Разочарование - одна из ценнейших эмоций, если ее правильно готовить.
Разочарования бывают детские, подростковые и юношеские.
Детские - это когда ребенок узнает, что булки не растут на деревьях, что все смертны и что "мама, смотри как я могу!" не потрясает больше никого, кроме мамы.
Подростковые разочарования: "и эти люди мне запрещают ковыряться в носу?!"
Юношеское - это разочарование в том, что человек - венец природы.

Каждый этап разочарований, правильно прожитый, приводит к взрослению и мудрости. Неправильно прожитый - к озлобленности и деградации на предыдущий уровень.
Если человек не перерабатывает разочарования, он становится или депрессивным аддиктом, или эгоцентричным мстителем за то, что душу тонкую его никто не понял.

Юношество - это период, когда будущее кажется светлым и наполненным возможностями, когда море по колено и светлые идеи о мире во всем мире, устройстве Вселенной и эволюции сознания шлифуются долгими ночами в палатках под звездами, на кухнях и в общагах, а затем выносятся на транспаранты на демонстрациях, требующих переустройства этого мира. Но мир не переустраивается, не смотря на сломанные в порыве страстных интеллектуальных баталий карандаши и синяки от дубинок полицейских.

а помниш мы писали планы
развития идей любви
коммуникации и дружбы
порви
© djfedos & Natan

И именно в тот момент, когда жестокая реальность растаптывает юношенские идеализации, у человека есть три пути: утопить свою раненую душу в наркотиках (деградировать на детский уровень), отомстить миру за то, что он устроен так, как устроен (деградировать на подростковый уровень) или стряхнуть с себя окончательно детство, и начать делать то, к чему ладно прикладывается ум и руки. Без разрывания рубах и битья себя в грудь. Дерево, дом, ребенок. А если здоровья много - то лес, город-сад и спортивную секцию. В общем, главное, чтобы количество ресурсов коррелировало с объемом воображения для практического наведения порядка на планете.

Есть люди, которые не делают ни того, ни другого, ни третьего. Этих философствующих ботанов, не способных заработать себе на джинсы, вы можете встретить в томном сплине и с очередной замысловатой теорией в тех местах, где они могут поучить кого-то жизни.

Взрослеем, господа, взрослеем!

Нина Рубштейн

РАНЕНЫЙ РЕБЕНОК БОЛЬШЕ НЕ ОДИНОК

Когда ко мне приходят новые клиенты, они выглядят очень взрослыми.

Они знают, что у них есть проблемы, и хотят решить их по-взрослому.
Они спрашивают: что мне СДЕЛАТЬ?
Что мне сделать, чтобы полюбить кого-нибудь, или почувствовать радость жизни?
Что мне сделать, чтобы перестать страдать? Как мне изменить то, что мне не нравится?

Новые клиенты, как правило, начитаны и хорошо анализируют.
Но к их чувствам либо невозможно достучаться – из-за десятилетиями отточенной привычки подавлять свои переживания.
Такие обычно спрашивают: А что мне дадут эти чувства? Как они изменят мою жизнь?

Есть и такие, которые приходят в переживаниях. Можно сказать, они умеют чувствовать.
Но, поскольку они приходят в драматичные моменты своей жизни – в моменты расставаний, кризисов в отношениях, то и они склонны, скорее, избегать своих чувств. Потому что на данный момент жизни их чувства – это непрекращающаяся боль. Боль, обида, вина, злость на себя.

Мы надеемся избавиться от боли, не затрагивая ее.
Мы надеемся успокоиться, не приближаясь к источнику страдания – Внутреннему Ребенку.
Мы считаем свою уязвимую детскую часть виновной в своих страданиях. И мы надеемся заткнуть ей рот навсегда.

Раненый ребенок плачет. От боли, одиночества, тоски, невнимания к себе и своим нуждам.
Те, кто чувствует, ощущает – чувствует своего внутреннего ребенка именно так.
Ребенок ждет, когда на него обратят внимание.
Когда мы обратим на него свое внимание.
Но мы не внимаем. Мы не умеем. С ребенком общается Тиран.
После того, как с Ребенком «пообщается» Тиран, мы ощущаем вину, страх, стыд и плохость.

Бывает, человек ничего не чувствует, только испытывает напряжение.
И тогда я вижу очень напряженного ребенка, похожего на маленького зверька. Маленький зверек должен быть все время начеку, чтобы его не сожрал хищник.
Нужно быть все время начеку.
Какая уж тут радость жизни.
Потому что если он совершит «оплошность» - читай, любое ослабление контроля, Тиран его расплющит.

Это больнее всего – подвергнуться нападкам собственного Тирана, а по сути, подвергнуться самообвинению, само-ненависти, самоуничтожению.
Порой – за ничтожную ошибку.

- У вас есть внутренний ребенок, - говорю я. И он очень страдает.
- Похоже на шизофрению, - честно откликаются новички.

Они сомневаются. Они не верят.

Мы пытаемся разрубить свои эмоциональные гордиевы узлы теми же методами, которыми действует Внутренний Тиран.
Мы пытаемся действовать еще большим само-подавлением, само-обманом.
Мы ищем новых рационализаций, которые могли бы нам объяснить наше состояние.
Но все это никак не поможет, если Ребенок плачет в одиночестве.

Я делаю еще одну попытку.
- Представьте себе живого ребенка, который плачет. Он чувствует настоящее горе, потому что ребенок таков. Пока он мал, он переживает все по-настоящему, до тех пор, пока не обнаружит, что это опасно (бесполезно). Пока он не научится защищаться от собственных переживаний. Быть может, он потерял что-то дорогое, или испугался, или остался один, без близкого человека. Что вы чувствуете, когда видите искреннее детское горе?

Они теряются. Не знают, что ответить. Некоторые вовсе не испытывают сострадания, некоторые способны испытывать жалость только к другим: Детям. Родителям.
Жалость и вину.

Мы не знаем, как обращаться с собой – испуганными, нуждающимися, уязвимыми.
Мы закрываем свою боль или требуем, чтоб другие люди восполнили недостачу.

Это требует больших усилий – прислушаться к своему раненому Ребенку, позволить ему выплакать свое горе.

Вот что обычно «говорит» раненый ребенок:

...Меня никто не любит
Я никому не нужен
Меня снова предали
Я совершенно одна
Никто, никогда не поддерживал меня

Он чувствует обиду, разочарование, боль, цепляется за надежды-иллюзии.
Он боится, что его бросят, перестанут любить.
Он старается быть хорошим.

Через месяцы терапии мои очень взрослые, а на деле – псевдо-взрослые, или вынужденно взрослые клиенты обнаруживают свою детскую часть.
Они, наконец, обнаруживают страдающего в одиночестве, раненого, одинокого Ребенка.

Я снова спрашиваю: «Если бы ты видела настоящего, живого ребенка, который переживает ту же боль, которую переживаешь сейчас ты, что бы ты почувствовала?»

Я наконец-то слышу те слова, для которых я работаю:
«Мне очень жаль…. Что это случилось с тобой. Я понимаю тебя. Я слышу тебя. Ты имеешь право на свои чувства. Я принимаю тебя».

Раненый ребенок нуждается в том, чтобы его чувства освободили, чтобы он мог поделиться, пожаловаться, открыться.
Для этого у нас должна быть крепкая связь с собой.

Позже мы все больше узнаем своего Ребенка: что его радует, что пугает.
Принятый, он раскрывается все больше.
Принятие ослабляет давление внутреннего Тирана, поэтому слабеет и стыд, и вина, и страх.

Внутренний Взрослый Родитель принимает, а также поддерживает бытие несовершенным, поощряет риск, призывает присвоить ценность опыта….

Вы можете обнаружить себя в самых разных детских чувствах – обиде, зависти, ревности, желании отомстить…
Если вы торопитесь себя подавить, или застыдить, или рационализируете, это значит…. Здравствуй, Тиран.
Ничто из перечисленного не означает подлинного контакта с собой, а, значит, не принесет много пользы.

Что бы сказал здоровый Родитель (и внутренний – в том числе)?
- Что случилось? Почему тебе хочется мстить? Что ты чувствуешь? Обиду? Что обидело тебя? Что было для тебя насилием, нарушением границ? Ты имеешь право на свои чувства. Можно даже прокричать о своей злости. Можно побить матрас. Столько, сколько тебе нужно. Я рядом.

Раненому ребенку нужно получить права на все чувства, которые были подавлены, и нужно научиться их проживать до конца. А для этого нужно принятие себя любым.
Потом, когда чувство будет отреагировано, мы подключим анализ, найдем проекцию, установим взаимосвязи с прошлыми событиями…

Потом – отпустит, станет понятной причина, и «стрелочник» в большинстве случаев сойдет со сцены…
Стрелочник, который попал в больное место, в рану, которую нанес… отец, мать, сестра, брат, дед, бабушка…

Все это – потом. Сначала – принятие своего чувства. Подлинный, сочувствующий контакт с раненым Ребенком.

Ты учишься этому…. Постепенно. Ты все больше расслабляешься, все больше доверяешь – мне, своему терапевту, и всему миру в придачу.

И вот доверяешь мне настолько, что уже можешь «предъявить» мне родительский перенос….
Ты сокрушаешься, что я не всегда понимаю тебя с полуслова, что не все вижу.
Тебя беспокоит, что я забываю о тебе сразу же после сессии.
Ты волнуешься, что других клиентов я люблю больше.
Ты переживаешь, что со мной нельзя встречаться по-дружески.
Иногда тебе кажется, что я поступаю по отношению к тебе несправедливо, нападаю на тебя, ты боишься моего обесценивания…

Ты пробуешь на зуб мои границы и встречаешься с моей решимостью их удержать, но одновременно ты остаешься принятым в своих чувствах.

Так ты преодолеваешь свой старый страх перед другим человеком: ты понимаешь, что он может обсуждать трудные темы, и отстаивать свою психологическую территорию, не отвергая тебя.

….Через несколько лет терапии …. я уже не такая «мать», которая качает тебя на руках ….

Ты выросла, ты умеешь заботиться о себе.
Ты уже позволяешь себе – быть собой, рисковать.
Ты познал радость жизни. Она – в твоей подлинности.

Я становлюсь твоим собеседником, твоим единомышленником.
Я бесконечно рада нашему контакту – подлинному, глубокому, настоящему.

Раненый ребенок больше не одинок.

Вероника Хлебова, http://veronikahlebova.livejournal.com/27610.html

Автор: Цхай Людмила Мэлсовна


Если в детстве у человека не сложится четкого представления о том,
где проходят его границы,
и где проходят границы других людей -
у него не разовьется умение владеть собой,
без которого он не сможет счастливо идти по жизни.
Дети не рождаются с готовыми границами.
Согласно бодинамическому анализу, существуют 4 стадии формирования границ:
1) физические границы (второй триместр беременности – 1,5 года);
2) личные/ энергетические границы (0 – 3 года);
3) территориальные границы (3 – 12 лет);
4) социальные или ролевые границы (4 - ?).
Формирование физических границ тесно связано с ощущением кожи. Способность ребенка воспринимать кожу как границу тела развивается вплоть до 1,5 лет и зависит от общей стимуляции, контактности прикосновений и возможных травм этого периода.
Личные/энергетические границы развиваются в ходе сепарации ребенка от родителей. Родители, по мере развития способностей и ответственности ребенка за свои действия, должны освобождать малыша от лишнего внимания.
Примерно с трехлетнего возраста у ребенка начинается формирование территориальных границ, и тогда он начинает заявлять свое право собственности на различные вещи.
Социальные границы имеют, по меньшей мере, два аспекта.
Первый - это роль, с которой человек себя идентифицирует, и которая определяет поведенческие паттерны.
Другой аспект связан с формированием групп и групповых границ.
Социальные границы – это вовлеченность некоторой группы людей в общее поле, в которое другим вход закрыт.
Необходимость определения границ вытекает из потребности в личной идентичности, интегрированности. Все психотерапевтические школы сходятся в том, что первой ступенью индивидуализации является осознание границ своего тела. Осознание этих границ личностью оказывает влияние на различные аспекты принятия решения, общую способность адаптироваться и другие формы социального поведения.
Если в результате взаимодействия между родителями и ребенком границы окажутся нарушенными, то у последнего возникают проблемы с решением любых жизненных задач, которые требуют их построения в общении с другими людьми.
Также для человека, не умеющего простраивать границы, будет проблематично реально отделить свое прошлое от настоящего. В то время как для человека с сохраненными границами драматичный прошлый опыт - всего лишь опыт, урок из которого он способен учитывать в настоящем.
Люди, у которых проблемы с границами, легко впадают в любые зависимости - пищевые, наркотические, сексуальные, эмоциональные - когда источник зависимости становится неотъемлемой частью личности.
Слияние границ является основной причиной крушения брака. Наиболее слившиеся пары обладают наименьшими возможностями для индивидуализации. Такие партнеры зависят друг от друга, слишком остро или слишком вяло реагируют друг на друга, пугаются изменений в партнере, препятствуют переменам или стараются их не замечать, часто неверно понимают друг друга, чересчур эмоционально напряжены или неуверенны.
Иногда слияние выражается в том, что один из супругов постоянно приспосабливается к другому, так что супруги действуют скорее как одна личность, а не как две. Пары с плотно слипшимися границами могут быть удовлетворены совместной жизнью, но более уязвимы и нестабильны.
Если в 2-3 года ребенок чуть-чуть «недоотдалился» от родителей, то, как следствие, во взрослой жизни человек не может разрешить целый пласт задач. То есть он не освоил процесс разделения сущностей, и в итоге жизненные ситуации, требующие именно этот навык, ставят его в тупик.
Родители должны сформировать к трехлетнему возрасту следующие навыки:
поддерживать эмоциональную близость с другими людьми, не утрачивая при этом чувства собственного «Я» и свободы отдельного, независимого существования;
говорить соответствующее условиям «нет», не боясь потерять любовь окружающих;
принимать «нет» от другого человека, не устраняясь эмоционально и не разрывая с ним внутреннюю связь.
В подростковом возрасте затрагиваются такие вопросы как сексуальность, половая идентификация, соревнования и формирующаяся личность взрослого человека. В этот период вопрос простраивания границ встает более остро: способность в нужный момент согласиться или отказаться определяет, сумеет ли человек правильно выстроить своим границы уже на более высоком уровне.
В этот сложное время у подростка появляются желания и предоставляются возможности для принятия ответственности на себя, и проблемы с непроработанной эмоциональной привязанностью переходят на задний план. Переживая подростковый период, многие пытаются разорвать свою связь с родителями, при этом интенсивность отрицания и претензий являются достаточно точным индикатором степени непроработанности эмоциональной привязанности к родителям.
В период ухода из родительской семьи, окончания института, начала работы или образования своей семьи на молодого человека обрушиваются свобода и ответственность. В этот период у людей появляется масса возможностей укрепить свои границы.
В результате осуществления человеком действий и движения возникает и развивается психологическая граница. Движение воплощает и формирует взаимодействие между миром и «Я». Располагаясь на границе между внутренними и внешними мирами, действие составляет своего рода ткань психологической границы.
Рефлексия (обращение внимания человека на самого себя, свое сознание, продукты собственной деятельности, а также их переосмысление) движений, используемых человеком в процессе моделируемых ситуаций, помогает осознать специфику собственных границ. Что дает возможность переосмыслить свое поведение и жизненные ситуации.
Способность сохранять ощущение границ позволяет человеку допускать или блокировать поведение на границах контакта.
Граница развивается и изменяется на протяжении всей жизни человека. По сути, качество границ есть выражение внутреннего, энергетического и соответственно психического состояния человека.

Согласно теории развития личности Эрика Эриксона, развитие личности продолжается всю жизнь, где один этап в случае благополучного разрешения внутренних противоречий приходит на смену другому.

Детство
1. Доверие и недоверие

Первая стадия развития человека соответствует оральной фазе классического психоанализа и обычно охватывает первый год жизни. В этот период, считает Эриксон, развивается параметр социального взаимодействия, положительным полюсом которого служит доверие, а отрицательным — недоверие.

Степень доверия, которым ребенок проникается к окружающему миру, к другим людям и к самому себе, в значительной степени зависит от проявляемой к нему заботы. Младенец, который получает все, что хочет, потребности которого быстро удовлетворяются, который никогда долго не испытывает недомогания, которого баюкают и ласкают, с которым играют и разговаривают, чувствует, что мир, в общем, место уютное, а люди — существа отзывчивые и услужливые. Если же ребенок не получает должного ухода, не встречает любовной заботы, то в нем вырабатывается недоверие - боязливость и подозрительность по отношению к миру вообще, к людям в частности, и недоверие это он несет с собой в другие стадии его развития.

Необходимо подчеркнуть, однако, что вопрос о том, какое начало одержит верх, не решается раз и навсегда в первый год жизни, но возникает заново на каждой последующей стадии развития. Это и несет надежду и таит угрозу. Ребенок, который приходит в школу с чувством настороженности, может постепенно проникнуться доверием к какой-нибудь учительнице, не допускающей несправедливости по отношению к детям. При этом он может преодолеть первоначальную недоверчивость. Но зато и ребенок, выработавший в младенчестве доверчивый подход к жизни, может проникнуться к ней недоверием на последующих стадиях развития, если, скажем, в случае развода родителей в семье создается обстановка, переполненная взаимными обвинениями и скандалами.

Благоприятное разрешение этого конфликта - надежда.

Достижение равновесия
2. Самостоятельность и нерешительность (автономия и сомнения).

Вторая стадия охватывает второй и третий год жизни, совпадая с анальной фазой фрейдизма. В этот период, считает Эриксон, у ребенка развивается самостоятельность на основе развития его моторных и психических способностей. На этой стадии ребенок осваивает различные движения, учится не только ходить, но и лазить, открывать и закрывать, толкать и тянуть, держать, отпускать и бросать. Малыши наслаждаются и гордятся своими новыми способностями и стремятся все делать сами: разворачивать леденцы, доставать витамины из пузырька, спускать в туалете воду и т.д. Если родители предоставляют ребенку делать то, на что он способен, а не торопят его, у ребенка вырабаты­вается ощущение, что он владеет своими мышцами, своими побуждениями, самим собой и в значительной мере своей средой — то есть у него появляется самостоятельность.

Но если воспитатели проявляют нетерпение и спешат сделать за ребенка то, на что он и сам способен, у него развивается стыдливость и нерешительность. Конечно, не бывает родителей, которые ни при каких условиях не торопят ребенка, но не так уж неустойчива детская психика, чтобы реагировать на редкие события. Только в том случае, если в стремлении оградить ребенка от усилий родители проявляют постоянное усердие, неразумно и неустанно браня его за «несчастные случаи», будь то мокрая постель, запачканные штанишки, разбитая чашка или пролитое молоко, у ребенка закрепляется чувство стыда перед другими людьми и неуверенность в своих способностях управлять собой и окружением.

Если из этой стадии ребенок выйдет с большой долей неуверенности, то это неблагоприятно отзовется в дальнейшем на самостоятельности и подростка, и взрослого человека. И наоборот, ребенок, вынесший из этой стадии гораздо больше самостоятельности, чем стыда и нерешительности, окажется хорошо подготовлен к развитию самостоятельности в дальнейшем. И опять-таки соотношение между самостоятельностью, с одной стороны и стыдливостью и неуверенностью - с другой, установившееся на этой стадии, может быть изменено в ту или другую сторону последующими событиями.

Благоприятное разрешение этого конфликта - воля.

3. Предприимчивость и чувство вины (в другом переводе - Предприимчивость и неадекватность).

Третья стадия обычно приходится на возраст от четырех до пяти лет. Дошкольник уже приобрел множество физических навыков, он умеет и на трехколесном велосипеде ездить, и бегать, и резать ножом, и камни швырять. Он начинает сам придумывать себе занятия, а не просто отвечать на действия других детей или подражать им. Изобретательность его проявляет себя и в речи, и в способности фантазировать. Социальный параметр этой стадии, говорит Эриксон, развивается между предприимчивостью на одном полюсе и чувством вины на другом. От того, как в этой стадии реагируют родители на затеи ребенка, во многом зависит, какое из этих качеств перевесит в его характере. Дети, которым предоставлена инициатива в выборе моторной деятельности, которые по своему желанию бегают, борются, возятся, катаются на велосипеде, на санках, на коньках, вырабатывают и закрепляют предприимчивость. Закрепляет ее и готовность родителей отвечать на вопросы ребенка (интеллектуальная предприимчивость), и не мешать ему фантазировать, и затевать игры. Но если родители показывают ребенку, что его моторная деятельность вредна и нежелательна, что вопросы его назойливы, а игры бестолковы, он начинает чувствовать себя виноватым и уносит это чувство вины в дальнейшие стадии жизни.

Благоприятное разрешение этого конфликта - цель.

4. Умелость и неполноценность (творчество и комплекс неполноценности).

Четвертая стадия — возраст от шести до одиннадцати лет, годы начальной школы. Классический психоанализ называет их латентной фазой. В этот период любовь сына к матери и ревность к отцу (у девочек наоборот) еще находится в скрытом состоянии. В этот период у ребенка развивается способность к дедукции, к организованным играм и регламен­тированным занятиям. Только теперь, например, дети как следует учатся играть в камешки и другие игры, где надо соблюдать очередность. Эриксон говорит, что психосоциальный параметр этой стадии характеризуется умелостью с одной стороны и чувством неполноценности - с другой.

В этот период у ребенка обостряется интерес к тому, как вещи устроены, как их можно освоить, приспособить к чему-нибудь. Этому возрасту понятен и близок Робинзон Крузо; в особенности отвечает пробуждающемуся интересу ребенка к трудовым навыкам энтузиазм, с которым Робинзон описывает во всех подробностях свои занятия. Когда детей поощряют мастерить что угодно, строить шалаши и авиамодели, варить, готовить и рукодельничать, когда им разрешают довести начатое дело до конца, хвалят и награждают за результаты, тогда у ребенка вырабатывается умелость и способности к техническому творчеству. Напротив, родители, которые видят в трудовой деятельности детей одно «баловство» и «пач­котню», способствуют развитию у них чувства неполноценности.

В этом возрасте, однако, окружение ребенка уже не ограничивается домом. Наряду с семьей важную роль в его возрастных кризисах начинают играть и другие общественные институты. Здесь Эриксон снова расширяет рамки психоанализа, до сих пор учитывавшего лишь влияние родителей на развитие ребенка. Пребывание ребенка в школе и отношение, которое он там встречает, оказывает большое влияние на уравновешенность его психики. Ребенок, не отличающийся сметливостью, в особенности может быть травмирован школой, даже если его усердие и поощряется дома. Он не так туп, чтобы попасть в школу для умственно отсталых детей, но он усваивает учебный материал медленнее, чем сверстники, и не может с ними соревноваться. Непрерывное отставание в классе несоразмерно развивает у него чувство неполноценности.

Зато ребенок, склонность которого мастерить что-нибудь заглохла из-за вечных насмешек дома, может оживить ее в школе благодаря советам и помощи чуткого и опытного учителя. Таким образом, развитие этого параметра зависит не только от родителей, но и от отношения других взрослых.

Благоприятное разрешение этого конфликта - уверенность.

Кризис подросткового возраста
5. Идентификация личности и путаница ролей.

При переходе в пятую стадию (12-18 лет) ребенок сталкивается, как утверждает классический психоанализ, с пробуждением «любви и ревности» к родителям. Успешное решение этой проблемы зависит от того, найдет ли он предмет любви в собственном поколении. Эриксон не отрицает возникновения этой проблемы у подростков, но указывает, что существуют и другие. Подросток созревает физиологически и психически, и в добавление к новым ощущениям и желаниям, которые появляются в результате этого созревания, у него развиваются и новые взгляды на вещи, новый подход к жизни. Важное место в новых особенностях психики подростка занимает его интерес к мыслям других людей, к тому, что они сами о себе думают. Подростки могут создавать себе мысленный идеал семьи, религии, общества, по сравнению с которым весьма проигрывают далеко не­совершенные, но реально существующие семьи, религии и общества. Подросток способен вырабатывать или перенимать теории и мировоззрения, которые сулят примирить все противоречия и создать гармоническое целое. Короче говоря, подросток - это нетерпеливый идеалист, полагающий, что создать идеал на практике не труднее, чем вообразить его в теории.

Эриксон считает, что возникающий в этот период параметр связи с окружающим колеблется между положительным полюсом идентификации «Я» и отрицательным полюсом путаницы ролей. Иначе говоря, перед подростком, обретшим способность к обобщениям, встает задача объединить все, что он знает о себе самом как о школьнике, сыне, спортсмене, друге, бойскауте, газетчике и так далее. Все эти роли он должен собрать в единое целое, осмыслить его, связать с прошлым и проецировать в будущее. Если молодой человек успешно справится с этой задачей — психосоциальной идентификацией, то у него появится ощущение того, кто он есть, где находится и куда идет.

В отличие от предыдущих стадий, где родители оказывали более или менее прямое воздействие на исход кризисов развития, влияние их теперь оказывается наиболее косвенным. Если благодаря родителям подросток уже выработал доверие, самостоятельность, предприимчивость и умелость, то шансы его на идентификацию, то есть на опознание собственной индивидуальности, значительно увеличиваются.

Обратное справедливо для подростка недоверчивого, стыдливого, неуверенного, исполненного чувства вины и сознания своей неполноценности. Поэтому подготовка к всесторонней психосоциальной идентификации в подростковом возрасте должна начинаться, по сути, с момента рождения.

Если из-за неудачного детства или тяжелого быта подросток не может решить задачу идентификации и определить свое «Я», то он начинает проявлять симптомы путаницы ролей и неуверенность в понимании того, кто он такой и к какой среде принадлежит. Такая пута­ница нередко наблюдается у малолетних преступников. Девочки, проявляющие в подростковом возрасте распущенность, очень часто обладают фрагментарным пред­ставлением о своей личности и свои беспорядочные половые связи не соотносят ни со своим интеллектуальным уровнем, ни с системой ценностей. В некоторых случаях молодежь стремится к «негативной идентификации», то есть отождествляет свое «Я» с образом, противоположным тому, который хотели бы видеть родители и друзья.

Но иногда лучше идентифицировать себя с «хиппи», с «малолетним преступником», даже с «наркоманом», чем вообще не обрести своего «Я».

Однако тот, кто в подростковом возрасте не приобретает ясного представления о своей личности, еще не обречен оставаться неприкаянным до конца жизни. А тот, кто опознал свое «Я» еще подростком, обязательно будет сталкиваться на жизненном пути с фактами, противоречащими или даже угрожающими сложившемуся у него представлению о себе. Пожалуй, Эриксон больше всех других психологов-теоретиков подчеркивает, что жизнь представляет собой непрерывную смену всех ее аспектов и что успешное решение проблем на одной стадии еще не гарантирует избавить человека от возникновения новых проблем на других этапах жизни или появление новых решений для старых, уже решенных, казалось, проблем.

Благоприятное разрешение этого конфликта - верность.

Конфликты среднего возраста
6. Близость и одиночество.

Шестой стадией жизненного цикла является начало зрелости — иначе говоря, период ухаживания и ранние годы семейной жизни, то есть от конца юности до начало среднего возраста. Об этой стадии и следующей за ней классический психоанализ не говорит ничего нового или, иначе, ничего важного. Но Эриксон, учитывая уже совершившееся на предыдущем этапе опознание «Я» и включение человека в трудовую деятельность, указывает на специфический для этой стадии параметр, который заключен между положительным полюсом близости и отрицательным — одиночества.

Под близостью Эриксон понимает не только физическую близость. В это понятие он включает способность заботиться о другом человеке и делиться с ним всем существенным без боязни потерять при этом себя. С близостью дело обстоит так же, как с идентификацией: успех или провал на этой стадии зависит не прямо от родителей, но лишь от того, насколько успешно человек прошел предыдущие стадии. Так же как в случае идентификации, социальные условия могут облегчать или затруднять достижение близости. Это понятие не обязательно связано с сексуальным влечением, но распространяется и на дружбу. Между однополчанами, сражавшимися бок о бок в тяжелых боях, очень часто образуются такие тес­ные связи, которые могут служить образчиком близости в самом широком смысле этого понятия. Но если ни в браке, ни в дружбе человек не достигает близости, тогда, по мнению Эриксона, уделом его становится одиночество - состояние человека, которому не с кем разделить свою жизнь и не о ком заботиться.

Благоприятное разрешение этого конфликта - любовь.

7. Общечеловечность и самопоглощенность (производительность и застой).

Седьмая стадия — зрелый возраст, то есть уже тот период, когда дети стали подростками, а родители прочно связали себя с определенным родом занятий. На этой стадии появляется новый параметр личности с общечеловечностью на одном конце шкалы и самопоглощенностью - на другом.

Общечеловечностью Эриксон называет способность человека интересоваться судьбами людей за пределами семейного круга, задумываться над жизнью грядущих поколений, формами будущего общества и устройством будущего мира. Такой интерес к новым поколениям не обязательно связан с наличием собственных детей — он может существовать у каждого, кто активно заботится о молодежи и о том, чтобы в будущем людям легче жилось и работалось. Тот же, у кого это чувство сопричастности человечеству не выработалось, сосредоточивается на самом себе и главной его заботой становится удовлетворение своих потребностей и собственный комфорт.

Благоприятное разрешение этого конфликта - забота.

8. Цельность и безнадежность.

На восьмую и последнюю стадию в классификации Эриксона приходится период, когда основная paбoта жизни закончилась и для человека наступает время размышлений и забав с внуками, если они есть. Психосоциальный параметр этого периода заключен между цельностью и безнадежностью. Ощущение цельности, осмысленности жизни возникает у того, кто, оглядываясь на прожитое, ощущает удовлетворение. Тот же, кому прожитая жизнь представляется цепью упущенных возможностей и досадных промахов, осознает, что начинать все сначала уже поздно и упущенного не вернуть. Такого человека охватывает отчаяние при мысли о том, как могла бы сложиться, но не сложилась его жизнь.

Благоприятное разрешение этого конфликта - мудрость.

С точки зрения психологии, мазохист – это человек, чьи желания и потребности с детства попираются, в результате чего он перестает ощущать свою человеческую ценность. Привыкший страдать ради других, но с гордостью выносящий порой невозможные для личностной природы лишения, такой человек имеет весьма сложные модели отношений к самому себе и миру, что всегда оканчивается для него различного рода последствиями, такими как психосоматические проблемы, сложности в построении здоровых социальных связей, вплоть до ранней смерти.

Мазохистические особенности характера проявляются в:

1. привычке терпеть и страдать

«Когда-то ребенок пришел в этот мир с желанием быть замеченным, признанным, принятым, с надеждой и намерением проявлять в этом мире свою волю и свои желания. Если такой ребенок появляется в семейной системе, где родители (или один из них) не готовы к тому, чтобы растить живое существо, обладающее своими предпочтениями, мотивами, чувствами, желаниями, то они могут, например, сделать все, чтобы ребенок перестал проявлять признаки «жизни». Не убить, конечно, но вытравить в нем желания, проявления, волеизъявления. Ребенок в таком случае становится минимально живым, максимально управляемым, функциональным, ничего не требует, не хочет, делает что говорят, не возражает, не имеет собственного мнения и ощущения самоценности».

Именно для того, чтобы получить любовь и признание, мазохист бессознательно выбирает терпеть и страдать, ведь именно это ему транслировали родители: «Ты со своими проявлениями жизни (голодом, желаниями, капризами, чувствами) нам неудобен. Вот когда ты научишься вместо того, чтобы хотеть что-то для себя, жить для других (прежде всего для нас), тогда и приходи, будем тебя любить». Поскольку без любви или хотя бы надежды на любовь ни одному ребенку не вырасти, то ничего не остается, как приспособиться сначала к родителю, а потом и ко всему остальному миру самоотверженным служением другим и отречением от себя, самолишением.

И поскольку лишения и страдания становятся важной ценностью, мазохист уверен, что и все вокруг должны жить в соответствие с этой ценностью. И только те, кто также терпит или страдает, будут ими признаны. Ко всем же остальным, «имеющим наглость» заботиться о своих потребностях и интересах, мазохист будет относиться неприязненно или агрессивно, не проявляя, впрочем, этих чувств явно».

2. Подавленная форма агрессия

Поскольку в детстве его агрессия была подавлена и теперь имеет особенные формы, а именно манипулятивные и пассивно-агрессивные формы агрессии… Типичный мазохист часто выглядит милейшим или тишайшим человеком. Он не злится напрямую, не просит, не требует, открыто не возмущается и не предъявляет претензий. А потому вы чаще всего и знать не будете, что не так: от чего он страдает, чем обижен, чего ему недостает. Он будет терпеть. Вы же должны были «догадаться», а раз не догадались, то это нехорошо с вашей стороны… Накопившийся дискомфорт отстаивается у мазохиста внутри, не находит выхода и все равно превращается в агрессию. Но в детстве ответная агрессия была либо строжайше запрещена, («Как, ты еще кричишь на мать?!»), либо опасна – садистически настроенный отец мог видеть в агрессии акт непослушания и нападал на ребенка до полного истребления любой реакции, кроме покорности. К тому же, прямая агрессия мешает выполнению замысла – стать «выше» своих мучителей. Ужас и мучения, которые доставляли ему «внешние» садисты, мешают ему легализовать садиста в себе – слишком страшно. Поэтому «мучитель» прячется и мимикрирует.

В результате агрессия из прямых форм переходит в непрямые, манипулятивные, по сути своей садистические. И в их разнообразии мазохисту нет равных.

- пассивное обвинение

Поскольку он всего себя посвящает служению другим людям (например, своим детям), то ждет и обратного служения. По сути, он ждет того, что чужая жизнь пойдет в уплату за его жизнь, когда-то на других людей «потраченную». И, не обнаруживая признаков такого служения или считая их недостаточными, он обижается, страдает , явно или неявно обвиняя в своих страданиях окружающих. Поле бесконечной и часто трудно формулируемой вины – вот в чем вынуждены жить его близкие. Делать всех вокруг виноватыми за то, что они просто живут и чего-то хотят или, наоборот, активно не хотят, - это пассивно-агрессивный ответ, часто даже не на то, что происходит в семье или окружении мазохиста сейчас, а на его несчастное прошлое.

- пассивное ожидание

Поскольку мазохист выдрессирован на то, чтобы понимать, предугадывать и исполнять желания других, он подсознательно ждет от других людей того же … как доказательства любви и хорошего отношения к нему. «Я что, еще просить должен?» - часто возмущается мазохист, уверенный в том, что прямая просьба - неслыханная наглость, за которую накажут или отвергнут. Но если другие люди имеют наглость чего-то хотеть и открыто об этом заявляют, то это рождает в мазохисте целую бурю чувств: зависть, злость, желание нив коем случае не дать, осудить, наказать. Сделать по отношению к ним все то же, что когда-то делали с ним самим.

- пассивное наказание

Если вы недостаточно отказываетесь от своей жизни ради вашего близкого-мазохиста, если вы имеете наглость хотеть чего-то, чего он не хочет, то вас накажут… но так, что вы не сразу поймете, что происходит, но неприятных ощущений, боли и страданий при этом у вас будет вдоволь. Способы пассивного наказания разнообразны: с вами перестанут разговаривать, станут холодны, рядом с вами неделями будут жить с видом незаслуженного страдания, вас покинут, лишат чего-то важного для вас (тепла, контакта, внимания, участия), вам всем видом будут демонстрировать, что в ухудшении их настроения или здоровья виноваты именно вы.

- пассивное лишение

Мазохист никогда напрямую не скажет: «Мне нужна помощь». И не спросит: «Могу ли я чем-то помочь?». Он сделает все сам, хотя часто его участие и не требовалось или даже отчаянно мешало. Он сделает все, даже то, о чем никто не просил, и обязательно скажет: «Разве вы не видите, как мне тяжело?» Или бросит «в воздух» фразы: «Еле дотащила эти тяжелые сумки!», «Конечно, разве кто-нибудь догадается помочь!», «Никому нет дела, будто мне одной это надо!»…Иными словами, он не даст вам шансов проявить заботу и любовь о нем, а потом сам же будет обижаться за недополученное. Он лишит вас возможности видеть его довольным, благополучным, здоровым, счастливым. Рядом с ним вы не сможете ощутить себя заботливым, участливым, «хорошим».

- пассивное саморазрушение

Если у мазохиста нет возможностей обвинять или наказывать, вся та злость, которая неизбежно возникает у любого человека в течение жизни оттого, что он не жил так, как хотел, что не позволял себе того, что для него по-настоящему важно, вся эта злость заворачивается внутрь, приводя человека к саморазрушению. Способов самодеструктивного поведения множество, мазохисты «выбирают» тот, который соответствует их модели, - они будут страдать. Для этого можно «обзавестись» тяжелым, даже неизлечимым заболеванием, можно регулярно попадать в передряги и аварии, убивать себя алкоголем и другими зависимостями. Ранняя форма аутоагрессии – полное саморазрушение и самонаказание – ранняя смерть.

- необъявленный выход из отношений

Сочетание небесконечного – даже у мазохиста – терпения и его неспособности вносить в контакт собственные желания, говорить о том, что не нравится, конфронтировать, отстаивать свое, обсуждать, приходить к соглашению приводят к тому, что, уставая от подавления собственного недовольства и многочисленных обид, мазохист в какой-то момент внезапно выходит из отношений – без объяснений и предоставления другой стороне возможности понять, что же случилось, что было не так, что можно скорректировать в своем поведении или отношении. Часто за этим лежит злость на несбывшееся ожидание того, что другой будет возвращать «добро» посвящением себя, на которое в свое время пошел мазохист.

3. Провокация чужой агрессии.

Мазохистка (а чаще всего это именно женщина), будучи воспитана садистическим родителем, даже вырастая, бессознательно (или осознанно) стремится к тому, чтобы воссоздать подобную модель в любых близких отношениях. Поэтому она либо выбирает мужчин, склонных к проявлениям садизма, либо возбуждает в мужчине, с которым живет, садистическую часть. Ее жертвенная позиция провоцирует агрессию у рядом живущих, потому что:

— она не проявляет свою агрессию прямо, скорее вбрасывает ее в поле семьи в виде недовольства, молчаливых обид, висящего напряжения, игнорирования, тихого страдания с укором.

— она не принимает помощь и заботу, отвергая теплые чувства и проявления заботы окружающих;

— она всегда якобы лучше знает, что хорошо другим;

— ей важно воспроизводить свою детскую модель страдания и лишения, и потому предложения как-то «решить вопрос», облегчить жизнь, изменить хоть что-то наталкиваются на её «да, но…» - у нее всегда найдутся аргументы в пользу того, что продолжить страдать совершенно необходимо, ибо другого пути нет.
— она не умеет говорить «нет», «стоп» и потому разрешает живущим рядом с ней бесконечно ходить по ее территории, нарушать ее границы, попирать ее человеческое достоинство, использовать ее желание служить…

4. Отказ от себя и упоенное служение другим.

Незаменимость, нужность, служение с полной отдачей – вот хоть какая-то гарантия того, что неявно, подпольно любовь и забота все же просочатся к нему вместе с ощущением безоговорочной «хорошести», если не «святости».

Трагедия мазохиста – потерянные желание и воля. Нерожденная собственная жизнь. Единственное разрешенное удовольствие – мера вынесенного страдания.
Основные иллюзии мазохиста – что он не агрессивен и никому зла не желает, хотя его манипулятивная злость калечит сильнее, чем явно предъявленная. Он полагает, что раз он служит другим, а не себе, то он хороший и нужный и его никогда не покинут… Что если сейчас он живет в нужде и лишениях, то потом он каким-то волшебным образом станет богатым. Что однажды кто-то все же придет и воздаст по заслугам и свершится великая справедливость, как в русских сказках: злых и жадных героев настигнет возмездие, а щедрые и неимущие будут вознаграждены.
Иллюзии в мазохисте умирают последними. Они гораздо более живучи, чем сами мазохисты, ведь в мифах и сказках иллюзии о воздаянии за страдания живут века…





Автор Студия поддержки женщин и сохранности семьи.

Начну с двух цитат:

"Он даже сказал, что любит меня. А я ответила, вы любите не меня, а свою любовь. Это не любовь, это эгоизм. Вы думаете вовсе не обо мне, а о том, что вы ко мне чувствуете."(Дж. Фаулз. "Коллекционер")

«Как тебе удается выполнять ИХ желания, а не свои?» - «А я себе не верю». – «Что случится, если ты заявишь о том, чего хочешь? Или хотя бы о том, то ты чего-то точно не хочешь делать? Не хочешь и не станешь?» - «Я их обижу. Они уйдут от меня. И думаю, что они правы, что я плохая». – «Ты хорошая». – «Не говори так». – «Почему? Что с тобой происходит?» - «Мне страшно. Страшно, что сейчас меня ударишь». (характерная для работы с жертвами эмоционального насилия часть сессии из моей практики).

О физическом насилии писать не стану. Буду об эмоциональном.

Желание обладать властью над человеком как над объектом манипуляций питается внутриличностным конфликтом контроль/подчинение (см. ОПД-2). Контроль объекта с точки зрения «хозяина» призван обеспечить «хозяйскую» безопасность. Самому объекту для этого рассказывают, что действуют в его интересах. Дисквалифицируя компетентность эго-функции партнера (способность выбирать и самостоятельно контактировать со средой), объявляя другого мало сведущим в вопросах ЕГО жизни. Объясняя необходимость контроля заботой об убогеньком (маленьком, больненьком, иаивненьком в этом безжалостном мире) ближнем и ЛЮБОВЬЮ к нему – «Ты же мой самый любимый ЧЕЛОВЕЧЕК. Тебя же никто так никогда не полюбит». В случаях, когда 40-летний человечек вырастает во взрослого человека и ему удается вырваться из долговой тюрьмы, в спину ему кричат: «Да я тебя из грязи вытащил! Да ты никому не нужен». Хрестоматийные нарративы таких ситуаций известны. Их нам показывают в поучительных сериалах. О них рассказывают знакомые. В ужасе распахивая глаза – «ты представляешь, что он ей сказал? Почему она терпит? ПУСТЬ УЙДЕТ».

ПУСТЬ.

Вот это волшебное слово.

Со стороны кажется, что жертве насилия легко вот так взять, все бросить и, подобно библейскому Лазарю, встать и пойти.

Вот что говорит об этом Питер Филлиппсон в главе о работе с семейными системами в книге «Self в отношениях»: «Я хочу, чтобы клиенты понимали, на кого они злятся и с какой потребностью или желанием они не хотят сейчас столкнуться. Это сложность для многих детей, когда они злятся на родителей и, вместо того, чтобы перейти к отношениям на основе контакта, их родители пресекают это и говоря детям, что они «плохие». Со временем они захотят разобраться со своими отношениями с мамой и папой и мгновенно почувствуют довлеющий страх, что злость уничтожит эти отношения. Отчасти это может быть правдой! Некоторые родители все еще не готовы принять злость в свой адрес, даже когда этой сдерживаемой злости более тридцать лет.

Я рекомендую, чтобы клиенты обсуждали новые отношения с близкими людьми, в особенности с родителями, возлюбленными и детьми. Отношения невозможно приобрести, и я считаю вполне достойным, чтобы клиент пошел на компромисс ради важных отношений, даже если они требуют, чтобы он отказался от большой составляющей самости».

То есть в целях сохранения системного гомеостаза и лояльности семье человек поступается собственными интересами и потребностями. Чтобы не перестали любить, чтобы не быть одиноким. Речь идет о социальном понимании одиночества как НЕпринадлежности к какой-то желательной и удобной конфигурации. Так, молодые и не молодые люди, дорожа референтной группой, выбирают поступать сообразно ее ценностям, но ПРОТИВ себя. Кажутся, а не являются. Много лгут. Мало чувствуют. Так как пугающий потенциал чувств ведет к ощущению и переживанию себя, и, тем самым, к осознаванию собственных действительных потребностей. А так сложно в урочный час встать и сказать: «Все, ребзя, пойду-ка я от вас. Надоело мне ваше, извините, тирамису. Я хочу докторской колбасы с булкой. Кефиру хочу».

Референтная группа обидится. Референтная группа скажет: «Нет, у тебя не выйдет, сядь на место и продолжай фарс». Референтная группа потащит танцевать, так как у нее принято в такой-то момент плясать. На вопрос: «Почему вы заставляете меня танцевать? Я же не заставляю вас НЕ танцевать!», референтная группа сначала на мгновение провалится всем составом, потом широкомасштабно нападет на того, кто посмел высунуться. Шантажируя его утратой любви и преференций, которые дает принадлежность к избранным.

А мы все любим наши референтные группы. Они же нас заметили и благословили. Мы им за это должны. Они продали нам место в бизнес-классе стремительно летящего лайнера социального успеха. Это как рай материнского лона. Откуда очень не хочется выпадать в ад жестокого непредсказуемого мира.

Там где нас никто так не полюбит. Так как мы сиренькие и убогенькие. Нам так мама сказала. (Для справки – любая референтная группа является материнской фигурой).

Поэтому мы пойдем на жертвы, подавимся собственными потребностями и пойдем на попятный. Это в случае, когда нам эти потребности известны. В другом случае мы так и не дойдем до их осознавания. Так как нас приучили верить, что другие лучше знают об этом. Те, кто вместо нас решал, как нам жить.

О причинах добровольного согласия человека надевать на себя ошейник и поводок напишу позже.

Сначала о ПРИЗНАКАХ последствий эмоционального абьюза. То есть как распознать.

- Диссоциация, расщепленное «Я». Алекситимия. Человек вынужден отщепляться от ощущения себе и распознавании своих чувств, так как иначе бы он не выжил. Замораживался, чтобы выстоять. («Я ничего не чувствую, когда на меня кричат. Мне все равно»). Создает иллюзию всемогущего контроля своих чувств и окружающих людей при помощи непробиваемого монолитного имиджа. Что и ресурс, конечно, но вылазит боком в действительно важных ситуациях.

- Отрицание абьюза. Сам подумаю плохо про значимых людей. Другие подумают плохо про значимых людей. («Нет, такого не было, и быть не могло. Мои родители – приличные люди». «Нет, мама меня любит. Она святая женщина»). С прискорбием вышедшей из приличной семьи женщины, получившей образование благородной девицы и в протестном порыве забеременевшей на каникулах перед выпускным классом, могу заявить, что перфекционизм, царящий в таких семьях, воплощен в армейской муштре, очень высоких требованиях к себе и детям, ограничениях вплоть до физического лишения свободы передвижения, наказаниях за малейшее несоответствие генеральной линии семьи, обещаниях любить за точное соответствие и постоянном шантаже и манипуляциях.

- Оправдание насильника. Стокгольмский синдром.(«Если бы он меня не бил, Я бы, возможно, была бы плохой женой. Он хотел как лучше»). Даже при понимании вреда, нанесенного насильственными действиями, оправдания продолжаются: «Не ведал он, что творил. У него была тяжелая жизнь. У других еще хуже бывало. Вот я знаю та-а-акую историю, послушайте – там вообще ребеночка к батарее привязали на много лет».

СПАСИБО, МАМА, ЧТО НЕ ПРИВЯЗЫВАЛА МОИ НОЖКИ К РАДИАТОРУ!

- Невозможность вербализовать потребность или запрос в терапии. Означает, что травматизация произошла в довербальный период. («Не знаю, чего я хочу. Мне просто очень, очень плохо….». «Чего вы все хотите от меня? Оставьте меня в покое»).

- Профлексивное спасательство. Всесторонний альтруизм. Авелевы тенденции. Склонность к самопожертвованию. Чрезмерная гуманистическая деятельность. (80 % американских медсестер – дочери алкоголиков, умеющие прекрасно ориентироваться в контекстах опасной реальности). Питается стремлением реконструировать собственную безопасность путем защиты и спасения других.

- Размытые границы личности или их отсутствие. Неумение сказать «Нет».

- Ощущение себя плохим или недостаточным. Как компенсация и реактивное образование – временное ощущение собственной грандиозности. Поиск отношений, где партнеру вручается своя идеальная часть (так некоторые люди создают отношения только с очень красивыми или только с очень известными партнерами). При этом приближение к живому, настоящему партнеру невозможно, так как есть риск обрушения идеала. Вдруг он внезапно запукает или некрасиво сядет. Или глупость скажет. Таким образом, рухнет идеальное представление о себе как о хорошем. Партнер обесценивается о мелкую деталь. «Я не хороший, если у меня партнер пукает».

Партнер, в свою очередь, также может услышать эпичный и оглушительный, как трубы в увертюрах Вагнера, пук Искателя Идеала. Партнера нужно или менять или не давать ему пукать. Не давать приближаться. Держать в отдалении. REMOTE PARTNERSHIP. Поэтому в таких отношениях никто не свободен. Там даже честно разговаривать опасаются. Не готовы принять партнера как амбивалентного – «плохого» и «хорошего». И себя показать как амбивалентного. Поэтому кастрируют себя и стерилизуют партнера. И наоборот. Или подстраиваются. Обманывая себя и другого. До полного исчезновения границ и личности в целом.

Поборников идеалов вынуждена огорчить.

Пукают все. И какают.

- Чувство вины перед миром. Таким людям легко вручить вину. Так же как и делегировать полномочия, перевалить ответственность и объявить инициатором чего попало. Они с легкостью соглашаются. Они должны что-то отдать взамен принятия и любви. Они вообще всем должны. Это делают путем манипуляций: «Ты лучше всех с этим справишься. Мы же так хорошо, как ты, не умеем. А мы пока пойдем, погуляем» или, например: «Это ты всем сказал прогулять уроки. Мы ЗНАЕМ точно». Человек соглашается или чтобы отстали, или потому что, наконец-то, его полюбили и признали. Лавры, как ни странно, достаются тем, кто пошел погулять. Те, кто делал и не говорил «нет», тихонько злятся или плачут в уголке. В надежде, что настанет день и час…. и их заметят и оценят по заслугам. Этого не случается.

- Распознавание агрессии как любви. Отвержения как принятия. Холодности как нормы партнерских отношений. Привычка к отвержению как к нормативу. Ориентация на модель отношений, принятых в родительской семье – детско-родительских или супружеских, как на единственную известную и поэтому постоянно находящуюся в поиске воплощения и воспроизведения со взрослым партнером. Поэтому не осознаваемый выбор падает именно на того партнера, бессознательная сфера которого напоминает бессознательную сферу родителя. И бесконечное количество раз разыгрывается один и то же сценарий. Мерзавцы ездят на девочках-отличницах (так говорят мамы бывших отличниц, обучившие своих дочерей никогда не перечить старшим, выполнять приказы и не высовываться со своими потребностями, так как это неприлично). Инфернальные стервы прессуют прекрасных мальчиков (так говорят мамы мальчиков, внушившие мальчикам, что чувствовать плохо, что мир – враг, жизнь – боль, а лучше быть успешным, и тогда все будет, верить нужно только маме). Сценарий многократно воспроизводится в надежде, что, наконец, полюбят безусловно. Но всегда обречен на провал, так как запрос обращен к партнеру, с которым такой исход невозможен. Как с папой был невозможен. И с мамой. Приводит к краху после череды попыток перекроить партнера под себя путем взаимного контроля и абьюза.

- Распознавание любви как непонятной, опасной ситуации («Он чего-то от меня хочет. Неспроста все это»). Причина – в сомнениях в собственной ценности – «меня нельзя любить». И в том, что описано в верхнем над этим абзаце. Лучше попасть в привычную, но болезненную ситуацию, чем блуждать хер знает где без карты. Следует отметить, что жертвы эмоционального абьюза чувствуют себя живыми, когда им больно. Вынужденные (как я писала раньше) замораживаться, они нуждаются в гиперстимуляции, чтобы ощутить себя. Их не впечатляют страшные для других истории и не пугают тяжелые ситуации. Иногда единственным путем к жизни является причинение себе (или другому) боли. И тогда доверие возникает к тому, кто эту боль причиняет. А недоверие – к тому, кто действует иным образом. Один из парадоксов абьюза.

- Аффективные эксплозии в ситуациях давления или ограничения, не предполагающих таких сильных реакций.

- Провокативное поведение. Приглашение другого в отношения, где тот будет вынужден проявить крайнюю жестокость. Так Джокер провоцировал Бэтмена (“Hit me!”). Из желания прогнуть Человека-Летучую Мышь, который по определению не убивает. Заставить убить. Вспомним, что папа Джокера вел себя достаточно своеобразно, чтобы психика ребенка не осталась в порядке. Вспомним также, что на глазах маленького Брюса Уэйна убили его родителей. Мальчик вырос, стал Бэтменом и начал борьбу со злом. При другом дизайне ДНК и воспитании в другой среде, Бэтмен, возможно, стал бы Джокером. Так, ядерные психопаты, отличающиеся отсутствием совести, могут при соответствующем воспитании стать гениальными преступниками, а могут обрести известность как блестящие адвокаты.

- Отыгрывание травматических эпизодов в форме жестокого поведения. Так, дети – жертвы физического насилия выкалывают глаза пупсикам и мучают животных. Такое отыгрывание гениально показано Р. Быковым в короткометражке «Я больше сюда никогда не вернусь». Выросшая жертва насилия своей закаленной, сильной частью (фактически внутренним насильником) защищается от мира, часто совершая превентивные набеги на него. Мстит. Нападает первым. Пугает, как мимикрирующее насекомое. Или в патологических случаях мстит по-взрослому. Когда Мэрилин Мюррей работала в тюрьмах с подростками, осужденными по статьям, связанным с насилием, оказалось, что все они были жертвами или физического, или психологического абьюза в родительской семье.

- ПТСР и психозы, соматизация, зависимое поведение.

А теперь про ЛИЦО ЭМОЦИОНАЛЬНОГО АБЬЮЗА. Форму лица.

- Прямая словесная агрессия. Унижение, обесценивание и отвержение – наедине или публично – партнера.

В детстве: «Ты плохой. Ты ни на что не годен. Дебил. Даже пыль нормально вытереть не можешь».

Условно взрослый период: «Посмотри на свою жопу. Ни в одну дверь не входишь. У тебя мерзкий голос. Дура набитая».

- Отказ от признания партнера как подходящего или как партнера вообще.

В детстве: «Ты не мой ребенок. Фу!»

Условно взрослый период: «Да как ты можешь такое подумать? Ты? Да ты знаешь, кого я имел?» («ЕГО ЛЮБИЛИ ДОМАШНИЕ ХОЗЯЙКИ, ДОМАШНИЕ РАБОТНИЦЫ, ВДОВЫ И ДАЖЕ ОДНА ЖЕНЩИНА-ЗУБНОЙ ТЕХНИК» (с)

- Экспертиза жизни партнера. Решение вместо него, что, когда и каким образом он должен делать, думать и чувствовать.

В детстве: «Не смей обижаться на папу», «В таких случаях ты ДОЛЖНА повиноваться. Замолчи и уйди», «Ты будешь балериной, а не географом. Мало ли что ты там хочешь. Нам лучше знать. Мы же твои родители».

Условно взрослый период: «Что-то ты гонишь! На меня нельзя обижаться. Ну и что, что я сказал, что у тебя руки кривые. Я же правду говорю. На правду не обижаются», «Ты не пойдешь с ними в кафе. Жена должна сидеть дома», «Брось работу. Нечего по корпоративам шляться».

- Манипуляции, шантаж, угрозы.

В детстве: «Если ты не закончишь четверть на пятерки, мы не будем тебя любить, ты не поедешь в Грузию с одноклассниками, мы запрем пианино, не разрешим взять ту собачку, ты никуда не выйдешь всю неделю».

И вот, с чем я лично столкнулась в случае материнской манипуляции, когда вела подростковую группу. Мать-дочери: «Если ты не перестанешь видеться с тем вьетнамцем, я не стану пускать тебя на группу. Отберу телефон и напишу заявление в милицию». Мать – ведущим группы: «Если моя дочь не перестанет встречаться с тем вьетнамцем, я объявлю вас плохими психологами и закрою вашу шарашкину контору».

В условно взрослом возрасте: «Если ты меня не послушаешь, то потеряешь».

-Двойные послания. Противоречивые, взаимоисключающие инструкции или сообщения, поступающие последовательно на вербальном, содержательном уровне («Стой там. Иди сюда. Стой там»). Или одновременно на содержательном и невербальном (проксемическом) уровне. Например, коммуникатор произносит «Я тебя люблю» - отталкивая или с отвращением отворачиваясь от партнера. Или в одной социальной среде любит, а в другой отталкивает. На какую бы часть не ориентировался рецепиент, он проигрывает. Потому что коммуникатор всегда может отказаться от любой из частей. Сказав, что вовсе не это имел в виду. Ответственность лежит на том, кто не так понял. Сам идиот.

В этом случае происходит подмена реальности. Можно свести человека с ума.

У адресата двойных посланий возникает впечатление отсутствия опоры. Вакуума, в котором не за что ухватиться. Пустоты, из которой временами появляются призраки. Впечатление это возникает, когда человек привык верить другому больше, чем себе. Не чувствовать себя. Не доверять своим ощущениям, интуиции и здравому смыслу. Так его папочка научил. Ну да, когда тебя нет, то ЧЕМ и КЕМ возможно контактировать с реальностью?

- Обвинение партнера в собственных неудачах. Делегирование вины.

В детстве: «Это из-за тебя я не стал лауреатом Нобелевской премии. Я же на тебя жизнь угробил, родил, воспитал», «Ты заболел нам назло. Теперь у меня нерЬвы».

Условно взрослый период: «Я в тебя вложил столько баблища. Оторвал от себя. А ты, сволочь, вместо благодарности еще и по миру меня пустила с ТВОИМИ придурочными малолетками. Это ТЫ их так воспитала. Я нормальный. Детей еще загубила»; «Посмотри, что ты со мной сделал. У меня пол-головы седой!».

- Отсутствие защиты в опасных ситуациях. Подвергание опасности. Отказ в помощи.

В детстве: «Побили, говоришь, во дворе? Сам виноват. Сам разбирайся», «Отравился? Иди, поблюй. Я занят», «Страшно спать? Не мешай нам. У нас гости. Иди отсюда», «Дядя напугал? Не рассказывай тут сказок. Сказочник нашелся. Гомер-Шмомер!».

Условно взрослый период: «Можно подумать – страшно идти ночью домой? Ничего с тобой не случится. Давай. До свидания», «Заболела? Лекарство нужны? Пусть тебе друзья носят. Я занят. У меня квартальный отчет и сауна. Так, все».

- Отношенческий бумеранг. Это как раз то, из-за чего взрослые раз за разом воспроизводят тот детский травматический сценарий. «Послал-позвал-послал-позвал» с одной стороны. «Исчез-явился-исчез-явился» с другой. Человек искренне надеется, что настанет день, когда его позовут и оставят навсегда. Этого не случится. Причины провокативного поведения посылающего-приглашающего описаны многократно. Это и скука, и желание манипулированить объектом в качестве хозяина (приятно мнить себя Карабасом, владельцем Мальвины, Пьеро и бороды как символа власти). А в случаях фиаско в других сферах или отношениях нарциссически ублажать себя мыслью, что кто-то любит и прибежит из ада, куда его не так давно и достаточно грязно спихнули. Это очень и весьма повышает самооценку. Ненадолго, правда. Потом самолет отношений заходит на следующий круг. Лэндинга в таком трипе не происходит никогда.

-Ревность.

-Сравнение.

В детстве: «У Маши волосики кудрявей. А ты на себя посмотри, ходишь как чума».

Условно взрослый период: «Я даже с Грязным Гарри в кино не хожу. Так с какой стати мне с тобой идти? Нет, хотя, я с Гарри ходил. На той неделе, по-моему. И в январе. Да, точно! Ха! И с Харли Дэвидсоном тоже. Так. Пойду им позвоню. Опять схожу!».

- Постоянная критика партнера с отказом выслушивать критические замечания собеседника.

- Контроль другого, часто при сокрытии подробностей своей жизни. Информационное неравенство.

- Отказ от обсуждения и игнорирование проблемных зон.

- Игнорирование потребностей партнера.

- Запреты и ограничения.

- Ложь.

- Гиперопека.

- Эмоциональная недоступность, холодность и отчужденность родителя или партнера.

- Атака на чужие границы с ригидной защитой своих.

И т.п.

Спектр выражений лица абьюза многообразен и вариативен.

Они описаны разными авторами и исследованы с разных сторон.

Известно, что партнеры оба вкладываются в отношения равносильно – тоже. Даже если кажется, что в чьи-то ворота играют чаще и больше.

Способы спасения тоже известны.

Мы удивляемся, почему Лазарь не встает и не идет.

На одной из длительных групп мы исследовали, что Лазарь быстро валит, когда деспот и тиран требует невозможного и стартует на то, что дороже, чем деспот и тиран или отношения с ним (например, на детей, дело жизни, котика). Не всегда так, конечно. Иногда так и продолжают до гробовой доски. Но часто именно это побуждает закончить издевательские и истощающие пластмассовые отношения.

Уже недавно меня посетил светлый вопрос – «А почему тогда годами терпят нападки на собственную личность и жизнь?». И озарил не менее светлый ответ – «А потому, что собственная личность и жизнь не ценны».

Опечалилась.

Думала, как одним хорошим или не очень людям удается делать все для того, чтобы подстрелить других, хороших или не очень людей. Как те подставляются. Стреляют в ответ. Вместо пойти себе с богом. Оставив надежды и развернув лицо к очень разному миру, где есть все.

На этом завершу свои размышления на тему.

Распространенный и, увы, негативный сценарий отношений. В этом сценарии один партнер играет роль службы 911.

Он решает проблемы, обеспечивает, лезет "из кожи вон" ради светлого будущего пары. Кстати, желание работать в МЧС или санитаркой на войне, тоже является косвенным признаком наличия такого сценария.
ПРИЗНАКИ СЦЕНАРИЯ:
- Часто девизом спасателей является фраза "если долго мучиться, что-нибудь получится".
- Так же спасатели уверены, что просто необходимо пережить весь ад, ради светлого будущего. И в итоге их ждет happy end.
- Готовы отдавать отношениям все свои силы, все время, все деньги, всю жизнь.

ЛОВУШКИ СЦЕНАРИЯ:
- Цель спасателей: создать идеальные отношения.
Рецепт создания отношений "По спасателю":
1. Берем несчастного - 1 шт. Отмываем, обучаем, одеваем, залеч иваем его раны, помогаем пережить развод, смерть, увольнение, безденежье, ссылку, преследование и т.д.
2. Когда несчастный стал человеком, показываем ему цель, а именно: светлое своместное будущее. И продолжаем его обучать, отмывать, уверять, что это классная цель, по сравнению с тем адом, в котором он жил. И ВЕРИМ! ВЕРИМ! ВЕРИМ! В партнера, в то, что ему эта цель важна.
3. Мнение партнера не учитывается. Считается, что тот вклад, который спасатель внес в отношения является гарантией того, что спасенный тоже хочет будущего, при том именно такого, как надо спасателю. Спасатель берет жизнь партнера в залог, за выполненную работу Смайлик «smile»

САМОЕ ВАЖНОЕ в сценарии спасателя, что вам не партнер вам нужен не для любви.
Ваша цель: мучиться и спасать.

И, в случае неудачи, наступает период долгих слез на тему: "Я ж ему/ей всю жизнь отдала/отдал" и "Та я ж ради него/нее"...... А потом, опытным взглядом сотрудника МЧС, вы, бессознательно, находите новую жертву.

Спасатель делает партнера маленьким и несчастным, унижая его намеренно. Чтобы потом вручить ему совместное будущее, как высшую награду.
Партнер охотно берет помощь. Но! Жизнь свою отдавать может быть вовсе не намерен. И, ЧТО ОЧЕНЬ ВАЖНО! Не считает себя таким несчастным каким вы его видели, отбрыкивается от вашей святой цели. Потому что ему не очень комфортно быть униженным и жалким.
Ну и у него, (О УЖАС!) может быть совершенно иное, собственное видение своего будущего.

Причины формирования сценария:
Неосознанное желание спасти весь мир, человека, ну и себя, за одно.

Варианты развития:
- Спасенный остается. Так как вы этого очень хотите. Он согласен с вами. И на протяжении всей дальнейшей жизни, почти всегда, все делаете вы. А он согласен.. Рожать детей, брать ипотеку, строить, ездить..... Но как только наступают трудности, он говорит: "Ну...Ты ж хотела/ хотел этого...Вот и решай."
- Спасенный уходит. По мнению спасателя, к менее достойному объекту Смайлик «smile» Но, на самом деле, спасенный уход ит туда, где может сам стать большим и дающим. А не маленьким и обязанным.


А.Н.Рязанцев. Семинар "Ваш сценарий отношений"

И так поговорим об отношениях с точки зрения гештальта, а если быть точнее, то с точки зрения диалогово-феноменологической модели гештальт-терапии. Повторю утверждение, которое я вынес в заглавие – в здоровых отношениях разочарование своим партнером неизбежно. Рано или поздно и, причем не единожды в жизни. Но неизбежно. Вот так вот фаталистично. Однако есть и приятная новость – в здоровых отношениях очарование своим партнером также неизбежно и тоже не единожды. Разверну свою мысль подробнее.

Отношения могут развиваться по двум противоположным векторам – это отношения где партнерам получается встретиться, и где партнеры так и не встречаются друг с другом. Я думаю, некоторые читатели удивятся – как это не встретиться, а тогда кто же встречается? Об этом обязательно напишу. И так рассмотрим случай, когда партнеры все-таки рано или поздно встречаются. В начале отношений как это не парадоксально на первый взгляд речь о том, что мы видим реального партнера (это конечно достаточно условный тезис) почти не идет. Все что мы видим – это как правило, наши буйные проекции на данного человека, наши фантазии по поводу его. Мы встречаем много нового, интересного в понравившимся нам другом, точнее в большинстве своем только то, что хотим замечать. И эта новизна (точнее наши переживания новизны) как правило, приносит много удовольствия, вызывает массу приятных переживаний, волнение, трепет. Как правило, на фоне таких приятных переживаний люди начинают привязываться друг к другу. И это на самом деле хорошо. Привязанность в определенной степени сможет помочь сохранить отношения, когда они пойдут на спад.

Затем, когда эйфория постепенно начинает уходить понемногу становится заметны разные качества партнера. Уже замечается и то, что нравится, и то, что нравится не очень, постепенно начинает осознаваться, что есть такие качества, и такое поведение партнера которое просто бесит. И постепенно это становится все очевиднее. Дело в том, что «плохие» качества (те, эмоции от которых нам переживать сложно) обходятся нам «дороже», то есть переживаются нами тяжелее, чем хорошие и поэтому не замечать их долго не получается. И вот рано или поздно мы испытываем разочарование реальным партнером, поскольку он (она) обречен недотягивать до нашего идеала ввиду своего несовершенства. Вроде бы это фатальный момент – как бы ни старался, а разочаруешься и разочаруешь, однако я думаю, что это очень важный момент к переходу к действительно крепким отношениям.

Фактически отношения, на мой взгляд, развиваются по синусоиде. Вначале подъем, достижение пика наслаждения, очарования, а затем спад и достижение пика огорчения и разочарований. Вот этот пик со знаком минус (здесь все конечно условно) и есть отправная точка, куда отношения двинутся дальше. Ведь как бы мы с вами не гордились своим осознаванием по поводу своего партнера, но фактически вместо его мы видим какой то образ, данный нам в феноменах (фактах сознания). И рано или поздно тот образ, который мы с вами создаем (а партнер в это время фактически создает образ нас) начинает нуждаться в коррекции, в изменении в связи с меняющимися условиями жизни. А именно изменение: возраста и в соответствии с ним опыта; физической привлекательности; состоянии здоровья; статуса; ценностей и других факторов, которые приводят к появлению новых феноменов. А поменялась ситуация и те способы обращения с другим человеком (с набором феноменов) уже, как правило, не срабатывают, то есть фактически происходит кризис отношений. И вот от того как пара этот кризис преодолеет, и будет зависеть, куда пойдет кривая: вверх, прямо или случиться разрыв и фактически смерть отношений. Вот такая перспектива.

Я написал, что такой вариант возможен при наличии здоровых отношений. Под этим я понимаю, что оба партнера осознают тот поток феноменов, которые они отслеживают в контакте друг с другом и могут их переживать в присутственном контакте. Под нездоровыми отношениями я понимаю ситуацию, когда партнер видится каким-то раз и навсегда застывшим набором характеристик и новые феномены отношений, как правило, либо игнорируются, не замечаются, либо приписываются каким-то внешним факторам. Получается такая жизнь с иллюзиями о другом человеке. Так можно жить десятилетиями не замечая реального положения дел и это как правило ведет к шоку в случае когда феномен игнорировать уже не получается (на пример уход или измена партнера).

И так что же происходит, когда пара касается нижнего предела синусоиды. Как я уже написал – отношения в этот момент находятся в состоянии кризиса. И на самом деле это состояние очень ресурсное, не смотря то, что со стороны может казаться, что у пары катастрофический разлад в отношениях. Это время поиска новых способов контактирования между собой. И где же искать эти новые способы? В тех феноменах, которые контактирующие отслеживают в своих отношениях, в их способности замечать новое, удивляться, переживать то, что осознанно. Я уверен, что в случае смелости партнеров проявлять себя и переживать появляющиеся феномены рано или поздно кривая отношений поползет вверх. Паре удастся найти новые ресурсы, новые возможности эффективного контакирования между собой, и так по возрастающей до нового пика со знаком плюс и опять спад. В общем, синусоида она и есть синусоида. Похоже, вся наша жизнь подчиняется такому закону, в том числе и в технике, в медицине, в отношениях и тд.

А теперь рассмотрим случаи, когда партнеры не встречаются друг с другом. Чаще всего такой контакт между партнерами устанавливается, когда один восхищается другим. И на фоне восхищения начинаются «отношения». Один восхищается, а другой позволяет собой восхищаться. Слово отношения я взял в скобки, поскольку это фактически нахождение рядом с другим человеком, а вот душевных близких отношений чаще всего не бывает. Они могут начаться, тогда смотри сценарий первый. Но рассмотрим второй. На восхищении отношения могут длиться от нескольких недель до нескольких лет. Однако обычно окончание таких отношений – обесценивание партнера. Это, как правило, опережающий удар, чтобы партнер не успел «обесценить» первым (в скобки я взял слово обесценить, поскольку обычно это фантазия о партнере). Как правило, страшно, что ваш партнер рассмотрит вас и увидит все ваше ничтожество, несовершенство и вы будете разоблачены. И тогда в ход идет опережающее обесценивание – это он (она) полное ничтожество, даже общаться и слушать его (ее) не нужно. И тогда вы защищены от разоблачения. Правда и не встречались никогда и разоблачили свои фантазии, но для нашей психики, которая как я уже писал, питается феноменами (образами), это не принципиально.

Поясню здесь отличие обесценивания и разочарования. В первом случае отношений как таковых не было. Был взгляд снизу вверх на совершенство, на что-то важное и ценное. Во втором случае отношения были. Просто некоторые аспекты этого человека при лучшем рассмотрении постепенно уменьшили ваше очарование. Однако при этом часто остается благодарность этому человеку, признательность за то, что он был, а возможно и остается с вами. Обесценивание же, как правило, тотально, при этом осознаются только негативные эмоции и в основном в превосходной форме. Очень важно при обесценивании психике опустить человека пониже, он не должен получить ни грамма возможности рассмотреть вас, у него не должно быть шансов.

И так резюмирую. Если вы осознаете, что разочарованы в вашем партнере, то это скорее свидетельствует о том, что вы все-таки встретились с ним и даже кое-что успели рассмотреть. Однако если разочарование сильное, то это может быть сигналом для вас, что у вас, возможно, завышены требования к людям или какие-то собственные качества вы у себя не принимаете (здесь как правило, срабатывает механизм проекции, это у него плохо, а я не такой (такая)). И в принципе если из этого не делать вселенской трагедии, то прогноз развития отношений может быть вполне благоприятным. А вот если вы осознаете, что обесцениваете вашего партнера (полное ничтожество, недолюдь и другие «прекрасные» эпитеты), то вполне возможно вы в отношениях с этим человеком жили отношаясь со своими иллюзиями, а с ним так и не встретились. И вполне возможно чего-то вы так стыдитесь (или как то по-другому переживаете, а точнее совсем не можете переживать), что боитесь показаться другим людям. И, к сожалению, прогноз на построение отношений не только с данным партнером, а вообще не утешительный. Так что сразу на консультацию к психологу и разбираться своими страхами.

Как то так. Встречайтесь на здоровье!

Когда мне было четыре, кажется, года, меня отдали в детский сад. Какой-то очень хороший. По блату. Через неделю со мной там, видимо, случилось что-то неприятное, и я окосела. Ну то есть буквально. Глаза стали смотреть в разные стороны. Меня год лечили, таскали по врачам, потом чудом (по блату) отправили к светиле-профессору. Вылечил. И меня больше никогда не отдавали ни в какие коллективные секции. Школа не в счет, ее нельзя было избежать, да и мне там не было плохо. Там было никак.
Или, например, в деревне, летом. Чернозем, Тамбовская область, дети из хороших семей, наши бабушки дружили, наши мамы выпивают на терасске, наши старшие сестры делают абажуры и лоскутные одеяла. Согласное гуденье насекомых, антоновка с ветками до земли. Рай. Мы, десятилетние дети, ночуем у Сарабьяновых на сеновале. Нас человек пятнадцать. И мне не плохо, нет, мне отдельно. Я веселюсь, ругаюсь с младшим братом, влюбляюсь, и пою на два голоса с сестрой. Все хорошо. Я еще не понимаю, что отдельно. Я не понимаю, что слово «друзья» не синоним слова «единомышленники». Не понимаю, что не хватает мне только ощущения близости. А без него и рай не рай.
Мне уже двадцать, и кто-то говорит: «А у тебя есть ЖЖ»? Я втягиваюсь моментально, конечно. В эту самую близость, в иллюзию близости, тем более прекрасную, что решительно выдуманную. Случайную. Теряю голову от ощущения почти что масонской ложи: ЖЖ — это для немногих, для избранных, и все они прекрасны. Ой, у тебя что, тоже есть ЖЖ?! Да мы созданы друг для друга, это ж какое совпадение. Проходит два-три года, и вдруг в ЖЖ кто-то пишет гадость. Или, например, кто-то пишет гадость про тебя. «Варваратурова как обычно, в своем репертуаре, читал, блевал».
А ты, например, написала про то, что не представляло ценности в процессе, и было когда-то несравнимо с полуночным разговором в ЖЖ (казалось, нет в жизни ничего важнее, чем эти, до 5 утра с незнакомым человеком разговоры про «Возвращение в Брайдсхед» или «Весну в Фиальте»?) — про всего лишь деревню, антоновку, про то, как Коля Сарабьянов катал тебя на раме по улице Подлесной, или лучше по Бутыркам, потому что на Подлесной сплошные кочки. Написала, поделилась с далеким, незнакомым (и не факт, что существующим) другом. А он читал и блевал. Как это? Ведь это же масонская ложа. Ведь это только крутые прекрасные люди пишут в ЖЖ. Там же нет неприятных людей! Невозможно понять, зачем там кому-то понадобилось писать пост про «читал-блевал».
У меня много друзей-иностранцев. У каждого из них есть фейсбук. Каждый раз, когда я рассказываю им об очередном своем (и не своем) конфликте в фейсбуке, они страшно изумляются. Переспрашивают. Где-где вы поругались? Они не могут представить себе, что фейсбук может быть площадкой для серьезного/тяжелого/важного/пронзительного разговора. Они вешают в фейсбуке фотографии с Нью-Йоркского марафона, с отпуска на греческом острове или концерта. Я не могу себе представить, что можно ежедневно спускаться в «Азбуку вкуса», которая у меня внизу, под домом, только за тем, чтобы в очереди к кассе выяснять, на полном серьезе, основополагающие вопросы бытия.
Мои иностранные друзья не понимают, как можно поругаться в фейсбуке, точно так же как я не понимаю, зачем ругаться в очереди в «Азбуке вкуса». У моих иностранных друзей есть настоящая свобода, я полагаю. И нет необходимости отстаивать каждое мнение по каждому вопросу, как в первый раз. Как в последний раз.
Недавно я устраивала в нашем клубе «Мастерская» встречу по итогам выборов мэра. Я звала туда людей с очень разными мнениями. Мне очень хотелось нормального обмена этими мнениями. Среди всех своих знакомых с большим трудом я отыскала одного человека, который голосовал за Собянина. Потому что ему нравится Собянин в качестве мэра. (Мне — нет, если что.) Этот человек пришел в абсолютно чужеродную для него среду, и некоторые женщины стали в первую же минуту кричать «как вам не стыдно». И знаете что? Он был единственным, кто уступил место женщине, которая опоздала и осталась без стула. Так совпало, я понимаю. Но тем не менее. Он встал и предложил ей стул. Мои демократические друзья не пошевелились, конечно же. Я это не к тому, что мои друзья хуже него. У меня, кстати, лучшие друзья на свете. Или что Собянин лучше Навального. (В этом я не смыслю.) Не к тому я это говорю. Я всего лишь намекаю на этот удивительный факт, еще раз. Если человек не разделяет ваших взглядов, это не значит, что он — козел. Это не значит, что он — ничтожество. Или что он «не в своем уме». Это ничего не значит. Просто он не разделяет ваших взглядов.
Мне кажется, наступил конец света, все в курсе, а я что-то пропустила. Я пропустила момент, когда все договорились друг с другом: «Ребят, давайте теперь так, несогласие по ряду вопросов, автоматически означает отмену элементарных правил приличия». У людей вокруг не осталось никаких тормозящих механизмов. Чего тормозить-то, когда все равно катимся прямиком в преисподнюю? Конец света же. Иногда мне кажется, как жаль, что жизнь не пионерский лагерь (в котором я никогда в жизни не была). Как жаль, думаю я, что не существует общих правил поведения. Но на самом деле проблема не в отсутствии правил. Правил — море. Они преследуют нас на каждом углу, выскакивают из-за каждого поворота, не прислоняйтесь, не стой под стрелой, тяги нет — пользоваться прибором нельзя, не влезай — убьет, 10 заповедей, в конце концов (точнее, начале начал), а «Википедия» вообще говорит прямо: «Будьте объективны; в частности, не пишите о себе». Проблема не в том, что нет правил.
Проблема в том, что, когда летишь на санках с ледяной горки или катишься в преисподнюю, в гробу ты видал эти правила. Проблема в том, что, дорвавшись в 90-е до ощущения свободы (как когда-то до ощущения близости), так называемые «мы» вцепились в нее, в эту свободу, в этот, простите шершавый язык штампа, пьянящий шанс свободы, мертвой хваткой, и так и остались — в состоянии аффекта, пьяные, связанные по рукам и ногам, но зато со свободой в зубах.
Людей вокруг не останавливает, что человек, про которого они пишут гадости (или ставят лайк гадостям), — муж их подруги. Или брат. Или дочь. Что этот человек, например, только что чуть не умер. Или, наоборот, спас кому-то жизнь. Не останавливает ничего, гуляй, рванина, я думаю, что он говно, почему я должен сдерживаться, «не кривить же мне душой»!
Объяснений этому можно найти миллион. Почти все будут верными. Ну, в том смысле, что «как нас душат», а мы, пружинами, упираемся в стены руками, и пусть лучше хамство, чем несвобода. Про то, как все устали. Про то, как все не могут друг с другом договориться. Про то, что с 90-х прошло слишком мало времени, и мы еще не научились существовать так, чтобы действовать сообща, чтобы протестовать сообща. Чтобы иллюзорное ощущение близости заменить уже наконец близостью настоящей. Чтобы протрезветь.
Но вот какая штука. Моя старая и давно умершая учительница фортепиано, добиваясь от меня свободы мышечной, говорила: «Свобода и расхлябанность — это разные вещи, Варя». Свобода — это еще и обязательства. Свобода — это не только возможность говорить, что думаешь. Свобода — это еще и умение от свободы отказаться. Свобода слова — это в том числе умение промолчать.
Знаете, мир не рухнет, если вы просто один раз не напишете запредельное хамство, даже если пишете вы про самого неприятного человека во вселенной.
Windsor Castle will stay without you, мир не рухнет без вашего мнения, без вашего хамства, без вашей злобы и без вашей агрессии.
И без моей, да.
http://www.snob.ru/profile/8458/blog/67781

Внутреннее чувство собственной недостаточности. Стыд затрагивает центральную идентичность человека, его целостную самость, его сущность. Когда меня охватывает стыд, я вообще не ощущаю себя. Моя энергия протекает и истощается, все кажется слишком большим усилием. И даже невозможно представить, что я могу быть в чем - то компетентным, или хоть кто - то может меня любит и уважать. Стыд очень некомфортен. Он делает нас тяжелыми, онемевшими, сонными и подавленными. Он обволакивает нашу жизненную энергию как тяжелое одеяло и мы теряем связь с собой. Центральный страх стыдящегося - это страх быть оставленным, брошенным и умершим от эмоционального голода
При стыде очень характерным является ощущение от утраты какой - то части «Я». При переживании стыда человек чувствует себя не субъектом , а ужасным объектом. Оптимальное чувство стыда - это и есть Граница между собой и другими. Чтобы воспроизвести это состояние, вспомните случай:
- когда вас отвергли, отказали в чем - то важном (унизительность)
- вы потерпели поражение в чем - то важном
- свое состояние рядом с человеком, который для вас такой авторитет. Вы настолько его уважаете, что не можете ощущать себя. Именно эти моменты провоцируют в нас стыд.
Стыд возникает как ответ внутреннему Судье, Критику, часто - садистическому. Голоса стыда осуждают не только нас, но и вся снаружи и мир начинает казаться враждебным и темным местом, отсюда приходит глобальное недоверие... Мы либо ситуативно терзаемся стыдом и мечемся между манией величия и комплексом неполноценности, либо полностью отождествлены со стыдящейся частью себя. Из нее наше поведение становится автоматическим, шаблонным, мы не доверяем своим чувствам и желаниям, чувствует огромную зависимость от других в самооценке, внимании и любви. Мы так отчаянно в этом нуждаемся , что становимся угождаюшими, делающими, спасающими. В отождествлении со стыдом мы убеждены, что другие лучше нас: привлекательны, умны, сильны, успешны, компетентны –все это мы проецируем на других. Отсеченные от чувствования себя, мы идем за оценкой к другим.
Мы можем испытывать глубокий стыд и неуверенность в разных аспектах: в связи с телом, сексуальностью, творчеством, умом. Самовыражением, родительством и т.д. Воздействуя на наше общение, стыд вообще не позволяет нам открыться. Из стыда легко образуется вечное чувство вины - чувство что я сделал что - то плохое. Мы так воспитаны и имеем твердые убеждения, что стыду, поражению, недостойности нельзя поддаваться, а бороться и работать еще больше и тяжелее. Они - признак слабости и лени. Если я позволю им поддаться, я никогда не смогу выбраться.
На самом деле все обстоит ровно наоборот: не совершив путешествия в собственный стыд, мы не сможем найти себя. Мы будем тонуть в стыде или преодолевать его, но в любом случае он будет управлять нашей внутренней жизнью. Противоположной стыду является гордость. Если человек не горд собой, то ему стыдно.
Этапы внутренней работы со стыдом:
1. Чувствование стыда. Стыд исцеляется создание внутри пространства , чтобы чувствовать и наблюдать, когда он приходит. Это приносит глубину и мягкость. Мы чувствуем и наблюдаем стыдящегося Ребенка внутри нас и внутри каждого. Мы приводим в движение алхимический процесс исцеления, просто оставаясь со стыдом и переживая его. Когда он приходит, осознавать, ничего не пытаясь изменить. Пытаемся увидеть, почувствовать и понять это состояние. Помним, что стыд - это не мы сами. Ничего больше не делаем.
2. Распознавание раздражителей.
Провоцирующие стыд факторы иногда очевидны, иногда - почти неуловимы. Это может быть как кто - то смотрит на нас или говорит с нами, когда мы не исполняем чьих - то ожиданий. Это близко к ощущению униженности.
3. Исследование - откуда приходит стыд.
Эти раздражители имеют много общего с тем, за что нас стыдили в детстве (осуждение, сравнение, наказание. Часто заботящиеся о нас люди, которые тоже несут в себе стыд и сами того не зная, передают его нам.
4. Узнавание компенсаций.
Мы очень сильно разотождествляемся со стыдом, когда начинаем узнавать способы, которыми мы от него убегаем. У каждого из нас есть собственный способ не чувствовать стыд или скрывать его. Но в основном все они сводятся к двум категориям: либо «раздуваться», либо «сдуваться». Раздуваться - значит делать больше, быть лучше, производить наивыгоднейшее впечатление, взбираться по карьерной лестнице, доказывать. Раздуваясь, мы используем свою энергию, чтобы убедиться, что стыд нас не пересилит и никогда не можем расслабиться
Сдувание - мы сдаемся и подавляем себя. Мы поднимаем белый флаг, потому что не справились с огромным шоком и болью. Иногда мы сдаемся в одних областях жизни и раздуваемся в других.
5. Выход
Найти смысл в наших переживаниях стыда. Сформулировать метафору этого состояния (желательно юмористическую). В процессе лечения человек учиться встречаться со своим стыдом, не используя защиты всегда, чаще набираясь смелости взглянуть реальности в глаза. Цель терапии - в превращении болезненного стыда в умеренный полезный стыд. Умеренный стыд дискомфортен, но не слишком, человек не презирает себя целиком, и, несмотря на первоначальное расстройство, может простить себя и сделать выводы, чтобы исправить ошибки. Умеренный стыд позволяет человеку отслеживать свои отношения с миром. Вместо старания уничтожить стыд, необходимо научиться использовать его в конструктивных целях как сигнал к изменению. В этом случае человек сможет регулировать свое поведение, чтобы нравиться окружающим без потери чувства базовой автономии, он сможет оставаться один без неодолимого страха брошенности., начнется движение от стыда к гордости, к чувству собственного достоинства.
Автор Елена Моник,
источник http://www.elenamonik.ru/…/ehkzis…/tenevye_chuvstva/8-1-0-52

«Как управлять эмоциями?» - популярный вопрос. Чаще всего под ним подразумевают «Как избавиться от «плохих» эмоций и научиться вызывать у себя хорошие?»
Эмоция, с одной стороны, – это бессознательная оценка того, что происходит со мной, с другими людьми и в мире в целом. Это оценочная функция эмоции. Но есть еще одна: мотивационная. Эмоции – необходимый компонент любого действия, это и есть энергия, направленная на изменение ситуации. То есть при помощи эмоций мы оцениваем ситуацию и предпринимаем действия по ее изменению, если таковое требуется.
Ключевые слова – бессознательная оценка. Если под «управлением» эмоциями подразумевать возможность «включать/выключать» их, то это невозможно: бессознательным мы не управляем. Поэтому, если эмоция уже возникла, то «управление» ею сводится к реакции на ее обнаружение. Этих реакций может быть четыре, разной степени эффективности и деструктивности.
1. Игнорировать или подавлять.
Мы можем делать вид, что ничего на самом деле нет, что мы чувствуем что-то другое или что вовсе ничего не чувствуем. Особенно это касается каких-либо не очень популярных эмоций вроде обиды. «И вовсе я не обижаюсь!» Пытаться подавить эмоции можно через постоянное отвлечение, через попытку «заболтать» чувство, отвлечься от него («Все, проехали»).
2. Удерживать в себе.
В этом случае мы эмоцию осознаем, но никак не выпускаем наружу или очень маленькими дозами. Иногда это адекватная ситуации стратегия поведения. На начальнике, например, злость срывать не очень рекомендуется, если вы не готовы к возможному увольнению. Разновидностью этой реакции является сдержанность (в гештальт-терапии – эготизм), когда вместо бурной радости человек позволяет себе слегка улыбнуться, вместо слез – сдавленные брови, вместо восхищения – «неплохо». Длительное удерживание эмоций является «токсичным» для организма.
3. Выражать.
Проблема с выражением заключается в том, что относительно малое количество людей может выражать позитивные и негативные чувства открыто, не трансформируя их во что-то иное. Как вариант – в нападение на другого. Например, после выговора со стороны начальства, муж, полный удержанной злости, возвращается домой. А дома уставшая на работе жена сделала что-то «не так». И вместо «Дорогая, мой начальник – идиот и кретин!» звучит «Это что за фигня?!»… А любящая бабушка может откровенно душить внучат своей любовью, закармливая их до изжоги и ожирения. Так что и позитивные чувства, и эмоции нужно уметь выражать. Выражать эмоции трудно, потому что данное действие делает человека уязвимым, а если буквально – то чувствительным и эмоциональным.
4. Прислушиваться к тому, о чем эмоция нам сообщает.
Напомню, что эмоция – это еще и оценка происходящего на невербальном уровне. Данный способ требует не только понимания и осознания того, что ты чувствуешь, но и некоторой отстраненности от того, что происходит в данный момент. Чаще всего осмыслять сообщение, транслируемое эмоцией, получается уже постфактум. Но если разобраться в сообщении, то впоследствии можно и вовсе избежать переживания некоторых эмоциональных реакций – просто потому, что устранен своего рода «оценочный фильтр».
Приведу для примера несколько «популярных» чувств.
Обида. «Кто-то ведет себя не так, как он должен вести себя по отношению ко мне». Преобразованная в энергию обида – это попытка заставить другого человека вернуться к такому поведению, который мы считаем должным для себя. Человек, разрешающий себе выражать злость, может строить планы мести за «преступление», а тот, кто злость себе запрещает или не может выразить, разворачивает обиду в жалость к самому себе. Обида на весь мир гласит: «Мир должен вести себя по отношению ко мне по-другому!» Соответственно, чтобы поменьше обижаться, желательно бы поразмышлять над тем, почему это муж/жена/дети/друзья/супруги должны вести себя в той или иной ситуации именно так, а не иначе. И должны ли вообще.
Вина. «Я нарушаю собственные правила, и должен наказать сам себя». На что обратить внимание: что это за правила, которые вы нарушаете, принимали ли вы их сами или же это то, что было принято нами без какого-либо критического осмысления? Вина и обида часто идут рука об руку, особенно когда мы наблюдаем психологическое слияние. Обиженный человек пытается пробудить в другом чувство вины (то есть убедить его в том, что он действительно должен был вести себя так, как от него хотят).
Грусть. «Что-то очень важное завершилось в моей жизни. Может быть, когда-нибудь…». Если постоянно грустно – что тогда завершилось в жизни, и завершилось ли на самом деле?
Горе. «Что-то важное утрачено навсегда. Надо научиться жить без…». Горевание – принятие утраты навсегда. Экзистенциальная эмоция, которую можно только проживать и принимать. «Застревание» в горе указывает на то, что не получается примириться «навсегда» и «научиться жить без…».
Злость. «Он нарушает мои личные границы! Враг должен быть разбит!» Если личные границы раздуты без меры – получается озлобленность на всех и вся. Если личные границы «вжаты» в человека, крайне малы – с человеком можно сделать все, что угодно, он защищаться не станет. Наблюдательный читатель заметит, что у злости много общего с обидой. Так и есть: обида – это «свернутая», сглаженная злость.
Уважение. «Он проявил такие качества или сделал то, что я сам для себя считаю желательным и значительным».
Тревога. «Нужно что-то делать, а что – непонятно». В тревоге очень много энергии, но отсутствует объект, на который энергию нужно направить. Часто отсутствие объекта – следствие того, что мы не хотим его замечать, потому что боимся. То есть тревога связана со страхом, но косвенно.
Итак, четыре способа управляться с возникшими эмоциями: подавлять, сдерживать, выражать, понимать. Эмоции всегда уместны в том смысле, что они сообщают нам что-либо о других людях или внешнем мире, или же о наших собственных особенностях, ограничениях и ресурсах, находящихся в психике. Неуместным будет избегание эмоций. Однозначно деструктивным способом является только первый, подавление, но и он в каких-то ситуациях способствует выживанию организма во враждебной среде (пусть даже ценой сильной деформации психики). Да, есть ситуации, в которых более адекватным будет не выражать эмоции, а некоторое время сдерживать. Всему свое время и место. А как определять время и место? На это у человека есть сознание и разум.
Илья Латыпов, tumbalele.livejournal.com/60619.html

Сепарация от родителей – непростая задачка. Даже если физически отделиться – переехать, выйти замуж или жениться, начать самостоятельно себя обеспечивать, – незавершенные отношения с мамой и папой часто остаются. Мы понаблюдали за молодыми людьми, которые не только осознали свою зависимость, но и решили от нее избавиться. Путь этот оказался тернистым.
ПОКА Я ПОВЗРОСЛЕЮ
Согласие с условиями авторитарных начальников, которые требуют слишком многого и не оплачивают сверхурочные. Нежелание расстаться с любимыми, которые эмоционально холодны и не ценят то, что мы им даем. «Всезнающие» друзья и подруги, за которыми хоть в ночной клуб, хоть на митинг, потому что они лучше знают. Беспардонные окружающие, дающие непрошеные советы. Все эти персонажи – «тени» наших родителей. То есть с ними мы выстраиваем те же отношения, что и с родителями в детстве. Это говорит о том, что мы недостаточно сепарированы от матери и отца – стали взрослыми по возрасту, но так и не повзрослели психологически.
Нина Рубштейн, психолог: «Показателем того, что человек недостаточно сепарировался от родителей, являются внутренние и внешние неразрешаемые конфликты: вроде бы я делаю все “правильно”, но у меня не получается, я недоволен результатом, все идет не так, как я хочу. В процессе отделения от родителей происходит “переваривание” тех теоретических знаний о жизни, а также того практического опыта, который ребенок получил в семье. Возможно проверить эти знания на практичность, прагматичность и полезность. Во время проверки отсеивается все то, что устарело и не актуально, остается полезное и ценное. Кроме этого, человек обучается принимать самостоятельные ответственные решения и выбирать работу, друзей, партнеров на основе своих собственных ценностей и под свою ответственность, а не на основе теоретических представлений.
Взрослый человек, не прошедший этот этап, остается под властью родительских семейных сценариев и воплощает все те же ошибки, что и его родители, не в состоянии разобраться, как верно поступать в настоящем, согласно особенностям своей личности. И естественно, из-за этого ему не удается стать счастливым». Кто такой достаточно сепарированный человек? Это тот, кто сам знает, что ему нужно, делает свои жизненные выборы сознательно, а не под влиянием установок мамы и папы. Но это не исключает полезности каких-то родительских правил. Просто человек зрелый в состоянии отличить, что из этих правил ему подходит, а что – нет.
ОСОЗНАНИЕ ПРОБЛЕМЫ
Мария, 37 лет: «У меня сильный страх опереться на себя. Когда я встаю перед выбором, то не могу решить, что мне делать, жду советов от мамы или папы. От подруги и возлюбленного тоже жду, чтобы разложили мою ситуацию по полкам. Чтобы сказали со стороны, что со мной и как для меня будет лучше. Где бы я ни работала, я постоянно нахожу для себя авторитарную фигуру – это как будто и мама, и папа одновременно. Например, если есть директор, который выше меня по рангу, то я начинаю подсознательно подчиняться и угодничать. В любой критике, даже если она мягкая и конструктивная, я слышу только одно: “Какая ты плохая девочка”. И я либо обороняюсь, опровергая доводы начальства, либо пытаюсь стать “хорошей девочкой”, а не собой, и делать что-то для начальника, чтобы он был доволен».
Артем, 34 года: «У меня был такой друг, от которого я зависел. Куда он, туда и я – как за мамой. Пошел учиться в тот же вуз, в который он поступал. Посещал ту же церковь, что и он, те же организации… Он ведь был такой умный и, по моим представлениям, лучше знал, куда нужно идти. И подружка была такая же, умная, все умела делать, а я ничего не умел, ее совета слушался. И к другу, и к подруге у меня были претензии – порой они были для меня “недостаточно хорошими мамами”. Не понимали меня, небрежно, на мой взгляд, ко мне относились».
Кристина, 32 года: «Все решения в своей жизни я принимала сама, и мне иногда не хватало, чтобы обо мне позаботились в этих выборах. И все эти обязанности я “навесила” на своего первого бойфренда. Поддержки в решениях и заботы, которых мне не дали родители, я требовала от него. Я именно требовала, а не просила, и мне надо было, чтобы он был рядом все 24 часа, говорил “люблю” бесконечно. Ему было нелегко, конечно. И мне тоже, уж очень я была зависима от него. Если он куда- то пропадал и не выполнял обещания, я просто сходила с ума – выпивала, курила, переедала… Мы, конечно же, расстались».
Татьяна, 33 года: «У меня был большой страх не угодить начальству на работе. Все мои карьерные достижения, а они немаленькие, были связаны с тем, чтобы доказать начальнику, что я чего-то стою. Мне было очень важно, чтобы меня ценили. Я добилась определенных высот, но в результате поняла, что мне они не нужны. Я не получала от своей должности и обязанностей достаточно радости, а в конце концов вообще перестала чувствовать удовлетворение от своей работы. Воспринимала ее как каторгу. Я эти высоты “брала” не для себя».
Ситуации, о которых рассказывают Мария, Артем, Кристина и Татьяна, иллюстрируют ту самую недостаточную сепарацию. На первом этапе молодые люди осознали сложности во взаимоотношениях с окружающими. Затем они сделали шаги для того, чтобы психологически отделиться от родителей и «вырасти».
Нина Рубштейн, психолог: «Если взрослый человек еще недостаточно отделен от родителей, это означает, в первую очередь, что его родители не хотят отпускать ребенка из семьи. Он выполняет в семье роль буфера, посредника, за счет которого супруги (или один из родителей) решают свои собственные личностные и психологические проблемы. Сепарация – это забота, в первую очередь, родителей. Именно они должны способствовать этому процессу. Если ребенок не отделился от родителей – это недостаток самостоятельности его родителей».
ВРЕМЯ ДЕЙСТВОВАТЬ
К сожалению, далеко не всегда родители осознают свою ответственность за взросление ребенка. Либо понимают ее по-своему. И продолжают пытаться воздействовать на своего взрослого сына или дочь. Мария: «Я живу с родителями, и какое-то время назад они спокойно брали мои вещи без разрешения – маникюрные ножницы, расческу… Папа мог в шесть утра включить приемник на всю мощь. Сейчас уже это не так часто происходит. Я стараюсь четко отслеживать собственные границы. Стала говорить о них родителям. Были долгие объяснения и скандалы. На это ушло года два. Сейчас я закрываю дверь в свою комнату, и, когда мама или папа хотят зайти, то спрашивают, можно ли. Иногда, переступая через очень сильное чувство вины, я говорю “нет”».
Артем: «На момент, когда я решил отделиться, я учился в вузе, в другом городе, родители высылали мне деньги, чтобы я снимал комнату. Но при этом регулярно звонили мне по телефону и спрашивали, например, что я ел. Ругали, если, по их мнению, питался неправильно. Это выглядело так, как будто они ради меня стараются, стараются. Официально безвозмездно. А по факту я расплачивался тем, что позволял себя контролировать. Я решил отказаться от помощи в оплате жилья и нашел работу по вечерам. Для меня сепарация – это, похоже, открытие собственных границ. Но отстаивать их без конфликтов у меня не получается. Сейчас я мало общаюсь с родителями, не был у них уже долго. Я бы не сказал, что это хорошо завершившаяся ситуация».
Татьяна: «В моей жизни настал период, когда я решила сменить направление профессиональной деятельности, и в какой-то момент попросила материальной помощи у мамы. Мама помогла. Потом я свои сложности решала уже без маминой помощи. Сменить направление деятельности в полной мере и снова начать себя обеспечивать пока не получается, но я в состоянии найти другие выходы. Однако мама не поддерживает меня и считает, что мне нужно срочно возвращаться в свою прежнюю профессию. Из-за этого происходят ссоры». Возможно ли «вырасти» в таких ситуациях без конфликтов? Спокойно заявить о своих границах и не реагировать на недовольство родителей? К сожалению, как показывает практика, мало кому это удается. Мама и папа – это те люди, на которых мы всегда «включаемся», даже если этого не хотим. Точно так же происходит и с теми, с кем мы пытаемся заместить наши отношения с родителями. И если мы вдруг понимаем, что отношения с этими важными для нас людьми нас не устраивают, и говорим им об этом, они сопротивляются изменениям. Мы сопротивляемся их действиям в ответ. Это часто приводит к скандалам и ссорам. Нина Рубштейн, психолог: «Это как на елку залезть и не ободрать зад. Здоровых отношений без конфликтов не бывает, поскольку конфликт – это возможность роста для всех его участников».
ПЕРВЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ
Впрочем, сепарация – это не только отстаивание границ. Несепарированный человек не только позволяет нарушать свои границы, но и ждет чего-то от окружающих. Кто- то – одобрения, кто-то – любви и ласки. А кто-то ждет и порицания, к которому привык в детстве. И даже если нам удается заявить, что мы сами за себя отвечаем, и убедить в этом родителей и окружающих, все равно может так сложиться, что чего-то не хватает. Удовлетворения каких-то потребностей. И это уже следующий этап.
Артем: «Достаточно сепарированным я себя не чувствую. Меня задевает то, что говорят обо мне мои родители. Я, в общем, понимаю, что это просто их мнение и мне не обязательно на него ориентироваться. И тем не менее, если они дают оценку чему-то важному, что я делаю в своей жизни, и эта оценка не совпадает с моей, я очень сильно переживаю. Было бы хорошо, если бы я четко понимал, что в их системе координат это выглядит так, а в моей – иначе, и испытывал бы просто сожаление, не более. А пока мне трудно отказываться от соответствия их ожиданиям».
Кристина: «Я прислушиваюсь к себе: чего я хочу? Понятнее всего об этом говорит мое тело. Вот, завтра я иду на танцы, например. А если родители не одобряют моих выборов, у меня теперь все четко. Говорю им: что бы я ни делала – это моя жизнь и моя ответственность. Раньше я очень обижалась на то, что родители со мной не согласны. Теперь спокойно к этому отношусь. После того как я стала спокойна, родители перестали критиковать мои решения – они понимают, что ничего этим не добьются».
Татьяна: «Мы с мамой решили свой конфликт так: мы больше не обсуждаем мою жизненную ситуацию и мой выбор. Просто это теперь запретная тема. Это позволило перестать скандалить – наше общение больше не разрушительно. Но не могу сказать, что все мои проблемы с сепарацией сразу решились – мне не хватает маминой поддержки. Я бы хотела, чтобы она в меня верила. Без этого я чувствую вину оттого, что поступаю не так, как она хочет, и периодически сомневаюсь в том, что мои действия правильны».
Нина Рубштейн, психолог: «Человек, который понимает, что родители уже не смогут дать ему то, в чем он нуждается, может признать свои дефициты как состоявшуюся потерю. И обойтись с ней точно так же, как с потерей, – оплакать и отпустить. После этого – стать самому себе поддержкой и опорой. Родители, не уважающие путь своих детей, увы, не уважают и свой собственный путь, и, как я уже сказала выше, являются несамостоятельными. Укрепиться в собственном выборе можно, если позволить родителям думать, что они хотят, и не пытаться их исправить, а самому следовать своему выбору. Опыт – лучшая поддержка».
ЭКСПЕРИМЕНТ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
Итак, достаточно сепарированный человек – это тот, кто следует своему выбору и принимает то, что и его родители, и окружающие, с которыми он когда-то воспроизводил детско-родительские отношения, могут не соглашаться с его решениями. Принимает – то есть не обижается и не злится. Прийти к этому спокойствию непросто, перед этим нужно преодолеть несколько этапов – порой непростых и долгих. Определить свои границы, оплакать то, что некоторые потребности родители никогда не смогут удовлетворить, определить собственное направление жизни. Взрослый, который хорошо сепарирован, не устроится на работу, где его будут использовать за копейки. Он выбирает таких друзей, с которыми весело и интересно и которые учитывают его потребности. Он поставит на место того, кто попытается его критиковать и давать непрошеные советы. Ну, и так далее. Не все наши герои решили для себя эти вопросы, но они идут по этому пути. И некоторые их шаги оборачиваются непониманием и конфликтами. Как у них все образуется – пока не знают даже они сами. Точно можно сказать только одно: ни один из них уже не хочет сворачивать с пути сепарации.
Источник: http://www.psyh.ru/rubric/2/articles/1931/