И жолтым... Жолтым... Жолтым... Жолтым...
Пурпурно-красным по глазам.
Ах изумруд, опять ушёл ты.
Опять пропала бирюза.
От ветра птицы песнь простыла.
Галдёж и гам утихли вдруг.
И воздух взмок, и небо всплыло,
Все хляби уронив из рук.
И хляби хлюп и хлип повсюду.
Грустит пустеющая даль.
Мрачнеет осень, внемля чуду:
Наполнится ещё Грааль.
Автор этого стихотворения, господин Аверин В., зайдя в мой раздел (в Самиздате), где помещено стихотворение «Редкий порывистый танец / листьев начала осени», оставил свой комментарий, что, мол, не так надо писать об осени, как ты пишешь, а вот так – и оставил ссылку на свое стихотворение с яркой осенней тематикой. Поскольку я с Авериным В. не выпивал вместе, то, в гневе, как тот царь из пушкинской сказки, удалил моментально этот комментарий, в котором господин Аверин мне «ты»кает. Однако, прочитав потом его стихотворение, я решил разобрать его критически, что бы показать смиренно: мы все учились понемногу, а результат оказался разный.
Итак, вчитайтесь со мной в стихотворение Валентина Аверина, в котором…
С первой же строчки автор решается «пленить» читателя фоническими эффектами. Четыре раза ударный слог «ЖО» обрушивается на бедного читателя жужжащими бомбами, что бы оказаться на деле всего лишь сомнительной ассоциацией к фильму «Бриллиантовая рука», где герой Папанова называет «туалетные» буквы, и одна из них – «ЖО». Но этого мало - эффект требуется усилить, и после авиации на поле вЫкатЫваются танки, т.е. хотел сказать далее четырежды повторяется звук «Ы», звук, который считается самым некрасивым гласным звуком: горловым, грубым... Недаром его использовал (по назначению!) И.Бродский в стихотворении «Портрет трагедии»:
Из гласных, идущих горлом,
выбери "ы", придуманное монголом.
Сделай его существительным, сделай его глаголом,
наречьем и междометием. "Ы" -- общий вдох и выдох!
"Ы" мы хрипим, блюя от потерь и выгод
либо -- кидаясь к двери с табличкой "выход".
Но там стоишь ты, с дрыном, глаза навыкат.
То есть, просто говоря, для стихотворения, в котором автор собирается описать общеизвестные красоты осени, такое изящное начало сильно оставляет надеяться на дальнейшие строчки. В которых…
В которых господин Аверин В. … тоже нас не подвел. С чего начать? С семантики? Что осень молотит лирического героя по галазам пурпурно-красным (после ЖОлтого-то)?
Вскользь вспоминается, как по чьим-то губам прошлись йогуртом (И. Лагутенко). А может отметить, что автор – и это делает честь его памяти – вспомнил почти весь рядовой стих.набор самых красивых цветов: пурпур (царские корни, видать), изумруд (куда ж без него в расхожем описании летней природы?), бирюза (туда же)... И все их УПОТРЕБИЛ в дело подряд в одном четверостишии! Плюс тот же жОлтый и пурпурно-красный какой-то. А чего мелочится, да? Что это, русская щедрость: чего есть в печи – все на стол мечи? Нет, это обычный подлог – палитру с несмешанными красками выдали за картину осени. (Кстати, автор признается в своем разделе, что он не безграмотный, а буква «О» в слове желтый просто лучше звучит).
Еще первое четверостишие наводит на мысль, что речь идет от лица лирического героя, страдающего дефектом зрения. Его вводят в осенний лес, а он видит только яркие пятна – сплошная желтизна и пурпур(красный). Тогда он восклицает: « И желтым, желтым, желтым и пурпурно-красным!» Ясно, что человека огорчают такие экстремистские тона и он выдыхает: «Ах изумруд, опять ушёл ты. Опять пропала бирюза».
И, дальше, как говорится, одна неприятность за другой: 1) От ветра птицы песнь простыла, 2) Галдеж и гам утихли вдруг, 3) И воздух взмок, и небо всплыло, -- и как бы в довершение всех несчастий – 4) все хляби уронив из рук.
Ну, что ж? Первая строка второго катрена неплоха и звучит хорошо. Единственно, оставим на совести автора вполне поэтическое упоминание о птичьем гриппе. Вторая строка отлична. Однако, когда подобные словосочетания как «галдеж и гам» таскают из стихотворения в стихотворение на протяжении двух столетий и последний раз подают четырехстопным ямбом (а как по другому?), хочется напомнить поэту, что изящная словесность движется совсем в другом направлении, чем «Радио ретро». Третья строка. Так. Что у нас с третьей строкой.
Третья строка уникальна. В ней «и воздух взмокает», как грузчик с похмелья, «и небо всплывает», как утопленник. Хотя, знаете, те сравнения, которые добавил я, появись они в стихотворении, написанном не ямбом, а, скажем, трехдольником, думается мне, сделали бы его чуть менее банальным.
Четвертая же строчка (восьмая в стихотворении), осмелюсь утверждать, – вообще самая катастрофичная строчка мировой литературы. Или это просто по недосмотру? Ведь уместнее было написать, как в Библии, что хляби разверзлись и, как следствие, хлынул дождь. Но у мосье Аверина они падают из рук всплывшего неба. А ведь это все равно, что вместо двери открылись, сказать, что двери попадали.
Однако у господина Аверина В. все немножко с ног на голову: сперва небо всплывает, а потом – выпускает «все хляби из рук». Такие чудеса вообще трудно вообразить, не имея сознания сверх апокалипсического. Да нет, немного проще – стивенкинговского воображения не самых удачных его книг.
И! Давайте посмотрим, что же делают эти хляби, отбившиеся от рук? Как утверждает автор: А хляби хлюп и хлип повсюду. Ну это уже извините! А, кроме того, вслушайтесь в это нерусское звуковое образование: ХЛЯБИХЛЮПИХЛИП. Впрочем, это туда же – к вопросу о жОлтых делах и о букве Ы.
И к вопросу о неологизмах, ибо не существует такого слова в русском языке – «хлип».
Вообще, думается мне нет необходимости разбирать последнее четверостишие, где автор чашу Грааля вполне по-житейски перепутал с «дом – полная чаша», нет необходимости, потому что… я начинаю подпадать под обаяние этого стихотворения. Как глубоко подметил Ф. Ницше: не стоит долго вглядываться в бездну, иначе она отразится в тебе. Шутка.
И все же вопрос, господин Аверин, только один вопрос: почему ваша осень, внемля чуду, все-таки мрачнеет? Не хочется, что бы наполнился этот самый Грааль? Скажем вместе с осенью тогда всему мировому империализму дружно: не надо нам такого чуда! И без чудес мы проживем!
