Возле стольного града, на Рублёвке, за одним из высоченных каменных заборов уютно устроился терем-теремок. Вокруг-то что? Рай земной: сплошное благоухание, птички разноголосо распеваются; бабочки в нарядном одеянии летают, собирая нектар, с цветка на цветок; ветер, вольно прогуливаясь, ласково треплет верхушки деревьев; филин в сосновом бору зычно гукает; дятел упрямо стучит по сосне, выискивая лакомства; кукушка назойливо определяет чей-то век.
В беседке, инкрустированной под старину (с улицы не видать, но я-то точно знаю), двое мужей державных сидят на дубовых лавчонках. Чаи ароматные распивают да икорочкой закусывают. И, понятное дело, рассусоливают о разном прочем, так сказать, а если поточнее – о судьбах державных судят-рядят.
Рассусоливая так-то вот, нет-нет да и коснутся главного, наболевшего, того, что камнем лежит у них на сердце, нестерпимо тяжким грузом, грузом, не оставляющим в покое ни ясным днем, ни темной ночью. Беда, короче, - да и только.
Рассусоливающие – из благородных. Вся Россия о них наслышана. Да что там Россия – весь мир в восхищении. Тот, что справа от стола, - гвардейскими усами славится, от одного их вида особы женского пола падают в обморок; он – из прекрасной династической семьи, корнями (по его словам) уходящей в глубину веков; прекрасным образованием и воспитанием обязан отцу, который знаменит тем, что трем вождям советским гимны сочинял. Вот две строчки одного из гимнов:

«Нас вырастил Сталин на верность народу,
На труд и на подвиги нас вдохновил».

Или вот строки из другого гимна:

«Партия Ленина – сила народная –
Нас от победы к победе ведет!»

Великолепнейшим златоустом, короче, был его отец. Сын? Ни на йоту не уступает. Ник (так ласково именуется он в узком кругу) начинал с киноактера, чуть позднее - занялся режиссурой, а ныне к тому же и общественный деятель, а еще числит себя лучшим другом Великого Правителя Государства Российского.
Тот, что слева от стола, - грузин, по фамилии Старателли, а по имени – Зугдид (земляки-горцы ласково называют – Зуд) скрытен и о нем мало что известно. Одно точно – из древнейшего княжеского рода, в котором одно имя (с его слов) вписано в века – царица Тамара. Пышными усами Бог его не наделил. Да и личиком не вышел, статностью – тоже. Однако проныра, каких еще надо поискать. Сначала заставил всю державную столицу рукотворными идолами, от вида которых суеверные москвички начинают дрожать и истерично визжать (скульптор он с именем), а потом и за мир взялся. Днями расчетливых и предприимчивых американцев завел в тупик, привезя им в дар один из своих шедевров. Янки взглянули, расстроившись, всплакнули, но дар приняли, вспомнив русскую пословицу: дарёному коню в зубы не смотрят. После коверкали долго головы, куда пристроить русско-грузинского идола, где то место, где бы дара впечатлительные и нервные американцы не слишком пугались по ночам. Нашли, в углу маленького и заброшенного парка. Но полностью спрятать не удалось: идол велик и голова оказалась над вековыми деревьями. Говорят, что окрестные жители готовят петицию, подписи собирают, просят, чтобы означенную башку чем-нибудь прикрыли; дети, пишут они, от этакой-то жути не могут по ночам заснуть.
Что Ник, что Зуд – ум, честь и совесть нации. И этим сильно гордятся.
Пардон, отклонился я от сути.
Рассусоливая и попивая, поименованные державные мужи нет-нет, да и коснутся самого лавного, самого больного в их жизни.
- М-да, - говорит державный режиссер державному скульптору и глубокомысленно качает умной головой, - не дело, - говорит, - сие не дело. Он, - говорит, - уйдет, а мы? Что, - спрашивает, - делать-то без Него будем? Как, - спрашивает, - жить-то нам, горемычным? Умрем, - державный режиссер истово троекратно крестится, - ей-Богу, умрем!
- Тьфу на тебя, да, - ответствует с сильным кавказским акцентом державный скульптор и также осеняет себя крестным знамением. Типун, - говорит, - на твой поганый язык, да. Зачем, - спрашивает, - умрем, да? Мы, - говорит, - пить будем, петь будем и плясать будем, да… Ты, - говорит, - свои шедевральные фильмы снимать будешь!..
Державный кинорежиссер прерывает кавказца.
- А ты, - с ядовитой ухмылочкой в усах говорит, - своих каменных дьяволов расставлять по стране будешь.
От такой порции подпущенного яда державный скульптор ужасно обиделся и схватился, как велит кавказский обычай, за кинжал.
- Зарежу, да! Мы, - говорит, - народ горячий. С нами, - говорит, - не надо так шутить.
Державный режиссер хлопает по спине державного скульптора.
- Ну, - говорит, - извини. Ты, - говорит, - как погляжу, с юмором не вась-вась.
- На Кавказе, да, юмор хорошо понимают, - говорит и его черны очи перестают выбрасывать пламень.
Державные мужи, сделав по паре глотков, мирятся и все также озабоченно продолжают рассусоливать.
- Без Него жизнь, - говорит державный режиссер, и перст простирает вверх, - не имеет для нас никакого смысла.
- Согласен, дорогой, - ответно говорит державный скульптор. Что, - говорит, - жизнь без вождя, да… Так… прозябание. Плохая, да, жизнь.
- Надо, - державный режиссер гнет всё свою линию, - дело делать, а не слюнявиться.
- Я против, да? Я, - говорит державный скульптор, - хоть сейчас… Не знаю, - говорит, - с чего начать.
- С петиции, - подсказывает тут же державный режиссер. – Посидим и сочиним.
- Письмо, да? Ему, да? – и теперь уже державный скульптор простирает свой заскорузлый перст вверх. – Попросим, да? Станем умолять, да, чтобы остался еще на один срок, а потом еще и еще?
Державный режиссер кивнул. Придвинул поближе стопку бумаг, достал роскошную ручку, подаренную ему Правителем, лучшим другом, значит, и коряво вывел первое слово: «Дорогой…»
Державный скульптор, увидев начальное слово, взбеленился.
- Стоп-стоп-стоп! Не годится «дорогой»… Пиши так: о, Лучезарный ты наш!
Державный режиссер, высунув язык, усердно зачеркивает прежде написанное и выписывает: «О, Лучезарный ты наш! Мы, рабы твои и вечные слуги твои…»
Державный скульптор вновь проявляет недовольство.
- Нет, не так, - говорит. - Надо, - говорит, - вот как: мы, а также шестьдесят пять тысяч наших послушников и Твоих, о, Великий из Великих, подданных… Понял, да? – державный режиссер кивает. – Ну, - говорит, - так и пиши!
Державный режиссер скрипит по бумаге: «Мы, а также шестьдесят пять тысяч наших послушников и Твоих, о, Великий из Великих, по-рабски преданных Тебе, просим…
Державный скульптор советует:
- Добавь: слезно умоляем.
Державный режиссер продолжает: «… слезно умоляем остаться на троне еще на один срок…»
Державный скульптор опять прерывает сей творческий труд.
- Э, - говорит, - зачем так, да? Надо, - говорит, - по-другому, - он выдергивает из-под носа державного режиссера листы бумаги. – Не умеешь, - говорит, - писать на Высочайшее Имя – не берись.
Державный режиссер оправдывается:
- Когда-то, - тяжело вздыхает, вспоминая минувшее, - ничего получалось. Отвык, видать. Порастерял, - говорит, - бесценный опыт.
Державный скульптор в ответ хихикает.
- Вы, русские, - говорит, - ничегошеньки-то не умеете.
- Но-но! – теперь уже державный режиссер начинает серчать. – Не трожь русских! Не замай! Мы, - говорит, - народ аховый. Мы, - говорит, - можем и по мордасам съездить. Нам, - говорит, - харю всякому начистить, что два пальца обоссать.
Державный скульптор не испужался, нет, однако, как интеллигентный человек, Зуд посчитал своим долгом также извиниться и объясниться.
- Я, - говорит, - как и ты недавно, пошутил. Ты же, как и я недавно, - говорит, - юмора не понял. Впрочем, - говорит, - вернемся к делу архиважному,- Зуд вооружился ручкой и не удержался от назидательности. – Гляди, как надо сочинять прошения на высочайшее Имя.
И державный скульптор шустренько побежал по листу бумаги, оставляя за собой каракульки: «…кланяемся Тебе и слёзно молим на коленях остаться на небосводе российском вечно незаходящим за горизонт небесным Светилом, ибо мы без Тебя, Несравненный, песчинки в безбрежном песчаном океане, тля мелкая, а посему веди нас дальше по ярко Тобой, Мудрейший, освещенному широкому и гладкому пути в сказочное Будущее, которое Ты, Светлейший, видишь, а мы – нет, но, благодаря интуиции, мы, все шестьдесят пять тысяч деятелей искусства и культуры, сильно чувствуем, верим, надеемся, что приведешь нас, несомненно, в область прекрасного, чистого и совершенно непорочного. Ты нас вел туда, ведешь туда и еще сто лет будешь вести…»
Державный скульптор задумался и на минуту перестал строчить, а державный кинорежиссер, тем временем, зырк да зырк по бумажному листку, испещренному каракульками.
- Лихо, - говорит, - у тебя выходит… Ода, - говорит, - прямо-таки, натурально ода… Как у старика Державина.
Державный скульптор почесал затылок.
- Державин, да? Кто такой? Почему не знаю? Сын гор, да?
Державный режиссер на минуту засомневался, а после твердо ответил:
- Нет, - говорит, - Гаврила Романыч – из наших, рассейских. При дворе государыни Екатерины Великой служил… Будто бы, мастак был оды всякие сочинять. И так у него всё гладко выходило, вот, как у тебя сейчас. Екатерина, говорят, читая, уливалась слезами… От чувств.
- Хе-хе! – коротко хохотнул державный скульптор в ответ. – В жилах Державина явно текла наша кровь, кровь кавказцев. Только мы, - говорит, - знаем подходы к Великим. И сейчас, будь уверен, наш Правитель, читая сию петицию, прослезится. Могу биться об заклад.
Державный режиссер биться об заклад не стал, но выступил с другим предложением.
- Давай, - говорит, - за талант глотнем по чуть-чуть, а?
И они, действительно, глотнули по чуть-чуть, а после чего державный скульптор вернулся к своему нынешнему творчеству. Из-под пера прямо полилось рекой: «Не уходи, о, Спаситель наш! Без тебя погибнем все мы, а что мы – Держава, которую Ты, Мудрейший, столь кропотливо выстраивал, - рухнет, обратится во прах. Брось! Не терзайся сомнениями! Не слушай тех, которые тычутся в параграфы главного державного закона и ноют о том, что, мол, нельзя, не полагается трех и более сроков. Плюнь хорошенько и пяточкой своей великолепной, пяточкой разотри тот закон. Только моргни и рабы твои верные другой закон сочинят, в сто раз лучше прежнего, по которому станешь нами править вечно – на счастье себе и на радость своим поданным. Мы же станем глядеть на Тебя, как на Красно Солнышко, и молиться денно и нощно. Смилуйся над нами, Заступник и Покровитель ты наш! Прислушайся к мольбам нашим! Высуши слёзы народные! А мы ответно будем в честь Твою гимны сочинять, баллады писать, кина снимать, памятники гранитные вырубать, чтобы Имя твое навечно вписать в историю государства Российского.
Бьем челом, уповая на великую мудрость Твою и глубокое разумение Твоё, о, Несравненный ты наш!
От имени и по поручению всех творцов российских…»
Перечитав вслух петицию, державные мужи, обнявшись и троекратно облобызавшись, не имея более сил сдерживать чувства, прослезились. Чтобы хоть чуть-чуть унять эмоции, оба еще раз клюкнули по чуть-чуть, разумеется, чайку грузинского.
Тут, как из-под земли, их клерки объявились. Они, с помощью современных средств оргтехники, размножили петицию, которую державные мужи, не читая, подписали и отнесли один экземпляр в главную канцелярию Верховного Правителя, другой экземпляр – в главную державную газету, третий экземпляр сдали на хранение в главный музей, как ценнейший экспонат современной эпохи.
P. S. Специально или так, случайно, но петицию главная державная газета опубликовала в аккурат после того, как Верховный Правитель, вождь и учитель, милостиво согласился единолично возглавить предвыборный список правящей партии, не оставив, таким образом, никаких шансов на победу всем другим участникам предвыборного марафона, в том числе и своим еще совсем недавним любимцам, то есть «Справедливым», от чего еще один друг Верховного Правителя и к тому же земеля, лидер «Справедливых» впал в тяжкое уныние, в коем и пребывает по сию пору.
Вот, собственно говоря, и всё. Песенка спета. И даже точка в конце жирная поставлена.

27 октября 2007. Суббота.
Заместитель министра внутренних дел Николай Овчинников (лично и не раз встречался с ним еще в ту пору, когда он был подполковником и возглавлял Октябрьское РОВД Екатеринбурга) радостно сообщает, что привез местным милиционерам дорогой подарочек – несколько десятков автомобилей.
Хочу заметить: это не первый дар и не первый даритель. А это значит, что проблема с транспортом в органах внутренних дел области не столь остра, как десять лет назад… Мне так ка-а-ажеться…
Я – в коридорах Кировского РУВД Екатеринбурга. Пришел, чтобы встретиться с начальником районного управления Копыловым. Он, как сказала секретарша, на селекторном совещании и объявится в кабинете не скоро. Пробую дождаться и потому слоняюсь по коридору. Нет начальства – не беда. Пользуясь паузой, завязываю знакомства с рядовыми оперативными сотрудниками. И от одного из них слышу:
- С транспортом – просто беда: надо ехать на задержание подозреваемого, а машины нет. Приходится ехать (вы не поверите) на трамвае.
Я изумленно пялю шары на опера.
- Как же так?! – восклицаю я. – Вам же все время дарят новенькие машины и десятками!
Теперь, в свою очередь, начинают опера пялиться в изумлении на меня.
- Нам?! Подарки?!
- Ну, да, - твердо отвечаю я. – А кому же еще-то?
- Кому? – переспрашивают опера и рекомендуют. – Спросите начальство: оно лучше знает ответ на вопрос, куда уходят машины.
Да, уж… Восемь лет не был в Кировском РУВД, но проблема с транспортом (для оперативных служб) как была, так остается и по сей день острой. Ничего не изменилось. А власть говорит, что… Впрочем, говорят много и о разном.
Много нового я узнал в тот день в Кировском РУВД. Впрочем, новое – это хорошо нами усвоенное старое.
Вот факт, поразивший меня: попытался найти ветерана уголовного розыска, который бы проработал хотя бы десять лет в уголовке и не нашел. Оказывается, здесь ветеранами числятся те, которые с большим трудом осилили два года. Так что за десять лет уголовный розыск этого управления сменился полностью три-четыре раза. Ясное дело: от добра - добра не ищут.
А все говорят, что министр Нургалиев и его команда блестяще работает над укреплением кадрового состава.
Видимо, работает. Например, вот так.
Один из оперов посетовал:
- В уголовном розыске все больше и больше дилетантов, особенно среди руководства.
- Почему? – вновь изумляясь, спрашиваю я.
- Такова кадровая политика – политика радения родному человечку, - опер не голословен и приводит самый свежий случай. – Только что, - говорит он, - в Орджоникидзевском РУВД, - это также в Екатеринбурге, - назначен новый начальник уголовного розыска и народ побежал.
- Не ко двору пришелся назначенец или не взлюбили?
- А за что его любить-то?! Человек ни одного дня не работал в уголовке, профан то есть.
- Но как могли назначить?!
- Очень просто: парнишка, которому от роду 23 года, - является сынком высокопоставленному чиновнику из департамента.
- На столь высокий и ответственный пост такого юнца?
- Мало того, что парнишка на первый снег писает, - ответил опер, - но еще в нашем деле – ни бэ, ни мэ, ни кукареку.
- Но как же он станет руководить двумя десятками опытных оперов?
- Вот и бегут, куда глаза глядят, опытные. Остаются лишь дилетанты, как и их нынешний новоиспеченный начальник.
Теперь мне понятно, почему объявляют всероссийский розыск в отношении человека, который не собирался никуда прятаться и свободно разгуливает по городу.
Теперь мне ясна ситуация, когда подозреваемого в совершении тяжкого преступления ищут годами. Каков уголовный розыск, таковы и плоды его деятельности.
Поразительно, но время остановилось: потому что всё это я слышал и видел восемь лет назад. Но в ту пору я находил объяснение: Россия, мучаясь, только-только начала выкарабкиваться из ужасающей нищеты, которая досталась ей от Советского Союза. Сегодня, спустя восемь лет и благодаря конъюнктуре мирового рынка на нефть и газ, Россия, якобы, на глазах богатеет и до такой степени, что правительство не знает, куда нефтедоллары девать.
Как много слов и как мало дел, в том числе и в правоохранительной системе.
Все остается без изменений. И жизнь радует лишь Президента, Премьера, министра Нургалиева, а также любимицу народа – «Единую Россию» и ее сателлитов.
Для чего я обо всем этом пишу в личном дневнике? Не знаю. Наверное, питаюсь иллюзией, что кто-то прочитает в Интернете и…
Другого способа сказать об этом негде. В условиях «суверенной демократии» информационное поле до такой степени зачищено, что на нем не найдешь ни соринки, ни пылинки – тишь, гладь, да Божья благодать.
Повторюсь: даже в советские времена все-таки в печати проскальзывали отдельные недостатки. Нет, не по адресу Генсека, то есть вождя, но первых секретарей обкомов (по нынешнему губернаторов), бывало, подкалывали.
Сегодня все – неприкасаемые. Впрочем, остается притчей во языцех один – Анатолий Чубайс. Однако он не во власти. И уже очень давно.
Восемь лет, а все так свежо!

28 октября 2007. Воскресенье.
Я писал в дневнике о затхлой атмосфере в судах и удивлялся. Теперь не меньше удивляюсь тому же, но уже в милиции. Впрочем, а что не удивляет? Надо лишь приглядеться и постараться увидеть не то, чем кормит пропаганда, а то, что на самом деле. Увы, многие не хотят присматриваться. И счастливо в воздух чепчики бросают, а иные разгоряченные почитатели нынешнего Президента готовы раздеться и начать вверх подбрасывать лифчики.
Не надо никуда ходить. Не надо разговаривать с простым людом. Надо смотреть телевидение и радоваться от всей души тому, что нам показывают круглосуточно. И тогда все мы будем безмерно счастливы. А что еще-то? Мы же так хотим себе счастья!

29 октября 2007. Понедельник.
Вальтер Скотт в одном из своих романов заметил:
«Где есть готовность к преступлению, там и случай не замедлит представиться».
Очень точное замечание английского писателя.

30 октября 2007. Вторник.

ЧАСТУШЕЧКИ

Не «грузись», подружка, сильно:
Нет нужды в том, лапонька.
Всем всегда бывает тошно…
Улыбнись, касатушка!

* * *

Говорит подружка как-то:
- Я б хотела встретиться…
- Да, но эти встречи часто
В спешке-то не «телятся».

* * *

Говорит бабулька деду:
- Я в Америку поеду!
- Что ты, что ты, мать моя:
Кто же не видел там тебя!

31 октября 2007. Среда.
Парится Президент. Парится новенький и, одновременно, старенький Премьер. Парятся его министры. Парятся спикеры обеих палат Федерального Собрания. Парятся и губернаторы. Короче, парятся все, коим сие по статусу полагается. Парятся усерднейше. А иначе нельзя: их попечитель пример показывает.
Чудно, конечно. Впрочем, нет: это – их долг, посему и отрабатывают оный гласно, на глазах «электората».
Активность, надобно заметить, редчайшая, потому как случается раз в четыре года и для народа совсем не обременительна.
Что явилось катализатором? Что стряслось? Невидаль какая, что ли? Вроде, всё, как всегда. Ну, да! Это ведь так видится с моей колокольни, а с их, извините, - другие перспективы открываются, дальние горизонты представляются. Им чудится, что стихия подступает, внезапно накатывает, бурлит, клокочет, вздыбливая всё на своем пути: вроде цунами.
Виноваты цены. Эвон, как одномоментно и по всей стране скакнули! Что и вызвало «возмущение земной коры». В воздухе российском грозой запахло. Ну, как тут не суетиться?!
…И сурово брови он нахмурил…
- Надо цены заморозить! – сказал, как отрезал, Президент.
Премьер, вспомнив свои выступления на колхозных собраниях, не менее строго продублировал:
- Надо цены заморозить! – и потом, почесав в затылке, добавил от себя. – До января следующего года.
Все другие подхватили и стали развивать гениально сформулированную мысль.
- Ценовой сговор, - загундели спикеры обеих палат, одновременно, лидеры почитаемых партий.
- Провокация Запада! – заорали патриоты.
- Экономическая агрессия США, - завизжали, будто их кто-то режет, истеричные антиглобалисты.
- Раскачивание лодки, нарушение стабильности, попытка сорвать демократические выборы со стороны внешних и внутренних врагов России, - солидно заключили политологи.
Вот так и суетятся уж не первую неделю. И лишь тот самый «электорат», на чье внимание рассчитывает выше названная публика, спит себе мирно и носиками посапывает. Изредка лишь, проснувшись, чуть-чуть протерев шарёнки, оглядевшись, бормотнет:
- Чего это они, а? Ишь, как раздухарились, сердечные! Недолго и до беды. Чего нам тогда делать, ежели их всех и разом кондрашка хватанет?
Чтобы страстишки уложить в прокрустово ложе, правительство собрало предпринимателей.
- Будет, - говорит, - безобразничать на рынке продовольствия!
Кто-то решил поёрничать.
- А на рынке автотехники, значит, можно?
Правительство сердито одернуло.
- Это, - спрашивает ледяным голосом, - кто там шутит?
И – тишина!
А правительство свое.
- Будет, - говорит, - безобразничать на рынке продовольствия! А не то, - говорит и заскорузлым пальцем грозит, - небо вам с овчинку покажется.
Предприниматели оказались сильно понятливыми. Сидят, слушают директиву и головёнками согласно кивают. А в затылках с редкой растительностью все-таки роются. Думают, значит, соображают, выходит, как попроворнее исполнить директиву родного им правительства. Вполне возможно, что и не о том они вовсе думают. Вероятнее всего, в уме барыши от скачка цен подсчитывают и прикидывают, хватит или нет полученных сверхприбылей для увеселительной прогулки на Рождество в Куршавель? Траты-то им опять предстоят немалые, можно сказать, грандиозные. Как-никак, а Рождество-то бывает только раз в году и скупердяйничать, ну, никак невозможно.
Прошла пара или тройка деньков. В Госдуме объявился вице-премьер и министр финансов (он с недавних пор един в двух лицах), взошел на трибуну и начал отчет держать перед крайне озабоченными депутатами.
- Рост цен, - говорит, - благодаря неимоверным усилиям правительства, - говорит, - удалось кое-как остановить; происходит, - говорит, - очередная стабилизация; инфляция, - говорит, - хоть и превысит плановую на пару процентиков, но не будет по году очень уж существенной. Что, - говорит, - какие-то там десяток процентов, если, - говорит, - сравнивать…
Ну и так далее…
Депутаты-коммунисты, непримиримая оппозиция, значит, хмурится, но тиха: сидит и сопит в тряпочку.
Депутаты, представляющие конституционное большинство, то есть славную «Единую Россию», умилённо взглядывают на любимца их лидера (с недавних пор), глазки увлажняются от избытка чувств и совершенно счастливы от речи министра финансов. Депутаты от «Единой России» знают, что надо их «электорату» на данном историческом отрезке времени; «электорату», считают они, «важней всего – погода в доме», то есть стабильность в государстве Российском, и убаюкивания министра, значит, - именно то, что приведет к умиротворению в обществе, иначе говоря, к дальнейшему сну праведному.
Госдума верит Президенту и его любимцу. Впрочем, хотел бы я посмотреть на ту Думу, которая бы поставила под сомнение деяния вождя народов.
Да, все мы под Богом ходим, под ним, славным! Земной, конечно, но оттого еще роднее и пикантнее российскому люду.
Депутаты сердечно попрощались с министром финансов. Они поверили ему. Да и отчего бы им и не верить?! Сказки сказывает не кто-нибудь, а министр, особа приближенная к Самому. Все будет хорошо и, возможно, даже замечательно: российская статистика, получив сигнальный заказ, нарисует все, что надо.
«Электорат»? Ну, он-то и вовсе не объект для сомнений. Хоть и слушает вполуха, однако все равно верит, не рассуждая, верит. И вдохновенно ждет историческую для себя дату. Дождется, придет дружненько к избирательным урнам, отдаст свой многомиллионный голос тем, которые восемь лет обещали рай на земле и продолжают с завидным упрямством обещать, то есть Президенту, очередному любимому правительству, а, заодно, и очаровательной «Единой России».
До чего ж хорошо в стране Российской жить!
Ах, как сладенько власть нашу любить!

1 ноября 2007. Четверг.
Печально, когда вкушающий все свое внимание сосредоточивает на посудине, в которой борщ, а не на самом борще.

2 ноября 2007. Пятница.
ТЫ ЧЕГО, СУДЬБИНА?..

Чашу огорчений
Я испил до дна.
Видно, виночерпий
Сам тот Сатана.

Беды и несчастья
Сгрудились толпой:
Будто бы колдунья
Шлет их ворожбой.

Годы миновали,
Старость уж пришла,
А судьбе всё мало:
Новых бед нашла.

Сколько еще будет
Испытаний тех?
Так, доколе станет
Выставлять на смех?

Ах, оставь, судьбина,
Жертву свою там,
Где растет былина,
Где один бедлам.

Сегодня под вечер (это было седьмого октября) Леонид Млечин, журналист, сделавший популярным свое имя в советскую пору, снова выдал на-гора свое творение – документальный фильм об одном из представителей «сильных мира сего». Смотрел и поражался его гениальности. Сразу виден опыт, приобретенный в советское время.
Итак, Леонид Млечин опять представил образ. Нет-нет, не образ, как обычно, поганого янки, а светлый и чистый образ того, кто стоит на вершине российской вертикали власти, поэтому на этот раз фильм лишен каких-либо разоблачений, так как, по мнению автора, нечего разоблачать: личность уж больно непорочная, к тому же стоит так высоко, почти что рядом с Богом. Портрет, нарисованный автором, написан ярко, сочно, вдохновенно. Телезритель еще раз своими глазами убеждается, до какой степени его вождь гениален, прозорлив, предприимчив, честен, смел, принципиален, скромен, добр к друзьям и беспощаден к врагам, И это не все еще достоинства. Останавливаюсь, поскольку и этого достаточно.
Да, Путин – герой, но зачем же в желании угодить первому лицу государства беспардонно льстить да так, как не льстили в советское время генсекам?!
Причем, ложь, ее ослиные уши выпирают из всех щелей.
Вот пассаж.
- Владимир Владимирович, - говорит, захлебываясь от восторга, господин Млечин, - первый из наших лидеров, который свободно и на их языке общается с лидерами государств.
Увы, господин Млечин, - вы зарапортовались в очередной раз. Вы исказили суть не потому, что неведомо вам, а потому, что сильно хотелось подлизаться, а материала походящего скудновато.
Конечно же, Путин на самом-то деле далеко не первый и не единственный. На заре двадцатого века был Ульянов (Ленин), который свободно владел гораздо большим числом языков, чем Путин. Да и родным, то есть русским, кстати сказать, Ульянов владел намного лучше Путина. На закате того же, то есть двадцатого, века лидер государства Михаил Горбачев прекрасно общался с Тэтчер и Рейганом на их родном языке. И опять же: Горбачев изъяснялся чище и понятнее, то есть грамотнее, на родном, русском, нежели Путин. Во всяком случае, уголовным жаргоном и пошловатыми эпитетами не пользовался.
В конце замечу лишь, что весь фильм состоит из таких вот пассажей.
Леонид Млечин – дока: даже из дерьма может, когда надо, сделать конфетку. И делает их, обертывая дерьмо в яркую обертку. Однако от дурного запаха «продукта» ему не удалось избавиться.
Не противно, господин Млечин, столь усердно лизать «пятую точку» своему великому вождю?
Спрашиваю, а ведь ответ-то лежит на поверхности: Млечину не противно, а даже приятно, иначе не стал бы так-то усердствовать. Посовестился бы выдавать желаемое им за действительное.
Не удивительно, что у Путина высокий рейтинг: восемь лет пропаганда создает его образ, везде и всюду рассказывая обывателю сказочки, подобные той, что сочинил господин Млечин. Обыватель не привык анализировать и вдаваться в детали. Обыватель привык верить всем на слово.

Юрий Поляков, писатель и главный редактор одного из литературно-художественных журналов, заметил (не на кухне, а на всю Россию):
- Запад остро ощущает падение нравственных устоев и России в этом смысле с ним не по пути.
Даже так?! Это что же выходит, а? Они, на Западе, значит, безнравственны и посему искренне считают, что воровать – нехорошо, а мы, еще сохраняя и оберегая наши нравственные ценности, не считаем зазорным напропалую тащить все, что плохо лежит. Впрочем, тащим и то, что очень-очень хорошо лежит.
Уникальное, исконно наше, российское представление о нравственности у писателя Полякова. Понятно: это ведь и есть тот самый «особый путь» у России и россиян.

Ну, вот! И Владимир Соловьев, кажется, поверил, что теперь можно себе позволить кое-что… Нет, не по адресу либералов (скажем, того же Анатолия Чубайса, столь ненавистного ему, что не забывает больно ущипнуть при первом же удобном случае), которым всегда доставалось от телеведущего, а в сторону безумно обожаемого им еще вчера Президента. Пока, ясное дело, довольно туманно и с оглядкой, намеками, но это уже величайший прогресс. Еще этой весной, перед своим долгим отпуском Соловьев заливался таким соловьем, выдавал такие рулады, что слушать и не наслушаться.
Вчера в своей программе на «НТВ» («Воскресный вечер с Владимиром Соловьевым») с помощью иносказаний попытался дать понять, что не все уж столь прекрасно в правлении маленького вождя большой страны.
Я знал, что эта пора наступит, когда даже послушный и эластичный Соловьев запоет другие песни. И запел так-таки! Неужто определился и выбрал себе нового вождя, новую любовь?

Господин Зубков не верит в чистоту международных рейтингов, особенно в те, которые касаются его России. Зубков, в частности, не считает, что его страна на 120-м месте в мире по уровню коррупции. Он считает, что она, то есть коррупция, все-таки несколько ниже. Обидно, говорит господин Зубков, когда Россию ставят в один ряд с Зимбабве и Гондурасом.
Кому-кому, а ему, то есть Зубкову, конечно, виднее дела коррупционные. Как-никак, а последнее место работы – главный финансовый разведчик. Он до того отчаянно боролся с нелегальными доходами, что коррупционная составляющая в России не упала к его стопам побежденной и покоренной, а поднялась вверх, еще более заматерела
Этот его «значительный вклад» в благо России, очевидно, и учитывал Президент Путин, назначая господина Зубкова на пост Премьера.
…Ну, как тут, право, «не порадеть родному человечку»?!

Посмеяться бы, да мне тоскливо.
Япония.
Глава правительства по собственной инициативе уходит в отставку и публично заявляет: не могу, дескать, ничего у меня не получается. И все в полном порядке. Вдогонку лишь сожаления и упреки: слабачек, мол, не оправдал надежд нации.
Россия.
Фрадкова «уходят» в отставку, при этом за грандиозные заслуги перед страной (или, может, перед Путиным?) специальным указом награждают главным орденом страны, то есть, оно, конечно, Фрадков – герой, однако ж важное местечко должен уступить другому: пора такая настала. Посидел и будет; должен освободить место другому; пущай и другие на «хлебном местечке» побалуются властью и ее широчайшими возможностями.
Забавный, да, «герой нашего времени»? Ничуть! За никому неведомые (тайные для народа) заслуги награждает Путин не впервые. У него это в моду вошло. Аналогично Героем России стал и другой крупный функционер, много лет обещавший «победить коррупцию», а она, как ни странно, все больше и больше расцветала. О ком я? Да о бывшем Генпрокуроре России Устинове (сейчас он в Минюсте).
А до эпохи Путина, между прочим, высшим орденом новой России тогдашний Президент Ельцин награждал исключительно лучшие умы нации. Скажем, академика Лихачева или писателя Солженицына. В списке удостоенных награды не найти ни одного чиновника.
Разные эпохи и столь же разные подходы к оценке роли личности в истории.

Исполнилось бы семьдесят Анатолию Собчаку. Всего-то семьдесят, хотя нет его среди нас уже давненько. Сгорел. Сердце у него оказалось некаменным. Не выдержало сердце того, что с ним творили последние годы его жизни. Чтобы избежать ареста, вынужден был покинуть родину и уехать в Париж. Понимал (он же высокопрофессиональный юрист), что задумки свои мстители, находящие у власти, непременно исполнят.
Главным организатором травли стал тогдашний генпрокурор Скуратов. Напялив на себя одежды главного борца с коррупцией, бросил на Собчака основные силы своего страшного ведомства, которое с советских времен оставляет за собой право казнить или миловать.
Скуратов, между прочим, сам в последствии оказался весьма нечист, однако с ним обошлись по-божески: всего-то отправили в отставку. И никакой травли! Живет-поживает, никуда не убегает, мемуары сочиняет, клеймит демократов, которым, по его мнению, он, борец с коррупцией, перешел дорогу.
Одним из организаторов травли Собчака был господин Яковлев, преемник на посту мэра Петербурга, а сейчас один из членов российского правительства и, кстати, большой друг президента Путина.
Говорят, что именно Путин спас от ареста Анатолия Собчака. Ой, правда ли? Как-то не верится. Когда травили Собчака, Путин уже был не последней фигурой в коридорах верховной власти, можно сказать, ключевой. По крайней мере, руководитель ФСБ имел возможность заткнуть хайло и Яковлеву и Скуратову.
Кто стоял за спинами этих господ? Кто ими кукловодил? Кто скрывается за тёмными лошадками? Вопросы, знаете ли, интересные.
Находятся люди, начисто отбросившие стыд, которые заявляют, что все делалось с Собчаком по личной указке Бориса Ельцина, тогдашнего президента России.
Вранье, конечно. Совсем не те были отношения между Ельциным и Скуратовым, чтобы использовать последнего в качестве орудия мести. Да и за что мог мстить Ельцин своему некогда единомышленнику по демократическому движению? Говорят, что Ельцин завидовал популярности Собчака. Опять-таки наглая ложь. Во-первых, Ельцин не видел оснований для зависти. Потому что Ельцин достиг того пика, до которого Собчаку было идти да идти. Да, Собчак иногда укорял действующего на тот момент президента России за, по его мнению, неправильные шаги по реформированию государства. Но это была до того мягкая и ненавязчивая критика, что вряд ли Ельцин от упреков впадал в глубокие переживания. В его шкуру тогда не так впивались, впивались, вонзая в шкуру этого могучего человека клыки. Так что по сравнению с этой «критикой» Собчак всего-то легонько щекотал под мышками Ельцина. И с этой стороны нет повода для мести. Следует также помнить, что именно в те годы, когда Собчака обложила со всех сторон генпрокуратура, Ельцин раз за разом направлял представления в Совет Федерации об освобождении Скуратова от занимаемой должности. И что сенаторы? Раз за разом вставали на сторону Скуратова, отвергая представления Ельцина. Тогда какая-никакая демократия была. Это ведь сегодня полное единомыслие: Путин командует, и вся страна берет под козырёк. А как иначе-то?! Вождь все-таки, а не абы кто.
Еще один вопрос: почему сенаторы встали в оппозицию Ельцину? А потому! Стоя на трибуне Совета Федерации гонимый Скуратов прозрачно намекал, что он, Скуратов, подбирается к самому президенту России, у которого, мол, также нечисты руки; от того, мол, и пытается убрать с пути главного борца с коррупционерами. Значит? Сенаторам было удобно, чтобы во главе генпрокуратуры был именно Скуратов.
Словом, гонители Собчака совсем из иного стана. Конечно, в окружении Ельцина немало было лицемеров-двурушников, а то и предателей. Особенно этим славились лица, носящие на плечах генеральские погоны. Например, Руцкой, Коржаков, Барсуков, Ковалев. Они могли действовать за спиной Ельцина самостоятельно, но от его имени. Не вина Ельцина, что слишком доверял ближайшему окружению, а его беда. Впрочем, разве так уж редки случаи в нашей повседневной жизни, когда лучшие друзья нас предают?
Даже юбилейная дата ушедшего от нас человека используется для распространения наглой лжи и подлейшей клеветы.
Слава Богу, не у всех так коротка память, чтобы начисто забыть все то, что вершилось на глазах миллионов и еще совсем недавно. Самым забывчивым рекомендую вернуться к кадрам тогдашней телевизионной хроники и все сразу встанет на свои места.
На наших глазах искажается историческая правда дня текучего.

Считал, что вычеркнуто из нашего лексикона слово «империализм»: долгонько не было в ходу. Так бы и кануло в Лету. Президент Путин не дал этому свершиться. Именно он заговорил об угрозе империализма.
Слава Путину! И спасибочко! За окончательный возврат в советское прошлое.
Коли заговорили о наступлении империализма, то не за горами, значит, процветающий социализм. В России. По примеру нашего друга Уго Чавеса. Кстати, вооружаем друга, мы вооружаем. Якобы, взаимовыгодно. В чем выгода? В сфере экономики? Полно врать: что возьмешь с еще более нищей страны, чем мы? Путин с Чавесом союзники в подходах к «гегемонии империализма». Значит? Выгода политическая.

В прошлую пятницу все телевизионные каналы и в течение суток раз за разом показывали инаугурацию мэра Москвы Лужкова. Еще бы! Событие-то национального масштаба: вступает должность не абы кто, а сам Юрий Лужков. И сам Путин по той же причине припожаловал.
Долгую речь держал глава епархиального управления. Говорил и от себя лично и от имени главы русской православной церкви. И как говорил! Какими эпитетами награждал виновника торжества! Присутствовавшие благоговейно слушали и внимали каждое слово церкви: столько елея вылито на голову.
С советской поры привыкли иерархи лебезить перед власть предержащими и отвыкнуть никак не могут.
Не думаю, что безудержное возвеличивание отдельно взятой личности прибавляет авторитета нашей церкви.

В Москву торжественно прибыл Уго Чавес, великий друг российской элиты. Совершенно счастлив мэр Юрий Лужков, по-детски радуется визиту Владимир Путин.
Поистине: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.
Мало у них друзей и всё какие?! Изверга Саддама, вот, вздернули. Кто из друзей следующий на пути к виселице?

«Культурная революция». Высоколобые столичные интеллектуалы обсуждают проблему. И один из них, профессор словесности, между прочим, вопрошает:
- А когда в России мораль была нравственной?!
М…да… Неловко, конечно, но задам-таки профессору встречный и адекватно умный вопрос:
- А когда в России было масло масляное?
Что говорить про обывателя, когда профессор не видит тождественности в словах, являющихся синонимами друг друга.

В Германии собралась «Большая восьмерка», лидеры ведущих (в экономическом и политическом смыслах) капиталистических стран. Среди них – «белая ворона», то есть Путин. Сидеть бы ему да помалкивать в тряпицу. Ан нет! Стал поучать присутствующих. На предмет? Государство, равно как и бизнес, должно быть социально ориентированным.
Смеху подобно. Чья бы «корова» мычала, а наша бы помолчала. Это ведь в его, Путина, государстве миллионы пенсионеров поставлены на грань физического выживания и влачат жалкое существование. У тех, кого поучал Путин, даже бродяги социально защищены государством в большей степени, чем российские пенсионеры.
Мне показалось, что «акулы империализма» иронично восприняли оную речь лидера государства, которое не отнесешь ни к капиталистическим, ни к социалистическим. Ну, разве что к феодальным.

Ох, уж этот «запад»! Ну, прямо бельмо на глазу Путина. И какой ведь агрессивный! Ну, ладно, в политику вмешивается (демократии, мол, маловато) и на экономику России влияет, то есть подавляет Россию и политически и экономически. Так, теперь, по мнению Путина, враг из-за рубежа посягает на святое – на русскую культуру, неся с собой растление российского общества и обнищание сельских библиотек.
Почему бы, господин Путин, перед «западом» не опустить «железный занавес? А?..
Пора оградить россиян от тлетворного западного духа.

Народ стал уже забывать про своего национального героя. Но журналисты напомнили: сегодня сразу по двум общенациональным каналам (первый и НТВ) показали шоу с главным участником – Сергеем Мавроди, недавно вышедшим из колонии.
Мошенник блистает. Мошенник горд собой. Мошенник не раскаивается.
Если потухшую было звезду вновь зажигают, значит, это кому-то надо?!
Вспоминается: эти же самые телеканалы беспрестанно крутили рекламные ролики и зарабатывали на Мавроди огромные деньги, то есть помогали мошеннику обманывать доверчивых россиян.
Не покаявшись за прошлые грехи, телеканалы начинают снова грешить. Вместе с Сергеем Мавроди.

Была у нас «социалистическая демократия», которую насаждали Ленин-Сталин-Хрущев-Брежнем-Андропов-Черненко-Горбачев.
Ельцин же отказался от существенного – от прилагательного к слову «демократия». Он полагал, что демократия либо есть, либо ее нет и третьего тут не дано, иначе говоря, провозгласил: Россия в построении демократии пойдет по западному пути ее развития.
С приходом к власти Путина прилагательные к слову «демократия» вернулись, причем числом немалым.
За семь с половиной лет, что Путин у власти, мы повидали «управляемую демократию», на смену ей пришла – «суверенная демократия», а днями узнали о третьей - «нечистая демократия».
Путин, поучая представителей западных государств и раскрывая им глаза на проблему, публично заявил:
- В чистом виде демократии не бывает.
Итак, «чистых демократий» нет в природе, в том числе и на западе, из чего следует: мы имеем дело с «нечистыми демократиями».
Не знаю, как там, на западе, но в современной России Путин – явный приверженец «нечистой демократии».
За это и любит его народ.

Один видный московский лекарь (выходец из Западной Грузии) дал совет:
- Чтобы не иметь проблем с диагностикой и лечением, каждая семья должна обзавестись своим, то есть семейным, доктором, - далее добавил. – По этому пути весь мир идет.
Совет, по меньшей мере, выглядит странным. Московский светила до такой степени далек от народа, что не представляет себе, во-первых, состояние реальной медицины в России, во-вторых, не понимает, что сие удовольствие не по карману большинству населения. Семейного доктора может себе позволить лишь мизерная часть населения, а все остальные – нищие и надеются лишь на бесплатную медицину, то есть на государственную. Да к тому же люди мечтают не о семейном докторе, а о том, как получить заветный талончик в поликлинике и попасть к самому заурядному врачу.

На юге нашего царства-государства, где солнце жаркое палит, и песчаные бури разгуливают, регионом правит наместник Великого Жреца. Много лет правит. Счастливо правит.
Много лет назад, когда на троне государственном не восседал нынешний Великий Жрец, управляющий своими поданными исключительно по вертикали, выстроенной им под себя, краевой губернатор числился членом КПРФ, причем, активным. Потом, когда из столицы подули иные ветры, глава региона поначалу перетрусил и подумал, что ему – хана. Нашелся быстро: сменил окрас, из сочно-красного обратился в легко-розового, то есть влился в число сторонников Великого Жреца, в число «Единых». Чтобы доказать свою политическую преданность новым своим хозяевам, стал набрасываться на прежних единоверцев: мол, те зовут в никуда; дескать, не созидатели они, а разрушители и ниспровергатели всего.
Воинственный пыл лидеры «Единых» оценили: когда губернаторские выборы ушли в историческое прошлое и настала пора назначений, то Великий Жрец, поддавшись на уговоры лидеров своей партии, переназначил и наместник не потерял насиженное местечко.
И губерния, считавшаяся в красном поясе, ныне не та – слегка побледнев, она числится опорой и надеждой, послушницей Великого Жреца. Теперь к тому же и вотчина «Единых».
Красные обиделись на предателя. Но что они могут? Ничего! Морщась, проглотили горькую пилюлю.
Правитель края, блаженствуя после переназначения, стал пафосные речи говорить – длинные-предлинные: про успехи свои, про счастливых степняков, коими он разумно, по-отечески управляет,
Идут месяцы, годы. Край богатеет (со слов губернатора), а вместе с ним и сам наместник Великого Жреца в накладе не остается.
- Еще годков таких несколько, - говорит, - и стану, - говорит, - не беднее Черномырдина и даже, - говорит, - пожалуй, побогаче.
Живет переназначенный губернатор и в ус не дует, веря в свое прекрасное будущее.
Не ждал, а беда пришла. Причем, оттуда, откуда и не ожидал, в мыслях не держал.
Подошли выборы в краевую думу. Ну, сверху, из столицы царства-государства циркулярная депеша: «Единые», мол, в крае победить должны, обойти ближайших конкурентов на хороший процент.
- Есть! – говорит правитель степняков и под козырек берет, демонстрируя готовность исполнить циркуляр. – Будет, - говорит, - внушительная победа. Мы, - говорит, - всенепременнейше победим, потому, как, - говорит, - наше дело правое.
Чтобы у избирателей-степняков не оставалось никаких сомнений, за кого надо отдавать голоса, наместник Великого Жреца лично возглавил региональный избирательный список.
- Глядите, - говорит, - кто первым в списке-то? Я! Собственной, - говорит, - персоной.
Возглавив избирательный список «Единых», посчитал, что победа – в шляпе. Конечно, где-то зудели «Справедливые», претендующие на что-то, но губернатор на них – ноль внимания. Конечно, «Справедливые» близки по духу, но далеки по целям.
Глянул раз в сторону «Справедливых» губернатор, глянул с полным презрением, даже пару раз харкнул в их сторону.
- Куда, - говорит, - прёте, лапотники? Вам ли, - говорит, - депутатствовать? Прежде, - говорит, - белесую щетину сбрейте на своих физиях, а после, - говорит, - и ладьте во власть.
«Справедливым» намек насчет щетины не по душе оказался: посыл-то в адрес самого вождя. Освирепели. И, ну, давай, кусать за жирные бока «Единых». Досталось всем, в том числе и «локомотиву» избирательного списка «Единых», то есть губернатору. Даже супружницу его использовали.
Борьба, как-никак.
- А, - говорит губернатор, глядя на все это, - покричат, - говорит, - да и перестанут. Победим, - говорит, - все равно мы, то есть «Единые». У кого, - говорит, - в руках власть, у того, - говорит, - и право на лавровый венок победы.
Вот и день выборов. Народ валом валит на избирательные участки. Губернатор, у которого победа уже в кармане, только, потирая руки, покрякивает.
- Глядите, - говорит, - какие степняки мои любезные послушные? Скомандовал и они – строем, строем, с песнями, песнями.
Ночь губернаторская прошла без происшествий, то есть хорошо. Сны, понятное дело, видел, но исключительно в розовом тумане.
Утром, протерев шарёнки свои, глядит и сам себе не верит. Родной-то список, оказывается, на втором месте, а на первом, неслыханно, знаете ли, - «Справедливые». Конечно, что хрен, что редька – все равно горько. Но дело тут принципа.
В полное уныние тут впал губернатор, то есть, значит, в прострацию. И кумекает: «Пронесет или нет?»
Через два дня, хворый и вполне несчастный, губернатор смотрит телевизор, а с экрана лидер «Единых» грозно усишки топорщит. Топорщит и кулачком грозит: нехорошее обещает. Кому? Само собой, тому «локомотиву», у которого не хватило пару, чтобы первым прийти на конечный пункт назначения. Что-то там не обеспечил. Какой-то там авторитет подмочил.
Лидер «Единых» говорит:
- Мы, - говорит, - думали, что он – в авторитете, а, - говорит, - оказалось не так. Нами, - говорит, - принято единогласное, - говорит, - решение: исключить, - говорит, - из славных и стройных рядов нашей партии губернатора. А это, - говорит, - означает одно и главное: выпнем, - говорит, - с руководящего кресла, как, - говорит, - миленького выпнем.
Губернатора степного края на юге царства-государства, будто бы, чуть Кондратий не хватил. Оно так: больно велики его потери.
Проходит месяц с хвостиком, а губернатор всё при исполнении. Страсти поутихли. Все замолчали. И губернатор приободрился, на людях, не краснея, стал показываться. Буря-то, выходит, прошла стороной?
И лидер «Единых» больше не топорщит усишки, не ругается. Забыл, что ли? Топор правосудия занес, а опустить на жертву никак не может. Не может или не хочет, или кто-то не велит?
Спросил приятеля. Тот, хихикнув, многозначительно подмигнул.
- Не впервой, - говорит, - они, - говорит, - завсегда так забавляются, то есть, - говорит, - колбасятся.
- Однако, - отвечаю я многозначительно.
Приятель просит.
- Не бери в башку, - говорит. – Об чем речь?! Лидер-то, - говорит, - «Единых» тоже под башмаком Великого Жреца. Цыкнул. Тот, - говорит, - и нырнул в норку. Нет, - говорит, - той мыши, для которой бы, - говорит, - не отыскался свой кот.
Может, и так… Может, и не так или не совсем так… Кто ж их разберет?..

Живет мальчуган-хулиган. Живет и не тужит. Живет-поживает да добра числом несметным наживает.
Современный, скажу я вам, мальчиш. Без комплексов и без прочих всяких угрызений, не доставшихся по наследству. Ничего не поделаешь: судьба так распорядилась.
Остроумный, прямо вот так и выражусь, мальчик, находчивый, весьма-таки предприимчивый.
Всевышним, извините за выражение, поцелованный. В то самое местечко поцелованный, то есть темечко. Ну, то есть, не самим Всевышним, а его полномочным наместником на земле российской – Верховным Жрецом.
Так сказать, сподобился парнишка. Как? Элементарно: Верховный Жрец увидел мальчугана-хулигана однажды, и с первого взгляда полюбил, и в порыве страсти поцеловал, ну, в то самое темечко, приложился своими священными устами.
Что тот поцелованный и не кем-либо там, а Самим, знают все. И, соответственно…
Что это я, в самом деле, а? Мальчишка да мальчишка? Зачастил и не остановить.
Был мальчишкой, да весь вышел, то есть, извините, вырос из коротких штанишек и стал мужем. Мужем в самом расцвете сил и в меру упитанным.
Ладно… Об чем речь? Не важно, кто, а важно каков? Мой герой, скажу я вам, как на духу, всесторонне положителен – что дома, в кругу семейки, что на горнолыжной трассе, что на курорте, что на службе. Служит давно = прилежно и исправно. Впрочем, о том Россия лучше меня, значит, замечательно знает. По паспорту – Максим Зубов, по чину – третий министр.
По понедельникам (ох, эти б понедельники взять и отменить!) Кабинет (не в смысле комнатухи, где чиновники корпят-строчат неустанно циркуляры разные, а в смысле исполнительного органа при Верховном Жреце) Министров встречается на диване (не в смысле седалищного мягкого места, то есть мебельной принадлежности, а в смысле формы деятельности, как у падишахов, то есть кремлевской тусовки), где допущенные сидят и скорбно слушают наставления Верховного Жреца, обмениваются, если имеются, мнениями.
Случается, открываю я вам тайну великую, что Верховный Жрец распалится, нахмурится, глянет в сторону третьего министра, глянет привычно, исподлобья, глянет так и тотчас же, вспомнив, что Максимка Зубов им когда-то поцелованный (и не куда-то там, в самое темечко), разгладит лицевые складки, помягчеет то есть. Только и спросит ласково:
- Ты, чё, в натуре?
Верховный Жрец не стесняется. А кого, я вас спрашиваю, ему стесняться-то? Среди своих он, среди раболепно взирающих на него. Что же касается уголовных жаргонизмов, то… Любы они, ох, как любы ему!
Служит и служит Максимка Зубов, третий министр. Ни о чем не тужит. Служил бы и того лучше, да досаждают последнее время. Зудят под ухом насекомые разные. Насекомые из Верховного Совета (этот Совет именуется Верховным и пишется с заглавной буковки оттого, что к Верховному Жрецу приставлен). Как смеют досаждать? А почем мне знать-то?! Смеют и смеют. Значит, так следует, так надо. Кому? Видать, есть кому.
Жалят-пожаливают, честное слово. Последние дни – часто.
Иногда начинают дубасить третьего министра, ведающего здоровьем нации.
Посмотрел я тут и разнюнился. Жалко очень поцелованного. Как, в натуре, можно так изгаляться над Максимкой Зубовым, над поцелованным Самим?!
Призвали третьего министра в Верховный Совет. Выставили на трибуне и, ну, колошматить. Будто перед ними не человек, поцелованный Сами, а боксерская груша в тренажерном зале.
Лидер конституционного большинства в Верховном Совете, собрав в колючий пучок-голичок усишки, грозно вопрошает из президиума:
- Когда, - не стесняясь, рычит на все благородное собрание, - будут льготные лекарства для умирающей России?!
Третий министр сгреб в кучу бумаги и бумаженции и зачитывает одну за другой.
- Правительство, - говорит, - осуществляя мудрые и великолепные указания-наставления Верховного Жреца, делает, - говорит, - все, чтобы снять, - говорит, - остроту…
Лидер конституционного большинства встряхивает головой и выдыхает:
- П-п-па-а-чему?!
Ну, в смысле того: почему по сию пору не решил?
Прерванный третий министр не тушуется.
- За истекшие три месяца, - говорит, - выделены, - говорит, - дополнительные средства…
Кто-то из членов благородного собрания прерывает:
- Которые, - говорит, - разворованы.
Третий министр пропускает мимо благородных своих ушей злюку-реплику оппозиции. Не та оппозиция, чтобы внимание обращать. Собака лает, считает третий министр, ветер носит, а караван все-таки идет.
- Нами приняты меры, - говорит, - разработаны мероприятия, - говорит, - налажен контроль, - говорит, - имеется спрос, - говорит.
Лидер конституционного большинства, днями грозившийся голову снести третьему министру, вскакивает с места в президиуме и ножкой топает. Гневается, значит.
- П-п-па-а-чему?! – кричит он в микрофон. Микрофон начинает клинить и он перестает фурычить.
Пауза. Инженеры вносят исправления в деятельности связи.
Третий министр стучит пальчиком по своему микрофону. Удостоверившись, что техника работает, выдержанно продолжает:
- Мы, - говорит, - считаем, что через несколько дней, - говорит, но не уточняет, через сколько именно дней, - не будет остроты с льготными лекарствами и, - говорит, - опять в России наступит, - говорит пой и благоденствие.
Слушает Верховный Совет отчет своего министра. Слушает и беснуется. Изгаляется и дубасит.
Всему бывает конец. Отчету третьего министра – тоже. Максимка Зубов, важничая, что его миссия исполнена на славу, сходит с голгофы-трибуны, устраивается в ложе правительства. И удовлетворенно закрывает глаза.
Благородное собрание замирает в нехороших предчувствиях. Зал дышит тревогой и я – заодно с залом. Страшно: а что, если в самом деле возьмут и лишат головы? То-то, думаю я совсем нежадно, кровушки прольется!
Лидер конституционного большинства в Совете перстом грозит правительственной ложе.
- Предупреждаем!..
Ну, в смысле того, что ежели… Тогда… Непременно, то есть обязательно… Уж головы, точно, не сносить.
Третий министр, гордясь собой и сделанным отчетом, величественно неся голову с поцелованным темечком, удаляется.
И благородное собрание (ну, в смысле Верховный Совет при Верховном Жреце), облегчаясь, разом выдыхает. Даже оппозиция, вечно недовольно бурчащая по адресу третьего министра, поддавшись всеобщему умиротворению, помалкивает.
Это было 101-е предупреждение.
А что все-таки с льготными лекарствами и будут ли? Да, пёс с ними, с лекарствами! Не в них соль жизни и смысл дела.
Главное – жив-здоров поцелованный. Живет и хлебушко беленький жует, масличком намазывает да икоркой красненькой подслащивает.
Приятель, прочитав сие сочинение, буркнул:
- Колбасятся, ах, как, колбасятся мужики!
Не слушайте приятеля: вредность из него прет, одна вредность.

И ДРАЧКЕ – КОНЕЦ!
(Сказ о том, как поцапались «Справедливые» с «Едиными»)
Верховному Жрецу Великой России наскучило. А еще – надоело. Призвал он к себе, в Кремль, значит, жрецов помладше, слуг верных и прислужников угодливых.
- Дети мои, - ласково речь держит он, а глазками при этом страшненько вращает, - несподобно, - говорит, - мне, Великому и Мудрому, на одну всё ногу опираться. Возраст, - говорит, - уже не под стать молодецкому. Хоть и дзюдоист, - говорит, - на одной ножке-то – скок-поскок. Надобна, - говорит, - еще одна опора, вторая нога, значит. А то культяпаю – курам на смех.
- О, Великий, - падая лицами ниц, хайлают призванные на совет и слезами счастья умываются от наплыва верноподданнических чувств, - будет, - одноголосо клянутся, - исполнена воля твоя!
- И без ваших обычных проволочек! – Верховный Жрец всем пальцем страшно грозит, от чего у поданных лицевые нервы начинают подрагивать и коленки трястись. – А не то, - говорит, - упеку туда, где Макар телят не пасет. Туда, - говорит и хитровато одним глазком многозначительно подмигивает, - где правителем мой верный пёс служит.
Испужались все, однако, а иные аж в штанишки помочились. Всем почему-то совсем не захотелось обживать дальние земли Чукотки. Может, оттого, что у них миллиарды еще не те? Впрочем, не о том, право слово, речь.
- Слушать, - продолжает Верховный Жрец мысль свою разворачивать, теребя хилую растительность на крохотном затылочке, - меня! Есть, - говорит, - у тела моего «Единые», то есть правая нога. Быть, - говорит, - еще и «Справедливым», значит, левой ноге. Пущай, - говорит, - ходят рядком да ладком.
- О, Великий, - вопят слуги и прислужники пуще прежнего, - совет мудрый свой нам дай, из кого делать-то «Справедливых»?
- Найдете, - Верховный Жрец делает ручонкой неопределенный жест. – Скажем, из каверзников-патриотов, либо из дурачков-пенсионеров. Ну и, - смотрит в золоченый потолок своей резиденции и чешет в размышлении затылок, - из прочих всяких. Поданные, - говорит, - народ сметливый, послушный и покорный мне. В самом деле, - говорит, - ну, кто ж откажется влиться в ряды моих «Справедливых»?! Попрут, - говорит, - обязательно, - говорит, - попрут, - еще как, - говорит, - попрут.
Народ-то, только прослышав, в самом деле, попёр, валом повалил! И месяца не миновало, как, скучковавшись, «Справедливые» объявили себя партией нового типа, а Минюст зарегистрировал оную, придав соответствующий статус. Великий Жрец повелел, чтобы возглавил и повел к свершениям его «Справедливых» питерец, то есть земеля Мудрейшего.
«Справедливые», выполняя повеления Великого Жреца, лихо взялись за дело, то есть за переманивание электората посулами разными, формировать, выходит, отряды сторонников. Они нашлись. И числом немалым. Нюх-то у них собачий: почуяли запах жаркого.
Одновременно, лидер «Справедливых» начал отстаивать справедливость: затеял дискуссию, кого больше любит Верховный Жрец – «Справедливых» или «Единых»?
Лидер «Единых», свыкшийся с тем, что он и есть самый-пресамый любимый, взъярившись от одной мысли, что кто-то еще покушается на его монополию, начал атаковать. Без шутовства атаковать. Крысиные реденькие усы встопорщил, заводил ими в разные стороны, заводил грозно и непримиримо.
- Кто мы?! – кричит. – А кто вы?! – кричит. – Сосунки еще! - кричит. – На первый снег, - кричит, - мочитесь! Мы, - кричит, - завсегда были, есть и будем любимцами Великого Жреца! Он, - кричит, - с нами советуется и даже в Кремль приглашает!
Лидер «Справедливых» в долгу не остался. Тоже страшно встопорщил усёнки реденькие и белесые и в крик ударился:
- Нас больше любит! Нас чаще в золоченую резиденцию приглашает! К тому же чаями с кренделями потчует!
- Врешь, - кричит лидер «Единых, - дурак!
- Сам дурак! – не остается в долгу лидер «Справедливых» и в кармане, как аргумент, кукиш держит.
Дуэльная схватка не на жизнь, а на смерть. Сцепились медведи, вылезшие из одной берлоги.
Великий Жрец поглядывает со своих высот на своих, питерцев, распушивших перья, и молчит. Не держит в драчке ни одну сторону.
Подключились к дискуссии на животрепещущую тему и телеканалы. Начались ток-шоу, на которых стоят две ноги одного и того же тела и грызутся в прямом эфире. «Единые» при этом – вальяжны и высокомерны, «Справедливые», компенсируя отсутствие оных достоинств, - нахраписты и дерзки, бешено налетают и впиваются в правую ногу Великого Жреца.
Ор, короче, на всю Россию.
Народ смотрит и не нарадуется.
- Слава Богу, - говорит, - и мы дожили! И у нас, - говорит, - уже демократия! И мы, - говорит, - видим плюрализм мнений.
Оно, да, плюрализм – слово мудреное, заковыристое и не всякому ведомо его значение. Однако нравится. Плюрализм, по мнению народа (он нутряно чувствует), - это что-то светлое, доброе и пушистое.
Находятся отдельные представители народа, коих скептиками обзывают. Ворчат скептики и носами в презрении ворочают. Виданное ли дело, ворчат, чтобы две ноги, приставленные к одному и тому же телу, между собой собачились?
Народ отмахивается от скептиков. Народу приятно, когда свои лаются.
А вот и выборы. Пока – региональные и не повсеместные. Что тут началось?!
«Единые» обещают вот-вот поднять пенсии своему потенциальному электорату аж на две с половиной сотни и сразу всех сделать сказочно богатыми.
«Справедливые» тоже ведь не ликом шиты: они, не мелочась, как их соперники, грозятся пенсии удвоить, а то и утроить. Дайте, мол, только встать у распределительной кормушки.
Скептики – тут как тут.
- Комедианты, - ворчат, - обещалкины, - гундят, - словоблуды, - зудят.
А народу эти игры нравятся. Народ охотно идет на избирательные участки и голосует.
Второй день после выборов. Не отдохнув по-настоящему, «Справедливые» вновь сцепились с «Едиными».
- Административный, - кричат, - ресурс использовали!
Соперники откликаются.
- А вы, - кричат, - не гнушались зато черных технологий!
У «Справедливых» сдают нервы и поэтому переходят на личности.
- Ложь, - кричат, - пиздешь, - кричат, - и провокация!
- Ах, вы, - грозятся «Единые», - еще и оскорблять?! Ну, мы, - стискивают кулачки, - еще вам покажем!
Что покажут «Единые» «Справедливым»? Народу остается лишь гадать на кофейной гуще. Скорее всего, считают маги и колдуны, покажут нечто привлекательное.
- Вы, - «Справедливые» тычут пальцем в «Единых», - украли у нас голоса!
- А вы, - брызжут слюной «Единые», - в Ставрополе подтасовывали!
Скептики всё свое гундят.
- Колбасятся мужики, а народ думает, что взамделишняя дискуссия.
Тут Великий Жрец призвал к себе стороны, то есть обе свои ноги.
- Смирно! – командует. – Стоять тихо! – приказывает.
В струнку вытянулись ноги, аж кости трещат и сухожилия позванивают. Молчат.
- Вы, - говорит, - есть кто? Вы, - говорит, - части мои и приставлены, - говорит, - службу верную служить моему телу и, - говорит, - не сметь собачиться прилюдно. Надо, - говорит, - проблемы решать келейно. Вот, - говорит, - как я. Договариваться, - говорит, - надо, - полюбовно, - говорит, - решать проблемы. Вы, - говорит, - одну задачу решаете. Вы, - говорит, - фасад, то бишь, лицо суверенной демократии, неумытые вы мои.
- О, Мудрейший, - стукаясь об пол, спрашивают лидеры, - а как быть с плюрализмом?
- Я вам, - Великий Жрец всхохатывает, - такой плюрализм покажу, что небо с овчинку покажется. Вас, - спрашивает, - кто породил?
- Ты, о, Мудрейший, ты!
- Вот-вот… Кто вас породил, тот вас и прихлопнет, как мух, если что.
- Мы - покорнейшие твои слуги, - еще ниже склонятся, - о, Мудрейший. Не вели казнить, вели миловать!
- Ладно… милую… Но, чтобы впредь – ни-ни!
- Век будем помнить твою милость, мудрейший, - оба троекратно стучат лбами об пол. Однако, - чешут репы и мнутся, - как нам поступить в Питере? Дай, - нижайше просят, - мудрый совет.
Великий Жрец хмурится.
- А что в Питере?
- Так… это… значит… С чинами закавыка меж нами.
- Не поделили? – спрашивает. – Вам, - спрашивает, - чинов, что ли, мало?
- Договориться, - говорят, - не можем: кому и что полагается.
- Будет так: «Единым» - чин в Питере, «Справедливым» - чин в Москве. И чтоб, - говорит, - единогласно!
- Спасибо, - говорят лидеры партий и отвешивают Великому Жрецу поясной поклон, - за столь мудрое разрешение нашей проблемы.
Противники, помирившись, облобызавшись, расходятся. Каждый получил то, что хотел. Чинов, слава Богу, в России хватает.
И мы видим все характерные признаки суверенной демократии, при которой ноги целы и дружат меж собой, а тело, при котором оные ноги состоят, победоносно шагает по стране
И драчке конец! До следующих, надо думать, выборов, в которых комедия с плюрализмом, прошедшая успешную обкатку, будет повторена.