Эта фотография сохранилась случайно – я перебирал архивные письма за далекий 1967 год. В конверте московского спелеолога Кости Гостинского не оказалось письма, и я собирался его выбросить, как неожиданно из него выпал слайд. Господи, я же напрочь забыл эту историю.
Мы искали в Карадагском лесу, что над Байдарской долиной новые пещеры. Не забывали штурмовать и хорошо известные. В одной из них, в «Кристальной», на дне колодца, на глубине 35 метров, я едва не наступил на живое существо. Отпрыгнув, я больно ударился головой о стенку колодца и обнаружил древесную лягушку. Она, попав в бездонную ловушку, уже едва подавала признаки жизни, а по вертикальным стенкам тридцати метрового колодца ей бы никогда не удалось выбраться на волю.
У меня в рюкзаке оказался металлический прямоугольный футляр от крошечного туристического примуса. Я снял с головы неизменный платок и уложил ее вовнутрь. Уже наверху, я заглянул в футляр и мне показалось, что лягушка умерла. Но я ее притащил в лагерь. И только утром стало ясно, что лягушка-путешественница жива – она делала попытки прыгнуть и забавно шевелила губами и глазами. Под улыбки товарищей, я принялся ловить ей мух, но к всеобщему удивлению она с радостью приняла угощение. Так мы и подружились. Потом выяснилось, что она с аппетитом лопает и личинок и маленьких червяков. Было удивительно, что она никуда от меня не убегала. Я освободил от макарон просторную коробку и ее не закрывал, как не застегивали и палатку, в которой мы ночевали.
И, каждый раз, возвращаясь в лагерь, я с удивлением находил ее в той же коробке. Похоже, она ждала, когда я ее накормлю обедом. Через ночь, она неожиданно запела. Да, так громко и совсем не так, как жабы на ближайшем озере-болоте. Ее пение было похоже, скорее на пение сверчка, но с горловыми переливами. Впрочем, моим друзьям это не понравилось, пришлось взять спальник и «подружку» и отправиться подальше в лес. Я долго слушал ее странное кваканье, точнее пение-шелестение, да так и заснул.
Проснулся от того, что на меня кто-то сиганул, да чуть не на лицо. Разгоралось ранее утро, солнце еще не взошло, но уже было светло, а лягушка устроила прямо на мне охоту за нахальными и жирными мухами. Я замер и долго наблюдал, как она, с невероятным проворством отправляет их в рот…
Она прожила у меня несколько дней и наступило время прощаться. Мы уходили в сторону Байдарских ворот, а оттуда на скалы урочища Аязьма – надо бы еще понежиться в Черном море, а заодно и потренироваться на скалах. И она, красавица-подружка, как будто бы все поняла. Когда светало, прямо на моих глазах она неожиданно перестала петь, свою грустную, тревожную лесную песню, выпрыгнула из коробки и неспешно исчезла в кустах терновника. Она ушла в свой родной Карадагский лес.
Я ведь только через много лет догадался, что спас тогда Царевну. Царевну леса. Может быть, именно она и охраняла меня всю мою жизнь: спасала, когда я срывался со скал, тонул и горел, когда моя жизнь висела на волоске во время аварии на дне Тихого океана, и когда, казалось, умирал на больничной койке… Мне кажется, что и сегодня, через много лет, она приходит, когда мне плохо, когда, кажется, что предали друзья или близкие, и уже все оборвалось и выхода нет… Но в полнолуние я слышу то неповторимое, колдовское пение Царевны Лягушки из Карадагского леса – это она с того дня, всю мою жизнь, прогоняет нечистую силу и охраняет мой покой.
Я только должен, обязан всегда помнить, что надо беречь не только своих близких-родных, но и всех живых, кто рядом, до самого маленького, крошечного, едва приметного. Да любить искренне, по настоящему, потому что среди этих живых обязательно есть тот, кто тебя спасет, сохранит твою сердце и душу.