А. Блок "Демон" |
Иди, иди за мной - покорной
И верною моей рабой.
Я на сверкнувший гребень горный
Взлечу уверенно с тобой.
Я пронесу тебя над бездной,
Ее бездонностью дразня.
Твой будет ужас бесполезный -
Лишь вдохновеньем для меня.
Я от дождя эфирный пыли
И от круженья охраню
Всей силой мышц и сенью крылий
И вознося, не уроню.
И на горах, в сверканьи белом,
На незапятнанном лугу,
Божественно-прекрасным телом
Тебя я странно обожгу.
Ты знаешь ли, какая малость
Та человеческая ложь,
Та грустная земная жалость,
Что дикой страстью ты зовешь? -
Когда же вечер станет тише,
И, околдованная мной,
Ты полететь захочешь выше
Пустыней неба огневой, -
Да, я возьму тебя с собою
И вознесу тебя туда,
Где кажется земля звездою,
Землею кажется звезда.
И онемев от удивленья,
Ты узришь новые новые миры -
Невероятные виденья,
Создания моей игры...
Дрожа от страха и бессилья
Тогда шепнешь ты: отпусти...
И, распустив тихонько крылья,
Я улыбнусь тебе: лети.
И под божественной улыбкой
Уничтожаясь на лету,
Ты полетишь, как камень зыбкий,
В сияющую пустоту.
9 июня 1916г.
|
|
*усмехнулась* сегодняшний день. |
|
|
риск оправдан..осталось сделать. |
|
|
все могло быть иначе. |
|
|
Яркая, обесцвеченная жизнь. |
|
|
медвежья услуга. |
|
|
Я нашла. |
|
|
Завтра Hellowe'en. №22 |

|
|
конец всему, начало старого. №20 |
|
|
Без заголовка |
Не зря ребята во дворе
Не любят Петьку-дурачка -
Он в позапрошлом январе
Нашёл на стройке хомячка...
Зверёк от холода втыкал,
Свернувшись в маленький клубок
Замёрзшей коркой чёрный кал
Покрыл его хомячий бок
Мальчишка в шапку положил
Полуживого хомячка
Принёс домой, ему налил
Немножко в блюдце коньячка;
Хомяк и бровью не повёл,
Не смог к тарелке подползти -
Ведь на морозе он провёл
Никак не меньше дней пяти...
И хомячка холодный нос
Потрогал Петя чуть дыша
"Е#ать, да он совсем замёрз..." -
Подумал мальчик не спеша.
Он вспомнил школьную столовку:
Чтоб разморозить бычий фарш
Кладут его в микроволновку...
Так поступил и Петя наш.
Захлопнул дверь, нажал на кнопку -
Зашевелился хомячок,
Открыл глаза, поднял головку,
Потом послышался щелчок...
У Пети просто сжалось сердце,
Потом внутри как е#анёт...!
Мальчишка - к печке - а на дверце...
Кто видел "Муху" - тот поймёт...
Надрала ж#пу мама круто,
Отец кричал: "Садист! Убью!"...
Лишь хомячонку в ту минуту
Уже всё было по х#ю...
|
|
№19 |
|
|
Янка "Печаль моя светла" |
Я повторяю 10 раз и снова,
Никто не знает, как же мне хуева.
И телевизор с потолка свисает,
И как хуева мне, никто не знает.
Все это до того так заебало,
Что хочется опять начать с начала.
Куплет печальный он такой, что снова
Я повторяю как же мне хуева!
|
|
самоубийство №18 |

|
|
"Дневник" |
|
|
А. Блок - поэма "12" часть 5 |
У тебя на шее, Катя,
Шрам не зажил от ножа.
У тебя под грудью, Катя,
Та царапина свежа!
Эх, эх, попляши!
Больно ножки хороши!
В кружевом белье ходила -
Походи-ка, походи!
С офицерами блудила -
Поблуди-ка, поблуди!
Эх, эх, поблуди!
Сердце ёкнуло в груди!
Помнишь, Катя, офицера -
Не ушел он от ножа...
Аль не вспомнила, холера?
Али память не свежа?
Эх, эх, освежи,
Спать с собою положи!
Гетры серые носила,
Шоколад Миньон жрала,
С юнкерьем гулять ходила -
С солдатьем теперь пошла?
Эх, эх, согреши!
Будет легче для души!
|
|
№17 |
|
|
мне холодно. №16 |

|
|
Чак Паланик "Удушье" |
Глава 5
Какой бы там подсветкой не пользовался фотограф, она была резковата и оставляла дрянные тени на кирпичной стене позади них. На обычной крашенной стене чьего-то подвала. Обезьяна смотрелась усталой и местами облезла от чесотки. Парень был в паршивой форме, бледный, со складками жира посередине, – но, тем не менее, таким вот он стоял там: спокойный и нагнувшийся, упирающийся руками в колени, с дряблым висячим брюхом, стоял, повернув лицо в камеру, глядя через плечо и улыбаясь чему-то вдали.
“Потрясный” – неподходящее слово, но это первое, что приходит на ум.
Маленький мальчик сначала полюбил в порнографии вовсе не сексуальную часть. Не какие-нибудь там картинки с красивыми людьми, которые драли друг друга, откинув головы и скорчив свои фуфельные оргазменные гримасы. Сначала нет. Все эти картинки он понаходил в Интернете ещё тогда, когда даже понятия не имел, что такое секс. Интернет у них был в каждой библиотеке. И в каждой школе такое водилось.
Как то, что можно ездить из города в город, и везде найдёшь католическую церковь, и везде служится одна и та же месса: в какие бы приёмные края ни отправляли малыша – он мог везде разыскать Интернет. Сказать по правде, если бы Христос смеялся на кресте, или гнал на римлян; если бы он делал хоть что-то, кроме как терпел, малышу бы куда больше понравилась церковь.
Сложилось так, что его любимый веб-сайт был совсем даже не сексуальным, по крайней мере не для него. Возьмите, зайдите туда: и там найдётся около дюжины фоток того самого увальня, наряженного Тарзаном, с плюгавым орангутангом, выученным заталкивать что-то, напоминающее жареные каштаны, парню в задницу.
Набедренная повязка парня с леопардовым рисунком отброшена набок, резинка пояса тонет в пузатой талии.
Обезьяна сидит рядом, готовя очередной каштан.
В этом нет ничего сексуального. Хотя счётчик показывал, что больше полумиллиона людей заходили на это посмотреть.
“Паломничество” – неподходящее слово, но это первое, что приходит на ум.
Обезьяна с каштанами была из тех вещей, которые малышу было не понять, но он в чём-то восхищался парнем. Малыш был глуп, но он знал, что это в каком-то смысле гораздо выше его. Честно сказать, люди в подавляющем большинстве вообще не решатся раздеться при обезьяне. Их замучают сомнения, как у них смотрится жопа, не сильно ли она красная или отвисает. У большинства людей ни за что не найдётся сил даже нагнуться перед обезьяной, – а уж тем более, перед обезьяной, лампами и фотоаппаратом, – и даже если бы пришлось, сначала они сделали бы хренову кучу приседаний, сходили бы в солярий и подстриглись. А потом часами торчали бы раком перед зеркалом в поисках лучшего ракурса.
Опять же, даже пускай это всего лишь каштаны, придётся ведь ещё держать кое-что расслабленным.
Одна только мысль о пробах обезьян наводила ужас: вероятность быть отвергнутым одной обезьяной за другой. Ясное дело, человеку-то можно заплатить достаточно денег, и он будет пихать в тебя что угодно, – или же делать снимки. Но обезьяна-то. Обезьяна же вроде как честная.
Надежда одна – приобрести того же самого орангутанга, если он, конечно, не окажется излишне переборчивым. Либо так, либо будет исключительно хорошо натаскан.
Речь о том, что быть красивым и сексуальным – казалось ничто по сравнению с этим.
Речь о том, что в мире, где все из кожи вон лезут, чтобы казаться как можно красивее, этот парень таковым не был. И обезьяна не была. И то, чем они занимались – не было.
Речь о том, что маленького мальчика в порнографии подцепила не сексуальная часть.
Это была непоколебимость. Смелость. Полное отсутствие стыда. Спокойствие и неподдельная честность. Заведомая способность взять да и стать там, и сказать целому свету: “Да-да, вот так я решил провести свободный денёк. Постоять здесь в позе с обезьяной, которая толкает каштаны мне в жопу”.
И плевать мне, как я выгляжу. Или что вы подумаете.
Ну так миритесь с этим.
Он опускал весь мир, опуская себя.
И даже если парню не капли не нравилось там торчать, способность улыбаться, прикидываться таким в процессе, – это заслуживало даже большего восхищения.
Точно так же, как съёмки порнофильма требуют присутствия определённого числа людей, которые стоят здесь же за кадром, жуют бутерброды, вяжут, смотрят на часы, пока другие голыми занимаются сексом на расстоянии в каких-то несколько футов…
Для глупого маленького мальчика это стало просветлением. Быть в этом мире настолько спокойным и непоколебимым – казалось Нирваной.
“Свобода” – неподходящее слово, но это первое, что приходит на ум.
Именно такой гордостью и уверенностью в себе маленький мальчик хотел обладать. Когда-нибудь.
Если бы на картинках с обезьяной был он сам, то каждый день он мог бы смотреть на них и думать: “Если я смог сделать такое, то смогу что угодно”. И неважно, с чем ещё придётся столкнуться, – если ты мог улыбаться и смеяться, пока обезьяна пялила тебя каштанами в промозглом бетонном подвале, а кто-то делал снимки, – да любая другая ситуация была бы как два пальца.
Даже ад.
Больше и больше в голове глупого малыша назревала такая мысль…
Что если на тебя посмотрит достаточно людей, то больше тебе уже не нужно будет ничьё внимание.
Что тебя достаточно когда-нибудь схватить, разоблачить и выставить напоказ, и тебе никогда уже не скрыться. Не будет разницы между твоей общественной и личной жизнью.
Что если ты достаточно приобретёшь, достаточно много добьёшься, то тебе никогда уже больше не захочется иметь или делать что-то ещё.
Что если ты будешь достаточно есть и спать, то больше тебе хотеться не будет.
Что если тебя полюбит достаточно много людей, то ты перестанешь нуждаться в любви.
Что ты способен когда-нибудь стать достаточно умным.
Что когда-нибудь у тебя может быть достаточно секса.
Всё это стало целями маленького мальчика. Иллюзиями, которые останутся с ним на всю жизнь. Все эти обещания разглядел он в улыбке толстяка.
Ну и после того, всякий раз, когда ему становилось страшно, грустно или одиноко; в каждую ночь, когда он просыпался в панике в очередном приёмном доме, его сердце колотилось, а постель была сырой; в любой день, когда он отправлялся в школу в новых краях; всякий раз, когда мамуля возвращалась забрать его, в любом промозглом номере мотеля; в каждой взятой напрокат машине, – мальчик вспоминал всё ту же дюжину фоток нагнувшегося толстяка. Обезьяну с каштанами. И малолетнего говнюка такое сразу же успокаивало. Оно показывало ему, насколько храбрым, сильным и счастливым способен стать человек.
И что пытка будет пыткой, а унижение – унижением, только если ты сам решишь страдать.
“Спаситель” – неподходящее слово, но это первое, что приходит на ум.
И вот ведь смешно: как только кто-то спасает тебя, первое, что хочется сделать – спасти других. Всех людей. Каждого.
Малыш никогда не узнал имя этого человека. Но никогда не забывал ту улыбку.
“Герой” – неподходящее слово, но это первое, что приходит на ум.
|
|
Тем "Врата Готики" |
Коснись теплом крыла моей души
Я жду чудес - я закрываю глаза.
В который раз мне сохранили жизнь
В дороге в небо снова отказав.
Но я вижу мост над горящей рекой,
Я вижу тень твою впереди.
Я знаю - мне еще далеко
Сквозь ночь и память, сны и дожди.
Но я успею - у меня есть крылья,
Их плохо видно под смертной пылью.
Я умею летать...
Смотри - мои следы стирает день,
А дождь в окно опять смывает витраж.
И крыльев плащ истрепанный в беде
Опять тоскует по ночным ветрам.
Я слышу зов, похожий на крик,
Я вижу тени убитых птиц.
Мне снова нужен древний язык,
Потопом смытый с древних страниц.
Так отпустите - откройте двери,
Пусть Мир вернет мне прежнюю веру
И потерянный дом.
Усталость охраняет мой покой...
А в чаше кровь, как дорогое вино.
И буквы в ряд уверенной рукой
Рождают вереницу страшных снов.
Открой ворот,а которых нет.
Я верю в то, что ты где-то здесь.
Я бьюсь в молитве поздней весне,
Ища в рутине благую весть.
По слову песни забытый воин.
Мой путь путь на небо заклят травою,
Силой брошенных слов...
|
|
Снова та осень, ты помнишь? Луна скоро заглянет... №15 |

|
|
трещина №14 |

|
|
№13 |
|
|
снега намело...весь двор белый №11 |
|
|
Мучения святого меня. №7 |

|
|
бла-бла-бла...№3 |
|
|
пусть будет №1. |
|
|
"Портрет Дориана Грея" предисловие |

|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
"Дневник" |
|
|
эх....подстава. |
|
|
встреча (не реальная история, придумано) |

|
|
хихи |

|
|
театр |

|
|
Пора лечиться))) |

|
|
люблю дождь. |

|
|
книжный на Ленинском. |
|
|
припадки полуночи.. |
|
|
меня точно любят))) |
|
|
no comments |
|
|
Без заголовка |
|
|
можно не обращать внимание. |
|
|
Нарциссизм. |
|
|
))))) |
|
|
... |

|
|