Поить животных алкоголем дело вообще бездарное и требующее серьезной моральной подготовки.

Вчера, разговаривая с приятельницей, чуть не описалась от рассказов про ее собаку, водку и пиво…

Был у меня пес. Животное еба-нутое по сути своей, потому что далматин. Этот электровеник с момента появления в квартире успел загадить все более-менее свободное пространство, заточить несколько пар моих кроссовок и обосрать дверь в спальню жидким стулом.

Вследствие чего вся королевская рать и предметы гардероба переехали на верхний ярус. Ходить по квартире было страшно: если не вляпаешься в дерьмо, то чокнутый пес обязательно подкараулит за углом и начнет грызть тебя за пятки.
Друзья приходили в гости с опаской, забирались на стулья с ногами и вооружались газетками. Потому что опыт – сын ошибок трудных. А опыт показывал, что неосторожно оставленная на полу нога тут ж подлежит сношению с моим собаком, находящимся в пубертантном периоде перманентно с рождения. Сношался Ханя не только с ногами, но и с любыми подходящими по размеру предметами, но речь не об этом.

Как-то вся наша кодла собралась у меня на хаузе отмечать прекрасное настроение пивом и воблой. А так как сидячих мест в доме явная нехватка – расположились на ковре в гостиной, закрыли дверь и принялись злоупотреблять.
Но не тут-то было, разгневанное таким игнорированием его персоны животное, сперва скулило под дверью и скребло лапой, потом тявкало и скакало около входа в комнату, противно цокая когтями, а потом, видно теряя последнюю надежду, стало разбегаться по коридору и втыкаться башкой в дверь. Если б умел говорить, то наверняка бы орал: «На абордааааж!» Последний Ханин трюк вызвал мое нездоровое беспокойство, потому как пес, и без этого ушибленный, мог таким макаром растерять вообще остатки разума. Когда я открыла дверь, Ханя как раз буксовал на ковре и напоминал быка на корриде. Остановиться и понять в чем дело ума у него не хватило и, разогнавшись по инерции, он влетел в комнату и пропечатал головой стену. Повисло молчание. Собак сидел на жопе, опершись одной лапой на несколько деформированное его черепушкой препятствие, и втыкал перед собой.

Это продолжалось недолго. ХЗ что у него там в маинде перевернулось, но, отряхнувшись, нетвердой походкой он направился к моей кружке с пивом и стал иступлено его лакать. Опустошив сосуд, смачно рыгнув, а затем пернув, пес сел в наш круг и практически улыбнулся. Ошалелые глаза съехались в кучу и явно выдавали полную дезориентацию животного. Молчание нарушил муж: «О! – сказал он, - Мы его нейтрализовали!» Все вздохнули и, через некоторое время, беседа вошла в прежнее русло, правда Хантер изредка нарушал ее смачной икотой и попердыванием.

Дело, естественно, этим не закончилось. В самый разгар обсуждения последней модели «Мерседеса» собак издал продолжительный «Оооох» и скопытился на бок.
Я испугалась, припала к груди животного и стала слушать дышит-не дышит. Он дышал, но вяло и с какими-то сипами.
- Ему надо поставить клизму! – заявил Киря, словно всю жизнь имел дело с пьяными животными.
- Какую клизму? Два пальца и пусть блюет, - Катя зыркнула на Кирю, как на умственно отсталого
- Отнесите его на подстилку
- Надо ему пакет к морде привязать, с дырочками, чтобы блевал не на пол, - здраво рассудила Наташа.
- Если с дырочками, то вся блевота все равно выльется…
- Ну все равно с ковра его лучше убрать…
Беседа принимала явно неожиданный поворот. Обсудив, что делать с Ханей и оттащив его в коридор, мы стали вспоминать истории про пьяных хомяков и попугаев и вдруг… оно очнулось.

Услышали мы это по характерному звуку, извещающему об опустошении желудка. Никто не шевельнулся, в коридоре послышался шорох. Мы выглянули. Ханя, очень странной походкой – занося задницу вперед, тыкаясь обо все препятствия на пути, направлялся к нам. Весь его вид выдавал вселенскую печаль и ненависть по отношению к нашей группе товарищей. Кое-как достигнув дверного проема, животное стукнулось об косяк, его повело вправо и стукнуло об другой косяк, видимо, не в силах больше передвигаться, он сел в проходе, охнул еще раз и завис минут на сорок, впялившись взором в мою кружку.
Судя по тому, что левый его глаз смотрел прямо, а правый сильно косил влево-вниз, пса посещали очень глобальные мысли. На исходе своей медитации Хантер блеванул еще разок, внимательно рассмотрел эту гадость и вырубился прямо сидя.

Больше пес никогда не пил. Понял, что ему незачем: и без этого дурак.