I
Их было двое: пустота и Пипа,
И жиром плоть напрасно истекала,
Но вдруг, поняв, как скука ядовита,
На пустоту Пипуля закричала.
Тот крик пронзил ничто стрелой смертельной,
Вселенную разбил. Из трещин сразу
Пространство пролилось. Возникло время
Из тех миров, что недоступны глазу.
А Пипа нежной ляжкою топтала
Осколки тьмы, чтоб овцы появились,
Ведь в них лишь пухложирное начало
Во всей красе и силе воплотилось.
Жир капал на пространство, возгораясь
И свет рождая, звёздный и пушистый,
А овцы постепенно сбились в стаи,
Желая размножаться очень быстро.
Теснее стало на небесном своде,
Повсюду пух и жиропоеданье.
Час пробил, и, назло своей природе,
Поглотит Пипа все свои созданья.
Так мало с той поры для нас осталось,
Но всё ж хватило лет и километров,
Чтобы родиться, жить, и, встретив старость,
Вновь становиться легкокрылым ветром.
А Пипа в ту далёкую эпоху
Насытилась и усмирила нервы,
Легла поспать, обняв себя за ногу…
Был день, и ночь была, и был день первый.
II
Это было пробужденье среди звёзд,
Среди жирных ярких газовых шаров.
Пипа вольно растянула ляжки врозь,
Чтоб быстрей уйти из царства сладких снов.
Нужен завтрак, но нельзя есть всё подряд,
Жирный нос лишь может голод утолить.
Пипа нежно истекла: и жиропад
Над Вселенной пухловертью стал кружить.
И из белых хлопьев зародились вдруг
Уши мягкие, глаза, хвосты, усы.
Только Пипа вожделенно взвыла вдруг:
Перед ней, как в сказке, выросли носы.
Но от страсти той преобразился мир,
Что-то новое из Пипы излилось:
То был хитрый шебутной кошачий жир,
И за этим следом чудо началось:
Жир кошачий смог природу превозмочь,
Уши, хвост, глаза, усы и нос большой
Он сплотил, став пухлой ляжкою, и прочь
Убежал, виляя мастерски собой.
Пипа долго горевала о носах
И своей насквозь израненной душой
Разделила твердь земли и небеса.
И был день, и ночь была, был день второй.
III
Пипа на попе каталась по небу,
Тучки клубились за Пипою следом,
Молнии Пипу за ляжки щипали,
Те, в свою очередь, им отвечали.
Был их ответ, как всегда, очень нежен:
Пухлый сосочек, лучистый и свежий,
Лёгкий настолько, что, став ароматом,
С тучками слился и скрылся в закатах.
Нежность приняв, тучки преобразились,
Новые образы в них зародились:
Жирно-ползучие дети митоза
Миру явились сквозь бури и грозы.
Плоть тучки жирной тормошит
Прожора пипапохлобиб,
Он завалился на живот
И нежность литрами сосёт.
А нежнофырфынуль сидит
В засаде, кошек сторожит,
Соплями всем намажет нос,
Кому сбежать не удалось.
Сопли, что в кошек своих не попали,
С неба пролились на землю дождями,
Выгнав из нор наводнением страшным
Хитрых хорьков, там скрывавшихся раньше.
А из явившихся вод океана
Вышли евреи, как это ни странно,
И разбрелись по всей прочей планете.
День был, и ночь была, минул день третий.
alborabano, без моральной, идейной и литературной поддержки которого этого форменного безобразия не появилось бы. Со сданной физикой тебя.
