Оглушенный собственным эхом,
не узнаешь, поди, сколько силы в груди.
То ли ревом ревешь, то ли смехом,
оглушенный собственным эхом,
не заметишь, поди, что трудов посреди
то ли мохом оброс, то ли мехом,
заглушенный собственным эхом,
заглушенный собственным эхом...
В. Леви.

Внимание, Вы были посланы.
Зашуршанный в недорисовках и стопках распечатанной манги, я кажется догадался, почему я следую все по той же разрушительной траектории.
Кто-нибудь, замените меня на кого-нибудь другого. Может у этого кого-нибудь другого перестанет заедать на клаве enter, он будет дорисовывать начатые рисунки, наконец запишет все болванки и наконец перестанет ходить в гости в нечищенных ботинках.
Может ему станет легче и он найдет себе девушку. Красивую. Умную. В розовых тренировочных штанах и нежно-розовых кроссовках. Она будет любить детей и сделает ему пару штук. И он тоже будет их любить.
Я мог бы сказать, что я на грани срыва. Но это звучит слишком по модному. Люди любят говорить подобные фразы понижая голос до трагического шепота, с придыханием прикрывая глаза и маскируясь под начинающих эпилептиков, начинают часто и с трудом дышать.
Я мог бы сказать много, описать свои состояния...выслцшать слова поддержки и заверений в вечной любви и дружбе.
Но смысла мало.
Мне просто очень плохо и никакое внимание ко мне не изменит этого факта.
Я самоустраняюсь на неопределенный срок.