Вещи собраны, документы в сумке. Через 4 часа самолет.

Трудно вериться в это. Море, солнце, кораллы. Пока не понимаю.

И почему люди такие глупенькие? Ведь самое время радоваться. Умом человек понимает, а чувства все ещё противятся фактам.

Надеюсь, что за время этой поездки я смогу многое осмыслить и лучше понять саму себя. Хотя, судя по опыту, это потенциально проблематично.

Буду скучать по вам, вновь обретенные друзья.

моих непраздных дней

и радости уединенья...

(с) Амадо Нерво

Все люди делятся на наивных и не наивных. Первые с удивлением обнаруживают, вторые с удовлетворением констатируют... Я из вторых. Но существуют вещи, которые меня нимало удивляют. Каждый новый день приносит  собой удивительные открытия. Например, я стала замечать, насколько легко не наивные  люди позволяют себя использовать. При этом они не испытывают дискомфорта. Вокруг меня тоже есть люди, которые пользуются мной. Кто дальше, кто ближе. Пусть пользуются, на здоровье, но только настолько, насколько я им позволяю. Ведь кто-то еще очень давно подметил верную закономерность: если хочешь получить что-то от людей, сначала отдай это. Работает безупречно в отношении дружбы, внимания, любви и денег.

Не стаю удивляться насколько необозримо глубоко человеческое желание подавлять. Тишина рассеяна. Пространство заполнено информацией, забито и ежеминутно пополняется ею. Люди внимание-голики, люди аплодисментоманы. Вокруг их столько. Человек-слушатель становиться все бесценней, потому что во всех бунтует человек-рассказчик. Человеческая беседа превращается в борьбу за право поведать о себе. Как писал Кундера:

«Её все любят. Ибо Тамина умеет слушать, о чем рассказывают ей люди.

Но в самом ли деле она их слушает? Или просто внимательно и молчаливо смотрит на них? Этого я не знаю, да и так ли это важно? Главное, она не прерывает их. Вы же знаете, как это бывает, когда двое беседуют. Один говорит, а другой перебивает его: «Ну точно, как у меня, я...» и начинает рассказывать о себе, пока первому,  в свою очередь, не удается вставить: «Ну точно, как у меня, я...»

Эта фраза «Ну точно, как у меня, я...» может казаться согласным эхом, продолжением мысли собеседника, но это вовсе не так: на самом деле это грубый бунт против грубого насилия, стремление высвободить из рабства собственное ухо и завладеть ухом противника. Ибо вся жизнь человека среди людей не что иное, как битва за чужое ухо. И весь секрет популярности Тамины в том, что она не стремится рассказывать о себе. Она без сопротивления принимает захватчиков своего уха и никогда не говорит: «ну точно, как у меня, я...»

         Я вдыхаю пространство обрезанного, обкромсанного по краям времени и оно кажется мне столь объемным, и столь неплотным. Я теряюсь в догадках – куда же утекли минуты и дни?... Устало оседает на губах рыхлый снег, небо контрастное, четко не зимнее. А я бреду по тропинкам, и серые тени плывут в отражениях чужих надежд.

       Моё хрупкое сострадание проросло во мне как зерно, я поняла, что люди такими мелочными бывают порой, а времени мало-мало. На этом растении уже появляются завязи цветков.

       Какая невероятная радость, что человек способен меняться, учиться, извлекать уроки из своих заблуждений, использовать свой опыт. Благодаря этому, сейчас я чувствую себя как сокол, расправляющий крылья, как стрела, вибрирующая от натянутой тетивы. Это только начало. Нужно не снимать с себя ответственность ни на минуту. Каждый день вкладывая кирпичики своих намерений не в абстрактное "завтра", в каждый миг, в каждую частицу своего бытия.

Когда я оставила институт, мне казалось, что я была в игре. Ну, знаете, такая детская игра, когда дети бегают вокруг стульев, расставленных кругом, и когда музыка умолкает все должны сесть на стул. Но беда в том, что кому-то стула не хватит. Потому что стульев всегда меньше, чем человек. И я тот самый человек, которому не хватило места.

Теперь я знаю свое место. Я нашла свой путь. Я его выбрала.

Другая дорога.

В осеннем лесу, на развилке дорог,
Стоял я, задумавшись, у поворота;
Пути было два, и мир был широк,
Однако я раздвоиться не мог,
И надо было решаться на что-то.

Я выбрал дорогу, что вправо вела
И, повернув, пропадала в чащобе.
Нехоженей, что ли, она была
И больше, казалось мне, заросла;
А впрочем, заросшими были обе.

И обе манили, радуя глаз
Сухой желтизною листвы сыпучей.
Другую оставил я про запас,
Хотя и догадывался в тот час,
Что вряд ли вернуться выпадет случай.

Еще я вспомню когда-нибудь
Далекое это утро лесное:
Ведь был и другой предо мною путь,
Но я решил направо свернуть --
И это решило все остальное.
(с) Роберт Фрост

Посмотрела новый фильм Петра Лунгина вчера вечером. "Остров" мне понравился.  Фильм глубокий,  это было заявлено с самого начала. Но абсолютно непредсказуемо оказалось то, что он не затянут и на удивление легко смотрится. Также порадовало отсутсвие морализаторства, характерное для фильмов такого рода. Я не очень люблю фильмы, затрагивающие религию - о них принято много спорить, о том насколько чувства верующих задеты на этот раз, или какие аспекты показаны неверно. Не думаю, что "Остров" придется по душе ортодоксальным православным христианам.

Это фильм о вере и безверии, о раскаянии, о страхе смерти, о совести, об искуплении. Путь главного героя - это тернистый путь простого человека, совершившего проступок, который простить себе невозможно. О том бремени, что ложиться на плечи человека, которого считают почти святым. В диалоге Бога и Грешника потрясающе раскрывается трагизм современного человека, которому не хватает сил на прощение и успокоение. Жизнь прекрасна, но боль не отпускает не на минуту, покоя нет...

Актерская игра впечатляет. Петр Мамонов, который играет пронзительно, с присущей ему харизмой , очень прочувствовал свою роль. То же можно сказать и Дмитрие Дюжеве, который наконец-то демострирует свое умение играть абсолютно разноплановые роли. А Виктор Сухоруков... слов нет. Режиссерская и операторская работа удивительна.

Туманная пыль вокруг фонарей.

Не хочу подходить к окну – у меня такое чувство, что луна надо мной издевается.

Опостылело жить. Я окунаюсь в свою меланхолию как в кисель. Вязкий. Липкий. Я ненавижу кисель. Все детство мучалась вопросом: как людям может нравиться этот напиток, все равно что пить подслащенные сопли. Да, крепко я увязла в киселе, так, что с места не сдвинешь. Верно, все потому, что этот кисель не меланхолия,она-то мне друг, – а мое внутреннее болото. Молочные реки, кисельные берега, мать их так. Вот каков мой мир.

Кондитерский розово-белый ад.

Я спасаюсь своим жалким романтизмом - прикрываюсь им как щитом. Вот только непонятно от кого или от чего. И зачем – тоже непонятно. Вплетаю в волосы сухую желтую розу, со сгнившей сердцевиной. Натюрморт – не чуждая тема, и медленное умирание дней. Наверно, происходит со мной. В киселе. Что может быть ужасней?..

Мне страшно не нравится что я пишу, кажется, я становлюсь похожа на беспрерывно ноющего нигилиста. «Все - бред: искусство, мир, деньги, любовь, кока-кола, но мне так плохо, пожалейте, пожалейте меня». Фу, пошлятина какая... Быть не может, только не со мной. Неужели и я до такого скатилась?

Ко мне приходит мысль: может и правы те чувачки, проводящие время в бегах, у них нет времени остановиться и оглядеться, в какое дерьмо, пардон, кисель, они заползли? «Рожденные, чтобы бежать»? Да, конечно, раз вам так больше нравиться, это придает вашему образу еще больше претенциозности и наигранной неприкаянности. Разве не прелесть?

Что может быть глупее моего существования? Как я устала от этих вопросов. Но хоть убей, не могу перестать их задавать.

Дяди с экрана говорят, что воображение спасет мир. Точно-точно, гениальная мысль, наш предапокалиптический мир определенно спасет то, если люди будут становиться ещё разобщеннее, чем они есть. Романтические идивидуалисты, обсасывающие свои фантазии, которым еще более, чем когда-либо хочется остаться одним. Я очевидный пример действенности такой теории. Да, отсутсвие воображения - это то, что истинно страшно. Но то воображение, которым торгует общество потребления, сводит поколение с ума.

Но я следую этой инструкции, потому что других все равно никто не даст. Мне 18 и я законченная идиотка. Я представляю белый экран на абсолютно темном фоне. Представляю кисть, которая начинает закрашивать этот экран с той стороны – плотным слоем сначала лиловой, за тем синей краской. И красной, и черной. Они не учли, что это смертельно скучно. Я ухожу к своим фантазиям, в безграничность пространств, к спелым плодам, загорелым бедрам, к сказочным временам, или наоборот в реальность, подобную той, которую рисует Ромеро своими фильмами-антиутопиями. Конечно, зомби - это противно, а вот атомная война.. уже интереснее. И, конечно, к теплым ореховым глазам,  в которых светиться нежность и вызов, в которых я ищу другие глаза, темные, полные сияющего искушения. Ничего не выходит. Мое воображение отказывается идти дальше, оно вымотано, изношено. Оно встает в тупик.

"Моя жизнь делится на два периода: до двадцати лет я ничего не помню; потом следуют годы, о которых я предпочитаю забыть".

"Сегодня я составил список того, что предлагает мне мир. Раз, два и обчелся. Но мира как такового мне вполне хватит".

(с) Фредерик Бегбедер "Романтический эгоист"

Иллюзии – они не противоположность действительности. И есть только множество граней и никакого объективизма быть не может.

Я обесточена. Вырвана отовсюду. Нереализованные планы как птицы, налетевшие отовсюду, хочу прогнать их прочь, шум их крыльев отнимает у меня силы слышать. «Птицы заполнили небо». Только то были дурные птицы...

Страх остаться непонятой до конца противопоставляется страху раскрыться. Всегда нужна какая-то жертва. А я так не люблю жертвовать чем-то, кроме своего времени.  Моей прерогативой было оставаться в тени, прятать свое одиночество и свою суть. В своем отчаянии и борьбе я так хотела найти хоть кого-то. «Но никто не пришел, потому что никто никогда не приходит».

И мне казалось, что важнее остаться незапятнанной, благородной в своей непритязательности. Всегда была одна, никого к себе не подпускала. И, отмалчиваясь, потеряла что-то. Мелькнула тенью в лучах последнего летнего солнышка и захлопнулась изнутри.

Я устала. Мои желания растворены в чашке зеленого чая. Люблю его запах. Почему нельзя спрятаться в аромате зеленого чая? Я смотрю на заснеженную улицу сквозь стекло и провожу по нему пальцем, чтобы в очередной раз убедиться, что между нами что-то есть. В смысле препятствие. Такое прозрачное, оберегающее от мороза, холода, внешнего мира. Он кажется мне омерзительным. У меня снова начались приступы социофобии. А еще апатия.  Легкий приступ тоски... Томящее одиночество? Скорее желание в кои-то веки остаться одной, без заботливых людей, без тех, кто любит и бережет. Процитирую Кундеру: 

Когда человеку так мало нужно, почему он просто не может позволить себе одиночество? Как пел Гребенщиков "Мне кажется, мой дом уже не дом...", вот теперь-то я начала понимать. Дома - отвратно, но сносно.  Вне дома - чудовищно, невыносимо. Но идти куда-то все равно придется,  глядя по сторонам. Мороз, снежная пыль на носках обуви. Ужас.

Эх... чувствую, как чудовище тянет ко мне свои пальцы, хочет утащить меня во мрак. Плохо. Но ладно. Скоро декабрь.

Это международный фестиваль музыки имени Андрея Баранова. Проходил в нашем городе, два вечера в эти выходные. Попала почти случайно - папа услышал по радио и пригласил. Это оказалось просто потрясающе. Я до сих пор под впечатлением. Я забыла насколько поразительна и обезоруживающа сила живой инструментальной музыки. И эти удивительные талантливые артисты, о которых я из-за своего  невежества и слыхом не слыхивала. Это было прекрасно. Эта музыка тронула меня за живое. Она действительно подлинная. Эти чудесные люди - мастера своего дела, их гонит вперед страсть, а не жажда наживы. И это в наше время, в нашем циничном мире... Поразительно. Эти исполнители, вернее, эти музыканты... настолько живые, необыкновенные, чистые, полные жизни. Они просто владели залом, они цепляли на крючок своей музыкой и не отпускали до последнего аккорда, и делали это играючи. Музыка - это телепатия, это живой ток. Она действительно пробирает до костей, это не метафора. Так, что мурашки бегут по коже. Так, что слезы встают в глазах. Это - истинное, то, что останется навека. Это непостижимо, ни на что не похоже.

Прикоснуться к чему-то столь честному, чистому, талантливому, возвышенному, настоящему... Это такая честь. Это дорогого стоит. Я в восхищении. Я в восторге. Спасибо.

"Музыка  - это тайна. Музыка, она по ту сторону физического бытия, по ту сторону времени, истории  и политики, она вне богатства и бедности, вне жизни и смерти. Музыка вечна. Она стоит так высоко, что разум не в силах приблизиться к ней. Она оказывает действие, подчиняющее себе все. Никто не в состоянии точно объяснить что это . Музыка - это великая тайна, мистерия, и чем больше ты о ней знаешь, тем менее способен найти определение". (с) Дмитрий Четвергов

Время плоское, полое, на окраинах предрассветной тьмы тают наши голоса,  расстояния стираются так очевидно. Твои слова...твой наполненный концентрированной молодостью голос... Глупости и банальности, вторичности, я это уже слышала. И от себя, и от других миллионы раз. Как невозможно показать тебе это!.. Как невозможно тебе объяснить...

Нежность выливается из нот моего ничего.  И ты растапливаешь мои воспоминания. Поспеши утонуть, раствориться в своей скорби, преодолей это, не тяни. Раньше начнем - раньше закончим, помни.

Вздыхать... я не для того хоронила память. Я вздыхаю о твоем времени. Мне жаль его. И тебя жаль. Когда я беру тебя за руку, ты хочешь согреть мои пальцы в своей ладони. Но я делаю это не потому что руки замерзли. Мне вовсе не нужно чтобы ты меня грел. Из нас двоих скорее я тебя заморожу. Я - северный человек, и скверный. Холодные руки, мое постоянное "нет".

Твоя прочность, твое бездонное великолепие, величие и ничтожество. Мы совсем не понимаем друг друга. И это так жаль...

Осадок того, что ты называешь радостью наполняет наше ментальное пространство едкой пылью, которая раздражает мои глаза и заполняет меня грубостью, делая резкой и сухой, заставляя терять, терять, терять... эту теплоту.

Иногда я ощущаю, что мы обманываем себя. Мы разделены тем временем, которое не было отнято. И когда это время обретет тебя,  расскажет тебе почему. А я просто пожинаю горькие, но насыщенные знанием плоды своей ранней инициации духа.

Мы разминулись, птенчик.

Каждый день в мире происходят все более ужасные вещи, но самое что ужасное… И чудесные тоже происходят. Среди всего этого хлама и уродства все же встречаются поразительно прекрасные вещи. О которых все мы хорошо наслышаны, но которые так и не смогли испытать.

Почему всю жизнь, всю свою жизнь ты вынужден посвятить какой-то суете, в частности просто тому, чтобы выживать? Обеспечить себя и свою семью, помогать другим, заниматься всем тем, что тебе не нравиться, но что ты меж тем должен делать, чтобы все было хорошо. Не ОК, но нормально.

Я мечтаю об идеальном утопическом мире, в котором все физиологические потребности были бы вычеркнуты, чтобы не надо было лихорадочно зарабатывать деньги, чтобы позволять себе духовность. Творчество, путешествия, книги, исследования… Чтобы каждый мог заниматься тем, что ему по душе и находить в этом себя. Чтобы любовь между людьми не могла выражаться физически, чтобы не нужно было рожать и выращивать детей. Да, это все прекрасно, но было бы здорово, что если бы после того, как все это сделано у человека реально оставалось время на самого себя. Но когда все задачи осуществлены, ты уже стар, твой организм сдает, все что тебе нужно – это подготовиться к близкому исчезновенью с лица земли. Почему, когда мы набираемся опыта и мудрости, когда мы только вкушаем сочный плод любви к этой жизни, её отбирают у нас? Почему люди не могут жить хотя бы на 50 лет больше?..

Поэт Лоренс Ферлингетти по этому поводу:

***

Мир превосходное место

чтобы родиться в нем

если вы не против чтобы счастье

было безоблачным

не всегда

если вы не против чтобы он обернулся адом

иногда

именно когда все прекрасно

ведь даже в раю

не поют

все время

Мир превосходное место

чтобы родиться в нем

если вы не против чтобы люди умирали

все время

или только голодали

какое-то время

ведь это не так ужасно

раз это не вы

О мир превосходное место

чтобы родиться в нем

если вы не очень против

пары пустых голов

над вами

или бомбы в лицо

когда вы

любуетесь

небесами

Или такого убожества

как наше хваленое общество

что корчится

от своих людей знаменитых

и своих людей забытых

и священников

и прочих охранников

и от всяческих сегрегаций

и расследований конгресса

и от иных запоров

которые мы бедные получаем в наследство

Да мир наилучшее место

для многих вещей

и чтобы смеяться

и чтобы любить

и чтобы грустить

и петь печальные песни

и вдохновляться

и прогуливаться

глядя вокруг

и нюхать цветы

и на статуи пялиться

и даже думать

И целовать детей

и делать детей и помыкать мужем

и махать шляпами и

танцевать

и плавать в реках

на пикниках

в разгаре лета

И просто вообще «жить»

Да

Но тогда в самом разгаре

Появляется улыбающийся

гробовщик

В колонках играет - Ennio Morricone
Настроение сейчас - дрянь

К прошлой теме... Услышала тут недавно по работе, в одном любительском фильме, который мне понравился, такие слова:

«Вот как авторы-повествователи поступают с дурными стихами, пустыми категориями или сухими абсурдами – они рвут и жгут свои книги. Снова рвут, снова жгут. Они рисуют Вас, а Вы – их.

Непрерывность жизни, неизбежность смерти. Авторы-повествователи злы, как и все гении. Они считают эссе самым открытым жанром, а многоточие самым зашифрованным кодом... Они снова и снова рисуют Пикассо, рисующего Жана Кокто, рисующего Поля Элюара... Авторы-повествователи – порождение печатного Хлебов. Авторы-повествователи – это потоки, которые Вас творят.

А мне что за дело? Я снова и снова рисую Пикассо, рисующего Жана Кокто, рисующего Поля Элюара, я снова рву и жгу свои книги.

Кто сказал вам, что я – автор-повествователь?..» (с)

Неплохо. Хорошо, что остались люди, которые высказывают такие вот замечания.