Задумывались ли вы когда-нибудь над символичностью вида из окна?
Чуть больше года назад, когда первый месяц нашей совместной жизни мы с Левой жили в отделении для недоношенных новорожденных, раскрывающийся пейзаж был настолько неоднозначным, что подумать о его символичнсти было просто моим долгом. Больница представляла собой небольшое двухэтажное здание, архитектор которого как-то совсем не учел, что строить его будут на Урале, а не в Ташкенте. Окна первого этажа были чуть ли не во всю стену, несмотря на все возможные утепления из них сквозило немилосердно, поэтому первый этаж мы с другими узницами положения называли пингвинарием. Попить чаю кормящим мамашам, а это был наш третий по значимости долг после ухода за ребенком и его же кормления, кроме как в небольшой комнатке в пингвинарии было просто негде: существовали строгие правила на этот счет, и для всех личных нужд (кормежка, душ, туалет) был только этот закуток на первом этаже, и плевать администрации хотелось на то, что там было холодно. Покромив и уложив нашу малышню баиньки по больничным кювезам, брели мы, уставшие физически и морально, почти в конец охреневшие мамашки, висящие между небом и землей, в пингвинарий, одевали там шерстяные кофты и носки и садились пить зеленый чай с молоком и грецкими орехами. Выпить этого лактогонной смеси удавалось не всегда: забежит, бывало, соседка по блоку с квадратными глазами и сообщит, что твой деть обделался и теперь орет на весь этаж. Бросишь тогда все с матом (а матерились там все мамашки и помногу, даже те, кто изначала приходил из института благородных девиц, начинали матюкаться через пару дней), и, сбросив все теплое, бежишь, так ничего не съев и не выпив.
Это было вместо вступления. Воспоминания из жизни, которая была давно-давно.
Так вот, вид из окна той комнатки для чаепитий открывался просто чудесный. Прямо перед огромным окном находился морг. И мы, зачуханные, измотанные мамашки, сидели со своими поллитровыми кружками чая перед этим экраном и смотрели одно и то же кино: вот день, и из морга выносят гробы, стоят плачущие родственники; вот вечер, в окнах морга горит свет, и бывшего кого-го вскрывают. Сначала ужасались, пропадал всякий аппетит. Потом ничего, привыкли.
А мне до сих пор кажется, как глубоко символично было расположить окна в окна место, где родившуюся жизнь спасают, и место, откуда жизнь закончившаяся уходит в последнюю экскурсию по этой земле.
LI 3.9.25
