Окна Воздушных Замков

Глава 4

Что чувствует охотник, видя в прицеле ружья статного оленя? Или садовник, с трепетом выращивающий розовые кусты, а затем срезающий самые красивые цветы? Их ощущения сходятся на мгновение, но остаются различны. Один убивает то, что всегда было вдали от него и он никогда прежде этого не видел, а второй убивает то, за чем наблюдал длительное время и заботился о каждом проявлении. Каждый изощрен в том, что достойно оценивает, и готов придать это минутному триумфу созерцания или же вековому искусству таксидермии. Животное навсегда остановится в грациозном движении и будет наблюдать стеклянными глазами за своим убийцей, а розы быстро умрут, постыдно опустив головы и обронив высохшие лепестки. Об их былой красоте никто не вспомнит, ведь их место займут новые, но и их время недолго.
И охотник, и садовник восхищены тем, что видят, но один восхищается грациозностью и красотой, которой желает украсить интерьер, а другой гордится тем, что вырастил то, что вызывает восхищение. Но каждый из них, обрывая чужую жизнь, не чувствует жалости.

Тонкие пальцы достали иглу из стеклянной посудины, наполненной прозрачной жидкостью. Держа иглу между пальцев, Эдвард вдел в ее ушко шелковую нить, конец которой перекусил зубами. Ему в какой-то степени нравился этот скрип рвущейся нити, и он редко разрезал ее ножницами, лишь тогда, когда она неизбежно заканчивалась, соединяя концы плоти друг с другом. Каждый наложенный им стежок был ровным и аккуратным... и с каждым новым движением превращался в такой же шов.
Зажав иглу в зубах, он взял несколько кусочков белой ткани и небольшую колбу с прозрачной жидкостью.
Эдвард зашел в одну из палат и включил свет, который тут же ярко осветил небольшую комнату с кушеткой у стены и столиком напротив. На кушетке лежал Луитер, стараясь полностью скрыться под пиджаком, который был на него накинут. Он поджал ноги и крепко обхватил себя за плечи, дрожа всем телом. Мокрые волосы рассекали белую простыню черными длинными прядями, а грязная вода с них впитывалась в ткань. Эдвард присел на кушетку - и Луитер сжался еще сильнее, подсознательно желая отстраниться как можно дальше.
- Тебе понравилась твоя прогулка? - откинув пиджак, упавший на пол с тяжелым мокрым звуком, Эдвард провел тыльной стороной ладони по щиколотке Луитера, намеренно задевая глубокий порез на ней. Кожа под его прикосновениями была холодной, ее не согревала даже рана. Этот порез оставили утопленники, которые, подчинившись словам Эдварда, выбросили юношу на берег.
Луитер медленно помотал головой, стирая слезу со щеки об уже мокрую простынь. В горле до сих пор было горько, а тело изнывало от боли, слабости и голода. Ему казалось, что нет ничего более отвратительного и жуткого после лицезрения трупов родителей, но он ошибся. Гниющие и распадающиеся тела утопленников, их руки с торчащими костями, невыносимый запах гнили и ила вызывали еще большее отвращение… и страх. Страх перед Эдвардом. Если раньше его натура была неизвестна, то сейчас к этому прибавилось нечто темное и зловещее.
- Я же говорил, ты не сможешь сбежать… и я спасу тебя, что бы ты ни затеял. Везде есть трупы, а они не могут ослушаться меня… но… я могу опоздать, - обхватив ладонью стопу, Эдвард заставил Луитера выпрямить ногу.
Чуть поворачивая ее, чтобы было удобнее осмотреть рану, он успокаивающе погладил по колену, замечая испуганный взгляд.
- Мне не хочется, чтобы ты терзал себя и искал спасения в смерти. Не бойся меня и просто будь послушным… - спускаясь поглаживаниями от колена к ране на голени, Эдвард улыбнулся краем губ, к которому перекатил иглу.
Он, безусловно, лукавил, поскольку упивался запахом страха, исходящим от Луитера, как только вошел в комнату. Он знал, что испытывает его пленник, но не спешил утешить.
Взяв один из кусочков белой ткани, Эдвард смочил его жидкостью из колбы и, удерживая раненную ногу за стопу, провел им возле раны, стирая остатки крови и грязи. Луитер молча наблюдал за ним, подсознательно готовясь к боли, но все же вскрикнул, когда Эдвард залил порез все той же жидкостью из колбы. Она обжигала, вымывая из него колючие песчинки и возобновляя кровотечение.
- Тише, тише... потерпи… - ровно произнес Эдвард и подул на рану, чуть облегчая жжение, и чуть сильнее удерживая за ногу, пресекая попытки вновь поджать ее.
Кровь быстро наполняла порез и постепенно вытекала из него, пачкая простынь. Эдвард лишь иногда стирал ее, для того чтобы еще сильнее раскрыть рану. Свернув ткань треугольником, он провел краем в глубине раны, вычищая из нее последние песчинки. От этой боли у Луитера кружилась голова и неимоверно хотелось просто заснуть или потерять сознание, но оно отказывалось покидать тело. Он больше не вскрикивал и не всхлипывал, переводя дыхание, а лишь крепко сжимал мокрую от слез и воды простынь.
- Расслабься… осталось потерпеть еще немного, - Эдвард притянул его ближе, стараясь заставить выпрямить и вторую ногу, но Луитер вяло, но все же сопротивлялся, и, когда Эдвард все-таки потянул сильнее, то невольно прикрылся руками, словно только сейчас вспомнив, что абсолютно обнажен. - Хм… не стоит меня стесняться, я же все-таки врач… своеобразный, конечно…
Как только Эдвард отпустил его, Луитер вновь поджал одну ногу, закрываясь, так как подобная раскрытость вызывала еще большую дрожь. Эдвард достал иглу, которую при разговоре перекатывал туда-сюда между губами. Удерживая за конец нити, он опустил ее в колбу. Она тихо звякнула об дно, а тонкая нить легла на прозрачную поверхность постепенно тонущими кругами. Немного подождав, Эдвард достал ее и положил на чистую ткань. Сняв белый медицинский халат, он накинул его на Луитера, который, едва почувствовав прикосновение ткани, все еще теплой от чужого тела, тут же забился под него, будто он мог оградить от чего-то.
Стоя молча и неподвижно, Эдвард выжидал, когда он более или менее расслабится. Спустя пару минут Луитер перестал так отчетливо дрожать, а ноги легли на кушетке не так напряженно. Подойдя и вновь присев, Эдвард осторожно повернул к себе раненную ногу и, избегая лишних прикосновений, вонзил иглу в самый край раны, а затем в противоположный и плавно потянул, соединяя края. Не до конца продев нить сквозь плоть, он оставил небольшой конец, который связал с нитью над кожей. Он медленно зашивал рану, иногда касаясь стежков кончиками пальцев, сглаживая их. Тому, с каким изяществом и легкостью он это делал, позавидовали бы даже швеи, вышивающие тонкие узоры на дорогих тканях.
- Хм, а бинты забыл… - выпуская из ушка иглы остаток нити и связывая его в узел с концом, шедшим из плоти, Эдвард усмехнулся. Собрав все использованные куски ткани, он вышел из комнаты.
Луитер лежал, закрывшись белым халатом с головой, мысленно заставляя себя не думать ни о чем и ничего не чувствовать. И даже что-то получалось, но только до того момента, пока он не откинул халат и не взглянул на свою ногу. Рана была искусно зашита и больше походила не на глубокий порез, а на тонкую царапину, обрамленную стежками. Он осторожно протянул руку и едва не коснулся ее, но в комнату вернулся Эдвард, озвучивая рекомендацию о том, что лучше этого не делать, едва перед ним открылась дверь.
- Когда не обращаешь внимания на раны, то они гораздо быстрее заживают… нежели когда печешься о них и постоянно смотришь, - тоном лектора в медицинской аудитории он произносил каждое слово плавно и вкрадчиво. Со стороны Эдвард казался весьма образованным и привлекательным мужчиной, но стоило подойти лишь на шаг ближе, и можно было узнать наверняка, насколько он пугает и отталкивает.
- Кто… ты? - тяжело вздохнув, Лиутер заставил себя озвучить вопрос. Подозрения в том, что Эдвард не является человеком, давно закрадывались в мысли.
- Я? - Эдвард в удивлении указал на себя пальцем, - я патологоанатом, некогда бывший хирургом при военном госпитале. Но, как выяснилось, мои знания и умения мертвым пригождаются больше, чем живым, - он подошел ближе и, разворачивая бинт, взглянул в глаза Луитера, которые тот из последних сил держал открытыми. В них можно было увидеть, что его вопрос подразумевал не этот ответ.
Не получив следующего вопроса или недовольства своим ответом, Эдвард прикоснулся шероховатой, но мягкой поверхностью бинта чуть выше раны и начал перевязывать ее. Ему было даже жаль, что Луитер настолько изможден и не может с ним поговорить… хотя тот и ранее не отличался рвением к беседам.
Закончив с перевязкой, он, взяв юношу за запястья, потянул его на себя, заставляя сесть. Луитер едва держал голову, а то, какая боль пронизывала ее, он терпел из последнего остатка сознания. Эдвард взял свой же уже помятый халат и надел его на Луитера, просовывая руки в рукава так, словно они были кукольными. Хотя сейчас все его тело напоминало кукольное… неловкое, но такое же податливое и безвольное. Подняв его на руки, Эдвард четко ощутил, насколько Луитер стал легче.
Он шел медленным и ровными шагами по почти темному коридору, освещенному лишь подрагивающим светом редких ламп. Все работники морга уже ушли, а его обитатели спали на холодном металле медицинских столов, обложенные льдом, и ждали, когда им вернут последнее внимание.
Эдвард остановился у двери, ведущей в подвал, и приоткрыл ее ногой, легко подталкивая носком ботинка. За одной из массивных дверей небольшого коридора скрывалась комната, выполненная в роскошных бордовых тонах, с витым рисунком на стенах и мягким ковром на полу; большой мягкой кроватью, парой кресел в цвет и тусклым светом ламп, стоявших на полу. Она казалась нереальной в этом помещении, после тесных и холодных палат, узких коридоров и комнат с обшарпанными стенами.
Опустив Луитера в одно из кресел, Эдвард огладил ладонью его щеку, убирая прилипшую к ней прядь волос. Чувствуя прикосновение, Луитер приоткрыл глаза, из-под ресниц наблюдая за тем, как второй рукой Эдвард что-то брал с подлокотника второго кресла. Желание оттолкнуть его от себя рассеялось, стоило лишь почувствовать терпкий, но приятный запах, исходивший из небольшой пиалы, которую держал Эдвард. Вдыхая чуть горьковатый запах, Луитер, казалось, уже чувствовал на языке его тепло. Он приоткрыл рот, глубже вдыхая аромат, приятно покалывающий губы.
- Сделай пару глотков, - Эдвард поднес пиалу ближе к его губам, наклоняя ее и позволяя наконец-то попробовать пахучее содержимое. Луитер жадно проглатывал теплую приятную на вкус жидкость, и обхватил руками запястье Эдварда, как только он отстранил ее. - Ты давно ничего не ел и не пил… делай маленькие глотки, иначе сделаешь только хуже, - отнимая пиалу, Эдвард поймал пальцем каплю, скатывающуюся по нижней губе Луитера.
Еще недавно холодные губы становились теплыми и мягкими под прикосновениями кончиков пальцев, размазывающих по ним ароматные капли. Луитер касался их языком, слизывая приятный вкус напитка, который не перебивал даже запах резины на тонких пальцах. От них пахло медицинскими перчатками, а от самого Эдварда - горечью медикаментов, но они были слишком бледны и едва ощутимы рядом со вкусом и запахом настоя из трав и ягод.
Луитер крепко сжал губы, осознавая то, что делал, когда вкус напитка растворился и остался лишь запах медикаментов. Боль, адская усталость, головокружение, невыносимое чувство голода и жажды не могли полностью подчинить себе сознание, привыкшее сторониться таких прикосновений, и особенно прикосновений этого человека.
- Маленькими глотками… - повторил Эдвард, вздыхая и вновь поднося пиалу к его губам. Луитер чуть помедлил, бросая на Эдварда недоверчивый взгляд, но, когда вновь ощутил желаемый запах, закрыл глаза и приник к краю пиалы, делая несколько глотков, стараясь их уменьшить. Горечь в горле прошла, а словно веревки, стягивающие и пережимающие все нутро - расслаблялись.
Сделав еще пару небольших глотков, Луитер отпрянул, глубоко вдыхая, ощущая, как легкие наполняются новым воздухом, оседающим теплом во всем теле. Медленно открыв глаза, он увидел лицо Эдварда слишком близко от своего и резко дернулся, прикрывая рот ладонью, ощущая на губах пристальный взгляд. Эдвард наклонялся все ближе и ближе, заставляя Луитера вжаться в спинку кресла.
- Не бойся, - осторожно прикоснувшись к его руке, Эдвард отвел ее от лица. Удерживая за тонкое запястье, он едва ощутимо коснулся губами тыльной стороны ладони, а после плавно прижался к ней щекой. Луитер не пытался отдернуть руку, потому что просто заснул. Теплый напиток дал свой ожидаемый эффект, и тело с каждой минутой все глубже и глубже погружалось в сон.
Этот сон был слишком красочным и реальным, но настолько же и ужасным. Луитер видел прекрасный город, полный счастливых людей, светлые улицы и пышные клумбы, розовые плети на стенах, играющих и бегающих друг за другом детей… но все медленно менялось: небо затягивалось тучами, а город тонул в огне, смех людей был истерическим и нервным; фонтаны наполнялись кровью детей, убивающих друг друга рядом с ним; цветы истлевали и превращались в зеленоватую субстанцию. Луитер хотел помочь, но не мог даже подойти к ним. Он крепко сжимал в руках прутья высоких кованных ворот, которые отказывались открыться. Оглянувшись, позади себя он увидел церковь и, не раздумывая, побежал туда. Резко распахнув двери, он остановился, видя стоящего на коленях мужчину.
В самой середине пустого зала был человек с выразительной ненавистью во взгляде, устремленном на большую икону на стене.
Подбежав к нему и неловко присев рядом, Луитер потянул его за рукав, желая рассказать о хаосе снаружи и попытаться что-то сделать, но в мгновение замер, узнав в этом человеке Эдварда.
Учащенное дыхание и сердце, замершее в ожидании и готовое вырваться в любую секунду, вышли за грани сна и наполнили собой пробуждение. Луитер резко привстал в постели, застланной белым бельем. В бордовой обстановке комнаты оно смотрелось белоснежной розой среди алых лепестков. Множество складок покрывала и одеяла окружали Луитера, буквально утопающего в мягкости перины и подушек. Его светлая кожа на фоне белых простыней, расшитых шелковыми узорами, казалась не такой бледной, а несколько ссадин и синяков грубо портили ее мягкий матовый оттенок. Темные волосы, собранные в свободную косу, скатились по плечу, приятно гладя кожу, но Луитер опасливо посмотрел на них, помня, какими грязными и мокрыми они были вчера… или когда?
Как только Луитер заснул, Эдвард смыл с его тела остатки морской воды, грязи и прикосновений гнилых рук. Он вымыл его волосы и уложил в постель, раскладывая мокрые пряди по полотенцу, покрывавшему подушку. И, когда они высохли, собрал их в косу, едва ощутимо касаясь, не выдавая своего присутствия ничем, кроме дыхания. Даже не задерживаясь взглядом на так и притягивающей внимание коже, Эдвард лишь поправил одеяло и вышел, оставляя наедине со сном.
Луитер старался выровнять дыхание, пытаясь не думать о реалистичности увиденного. Он оттолкнул от себя несколько подушек и одеяло, садясь. Согнув ногу, он осторожно провел кончиками пальцев по повязке, пытаясь уравновесить сон и реальность. Но, как бы того ни хотелось, они были на своих местах, не желая меняться. Сон казался Луитеру гораздо правдоподобнее того, что ему пришлось пережить. Хотя он ярче всего запомнил взгляд человека в церкви, которым оказался Эдвард… тогда он был полон ненависти и чего-то невыразимо острого и холодного, а сейчас же был абсолютно спокоен и в какой-то степени пуст. Подобным взглядом смотрит кукольник на свою марионетку, когда бросает ее в пламя камина. Но иногда он отражает заинтересованность и задумчивость, что заставляет подсознательно ощущать страх, чувствуя такой взгляд на себе.
В комнате не было ни одного окна, поэтому невозможно было понять, день сейчас или ночь, но Луитеру отчего-то казалось, что где-то за этими стенами - раннее утро. Возможно, он так считал, опираясь на свое ощущение нежелания просыпаться окончательно. Он всегда чувствовал подобное, когда настоятель будил его на самом рассвете, но все это уже начинало казаться никогда не существовавшим прошлым. Он обвел рассеянным взглядом периметр комнаты, притягивая к себе одеяло и закутываясь в него, словно слыша чье-то дыхание совсем близко.
- Кто здесь? - вопрос прозвучал приглушенно и сипло, когда Луитер широко распахнул глаза, глядя на движущуюся по полу тень от кресла. Всем нутром он ощущал дрожь, помня о скользких и холодных тварях, которые являлись к нему ночами и обвивали все тело.
Тень замерла и, едва дрогнув, помутнела, выпуская из своего плена нескольких существ с гибкими телами и длинными руками, опираясь на которые они подползали к кровати и цеплялись за свисающее покрывало черными пальцами. Безликие, лишенные глаз и носов, они лишь широко улыбались большими ртами, открывая почти человеческие зубы и алые языки, облизывающие их в предвкушении. Луитер пятился назад, вжимаясь в спинку кровати, прерывисто дыша. Он хотел вскрикнуть, но из горла вырвался лишь стон отвращения, перемешанный со всхлипом безнадежности, когда одно из существ приблизилось к нему и, удерживая длинными пальцами за подбородок, провело по щеке горячим влажным языком. Отпрянув, существо приоткрыло рот, словно размазывая запах с языка по нёбу, и, утробно рыкнув, вновь приблизилось, облизывая щеку, перемещаясь к шее. Когда двое, находившиеся позади, подошли ближе, желая присоединиться, существо резко повернулось к ним и огрызнулось, громко рыча. Двое поникли, скаля зубы, но не остановились. Луитер закрыл глаза, сдерживая слезы отчаяния, отдаленно представляя, что ждет его на сей раз.
Одно из тех двоих существ коснулось своими липками пальцами ладони Луитера, облизывая руку в сгибе локтя. Горячие прикосновения шероховато-мягкого языка и гладких зубов, казалось, проникали под кожу и впитывались в кровь, заставляя сердце биться быстрее. Луитер дернулся, подаваясь вверх к существу, которое буквально обвивало его шею языком, когда второе обхватило его ноги и, разведя их в стороны, принялось вылизывать их, поднимаясь выше и несильно прикусывая нежную кожу на внутренней стороне бедер. Одно из существ, державшее за руку, быстро воспользовалось моментом и скользнуло за спину, не позволяя вновь прижаться к спинке кровати. Луитер едва не подавился собственным вдохом, когда спиной ощутил не резной узор, а липкое и теплое тело существа, в мгновение обхватившее его длинными руками поперек груди и языком коснувшееся плеча.
Трое, возникших из тени, облизывали все его тело, словно пробуя и смакуя его вкус. Чем настойчивее и быстрее их языки скользили по коже, тем больше их руки становились влажными и липкими. Тягучая прозрачная субстанция стекала по коже, оставляя на ней глянцевые дорожки, в которых дрожал свет угловых ламп. Луитер старался оттолкнуть существ от себя, упираясь в них руками и ногами, но они полностью игнорировали это, лишь ловя их и щекоча языками между пальцев. Омерзительное осознание происходящего не мешало телу привыкать к этому и выгибаться от судорог удовольствия, которые не позволяли сдерживать стонов. Существа одно за другим замирали в паре дюймов от лица Луитера и открывали рты, вдыхая и проглатывая его выдохи. Они будто перетекали по телу друг за другом, ни на секунду не прекращая своих действий. Истома, заполнившая тело, не раз покидала его с хриплыми вскриками оргазма и стонами от горячей дрожи, проходящей по всему нутру. Существа не упускали ни одной капли липкого семени и ловко слизывали их. Луитер не слышал ничего за липкими и хлюпающими звуками, когда пальцы одного из существ проникли в него, находя единственно нужную точку и поглаживали ее, лишь иногда надавливая и заставляя захлебываться в несдерживаемых стонах.
- Пошли вон, твари. Или вы задумали сожрать все, не оставив ничего другим? - дверь резко захлопнулась за спиной вошедшего в комнату мужчины. Услышав его, существа обернулись и замерли, плотно закрывая рты и убирая руки от Луитера. - Вы не расслышали?
Несколькими размашистыми шагами мужчина подошел к постели и, неразличимо произнеся что-то на латыни, схватил одно из существ за хвост и бросил в дальний угол. Ударившись о стену, существо упало в тень и тут же исчезло. Остальные, поклонившись, сползли с кровати и растворились в ее тени.
Луитер, лежа на животе, чуть приподнялся на локте, глядя на столь бесцеремонного человека. Им был мужчина, статный и смуглый, с кожей карамельного оттенка, на которую плавно ложился тусклый свет ламп. Его темные волосы были собраны в тугой хвост на затылке, а глаза напоминали змеиные.
Вытерев руку, которой он откинул существо, о свои брюки, мужчина присел на кровать и, схватив Луитера за волосы, притянул к себе, склоняясь к нему и внимательно всматриваясь в изможденное лицо. Луитер вскрикнул, упираясь одной рукой в матрац, а другой касаясь руки, больно сжимавшей волосы.
- От тебя действительно приятно пахнет, даже после того, что они делали с тобой… этот запах ощущаем далеко за пределами этого помещения, но здесь он особенно ярок и сладок, - проводя кончиком носа по влажному виску, мужчина вдыхал приятный для него запах чужой души. - Прекрасное создание, но слишком покорное… Эдвард успел воспитать тебя и заставить покориться? Или же ты настолько слаб, что сдался без боя?
- Что вы… - Луитер не успел что-либо спросить или возразить. Мужчина разжал руку, державшую за волосы, и резко оттолкнул от себя, позволяя ему почти бесчувственно упасть в ворох покрывала и подушек, лежавших на полу.
- Все прекрасное наделено чем-нибудь сильным или острым, чтобы защитить себя от посягательств ценителей красоты, желающих прикоснуться к ней… Розы, такие нежные и хрупкие на первый взгляд, имеют острые шипы, чтобы ранить любого, кто захочет сорвать их. Статные и величественно прекрасные кони слишком горды и быстры и не позволяют людям поймать себя и пленить. Они отчаянно сопротивляются, даже когда уже веревка затягивается на их шее и тянет в неизбежный плен. Но… люди всегда были изощрены и охвачены желанием подчинить прекрасное себе. Садовники скрещивают и выращивают розы, лишенные шипов, а умелые коневоды научились умерять пыл любого коня розгами и плетьми, постепенно выводя новые породы и лишая их темперамента дикой природы, - низкий грудной голос мужчины, казалось, витал вокруг и удушал собой. - А ты сдался, не пытаясь ранить или сопротивляться.
- Я… пытался… но это… лишь задерживает неизбежное… - Луитер обхватил шею руками, словно пытаясь найти невидимые веревки, сдавливающие ее.
- Твои попытки сопротивления больше похожи на заигрывание жертвы с охотником, которая прекрасно знает, что произойдет, но до самого конца не осознает этого. Как мотылек, летящий на открытый огонь… он боится, но не может сопротивляться своему желанию, - мужчина присел рядом с Луитером и провел ладонью по его спине, до боли надавливая пальцами на лопатках. - Если бы ты взвыл, крича и прося их отпустить тебя, то эти твари так бы и поступили. Это режет их слух и отравляет сущность, питающуюся стонами… но ты слишком послушен. Хотя глупо отрицать, что подобное красит ничуть не меньше остроты шипов или дикого нрава. Ведь покориться не значит сдаться… верно? Роза и без шипов прекрасна... она не только гораздо податливее, но и выносливее. Срезанная в букет, она живет дольше своих сородичей, наделенных шипами, потому что не тратит на них силы, а просто цветет и радует собой взоры.
Луитер прогнулся в пояснице, задыхаясь от каждого слова, царапая свою шею.
- Отпусти его, он и так слишком слаб, - знакомый голос послышался из-за спины мужчины, звуча беспристрастно и бесцветно. Эдвард прошел в комнату свойственным себе беззвучным образом, наблюдая за всем со стороны, и вмешался лишь тогда, когда увидел, что граница дозволенного будет вот-вот нарушена.
Ухмыльнувшись, мужчина встал и повернулся к нему, а Луитер облегченно вздохнул, почувствовав, как нечто перестало сдавливать шею.
- Новое тело? - Эдвард внимательно посмотрел в глаза мужчины, переливающиеся разными оттенками зеленого.
- Да. Я же говорил, что мне надоели женские тела, - разводя руки в стороны, гордо произнес мужчина, улыбаясь собеседнику. - И, похоже, я увидел достаточно для того, чтобы до конца понять, для чего тебе этот юнец.
- Не стоит судить о премьере, лишь начав смотреть ее, - обойдя его, Эдвард подошел к Луитеру.
- Не спорю, - отворачиваясь и удаляясь, мужчина усмехнулся перед тем, как закрыть за собой дверь. - Твое сердце гниет так же, как и мое… но у меня нет настоящего тела, в отличие от тебя.
Эдвард не решил, рассмеяться ему или же вздохнуть, поэтому на мгновение прикрыл глаза и, вновь открыв их, сел на колени рядом с лежавшим на покрывале юношей. Луитер все еще тяжело дышал, касаясь руками шеи.
- Не слушай его, он - существо, созданное рушить чужие души смятением и стыдом, которые прививает с грехом, - взявшись за край покрывала, Эдвард притянул Луитера к себе и убрал его руки от шеи, внимательно глядя на подрагивающие ресницы, предвкушающие слезы.
Луитер всем телом ощущал такую слабость, что не только не мог сопротивляться, но и не хотел. Он практически не слышал слов мужчины с того момента, как он сказал о том, что тех существ можно было остановить. Внутренний голос корил за это, за то, что он так покорно все принимал, хотя правильнее бы было сопротивляться и кричать столько, насколько хватит сил. А эхо этого голоса вторило о том, что, как бы это мерзко и унизительно ни выглядело, ему же было не просто приятно - ему было хорошо. Его тело сгорало и тлело в горячих ощущениях, отголоски которых до сих пор перетекали по венам.
- Ты… такой же? - приоткрыв глаза, блестящие от слез, готовых вот-вот пролиться, Луитер взглянул на руку, поглаживающую его плечо.
- Нет, - ответил Эдвард, вставая и поднимая его за собой. Луитер едва мог стоять на ногах, они казались чужими и подкашивались, как только он пытался сделать шаг. Эдвард ловко подхватил его и, уложив в постель, присел рядом. - Он - существо, а я - человек… по крайне мере, когда-то был именно им, - проведя рукой по теплой щеке, он коснулся блеснувшей на мгновение слезы, не дав ей скатиться.
Эдвард считал себя человеком, предпочитая не думать о том, кем он выглядит в глазах других. За многие годы он не потерял своего человеческого лица и никогда не переходил границ, которые ограждают каждого от образа аморальности и грязи. Когда-то он жалел о том, что родился человеком, предпочитая быть кем угодно, но только не созданием, умеющим мечтать. Наблюдая за благоухающими букетами цветов, которые постепенно увядали, поспешно умирая в вазах; за свободными и сильными волками, которых приносили охотники, демонстрировавшие дыры от своих пуль на серебристых шкурах; за дворовыми псами, никогда не знавшими сытости и ласки, он переставал об этом жалеть.
- Был?.. - отвернувшись, Луитер стер о подушку вторую слезу.
- Не все люди остаются людьми за свою жизнь, кто-то забывает об этом, кто-то делает это осознанно, кто-то - просит прощения за все, но каждый, так или иначе, теряет свое лицо. Стоит забыться лишь на мгновение - и придется годами вспоминать, кем был, чем жил и почему ошибся, - Эдвард приник к его шее, вдыхая каждый удар сердца, ощутимый в чуткой артерии. - Твое сердце все еще так быстро бьется… лишь оно доказательство того, что недавно здесь было, ведь больше не осталось никаких следов. Любой бы на твоем месте уже лишился всей человечности, а ты покоряешься, но не унижаешься.
Луитер лишь шумно выдохнул, когда Эдвард провел рукой по его шее. После липких и горячих пальцев тех существ прикосновение человеческой ладони показалось чем-то сверх приятным.
- Хм? - Эдвард немного отстранился, словно читая в мурашках, пробежавших по телу Луитера, все его ощущения и эмоции. - Тебе нравится?
- Н-не знаю… - Луитер вздрогнул, когда Эдвард придвинулся ближе. Он лежал словно кукла, не пытаясь оттолкнуть или выкрутиться. И действительно не знал, нравится ли ему… или это просто казалось не таким противным, как прикосновения неизвестных существ.
- Не знаешь? - плавным прикосновением Эдвард огладил его ногу немного выше колена, привлекая к себе. - Если бы ты мог выбрать, то что бы предпочел? Жадность и страсть липких пальцев тени, или толерантность и ласку человеческих рук? Существа безмолвны и не могут пролезть в твою душу, а человек разумен и вполне может осквернить ее…
- Ничего… из этого…
Тихий вздох и несильный удар.
Луитер старался оттолкнуть Эдварда от себя, когда тот настойчиво приблизился, но лишь всхлипнул от боли. Рана не помедлила откликнуться, когда он попытался ударить ногой, и боль словно укусила тупыми зубами.
- Осторожнее, шов может разойтись… - Эдвард поймал его ногу. Держа под коленом, он осторожно провел ладонью по ослабшей повязке. - Ты знаешь, где край, и не хочешь его переходить. Мне нравится твое общество… нравится наблюдать за тобой, но ты так молчалив, что слова приходится вымаливать прикосновениями. Поговори со мной… - сняв повязку, он расправил бинт и вновь приложил его к саднящей ране, постепенно скрывая ее под белым переплетением тонких нитей.
- Поговорить?.. - Луитер удивленно посмотрел на Эдварда, чуть вздрогнув, когда тот слишком туго затянул повязку. Будучи патером, он всегда был молчалив, ведь его мнением никто особо не интересовался, да и не о чем было говорить; настоятель даже пару раз ударил его по губам в наказание за лишние вопросы, когда он еще в весьма юном возрасте многого не понимал в жизни и вере церкви. Сейчас же он молчал не из-за того, что ему нечего сказать, а потому что боялся заговорить о чем-либо с этим весьма странным человеком, хотя у него и было достаточно вопросов.
- Да. У тебя приятный голос… - Эдвард вновь наклонился к его лицу. - Расскажи мне, что ты испытывал, согреваемый теплом и ласками тех существ? Твоему телу они были приятны, а было ли приятно тебе?
- Нет…
- Почему?
- Ты же знаешь… - отвернувшись, ответил Луитер. Ощущение чужого тела, практически наваливающегося сверху, явно не располагало к беседе, тем более на такие темы.
- Знаю, но хотел бы услышать ответ от тебя, - Эдвард провел тыльной стороной ладони по его щеке, едва заметно улыбаясь. - Но, если ты хочешь, можешь промолчать …
Луитер кивнул, поджимая губы, решая, задать вопрос или же все-таки промолчать, как того и требует положение.
- Хорошо… тогда скажи мне, что ты видел во сне? - Эдвард спустился по шее кончиками пальцев, замирая и поглаживая ее у основания, продвигаясь дальше по плечу.
- Тебя… - Луитер повел плечом, отворачиваясь. Фрагменты этого сна он помнил гораздо ярче, чем свою прошлую жизнь. И они были слишком неприятны.
- Меня? - резко отстранившись и изменившись в лице, Эдвард подцепил пальцами его подбородок и повернул к себе. - И что я делал?
- Ты сидел в пустой церкви, вокруг которой горел огонь и умирали люди… я проснулся, когда увидел тебя… - пару раз быстро моргнув, Луитер встретился с абсолютно пустым взглядом, хотя в голосе и было удивление. Через пару мгновений это удивление коснулось и его: он вспомнил слова Эдварда о том, что теперь во снах он будет видеть свои мечты и их разрушение.
- Один? - убрав от него руку, Эдвард напряженно свел брови.
- Да…
Луитер вздрогнул от собственных мыслей, вспоминая церковь, увиденную во сне. Ранее он не думал об этом, но сейчас четко осознал, что видел ее раньше. Этой церковью была полуразрушенная часовня на территории новой церкви, в которой он служил. Но если то, что он увидел во сне, было реальным прошлым, то с того момента прошло не меньше века. Настоятель не раз рассказывал об этой часовне… о том, что она сохранилась после ужасного мора и пожара в городе. Ее не стали восстанавливать, считая святым и неприкосновенным местом, и поэтому рядом построили новую церковь.
- Кто ты? - Луитер приподнялся на локтях, глядя на Эдварда изумленным и одновременно опасливым взглядом.
- Хм... почти век прошел с того момента, и я даже иногда забывал об этом, но вспоминал каждый раз, приходя мимо той часовни. Тогда я был еще человеком, а через пару дней, вероятно, перестал им быть… именно в тот день мне казалось, что кто-то стоит за моей спиной, но каждый раз, оборачиваясь, я никого не видел, - Эдвард смотрел на свою раскрытую ладонь, постепенно сжимая ее, вспоминая о тонком лезвии, разрезавшем ее, но не ранившем болью. Он помнил это ощущение... Незримое и необъяснимое чувство, словно кто-то стоит за спиной и вот-вот коснется плеча, чтобы подтолкнуть или остановить. - Странно, что ты увидел это во сне… ты должен был увидеть то, чего больше всего хотел, и лицезреть, как оно рушится на твоих глазах.
- Я ничего не хочу... - ложась на бок, Луитер поджал ноги, ощущая кожей прохладу. Кровь перестала носиться по венам от резкого ритма сердца и уже не так согревала.
- Даже сбежать? - укрывая его одеялом, Эдвард лукаво улыбнулся.
- Даже сбежать… - бесцветно ответил Луитер, напряженно замирая под мягким прикосновением одеяла. Вопрос казался несмешной шуткой, потому что попытка побега стала весьма наглядной демонстрацией собственной беспомощности… и невыносимого холода людского отношения, а от воспоминаний об утопленниках, что поднялись со дна, начинало тошнить.
- Ты не хочешь свободы?
- Я ведь не пленник, ты сам так сказал… - Луитер поднял взгляд на Эдварда, склонившегося над ним.
- Понятие свободы весьма тривиально. Можно быть свободным и живя в клетке, а можно быть пленником среди пустоши. Все зависит не от положения тела, а от состояния души… и от того, что для тебя свобода. Свобода от невидимых оков чужого влияния или же просторы сбывшихся надежд, - ловя его взгляд, Эдвард растянул губы в поистине загадочной улыбке.
- …свобода - это когда живешь так, как хочешь… - Луитер верил в то, что говорит, хотя и сомневался в своей свободе, ибо покорно позволял делать с собой все, что хочет Эдвард.
- Верно, если ты действительно в это веришь.


Продолжение следует....