не разживёшься. Их искать надо.
В местах, где они водятся.
Сначала мы сдуру искали мущщин в стриптиз-клубах. И даже нашли себе парочку карамелек в стрингах.
И даже потусили пару дней на даче у одной из карамелек, ага.
Но наши надежды на качественный секс рухнули почти одновременно.
Юлькина надежда рухнула в тот момент, когда Юля, преисполненная желания предаться разврату ниибическому, и похоти разнузданной, содрала зубами стриптизёрские стринги, и обнаружила в них...
А вот нихуя она в них не обнаружила. Да.
Поэтому её душераздирающий крик: 'ТВОИМ КРЮЧКОМ ТОЛЬКО ВАРЕЖКИ ВЯЗАТЬ, ТАНЦОР ХУЕВ!' разнёсся по всему немаленькому дому, и достиг моих ушей в тот момент, когда моя карамель, смущённо теребя свои трусишки-лоскутики, прокурлыкала мне на ушко: 'А ты знаешь, я люблю, когда мне попку лижут: И пальчиком тудым-сюдым:'
И мой, не менее душераздирающий крик: 'ПИДОРАС!!! ПУСТЬ ТЕБЕ МОЛДАВСКИЙ ДЕД ЖОПУ ЛИЖЕТ!!!' вернулся ответным почтовым голубем в Юлькин орган слуха.
Казалось бы, ловить нам в этом педристическом хаусе нечего, но мы всё равно остались там ещё на два дня. Потому что, помимо баксов, кокоса и младенцев, мы очень любим комфорт. И не просто комфорт, а комфорт халявный.
А комфорта в гомо-коттедже было хоть жопой жуй.
Вот мы и сидели два дня поочерёдно то в сауне, то в джакузи, то в бассейне, то на биде.
Дуры, хуле...
Педики-стриптизёры, кстати, оказались неплохими собеседниками, и с ними было о чём попесдеть в промежутках между бассейном и биде.
Наверное, мы с Юлей тоже им приглянулись. Иначе, с чего бы они нас не выгнали сразу?
С тех пор мы твёрдо усвоили, что в стриптиз-клубах ловить нечего, а красивых мущщин хотелось до дрожи не скажу где.
И тогда мы с Юлией поехали на юга.
Юга эти находились в Феодосии, и, лёжа на верхней полке в купе поезда, я старательно накидывала в блокнот с косорылым зайцем на обложке, план нашего отдыха.
Вкратце он выглядел так:
1) Посетить музей Айвазовского, и посмотреть все картины.
2) Съездить на Кара-Даг.
3) Купить маме бусы из ракушек, а сестрёнке соломенную шляпу.
4) Сходить на дегустацию вин.
5) Загореть как Анжела Дэвис.
6) Выебать одного мучачу. Покрасившее.
Последний пункт я, подумав, вычеркнула, ибо устыдилась.
И всё сразу пошло не по плану:
В первый день своего приезда мы с Юлей свински нажрались креплёного вина, и в музей нас не пустили, потому что Юлю тошнило в пакет с абрикосами.
Тогда мы наплевали на культурно-духовное обогащение, и пошли гулять по набережной.
Гуляя вдоль набережной, мы с Юлькой то и дело натыкались на разных персонажей, предлагавших то взвесить нас, то измерить давление, то определить силу своего биополя, то нарисовать на нас дружеский шарж.
Мы, естественно, не могли пропустить всю эту развлекуху, и шумно взвесились на допотопных весах, наверняка спизженных из какого-нибудь местного санатория для сифилитиков.
Взвесились на брудершафт.
Я, Юлька, и пакет с абрикосами и блевотой.
Суммарный вес наш составил сто килограммов, и то, лишь потому, что это был максимальный вес на шкале. Наверное, мы всё-таки, весили поболее.
Но всё равно, ликуя и веселясь, мы пошли и измерили давление.
Давление у меня было хорошее, а вот у Юльки пониженное.
И, на вопрос бабки, которая принесла Юле эту ужасную весть: 'Девушка, Вас не тошнит?' - Юлька вновь проблевалась в абрикосы.
Следующим этапом стало измерение наших биополей.
Одноглазый тощий мужик, одетый в портьеру на голое тело, пучил на нас глаза, и старался придать себе сходство с Копперфилдом.
Но получалось у него хуёво.
Феодосийский маг простирал над нашими головами костлявые руки, тряся волосатыми рыжими подмышками, и вращал глазами:
- Положите руки на эти пластины! - вещал Копперфилд местного розлива, и совал под Юлькины ладони две железки с проводками, - Щас мой прибор измерит ваше биополе!!!
Хуйевознаит, о каком приборе говорил этот Акопян в школьной шторе, но прибор этот мне уже не нравился.
И Юлька, поплевав на руки, отважно ёбнула по предложенным платинам, а в ответ пластины ёбнули Юлю током, и она, чуть дымясь, упала на южный асфальт.
Маг вскричал:
- Вы видели? Видели это?! Какое прекрасное биополе у вашей подруги!!!
И при этом быстро-быстро запихивал свой прибор куда-то под свою занавеску. Даже боюсь предположить - куда именно:
Юлина тушка тухло лежала на асфальте, и, что самое страшное, её не тошнило. А это плохой знак.
Акопян тем временем намылился съебаться, но был остановлен моей недрогнувшей рукой.
Точным движением хирурга, которым я всегда мечтала стать, но так и не стала, я схватила его за яйца, и ласково спросила:
- Ты где электрошок этот угнал, электрик хуев?
Копперфилд заволновался. Наверное, он не познал ещё радости отцовства, и был в одном шаге от того, чтобы не познать её уже никогда. Поэтому честно ответил:
- Я не знаю... Я наёмный рабочий... Я вообще не знаю чё это такое... но оно никогда раньше током не било.
Я легонько сжала магические тестикулы, и, с еле уловимой угрозой в голосе сказала:
- Я раздавлю тебе яйца, быдло. Ты меня понял, да? Если. Моя. Подруга. Щас. Не очнётся. Я считаю до десяти. Десять: Девять:
На счёт 'Три:' Юльку стошнило.
Я ослабила хватку, и через секунду Акопяна рядом уже не стояло.
- Я блюю: - то ли спросила, то ли доложила Юлька, и заржала: - А ведь могла и сдохнуть! Гыыыыыыыыыыыыыы!!!
Небольшая толпа зевак, предвкушавших приезд труповозки, и отбуксировку Юлькиного трупа в местный морг, обиженно рассосалась, и мы продолжили свой путь.
Следующей остановкой стал местный Репин, который за пять минут брался нарисовать наш с Юлькой портрет.
Мы сели на лавочку, обняли друг друга, и принялись лучезарно улыбаться.
Через пять минут Репин сдул с рисунка крошки карандаша, и протянул нам полотно:
С листа хуёвой бумаги, формата А4 на нас смотрели два дауна в стадии ремиссии.
Я была дауном слева. Я опознала себя по бусам из ракушек.
Почему-то у меня не было трёх передних зубов, и не хватало одной сиськи.
Юльку нарисовали ещё хуже. У неё не было зубов, волос, ушей, и обоих сисек.
Последнее, в принципе, было справедливым.
Репин широко улыбался, и требовал свой гонорар.
Первой очнулась Юлька.
Она сплюнула под ноги художнику, склонила голову набок, и ласково сказала:
- Мужик. Знаешь, какое у меня сильное биополе? Я током бью как электрический скат, бля. Вон, Лидка знает. - Тут я закивала и тоже сплющила харю. - А вот за такой пейзаж я тебе щас уебу в твой мольберт ногой, а в твои щуплые яйца - током в двести двадцать.
И тут уже очнулась я:
- А у меня нету биополя. Зато у меня давление как у космонавта, ага. И твёрдая рука хирурга. Я тебя щас кастрирую, понял?
Репин понял всё правильно. И гонорар требовать перестал.
А мы с Юлькой пошли дальше, изредка делая остановку, и разглядывая наш портрет.
И вот что интересно: он нам начинал нравиться!
Пройдя с километр, мы даже решили вернуться, и дать Репину денег. Но не успели.
- Девушки, вы не заблудились?
Мы с Юлой обернулись на голос, и лица наши приобрели сходство с нашим портретом.
Потому что позади нас стоял потрясающий мужыг!
Это был Рики Мартин и Брэд Питт в одном флаконе!
Это был эротический сон с клиторальным оргазмом!
Это был ОН!
Наш Красивый Мущщина, ради которого мы пропиздячили тыщу километров!!!
И мущщина этот улыбался белоснежной улыбкой в тридцать два зуба, и невзначай шевелил круглыми, накачанными сиськами под тонкой белой рубашкой.
Я, например, кончила сразу.
Юлька, судя по слюнявому подбородку, и трясущимся ногам - тоже.
Мущщина смотрел на нас благосклонно, и даже приблизился, и поцеловал мою руку.
Жаль, я не умею испытывать множественный оргазм. А оно бы щас мне пригодилось.
- Евгений. - Сказал мущщина.
- Ыыыыыыыыыыыыыыы: - сказали мы с Юлей, и вновь стали похожими на свой портрет. Репин воистину был великим художником. Зря мы его обидели.
Вот так мы и познакомились.
Женька тоже приехал из Москвы, и врал, что неженат.
Но меня не в сарае пальцем делали, поэтому я быстро спалила белую полоску незагорелой кожи на безымянном пальце правой руки Евгения.
Да ну и хуй с ней, с кожей его, и с женой, которую он дома оставил.
Мы сюда за красивыми мущщинами приехали, а не за мужьями.
Поэтому, когда Женя сказал 'А не хотите ли пойти ко мне в гости?' - мы очень сразу этого захотели, и пошли за ним, как крысы за дудкой.
Женька снимал двухкомнатный дом на Восточной улице.
Снимал его вместе с другом Пашей.
Конечно же, по всем законам жанра, Паша тоже должен был оказаться ахуенным Элвисом Престли в лучшие годы его жизни, но Паша был красив как Юлька на дружеском шарже Репина.
Мы с Юлой всю жизнь придерживаемся железного правила: мужиков в мире мильярды, а мы с ней такие одни. И ни один Ален Делон в мире не стоит того, чтоб мы с Юлькой из-за него срались. Наверное, на этом правиле и держится наша двадцатилетняя дружба.
В общем, сидим мы с ней, слюни на Женьку пускаем до пола, и ждём, когда он уже первый шаг сделает, и даст понять, кому же из нас отвалицца кусок щастья в виде его круглых сисег и всего остального такого нужного.
И Женька подошёл ко мне, и сказал:
- Рыбка моя, пойдём, я покажу тебе виноград:
Фсё.
И я перестала трястись как сопля на северном ветру, а Юлька криво улыбнулась, и прошептала тихо:
- Вот стервь: Песдуй уже, Жаба Аркадьевна, и без гандона не давай!
Я что-то пробурчала в ответ, и постаралась максимально величественно выйти в сад.
Но, естественно, споткнулась о выставленную граблю Паши, и смачно наебнулась.
Женя джентельменски подал мне руку, и мы вышли в сад.
И я стояла в зарослях винограда, и мацала Женю за жопу.
Но Женя почему-то не отвечал мне взаимным мацаньем, хотя я уже втихаря стащила с себя майку.
- Лида: - куда-то вбок сказал красивый мущщина Женя, и уже по его тону я поняла, что пять гандонов, лежащих у меня в заднем кармане джинсов - это лишнее: - Лида: Я хотел попросить тебя об одолжении:
Ну, приехали, бля: Теперь расскажи мне сказку про то, что тебя вчера ограбили хохлы, спиздили последнюю тыщу, и теперь тебе не на что купить обратный билет, а дома тебя ждёт жена и дочь-малютка, которая скучает по папочке, и давицца материнской сиськой. Ну, давай, рассказывай!
- Лида: - в третий раз повторил Женя. Чем изрядно заебал. Заело его, что ли? - Понимаешь: Паша - он очень стеснительный:
А-а-а-а: Вот где, бля, собака порылась! Щас должен последовать душещипательный рассказ о том, как Паше в деццтве нанесли моральную травму три прокажённых старушонки, съебавшихся в недобрый час из лепрозория, и натолкавших бедному Павлику в жопу еловых шишек, после чего Павлик стал импотентом и пидорасом, а долг Жени - вернуть его в нормальное состояние.
Щаз.
Нашёл альтруистку!
Я напялила майку, и сурово отрезала:
- Женя. Я очень сочувствую Паше, но ни я, ни даже Юля - в голодное время за ведро пельменей с Пашей совокупляцца не станем. И не потому, что он стеснительный, а потому, что он похож на Юлину покойную бабушку. Причём, после эксгумации.
Женька громко заржал, и даже присел на корточки.
А я всё равно была сурова как челябинский мущщина и двадцать восьмой панфиловец в одном флаконе.
Женя отсмеялся, встал, подошёл ко мне сзади, и обнял меня за плечи.
На всякий случай, я дёрнула плечом, и скинула с себя его руку.
Прям на свою сиську, которую незамедлительно начали мацать.
Сознание моё разделилось на две части.
Первая часть кричала о том, что Женя усыпляет мою бдительность с целью подбить меня на совершение акта доброй воли в отношении Паши-Гуимплена, а вторая растеклась поносом по асфальту, и настойчиво уговаривала меня поскорее достать из кармана все пять контрацептивов.
И я с трудом пришла к компромиссу. Одной рукой я полезла в карман, второй - к Жене в штаны, но при этом суровым голосом спросила:
- И что там Паша?
Женя, в темноте расстёгивая ремень, на одном дыхании выдал:
- Пашка своей жене купил купальник. Но размер знает только на глаз. Если ошибётся - жена его с говном сожрёт, она у него такая. У неё сисек нет совсем. Как у:
Тут Женя запнулся, а я побагровела, убрала контрацептивы в карман, и свирепо поинтересовалась:
- Как у кого? Как у меня? Ну, бля, знаете ли... Если мой второй размер у вас называется 'Нету сисек' - то вы определённо зажрались!!!
Повисла секундная пауза, а потом ремень загремел снова, и Женька закончил:
- Как у Юльки: В общем, ты можешь сделать так, чтобы она померила этот сраный купальник, и при этом не обиделась? - и тут ремень перестал громыхать, что-то зашуршало, и Женькины губы ткнулись мне в нос: - Только попозже, ага?
'Ага' - мысленно ответила я, и в третий раз полезла в карман.
Через час, поломав нахуй весь виноградник, и напялив задом наперёд заляпанную раздавленными виноградинами футболку, я лёгкой походкой влетела в дом, и застыла на пороге:
Судя по всему, уговаривать Юльку померить купальник Пашиной жены не придётся...
В темноте явственно слышалось подозрительное сопение, которое может издавать только Юлька, со своей тонзиллитной носоглоткой, и Юлькин же бубнёж:
- В рот не кончать, понял! У меня однажды так ноздри слиплись, да:
Закончился первый день нашего отдыха.
Всю последующую неделю мы вчетвером выполняли мой план, написанный ещё в поезде 'Москва-Феодосия'.
Нам с Юлой не дали с утра нажраться, и поэтому мы с ней увидели картины Айвазовского.
Мы съездили на Кара-Даг, и купили бусы и шляпу.
В четыре руки наши с Юлькой тушки намазывали кремом для загара, и к концу недели мы стали чисто неграми.
А последний, зачёркнутый пункт, мы с Женей выполняли на бис ежедневно по три раза.
Отдых удался!
В Москву мы с Юлькой уезжали раньше своих мучачей, о чём сильно печалились. Особенно, я.
Запихнув в купе наши чемоданы, Женька прижал меня к себе, сказал ожидаемые слова про то, что 'Ах: Где ты была три года назад, и почему я не встретил тебя раньше?', и попросил непременно позвонить ему через три дня.
Поезд тронулся.
Я смотрела на Юльку.
Юлька - на меня.
Я шмыгнула носом.
Юла - тоже.
Не моргая, Юлька наклонилась, достала из пакета бутылку домашнего вина, выдрала зубами пробку, и протянула мне пузырь:
- На, Жаба Аркадьевна, ёбни чарочку - отпустит:
Я сделала три больших глотка, вытерла губы, и спросила:
- А что мы в Москве делать будем?
Юлька протянула руку, взяла у меня бутылку, присосалась к ней на две минуты, а потом шумно выдохнула:
- А потом - в Болтино, к карамелькам нашим гомосексуальным!
Я щелкнула пальцами, давая отмашку, и мы хором завопили:
- В бассейн и на биде!!!
Дуры, хуле.