КРЕС И КРЕСТ
Всё и всяк вернётся
Автор: Суров М. В.
(отрывок из статьи)
Одним из самых распространенных мотивов в орнаменте русской народной вышивки являлся крест, почитаемый христианами как символ мученичества Иисуса Христа. Однако и этот священный символ оказывается на проверку гораздо более близок к язычеству, нежели к христианству, поскольку почитание его в глубокой древности напрямую связывалось с «живым» священным огнем, а точнее - со способом его добывания: трением двух сложенных поперек (крестообразно) палочек.
Учитывая величайшее значение, которое в ту пору придавалось «живому» огню, неудивительно, что инструмент для его добывания стал объектом повсеместного почитания, «даром божьим». Ему стали придавать функции оберега, своего рода талисмана, защищающего от злых сил. И все это происходило за несколько тысяч лет до появления христианства! Любопытно, что вплоть до IV века нашей эры христиане не только не относились к кресту с почтением, но даже презирали его, как языческий символ.
«Что же касается крестов, - писал христианский писатель Феликс Мануций, живший в III веке н. э., - то мы их совсем не почитаем: не нужны они нам, христианам; это вы, язычники, вы, для которых священны деревянные идолы, вы почитаете деревянные кресты».
Н. М. Гальковский приводит еще более любопытное свидетельство из Чудовского списка «Слова об идолах», составленного в XIV веке:
«А се иная злоба в крестьянех - ножем крестят хлеб, а пиво крестят чашею та иным чем - а се поганьски творят». Как видим, автор средневекового поучения решительно выступал против крестообразного знамения на ритуальных хлебцах-колобках и над ковшом с пивом, считая его языческим пережитком. «Автор поучения, очевидно, знал, - справедливо отмечает Б. А. Рыбаков, - что нанесение креста на хлеб насчитывало к его времени по крайней мере тысячелетнюю «поганьскую» традицию». Отсюда давний спор - что лучше: ломать хлеб или «крестить» (т. е. резать) его ножом.
Общеизвестно, что казнь особо опасных преступников в Древнем Риме производилась вовсе не на кресте, а на столбе с перекладиной наверху, имеющем форму греческой буквы «Т» («тау-крест»). Признают этот факт и современные церковные идеологи (см. статью «Крест» в 1-м номере «Журнала Московской Патриархии» за 1973 год). Получается, что вот уже в течение 16 столетий главным символом христианской религии является крест, который не имеет ни малейшего отношения к мученической смерти самого христианского Бога.
Вплоть до VIII века христиане не изображали Иисуса Христа распятым на кресте: в то время это считалось страшным кощунством. Однако впоследствии крест превратился в символ перенесенных Христом мучений. С современной точки зрения поклонение орудию казни представляется несколько странным. Невольно задаешься «еретическим» вопросом: а если бы Христа казнили на гильотине или на виселице? Трудно представить себе на шее у современных христиан маленькие гильотинки или виселички... И все-таки факт остается фактом: в качестве основного символа христианского культа выступает именно орудие казни.
Однако вернемся на несколько тысячелетий назад - к кресту языческому, являвшемуся священным символом «живого» огня и Солнца. Церковные идеологи и даже составители этимологических словарей утверждают, что слово
«крестьянин» произошло от слова
«христианин», а слово
«крест» - от имени собственного -
Христос (нем. Christ, Krist). Как видим, и здесь речь идет о «заимствовании», на этот раз - из германского языка.
Сталкиваясь с подобными интерпретациями, невольно задаешься вопросом: до какой же степени невежества надо дойти, чтобы утверждать подобные вещи?! Всем нам хорошо знакомо слово
«кремень» в значении твердого камня-минерала для высекания огня, использующегося в современных зажигалках. В старину, до появления серных спичек, огонь высекали огнивом из кремня с использованием трута. Вторым название огнива было
«кресало» или
«кресево». Под словом
«кресать» подразумевалось
«высекать искры из кремня». Любопытно, что от этого же корня образовалось слово
«кресить» в значении воскрешать или оживлять (высекать искру жизни):
«Игорева храброго полку не кресити (т. е. не воскресить)» («Слово о полку Игореве»). Отсюда же пословицы:
«Упрямого креси, а он в могилу лезет», «Не бывать ему на кресу (т. е. не ожить)» и т. д. Отсюда же
«кресенье» - старинное название седьмого дня недели (ныне - воскресенье) и
«кресень» (кресник) - языческое обозначение июня месяца. Отсюда же производное «крестник», первоначально писавшееся без буквы «т».
Все приведенные выше слова происходят от древнерусского
«крес» - огонь. Действительно, получаемый путем высекания искусственный жертвенный огонь-крес в глазах наших далеких предков как бы воскресал заново, оживал, возрождался, поэтому к нему относились с таким почтением. Нетрудно догадаться, что древнерусские слова
«крес» (огонь) и
«крест» (приспособление, с помощью которого он добывался) состоят в самом близком этимологическом родстве и по степени своей архаичности намного превосходят любые христианские толкования. Обильно украшая крестами одежду, русские вышивальщицы вовсе не помышляли о прославлении символа христианской веры и уж тем более - орудия казни Иисуса из Вифлеема: в их представлении он оставался древним языческим знаком огня и Солнца.
Также несостоятельно утверждение церковников и этимологов-атеистов о происхождении слова
«крестьянин» от слова
«христианин»: и в этом случае мы имеем дело с элементарной подтасовкой понятий. Против данной версии прежде всего говорит то, что
«крестьянами» на Руси во все времена называли исключительно землепашцев и никогда - представителей знати, хотя и те, и другие придерживались одной - христианской - веры. В этимологическом, лексическом и смысловом родстве слов
«крес», «крест» и
«крестьянин» не приходится сомневаться. Подобно
«огнищанину» (земледельцу),
«крестьянин» был тесно связан с огнем -
«кресом» и, естественно, с орудием его добывания - крестом. Не исключено, что связано это было с использовавшейся тогда огневой (подсечной) системой земледелия, при которой крестьянам приходилось выжигать и выкорчевывать лесные участки под пашню. Срубленный и спаленный таким образом лес назывался
«огнище», отсюда -
«огнищанин», т. е. землепашец.
В. И. Даль в своем замечательном словаре совершенно справедливо отождествляет слова
«крестьяне» и
«огнищане», поскольку смысловое значение их абсолютно одинаково и восходит к одному и тому же слову -
«огонь-крес». Слово же
«христианин», на всех европейских языках звучащее коротко и почти одинаково, русские церковники просто-напросто приспособили к старому, доброму, языческому, хорошо знакомому и привычному нашим далеким предкам слову
«крестьянин».
Упоминавшееся выше древнейшее орудие для добывания огня в виде двух перекрещивающихся палочек-плашек со временем совершенствовалось и приобретало новые формы. Одной из таких форм стала свастика или, как ее еще называют,
«гаммированный крест», «крест с загнутыми концами», «мотыгообразный крест», «огневой крест», «крест Перуна» и т. д. Загнутые концы такого креста облегчали его вращение вокруг вертикального деревянного стержня (в месте их трения и возникал огонь). Подобная же конструкция впоследствии привела к созданию примитивного первобытного бура, в котором крест и стержень скреплялись между собой, что позволяло с помощью песка и нижнего конца стержня делать любые отверстия в камне для ручки топора. Схематические изображения такого орудия неоднократно встречаются на останках предметов доисторического времени.
Одним из самых распространенных мотивов в орнаменте русской народной вышивки являлся крест, почитаемый христианами как символ мученичества Иисуса Христа. Однако и этот священный символ оказывается на проверку гораздо более близок к язычеству, нежели к христианству, поскольку почитание его в глубокой древности напрямую связывалось с «живым» священным огнем, а точнее - со способом его добывания: трением двух сложенных поперек (крестообразно) палочек.
Многие не верят, когда рассказываешь им, как безжалостно они вредят себе отсутствием самопознания. Они наивно полагают, что любой вред проистекает из мира внешнего, а не приходит изнутри.
Джентльмен должен знать, что нравится его даме, чтобы не оказаться с ней там, где это можно купить.
Песня, брызнуть будь готова – вновь, и вновь, и вновь, и снова!
